Текст книги "На пути к инициации (СИ)"

Автор книги: Алексей Урусов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 23 страниц)

– Русским это выгодно. Их женщины ленивы и рожают мало детей. У них страна большая, а населения мало. Китайцы трудолюбивы, они выращивают чай, ткут шёлк, делают красивые вещи. Русские не только их пустили, роду Фэн дали дворянство, несколько княжеских родов совместно создали новый концерн, который производит чай.

– Фэн не только трусы, они ещё и предатели. Кого из руководства клана Фэн видели твои люди?

– Самого Ван Фэна. Мы отследили его от Малайзии, куда он приезжал, до возвращения в Россию через границу с Ираном.

– Я рад, Джао, что ты оправдал мои надежды и смог выполнить очень сложное задание. Подготовь все справки и материалы, я сегодня же вылетаю в Пекин. Всех, кто занимался поиском, я щедро награжу. И больше всех – тебя. Думаю, дядя тоже сделает тебе достойный подарок.

Глава 24

Западный регион. Зона локального пограничного конфликта.

– В целом замысел операции понятен, – командующий армией отошёл от стены, повернувшись спиной к большой топографической карте. – Теперь по плану рейда в тыл противника для его блокады. Кто докладывает? Да, Юрий Андреевич, приступайте.

Командир бригады морской пехоты генерал-майор Гущин включил схему и начал водить по ней световой указкой: – Ранняя весна и разлив реки открыли возможность проведения наступательной операции в нашем районе. Сейчас, в период половодья, логистика противника строится на единственной дороге, связывающей его опорные пункты с тылами. Эта дорога проложена параллельно нефтепроводу и создавалась для строительства и эксплуатации последнего. Для блокады позиций противника необходимо оседлать дорогу в районе, где она начинает подъём, это примерно два с половиной километра от реки. Ближе к реке все низины залиты и превратились в болота и ещё месяц, пока не завершится таяние снега в горах, для проезда техники будут непригодны.

Взглянув на командующего армией и убедившись, что тот внимательно слушает, командир бригады продолжил: – Замысел операции предполагает проникновение в тыл противника по заброшенной нефтепроводной трубе. Пройдя восемнадцать километров, до начала понижения к реке, наши подразделения выйдут из трубы и захватят холмы и дорогу, при этом мост через реку окажется у них в прямой видимости. Усиленный батальон займёт круговую оборону и будет вести бой, препятствуя подвозу личного состава, техники и боеприпасов на опорные пункты противника. Ещё один батальон, также проникший по трубе, с началом нашей наступательной операции, ударит в тыл противнику, что позволит нам быстро овладеть районом левобережья и к моменту снижения уровня воды в реке не только полностью освободить его, но и создать глубоко эшелонированную оборону из сети опорных пунктов по гребню

– Получается, восемнадцать километров в трубе под позициями противника? Там же тесно, холодно, сыро, воздуха мало?

– Два с половиной километра – по нашей территории, потом около километра непосредственно под укрепрайонами врага, далее свободная территория до реки. Морпехи выдюжат.

– Юрий Андреевич, что уже сделано для подготовки захвата дороги?

– Наши разведчики и сапёры прошли трубу полностью, до реки. Рассчитали время движения. Выполнили частичную засыпку остатков нефти, подготовили точку выхода, в нескольких местах проделали отверстия, чтобы поступал воздух. Установлены насосы, которые будут воздух нагнетать. Два батальона морской пехоты, усиленных расчётами снайперов и дроноводов, готовы. Помимо этого, в подразделения включены офицеры и матросы-воздушники, которые будут прогонять воздух по трубе, чтобы обеспечить нормальный состав атмосферы. Для усиления удара подготовлено два батальона второго эшелона.

Командующий фронтом встал, мгновенно поднялись и все участники совещания: – На завершение подготовки и скрытое выдвижение даю неделю. Через пять дней войска фронта нанесут два отвлекающих удара и за два дня боёв противник придёт к выводу, что мы начали весенне-летнюю кампанию и будет вынужден ввести в бой резервы. Это позволит ускорить проведение вашей операции. Продолжайте совещание, – с этими словами командующий направился на выход; генерал Гущин, дав команду начальнику штаба продолжать работу, двинулся следом за ним.

Прощаясь у машины, командующий поинтересовался у Гущина: – Я понял так, что батальоном, который ты в круговую оборону ставишь, командовать будет Иван Ушаков?

– Он, – согласно кивнул Юрий Андреевич.

– Учти, если он погибнет, Михаил Никитич тебе этого не простит.

– У Ивана – лучший батальон. И если я его туда не поставлю, то Иван мне не простит точно – и я такой несправедливости для него сделать права не имею.

Владимир. Телестудия канала «Вариант-Медиа».

– Дорогие зрители, телеканал «Вариант-Медиа» продолжает работу. Сегодня в студии программы «Воскресный разговор» особенный гость – граф Герман Леонардович Литвинов и мы передаём слово нашему коллеге – Ильдару Юнусину.

Заставка меняется. На экране появляется студия; за столом, напротив друг друга, сидят Ильдар Юнусин и Герман Литвинов.

– Добрый вечер, уважаемые телезрители, – произносит Юнусин в камеру, разворачивается в сторону Литвинова. При повороте умело стирая улыбку и приветствует уже его: – Здравствуете, граф.

– Добрый вечер, – откликается тот.

– Хотел бы ещё раз выразить Вам свои соболезнования в связи с тяжёлой утратой, постигшей Вашу семью – безвременной кончиной главы рода контр-адмирала Леонарда Эдуардовича Литвинова.

Герман Литвинов согласно кивнул головой: – Спасибо. Это тяжёлая утрата не только для нас, но и для всех владимирцев. Всей нашей семье он был дорог как муж, отец, брат, дед. Владимирцы знают, что отец был патриотом своей малой родины. И в годы флотской службы он старался сделать всё для развития области; и потом, находясь в запасе, приоритет в проектах рода всегда отдавал тем, которые укрепляли экономику родной земли. И похоронить себя он завещал здесь. Не думал, что исполнять это его распоряжение придётся так скоро.

– Как семья перенесла утрату?

– Нам всем, конечно, тяжело. Тяжёлая утрата для рода. И мы ещё не отошли от шока – настолько всё неожиданно и быстро случилось. Но общее горе сплотило семью, заставило ещё раз взглянуть на нашу историю и деяния предков и добиваться того, чтобы им соответствовать. Мы решили, что фамилия Литвиновых должна быть по-прежнему связана с российским флотом. Мой старший сын, наследник рода – Константин, переведён для учёбы в лицей Северодвинска, где, параллельно с учёбой, проходит стажировку на кораблях и подводных лодках Северного флота. В конце лета он переедет в Санкт-Петербург и в дальнейшем будет обучаться в Военно-морской академии. Это было нашим общим решением. Бабушка его благословила. Я тоже поддержал.

– Наша редакция получила информацию, что главком военно-морского флота выступил с инициативой присвоить имя Леонарда Эдуардовича одному из кораблей.

– Мне о таком решении ничего неизвестно. Конечно, дед внёс большой вклад в развитие нашего военного флота и его победы; и увековечить его имя, присвоив одному из строящихся кораблей наименование «Контр-адмирал Леонард Литвинов», было бы признанием его заслуг и данью памяти от потомков. Будем надеться, что так и произойдёт.

– Мы прощаемся с вами, дорогие телезрители. Сегодня в студии программы «Воскресный разговор» телеканала «Вариант-Медиа» был глава рода графов Литвиновых – Герман Леонардович. С ним беседовал продюсер нашего канала Ильдар Юнусин.

Владимирская область. Загородное имение графов Литвиновых.

Проехав через арку из белого камня и распахнутые ажурные ворота, машина губернатора Владимирской области стала притормаживать, – впереди находились встречающие. Хотя Григорий Семёнович Волхонский напросился в гости к Литвинову в выходной «в частном порядке», просто посмотреть на новую усадьбу и погулять по парку и около озера, такой частный характер выезда никого не обманывал. Все знали, что работа у губернатора – двадцать четыре часа семь дней в неделю, и если он, как частное лицо, собирался с супругой на городской рынок, типа «чисто развеяться», территорию оцепляли, рынок успевали к его приезду вымыть, убрать самых чумазых продавцов и выставить «нужных», да и цены, в случае необходимости, слегка «подкорректировать». Григорий Семёнович об этом, конечно, знал. Как знал и то, что бороться с этим бесполезно. А порой и использовал такие частные выезды, чтобы на каких-то объектах навели порядок, а где-то просто взбодрились.

Так что и толпу встречающих, включавших всю верхушку клана Литвиновых, их управляющих, экспертов и юристов, губернатор воспринял как должное. Предусмотрительность Литвинова он оценил: мало ли какой вопрос он может задать Герману Леонардовичу при разговоре на осмотре территории: а нужный консультант тут как тут.

Впрочем, консультанты не потребовались. Волхонский от созерцания весенних красот не отвлекался. Обходя озеро по петлявшей вдоль берега тропинке, заботливо выложенной из плитняка и декорированной по обочинам диким камнем, губернатор не скупился на похвалы, рассыпался в комплиментах Литвинову за красивые объекты и грамотный ландшафтный дизайн.

– Рад, рад искренне процветанию твоего рода. Такое поместье отгрохали, то же озеро – смотрю и для отдыха всё сделано по высшему разряду, не зря твоё поместье многие за образец берут; и рыбу получается разводить. Есть в тебе хорошее стратегическое мышление, и когда ваше поколение нас, стариков сменит, верю, что ни страну, ни область вы по ветру не пустите. И сына своего, Ярослава, тому же учу – подмечать, где лучше можно сделать, как отношения с родами не обострять, как находить точки взаимного притяжения и расширять их. Конечно, и без потерь не обходится – вон, наводнение было. И губерния сильно пострадала, и мои земли и предприятия затронуло. Но – жизнь, она такая – где-то находишь, в чём-то теряешь. Гегелевская философия, однако, – Волхонский широко развёл руки, показав всю широту гегелевской философии. – Жизнь без потерь не обходится.

Немного помолчав, Григорий Семёнович продолжил: – Кажется мне, Герман, зря ты обиделся на Перловых, и приёмыша их, Первозванова. Они всячески старались загасить возможность возникновения конфликта и урегулировать его как можно тише. И для области они полезны. Конечно, с вашим родом они не сопоставимы, но тоже свой достойный вклад в развитие вносят, а старший Перлов и в столице известный человек, да и в новом концерне тоже не последняя скрипка. А мне тут безопасность докладывает, что за весну недавно преставившийся Сергей Сауляк раз шесть с сотрудниками твоей службы безопасности встречался. А если бы он не скончался неожиданно, а показания давать начал? Мало ли что он в наркотическом бреду мог выдумать. Оговорил бы твоё семейство, а кумушки бы это всё по городу разнесли. Род-то твой не просто известный, а прославленный, и сплетникам только дай повод честных людей оболгать. Оно тебе надо? Подробности-то забудутся, а осадок останется…

– Ну вот, и к стоянке вышли, – продолжил губернатор. – Ну, спасибо за тёплый приём, Герман Леонардович, отдохнул душой на природе. Давно таким чистым воздухом не дышал, и притомился, конечно. Я-то уже старый конь; это вы – молодые скакуны, чуть что – во весь опор. Побыл бы ещё у тебя, да время поджимает – область большая, наверняка, уже не раз звонили. Начудят, бывает, а мне – разгребать.

Княжеский кортеж, бодро развернувшись, умчался. Литвинов отпустил свиту, поблагодарив за работу в выходной день. А сам направился в кабинет. Надо было основательно подумать. Герман Леонардович любил думать в одиночестве, старательно оценивая ситуацию с разных сторон и тщательно просчитывая шаги. Поставив на прослушку разговор с губернатором на прогулке, Литвинов вскрыл бутылку тёмного пива и присел в кресло у камина. Прокрутив запись ещё два раза, он сходил за второй бутылкой, и когда коричневатая пена в бокале улеглась, не спеша отхлебнул.

– На обед не остался, значит обижен был, – рассуждал он. – И причина для обиды только одна – конфликт с Перловыми, это он ясно дал понять. Григорий Семёнович, конечно, не угрожал, но явно обозначил, что могу я нарваться на неприятности. А мне проблемы с губернскими властями ни к чему. Да и дворянское собрание, и свет в целом, могут не одобрить мои акции по возврату собственности. Я, конечно, свет вертел на одном инструменте, но оговорят, слухи пустят, это и на семейном бизнесе скажется. Так-то урон от потери «Золотого кольца» терпимый, вовремя новый туристический комплекс в Суздале достроили, туда теперь наши клиенты селятся. Видимо, в самом деле, погорячился я, поспешил. А месть – это такое блюдо, которое подают холодным.

Герман Леонардович решительно потянулся к смартфону.

Владимирская область. Владимирско-суздальская трасса Р-132.

Вырулив на междугороднюю дорогу, кортеж с губернатором Владимирским ускорился. Григорий Семёнович ещё минут пять отвечал на сообщения и пропущенные звонки, и наконец, смог облегчённо вздохнуть, закончив раздачу указаний.

Слегка повернувшись к сыну, сидевшему рядом, Волхонский стал излагать впечатления от беседы с Литвиновым: – Ну что? Я сказал. Он услышал. И говорил я не намёками, которые по-разному можно истолковать, а вполне прозрачно. Герман не дурак; раньше, во всяком случае, глупостей за ним не наблюдалось. Надеюсь, выводы сделает правильные.

– Боишься, что он начнёт давить на Перловых и с помощью маленьких пакостей раскачивать ситуацию и в конце концов их задавит?

– Ну, маленькие пакости ты оставь для чертенят из мультика*. Когда сталкиваются семейства с оборотом в миллиарды рублей, любая мелкая пакость быстро превращается в громадную проблему, в том числе для губернатора. А насчёт: задавит – не задавит, не будь я губернатором, на территории которого всё происходит, мне было бы интересно посмотреть со стороны, как Перловы уделают Литвинова.

– Вот как?! А не наоборот? Папа, ты уверен?

– Процентов на восемьдесят уверен, а Литвинову бы я не больше двадцати процентов дал. Сейчас всё на стороне Перловых. Кем Первозванов был три года назад? Мелким пацаном в приюте, а сейчас у него состояние значительнее, чем у большинства баронов. Кем были Перловы, и московские в том числе, три года назад? А сейчас они среди трёх основных учредителей концерна «Феникс», где и императорская семья, кстати, участвует. И каждый перловский праздник превращается в съезд князей; дочка их вышла замуж за Кирилла, одного из директоров концерна, и по слухам, уже родила. И за спиной у Кирилла, их зятя, около ста тысяч китайцев; вояки, они конечно, так себе, но тысяч десять неплохих бойцов наберут. А если уж Окинов и другие князья подключатся, то через две недели от Литвинова останется только мокрое место. Хотя, думаю, даже московским Перловым подключаться не придётся: и местными силами Герману такой погром можно устроить, что он никогда не оправится.

– Уверен?

– В таких делах уверенным быть нельзя. Но прикинь вариант: Перловым надоели его плевки из-за угла, и они посчитали, что род Литвиновых нарушил договорённости, установленные перед выплатой виры за похождения Костика. И они документы предадут огласке. А там Литвиновы выглядят не очень чистоплотно, точнее, совсем нечистоплотно. Сколько, думаешь, партнёров откажется с ними сотрудничать? А для турбизнеса это крах. А Костю Литвинова как на флоте будут после таких подробностей воспринимать? Думаю, ему придётся на гражданку уйти. И даже без всего этого – если Перловы опубликуют результаты расследований, ставших причинами увольнения управляющих ресторанами и гостиницей, то с Германа тут же слетит ореол умелого руководителя: оказывается, его главные помощники годами мутили за его спиной, обворовывали его, а он этого не замечал; и наворовали у него минимум на строительство новой гостиницы. А уж о козыре в рукаве у Перловых в виде Андрея Первозванова я вообще молчу.

– Мелок он, чтобы сыграть важную роль…

– Уже играет. Посмотри: те проблемы, что на него сваливаются, разруливает сам. Собственностью реально управляет, Перловым за ним сопельки вытирать не приходится. Ведёт себя корректно, но твёрдо: все его противники отгребли люлей, а Сауляк кровью умылся. Пацану четырнадцать лет, а он не комплексует, что кого-то оставил без руки. Поехал в церковь, заказал благодарственный молебен за победу в дуэли, а за Сауляка поставил свечку за выздоровление. А когда узнал, что тот умер – заказал сорокоуст о прощении его грехов. Есть у него собственное представление о справедливости, на юношеском максимализме, конечно, замешанное, но сдерживаемое его верой в Бога. Так что, в случае чего, думаю, он скромничать не будет, а начнёт на дуэлях Литвиновых вырезать. Он и сейчас со взрослыми на равных на поединках дерётся, а через год-полтора ещё больше окрепнет и раскачается. А поводов они ему кучу дали. Род у Литвиновых, не сказать, что большой. На сколько дуэлей их хватит?

* Речь идёт о чертенятах из мультфильма «Чертёнок номер 13».

Глава 25

Владимир. Военный госпиталь.

Я не человек. Я скальпель – отсекающий лишнее; скальпель не расстраивается. Я ингалятор, очищающий лёгкие – у ингаляторов не бывает чувств. Я – насос, прогоняющий кровь по венам; насосы не умеют плакать, нет у них такой функции.

И у меня сейчас такой функции нет. Сегодня я не имею права ни расстраиваться, ни плакать – если у меня плохое настроение, то мой дар восстанавливается медленнее. А он мне нужен весь, даже не до последней капли, а до последней молекулы. Так что и думать мне ни о чём плохом нельзя. Я подумаю об этом завтра *. Или вообще, через пару недель, когда лечение закончится. А сейчас я – скальпель, ингалятор и насос.

Маленькими, очень маленькими порциями распределяю дар и понемногу вливаю его в больных. Ранения тяжёлые. Плюс ещё отравления. Но самое плохое – их пятнадцать. А вчера было шестнадцать. И когда сегодня днём я приехал в госпиталь – одна койка оказалась свободной. А я даже на энергетическое зрение не переходил – экономил дар и поэтому не знал.

Я берёг каждую крупицу дара и расходовал его только на больных морпехов. А их слишком много, и как бы я не пытался его дозировать, на всех его не хватает. Все врачи, да и вообще весь госпиталь, занимались ранеными морскими пехотинцами, которых привезли после интенсивных боёв в зоне локальных пограничных конфликтов, но состояние, в котором они поступили – критическое, и, хотя бы немного отодвинуть их от точки, с которой возврат уже невозможен – очень сложно. Распределяю дар очень экономно, малюсенькими дозами, только чтобы не происходило ухудшение здоровья у матросов, чтобы они прожили ещё день.

Поспать. Поесть. Лечить. Выгулять коня. Лечить. Разобрать бумаги. Поесть. Учить языки. Лечить. Поспать. В лицей… и главное – никаких отрицательных эмоций.

… В классе лицеисты обсуждают предстоящие каникулы… Какое лето? Какой Сочи? Какой Крым и какой Кавказ? … Там морпехи, уже второй умирает и ещё один в очень тяжёлом состоянии – не реагирует ни на обычное лечение, ни на мой дар.

… Звёзды из Москвы приедут на праздники… Премьера нового фильма… Там морские пехотинцы с застывшими лицами и сожжёнными лёгкими… Двое умерли и вот-вот может умереть ещё один…

Негромко шумят насосы, в комнате светло, и видно, как по прозрачным трубкам течёт жидкость. В силовом зрении я вижу, как по телам морских пехотинцев течёт жизнь. А у некоторых – как она утекает. Их четырнадцать: молодые бледные лица, короткие стрижки, плотно стиснутые губы. И они балансируют между жизнь и смертью. Пятеро пошли на поправку и это радует. Радоваться мне можно: выздоравливающим не нужно столько дара от меня, как раньше и я могу перенаправить его на остальных, а мои положительные эмоции ускоряют, хотя бы на кроху, восстановление дара; не сильно, но всё-таки убыстряют… Я вкладываю титановые шарики в их руки – это тоже мало помогает, прибавка всего чуть-чуть. Но и эти крохи ценны для каждого их них. Кому-то помогает, но не всем. Особенно плохо одному из них, его организм по-прежнему не реагирует на вливание дара, его пальцы приходится сжимать, чтобы они удерживали шарик…

Их тринадцать…

* * *

Я обнимаю руками стакан с горячим чаем в кабинете Евича. Юрий Васильевич вроде бы со мной беседует, но на самом деле пытается успокоить: – Ты считай не тех, кого ты не смог спасти. Ты считай тех, кого ты спас. Когда их привезли, я прикинул, что шестеро из них точно не выживут. Точнее – если кто-то из них выживет, то это будет чудо. У каждого: тяжёлое ранение, пневмония, одышка, поражение нервной системы – с таким набором не выживают. Их вытащить было почти невозможно. И мы все вместе, – и ты внёс большой вклад, – троих смогли вернуть к жизни, поставили на ноги. Вот их ты себе засчитай, как тех, кого ты спас. Я очень хороший хирург, но и под моим ножом немало больных умерло. Потому что иногда спасти невозможно. Даже если сделаешь всё, что можешь – некоторые из больных умрут.

* * *

Я не плакал. Я выл. Так воют волки на Луну, понимая, что они ничего изменить не могут и просто высказывают свою тоску и несогласие с жизнью. Евич, конечно, прав. Он великий хирург и спас сотни, если не тысячи, солдат и офицеров. И он воспринимает жизнь такой, какая она есть – с её светлой и тёмной стороной, радостями и бедами. С её несправедливостями. Я пока так не могу.

Я сидел в своей комнате в госпитале, и, заткнув рот белым больничным полотенцем в мелкую вафельную клетку, не плакал, а выл. Было в этом что-то первобытное, шедшее из глубины. Очищавшее меня от груза, который я тащил на себе все эти дни.

Сегодня я имею право плакать. Мы с Евичем подвели итоги, моя помощь больше не нужна, тринадцать морпехов идут на поправку, к ним пускают посетителей, и родственники приезжают, радуясь и лохматя свежепостриженный ёжик на головах своим сыновьям, братьям и мужьям.

Я тоже буду радоваться, что этим тринадцати смог помочь, но я буду делать это завтра. А сегодня я должен проститься с теми тремя, кому помочь оказался не в силах. Потому что раньше я проститься с ними не мог – я был медицинским инструментом, без чувств и эмоций. Был скальпелем, ингалятором и насосом.

И вот через это, стиснутое в зубах полотенце, заглушающее мой вой, я снова превращаюсь в человека.

* * *

Оказалось, уже середина июня…

Владимир. Управление внутренних дел по Владимирской области.

– Так, понятно. Хреновенькая ситуация, неоднозначная, – начальник УВД тяжело откинулся в кресле. – Продолжаем совещание, начальник службы собственной безопасности, Вам слово, товарищ подполковник.

Подполковник полиции, начальник ССБ раскрыл папку: – Сотрудники отделения полиции в случае с дуэлью дворянина Первозванова и простолюдина Сауляка изначально действовали с превышением своих полномочий. Зайдя на территорию гостиницы, они должны были убедиться, что травма гражданина Сауляка получена им в результате поединка, не в драке или какой-то иной бытовой ситуации и реально подпадает под действие дуэльного кодекса. И на этом правовые основания их нахождения на территории, являющейся частной собственностью, исчерпывались. Выставление поста у кабинета пострадавшего с целью проведения обыска не имеет юридического обоснования, так как в соответствии с законодательством, всё, находящееся на территории гостиницы, является собственностью владельца, в данном случае Первозванова и обыск должен проводиться по его просьбе и под его контролем, а не по собственной инициативе полиции. Юрист владельца гостиницы верно это подметил и настоял через нашу службу на том, чтобы расследование было передано в район по месту проживания Первозванова. Также установлено, что непосредственно перед отправкой группы сотрудников в гостиницу, начальник отделения полиции позвонил бывшему владельцу гостиницы графу Литвинову и у них состоялся разговор, длившийся почти четыре минуты, что усиливает подозрения в их внеслужебных связях. В больницу из отделения полиции были направлены два молодых сотрудника, работающие в органах менее года, с задачей предотвратить побег пострадавшего. Охрана раненого от посторонних лиц в обязанности им не вменялась. Поэтому, будучи уверенными, что состояние не позволяет ему сбежать, полицейские покинули пост для ужина. За время их отсутствия, неизвестный проник в палату и вколол Сауляку лошадиную дозу ибупрофена, от которой у него произошёл обширный инфаркт. Меры по спасению больного были приняты с запозданием и положительного эффекта не дали. Доклад закончил.

– Понятно, облажались везде, где только могли; и где не могли – тоже. Продолжаем. Точнее, заключительное слово правовому отделению. Что скажешь, Михалыч?

Юрист УВД согласно кивнул, сверкнув лысой, чисто выбритой головой, и начал: – Служба собственной безопасности оперативно доводила до нас имеющуюся у них информацию, и мы успели провести её анализ. Каких-либо законных оснований для привлечения к уголовной или административной ответственности руководства отделения не имеется. Все их упущения тянут максимум на непрофессионализм и даже его придётся доказывать. За зафиксированные нарушения их можно привлечь к дисциплинарной ответственности. Приобретение сотрудниками отделения собственности за последние годы укладывается в допустимые размеры, оно отражалось в декларациях, и не может быть основанием для проведения коррупционной проверки. Доказательств действия в интересах третьих лиц не имеется, подозрения к делу не пришьёшь и ни один суд их не примет. Доклад закончил.

В кабинете повисла тишина.

Немного подумав, начальник УВД произнёс: – Наказать их надо. Но наказывать серьёзно правовых оснований не хватает, а по мелочи – не поймут. Поэтому мы их наказывать не будем. Мы поступим, как Генштаб Вооружённых Сил всегда поступает в такой ситуации, – мы их поощрим и проведём плановую ротацию на новые места службы, с повышением. Начальник штаба, – обратился он к сидевшему рядом полковнику, – у нас же в этой дыре, как там… в Лакинске, нет зама в городском отделении угрозыска. Вот туда начальник отделения полиции и поедет. Соответственно, заму подобрать место с повышением в Курлово, офицерам в Костерово и Меленках. Рядовой состав, кроме самых молодых, разбросать участковыми по дальним деревням и посёлкам, где обстановка похуже. Но всех – с благодарностями за службу. Приказ издать сегодня, и сегодня же под роспись довести.

Начальник штаба отрицательно покачал головой: – Тут же рапорта на увольнение подадут.

– Ну и пусть подают, – ответил начальник управления. – В личном деле и в трудовой книжке будет записано, что их на новые должности назначили, с повышением, и все кадровики и руководители эту запись будут видеть; а эти «выдвиженцы» через две недели позорно сбежали. Их после такого подлого увольнения не только в правоохранительные структуры, но и на госслужбу никуда не возьмут: им доверие оказали, дали возможность проявить себя на новом фронте с увеличившимся объёмом задач, повысили, а они струхнули или не справились. Кому такие нужны? И льготный стаж госслужбы у них превратится в обычный. Совещание закончено. Приказы о назначениях жду срочно. Все свободны.

Владимир. Дом Перловых.

– Вот мы внучек купали. Это по саду в коляске возили. Здесь спать укладываем. Вот тут особенно хорошо видно, что ушки от деда Перлова… – Оксана Евгеньевна листала фотографии на компьютере из поездки к дочери, показывая их сестре Татьяне. – Ну, а дальше уже возвращение. Недолго были, может, ещё зимой получится съездить.

– У вас хозяйство большое, на долго не оставишь.

– Переживали мы, когда новости о дуэли пошли. И Гена места себе не находил, что ничем помочь не может. Он, когда вернулись, серьёзно с Дитерихсом и новым управляющим, Рябовым, разговаривал о недопустимости таких ситуаций. Они заверили, что были в готовности, и Рябов, в случае опасности, сбил бы воздушным потоком Сауляка…

– А я больше переживала, как бы эта ситуация на психике Андрея не отразилась: он ребёнок же, а чуть человека не убил. Мозги там непредсказуемо могло заклинить. Но, слава Богу, есть у Андрея закалка. Он считает, что всё было по-честному. И это для него главное – внутренне осознавать, что он прав. А биться он привык на смерть – ну, во всяком случае, серьёзно биться, по-взрослому. Рано у него детство закончилось, – в десять лет.

– Помню, – тяжело вздохнув, сестра Татьяна продолжила повествование, – он буквально за неделю взрослым стал: тогда всех старших мальчиков из приюта Анатолий Дмитриевич повёз на фестиваль реконструкторов в Ярославль, где большой фильм снимали про монголо-татарское нашествие; они для массовки были нужны. И Андрей остался самым старшим в приюте. А в это время в районе, где наши дети учатся, закрыли соседнюю школу: её подтопило, грунт поплыл, трещина образовалась. И учеников разбросали; и в школу, куда приютские ходили, тоже. А новенькие оказались сплочённой командой, которая стала жёстко свои порядки устанавливать, включая ежедневный сбор денег со школьников в свою пользу. И их не волновало, что приютские отродясь денег не имели. И Андрею пришлось всех защищать и по несколько раз за день драться. Каждый день по несколько раз! Андрей молчал, никому ничего не сказал; а младшие все, его, конечно, слушались и тоже никому не пожаловались. Как партизаны! Когда наши старшие вернулись из Ярославля, они быстро порядок навели. Но Андрей тогда за неделю буквально изменился: если у тебя за спиной два десятка малолеток, и ты за них отвечаешь, поневоле взрослым станешь. Вот тогда он и всеобщее уважение снискал, и позывной «Судья» не только среди приютских, но и во всей школе за ним закрепился.

Владимирская область. Деревня Первозваново.

Пригнувшись, короткими перебежками, несколько молодых китайцев приближаются к рубежу для стрельбы; падают на расстеленный брезент, прицеливаются и начинают стрельбу по мишеням, демонстрируя свои навыки во владении автоматом Калашникова. Точнее, это не автомат, а карабин «Сайга». От автомата он внешне не отличим, но внутри подточили пару деталей, и он может вести стрельбу только одиночными.

Иван Чжанович удовлетворённо качает головой. Далеко не каждая пуля летит в мишень, точнее – редко какая пуля попадает, но даже такое владение оружием у тех, кто ещё два года назад ни разу не держал его в руках – огромный прогресс. Оказалось, что каждый гражданин империи, при достижении совершеннолетия, имеет право на приобретение оружия. И первым делом после получения российского паспорта китайцы шли в военкомат для регистрации, а оттуда – в оружейный магазин, где покупали карабин и сейф для него.

Сын Ивана Чжановича – Вениамин, бывший Вэйго, тоже доволен: за военную подготовку в роду Фениксовых отвечает он, и, как оказалось, наша деревня – в передовиках: все испытуемые оружием владеют неплохо.