Текст книги "На пути к инициации (СИ)"

Автор книги: Алексей Урусов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 23 страниц)

Глава 39

Москва. Кремль.

Цесаревич Александр Владимирович Романов проснулся от недомогания. Глаза болели; не так, чтобы сильно, но лёгкое жжение, идущее изнутри, раздражало тем, что через глазницу почесать его нельзя. Цесаревич сильно прищурился и попытался поводить закрытыми глазами. Помогало мало. Но хоть какое-то действие, отвлекавшее от боли. Перепад с небольшой температуры на озноб, постоянная, но не сильная головная боль усугубляли болезненные ощущения. И как всегда в таких случаях, цесаревич стал вспоминать, где он мог подхватить простуду или другую болезнь. Подождав ещё минуть десять и убедившись, что несильный озноб меняется на такой же слабый жар, Александр с сожалением нажал на кнопку вызова дежурного врача – он знал, что лучше обратиться к медикам сразу: иногда и несколько часов могли сыграть роль в лечении.

Дежурный врач появился через несколько минут, поклонился на входе и задал стандартный вопрос: – На что жалуетесь, Ваше императорское высочество?

Цесаревич описал симптомы, медик при этом всё время согласно кивал и как всегда при общении с врачами, было непонятно: то ли он полностью согласен с плохим состоянием больного, то ли полностью понимает, что тот говорит, то ли просто сочувствует.

Бегло осмотрев Александра, врач резюмировал: – Лечение пока никакое не рекомендую. Считаю, что ничего опасного нет и долго такие проявления не продлятся. Рекомендую немного перетерпеть. На работоспособности сказаться не должно. Есть предположения, утром определимся окончательно.

Владимир. Дом Перловых.

Резко вынырнув из сна, я прислушался к жару, скользившему по моему телу и дополненному резкими толчками давления. Вглядевшись, я увидел, что звёздочка магической силы, живущая рядом с моим сердцем, дергается. За последние года два я неоднократно наблюдал процесс инициации, и он всегда начинался именно с того, что капелька магической силы, жившая в каждом человеке с его рождения, начинала вибрировать и раскачиваться и дёргаться из стороны в сторону, постепенно увеличивая диапазон, как бы готовя место под своё расширение. Затем она резко значительно увеличивалась в объёме и от неё по всему организму пролегали линии подачи магической силы, и весь человек начинал «светиться» магией.

Я лежал и ждал – вот-вот искра вспыхнет, начнёт разгораться и заполнять потоками всё тело. Но искорка подёргалась и успокоилась, так и оставшись искрой и не желая преобразовываться. Болезненное состояние, которое сопровождало процесс инициации, точнее даже не болезненное, а некоторый дискомфорт, ушло полностью. Я этот дискомфорт не лечил, боясь, что мои действия могут как-то повредить инициации. Оказалось – не могут. Потому что инициации не было. Инициация не прошла. Как же так-то?

Она же должна была «изучить пространство» подёргавшись, затем медленно разгореться, запустить энергетические нити по всему организму… и в энергетическом зрении я бы засиял, как новогодняя ёлка. И утром бы сказал улыбаясь: я инициировался. И на тренировке – раз так, огнём! Или водой… А тут – ничего. Я что – в самом деле нулёвка? Вообще полный ноль? Как мне в армии теперь служить?

Вместо дискомфорта осталась другая боль, пульсировавшая в мозгу: почему со мной всё не так? Я же всё делал правильно. Я развивал силу, волю, интеллект. Все с детского садика знают – это три слагающих хорошей инициации. И у меня все эти показатели не просто в норме, а на очень приличном уровне и инициация должна тоже быть хорошей. А у меня даже не хорошей – никакой не получилось?

Прождав и промчавшись почти всю ночь, и так и не дождавшись инициации, я только под утро смог немного поспать…

Москва. Кремль.

Императорский медик Иван Фёдорович Гангов привык прибывать на работу рано утром – чтобы к моменту, когда проснутся царственные особы уже иметь представление о минувшей ночи. Вот и сегодня, выслушав доклад дежурного врача, он нажал на вызов секретаря наследника, сообщив, что у него есть информация для доклада.

Секретарь отзвонился буквально через три минуты: – Владимир Николаевич примет Вас в кабинете перед завтраком.

Иван Фёдорович заспешил – до кабинета ещё нужно было дойти по дворцовым лабиринтам. Когда подошёл наследник, то поздоровавшись, ещё в приёмной он спросил: – Что у Вас, Иван Фёдорович?

Изобразив поклон, Гангов ответил: – Цесаревичу Александру Владимировичу сегодня ночью нездоровилось. Я его осмотрел. Заболеваний не обнаружено. Имели место проявления, характерные для признаков инициации, но только более сильные и более явные. Думаю, они и были восприняты как болезнь.

– Вот как. Думаете, есть смысл проверить? – заинтересованно спросил Владимир Николаевич.

– Полагаю, что не помешает. К сожалению, у некоторых людей, редко у кого, но при инициации бывают болезненные проявления. Причина их не установлена, но в медицинской литературе они подробно описаны. Нечто подобное наблюдалось и у Вашего сына. А если у Александра Владимировича диагноз не подтвердится, то будем искать, что стало причиной для подобного необычного недомогания.

* * *

Во время завтрака наследник подробно рассказал отцу о беседе с императорским медиком и Николай Петрович согласно кивнул: – Иван Фёдорович редко ошибается. Думаю, надо проверить. Александру столько до очередного уровня оставалось?

– Многовато ещё, – отозвался наследник.

– Саша, не помнишь точную цифру до перехода на следующий уровень? – поинтересовался он у сына.

Цесаревич тут же отозвался: – Да, помню, много ещё не хватает, за середину уровня перевалил, но не менее тридцати, а скорее, сорока баллов; может, немного меньше, измеряли почти год назад. Тренера-наставники считают, что года три, а то и четыре-пять нужно заниматься, чтобы к следующему уровню подступиться. Чем выше уровень – тем медленнее рост, и на третьем уровне быстро продвигаться не получается.

– Я всё же выдал распоряжение, чтобы комнату и приборы подготовили к измерениям. Так что, может, после завтрака и пройдём? – задал вопрос наследник.

Император согласно кивнул: – Да, давай. Нужно снять вопросы и если причина ночного нездоровья в чём-то другом, то пусть медики разбираются. Хотя – тридцать-сорок баллов на третьем уровне за год-два не пройдёшь.

* * *

Император, наследник и цесаревич возвращались с проверки в приподнятом настроении. Выдернув адъютанта, император на ходу ставил задачи: – У нас есть полторы недели до празднования дня рождения Александра и успеем пересмотреть программу и всё подготовить как надо.

– В связи с тем, что цесаревич перешёл на четвёртый уровень, – продолжал Николай Петрович, – мы масштабы праздника увеличим до общероссийского; часть торжеств проведём в субботу, а в воскресенье соберём аристократию на большой приём в Кремле и начнём его с измерения магической силы у цесаревича. Пусть министры-губернаторы и князья-графы полюбуются и впечатлятся. Ха! – хохотнул император, – сколько у нас подданных на второй и третий уровень перейдёт через две недели? Они же быстро прилив силы от Сашки получают. С такими темпами нарастания магической силы, как у Александра, в стране скоро вообще одни дворяне будут. Может, стоит параметры получения дворянства пересмотреть? Сделать требования повыше?

– И, кстати, – добавил Николай Петрович после небольшой паузы. – Раз пошла такая пьянка, обязательно иностранных подданных нужно пригласить. Атташе там всяких и послов, особенно английского и французского – любят они по приёмам ходить. Пусть посмотрят. Они, конечно, своеобразные выводы сделают и гадить не перестанут, но, если поймут, что их пакости против России могут иметь тяжёлые последствия, будут осторожнее.

Владимир. Дом Перловых.

То, что я не выспался и выгляжу устало, Оксана Евгеньевна заметила сразу, как я вышел к завтраку, хотя я и пытался взбодриться. Так-то я всегда огурцом…

Киваю и отвечаю: – У меня ночью не прошла инициация.

– А так может быть? – удивлённо спрашивает Геннадий Алексеевич.

– Сам удивлён. Но, значит, может. Хотя, может, просто мощности не хватило или какой-то сбой и инициация пройдёт позже. Только мне такие случаи неизвестны – везде описано, что весь процесс инициации происходит за одну ночь, изредка днём, но тоже в течение не более нескольких часов.

– Может, есть смысл съездить к Евичу и с ним переговорить? – задала вопрос Оксана Евгеньевна.

– Да, сам думал об этом. Посмотрю, где в графике есть окно и договорюсь.

Владимир. Военный госпиталь.

– Ты всё лучше любого прибора видишь. Со здоровьем у тебя всё в порядке. Организм в идеальном состоянии. Вообще в идеальном. И никаких препятствий для инициации в принципе быть не может – их вообще не существует. Известны случаи, когда молодые девушки и парни при смерти были, но инициация всё равно происходила. Видимо, при магической инициации действуют какие-то механизмы, не завязанные на здоровье, – Юрий Васильевич сокрушённо разводит руками.

– Не знаю, может здесь причина в твоём даре? – продолжил Евич. – Вдруг он каким-то образом несовместим с магической силой? Как бывают несовместимы лекарства. Давай попробуем шарики подержать в руках – может они воздействуют на каналы и активируют их.

Отвечаю: – Можно. Но так-то, я их чуть не каждый день держу – заряжаю, а в некоторых немного магической силы обычно остаётся. Но вообще, дар – он же что-то другое, типа зрения, дополнительное чувство и с магией вроде конфликтовать не должен. Да и магические облака, что на земле лежат, думаю, их много, а в районах с плотным населением и в городах должны быть. Значит, через них и ездят, и ходят, и ни на кого они не повлияли. Если бы влияли, то людей, не имеющих силы, было бы много.

Беру шарики, держу их. Ноль реакции. Разочарованный кладу их снова в контейнер. Юрий Васильевич сокрушённо качает головой.

– А на магическую силу ты переходил вчера-сегодня? После вот этой температуры и рывков шарика света в груди? – спрашивает он.

– Нет, не до того было. Сейчас попробую.

Переключаюсь на энергетическое зрение и поражаюсь – оно стало гораздо сильнее. Ярче, насыщеннее. Картинка видится подробнее и более выпукло, что ли. Пытаюсь протянуть магическое зрение на максимальное расстояние: видеть я стал тоже гораздо дальше.

Говорю об этом Евичу. Юрий Васильевич отвечает: – Точно тебе никто не скажет. Но, раз уж у тебя такие специфические умения, может, ты на следующий уровень дара перешёл?

– Может быть. Не знаю. Больше всего мне бы хотелось, чтобы у меня не было никакого дара. Чтобы я жил обычной жизнью, учился, тренировался. Инициировался магической силой, как все мои одноклассники и не одноклассники тоже. Готовился к сдаче экзаменов и поступлению на какую-то специальность. Короче, жил обычной жизнь. Это же такое счастье – быть обычным человеком.

Сочувственно кивнув, Евич ответил: – Твой дар – драгоценность, которую нужно беречь. Ты со своим даром спас немало жизней. А вылечил ты сколько? Кому в твоём возрасте удалось такое? Ты не просто особенный, ты уникальный. Так судьба или Бог распорядились, что ты получил этот дар. Может быть просто так, случайно. Но мне кажется, что в этом есть глубокий смысл и глубокая причина. И там, в будущем, мы поймём, почему дар избрал тебя в качестве своего носителя.

Владимир. Деревня Первозваново.

Не так я надеялся встретить свой день рождения. Этот день должен был стать, наверное, самым счастливым в моей жизни. Я рассчитывал, что к шестнадцатилетию рядом с моим сердцем запылает ещё одно – магическое, от которого по всему моему организму потечёт магическая сила. И пусть её было бы не много – я же не знаю, какой уровень был у моих родителей – ну, тех женщины и мужчины, что дали мне жизнь. Но ведь каким-то их уровень был? Или у них он тоже упал настолько, что даже приборы его не фиксировали?

Увы, маленькая звёздочка, слабо мерцающая в моей груди, так и осталась чисто символическим напоминанием о том месте, которое должно было превратиться в центр магической силы моего организма. Не превратилось. И уже не превратится: после шестнадцати лет инициация не происходит. Я так и останусь без магической силы. И хоть и нелегко, эту мысль нужно принять.

Мне столько лет рассказывали, что я должен делать, чтобы быть «хорошим», и я это делал. Тренировал волю, развивал физическую силу и много читал, учил языки и вообще старательно учился. Не то, чтобы я работал для кого-то или пытался заслужить похвалу. Я это делал для себя, мне реально было интересно тренироваться и узнавать новое. Но я знал, был уверен: сила меня возблагодарит. А она проигнорировала. Так, наверное, чувствует себя ребёнок, который давно мечтал о подарке от Деда Мороза, и в предыдущие годы исправно получал просимое. Он хорошо себя вёл и прилежно учился и был вправе рассчитывать, что Дед Мороз оценит его усилия. И вот, наконец-то получил долгожданную посылку на праздник, но вскрыв коробку, обнаружил – она пустая.

Так и я оказался пустышкой. Столько лет тренировок, развития, ожидания. И в результате – ничего. Вообще ничего. И это мне казалось проявлением какой-то высшей несправедливости – даже алкоголики и наркоманы инициируются без проблем, получая «за просто так» десяток, а то и два десятка баллов на первом уровне. А у меня – ноль. Какой тут праздник?

Но если моё шестнадцатилетие – это праздник не для меня, пусть он станет праздником для тех, кто мне дорог. Они искренне хотели меня порадовать и сделать счастливым, решили собраться вопреки расстояниям и обстоятельствам, и они должны увидеть меня счастливым. И они увидят меня счастливым. Не потому, что я хочу их обмануть, а потому что видеть каждого из них, общаться, просто знать, что они рядом – это уже и есть счастье.

Я вообще-то думал, что, коль день рабочий, почти середина недели, вторник, у всех дела, то и соберутся только «владимирские». Но за две недели до праздника Геннадий Алексеевич сообщил мне, что приедут не только Перловы из Москвы и Абрикосовы из Крыма; в полном составе будут семейства Окиновых и Анохиных – с супругами и детьми. А к прилетевшим князьям отпустили княжичей из военных училищ. В воскресенье неожиданно порадовал и удивил Артур, позвонивший и сообщивший, что он в понедельник прилетит в Москву и вечером будет во Владимире. Отдельная делегация от Фениксовых – глава рода Вэй, он же Владимир Иванович и муж Кати – Кирилл Борисович. Ну, и наши местные – мои ровесники, наша кампания.

Я одет с иголочки, на шее бабочка с чёрной жемчужиной и встречаю гостей. Точнее, пока жду, но подъедут с минуты на минуту. А пока я даже как бы не знаю, что дарить мне будут школу и для чего там повязана красная ленточка. И даже не смотрю в ту сторону. Впрочем, в ту сторону я реально не смотрю: за школой высится, поблескивая в лучах солнца, стеклянный купол большого круглого здания – такого же, как на полигоне у Протасов, даже больше. Я думал, что буду здесь тренировать и развивать свою силу. Тренировать и развивать оказалось нечего. И каждый раз, когда я вижу этот купол, моё настроение рушится, как карточный домик от лёгкого дуновения ветра.

Наконец, подъезжает кавалькада машин, в том числе губернатор с князьями. Здороваюсь, принимаю поздравления. Начинается церемония перерезания ленточки. Мне вручают большой ключ и под аплодисменты, с широкой улыбкой, я поднимаю его над собой. Идём по школе. Занятия здесь начнутся после новогодних праздников; всё готово, только мебель нужно расставить. Проходим по этажам, осматриваем классы и большие помещения. Открываются широкие двери в столовую, где накрыты столы. Столовая хоть и школьная, но сегодня фуршет для неё готовили в ресторане «Золотое кольцо». По традиции праздник начинает отец Игнатий, провозглашающий «многая лета».

И я вдруг понимаю, что такой масштабный, но и семейный праздник – у меня в последний раз. Многие друзья уже уехали из города, остальные, да и я тоже, уедем будущим летом. В следующем году я буду где-то учиться и вряд ли попаду во Владимир. И, наверное, семнадцатилетие я буду полностью воспринимать спокойно, как взрослые вообще воспринимают свои дни рождения – без детской непосредственности, восторгов и ожидания чуда. Я к этому постепенно иду несколько лет и эмоций от праздника становится всё меньше; больше радует возможность общения с друзьями и теми, кто мне дорог. И не будь их сейчас рядом, никакой день рождения был бы мне не нужен…

В принципе, в самом деле – сейчас у меня прощание с детством. Впереди – взрослая жизнь.

Глава 40

Севернее Владимира. «Опытный участок».

Не смотря на зиму – я у облака. Беру шарик, захватываю ленту, загружаю, кладу шарик в коробку готовых. Снова беру шарик… зима, холодно. Пальцы сводит, но я боюсь разогреваться с помощью дара – не понятно, не изменятся ли в таком случае свойства шариков.

Учёба, тренировки, управление растущим хозяйством оставляли мало времени для развития дара, и когда я вошел в энергетическое зрение, то удивился тому, насколько сильнее стал. Даже подумалось: может, в самом деле Евич прав – это у меня не инициация пыталась пройти, а таким образом я переходил на какой-то новый уровень дара? Или что-то типа того? И не спросишь ведь ни у кого… А хотелось бы. Сам я сомневаюсь, что дар мог как-то на магическую силу повлиять.

Артур после моего дня рождения забрал все титановые шарики, что я успел зарядить и сказал, что отец обещал отпустить его на зимнее «квадронашествие». И я стараюсь как можно больше шариков зарядить, чтобы передать ему в январе. Пусть я не буду служить в армии – но вот так, этими шариками, я помогу тем, кто сейчас сражается. Ну, не сейчас, попозже. Когда шарики сертифицируют и передадут офицерам. И медикам, и тогда умирающих десантников и морпехов будет меньше – кого-то с их помощью получится вытащить.

Замёрз. Решаю немного согреться, засовываю руки в карманы термокуртки и чувствую, как им становится тепло. Запускаю энергетическое зрение на полную мощность и с удовлетворением ещё раз убеждаюсь, насколько дальше вижу. Раньше я от дома Перловых с трудом дотягивался до облака, а сейчас не только покрываю весь Владимир, но ещё и десятка два, а то и три, километров, южнее. Узким лучом пытаюсь дотянуться до красного облака. Что-то чувствую в той стороне на горизонте, но самого облака не достаю… Или мне просто кажется, что я чувствую – я же знаю, что облако там и могу самообманываться. Осматриваю округу. Потом создаю волну дара и запускаю её, вновь поражаясь плотности и ширине волны. Начинаю с нею «играть» увеличивая и уменьшая толщину, изгибая её и окутывая деревья – как тогда, когда «отключал» нападавших на деревню. Делаю ещё одну волну и вижу, что магическая лента, летевшая по воздуху, ударившись о пелену дара, отскакивает и летит в обратную сторону. Замираю соображая – как так получилось? Раньше же все ленты и нити проходили через волну дара беспрепятственно. Формирую из дара небольшую пластину и ставлю её на пути ленты, та без труда проходит. Увеличиваю толщину волны – и бинго! Лента, достигнув волны, касается её, начинает скользить по её поверхности.

Надо на досуге посоображать. А пока – возвращаюсь к шарикам… Очередной перерыв. Я не выхожу, а прямо внутри ограды формирую небольшую, но плотную волну дара и вижу, что вылетающие из облака ленты и нити огибают или отлетают, ударившись о щит из моего дара. А если попробовать поймать? Пытаюсь создать не плоскую волну дара, а шар с пустотой внутри. Не сразу, с двумя перерывами на зарядку шариков, но получается. Формирую из дара что-то вроде круглого кувшина с узким отверстием. Направляю горловиной на летящую ленту и когда она попадает внутрь, затягиваю «горловину кувшина», чтобы перекрыть выход для ленты. Она кружится внутри кокона из моего дара и не может его покинуть. Развеиваю дар. Надо подумать – как это применить. И побольше тренироваться.

Владимир. Дом Перловых.

Конь, наконец-то, продрался через заросли и выскочил на поляну, сразу переходя на галоп, забирая вправо, вслед за ведущим всадником. Как и я, лошадь дрожит от азарта – кабан ранен, далеко уйти не сможет и шикарный трофей почти гарантирован, и мы постепенно его догоняем. Лай собак отчётливо слышен впереди, где-то вдалеке шумит водопад, немного моросит и изредка раздаются раскаты грома. Но нас непогодой не остановить – и не факт, что по спокойной погоде мы смогли бы так легко приблизиться к кабану на расстояние выстрела. Старый опытный секач такого бы не допустил. А может, просто уводил нас в сторону от своего потомства. Скачка разгорячила меня, очень хочется пить, но вода осталась где-то сзади, у свиты. Попью когда догоним. Интересно, уступит ли отец мне последний выстрел? У него за жизнь уже столько этих кабанов было… На длинной ровной поляне мой конь почти догнал ведущую лошадь, и, немного попетляв, отец вновь направляет её между кустами – кабан пытается спрятаться с глухомани и нужно нагнать его как можно быстрее. Пригибаюсь, въезжая в кусты, опытный конь уверенно держит курс, и, хотя лай собак уже немного в стороне, у нас другого пути нет – слишком глухие заросли вокруг, ни одной тропинки. Наконец, выскакиваем на берег небольшой речки, отец вначале правит лошадь по берегу, а у небольшого обрывчика направляет коня в воду. Его лошадь медленно, осторожно ступает в воде. Какая умница: знает, что могут быть камни и другие препятствия. По воде идём медленно, но зато в нужном направлении – лай собак слышен отчётливее. Здорово будет, если они кабана выгонят нам на берег – на открытом пространстве стрелять по нему будет удобно. И вдруг меня буквально ослепляет – под раскаты грома в каком-то десятке метров от нас в воду с треском врезается огненный столб. Молния! – успеваю подумать я, и тут же неимоверная боль пронизывает всё моё тело. То ли ржёт, то ли визжит падающая в судорогах лошадь. Моё тело свело: ни выпрыгнуть из седла, ни просто двинуть рукой возможности нет. Вместе с лошадью валюсь в реку и моё лицо ударяется об воду. Глаза и полураскрытый рот не закрываются и их заливает волной…

Просыпаюсь, пытаясь сообразить: что это было? Обычно сон – это отголосок каких-то событий и мыслей. Я что – до полусмерти загонял Ветра на тренировках, что мозг вот таким образом подаёт мне сигнал? Или сам слишком выкладываюсь?

Из подстаканника с подогревом беру стакан воды, отпиваю несколько глотков. На всякий случай перехожу на энергетическое зрение и осматриваю округу. Всё в порядке, город спит. Мои друзья и знакомые тоже. Облако на месте.

Владимир. Монастырь.

«Вторая часть ритуала усиления. Насыпать немного земли полоской по кругу, и зажечь огонь рядом, и воды налить поблизости. На ткани уложить спящих близнецов калачиками, как они были в утробе матери, и руки одного вложить в руки другого. И головы их должны касаться, и ноги. Общим покрывалом из магической силы укутать их. И когда заискрится над ними сила, и превратится в сполохи радуги, значит, ритуал прошел успешно. Нужно раздвинуть младенцев, и тот, над которым радуга продолжит гореть – избран силой как её носитель, а тот, над кем погаснет – как усилитель. И разделить братьев, оставив брата-носителя в семье и отдав брата-усилителя в мир. И забыть, будто и не было второго брата; не видеть и не знать его. И даже если не выживет он в мире, то при инициации его сила, рассеянная по миру, соберётся и перейдёт брату-носителю и обретёт этот брат силу большую, как будто стоит на плечах своего брата-близнеца».

– Сила, сила, сила… – отец Игнатий сокрушённо покачал головой, читая записи, – все как будто помешались на ней. Заменила всё; стала новыми деньгами, новым золотом, новой мерой всех вещей.

«А если выживет отринутый брат в мире, то в день инициации умрёт».

Игнатий откинулся на стуле, тяжело вздохнул, походил по комнате и вновь сел за стол – мелкие корявые буквы, написанные чернилами на посеревшей бумаге, прыгали перед глазами. Да и постоянные мысли в голове от осознания того, КАКОЙ ритуал был описан, сбивали внимание.

Перелистнув страницу, по цвету чернил он понял, что приписка делалась в другое время или после паузы, и чернильную ручку заправили чернилами с другим оттенком: «А ещё, среди пророчеств о судьбе России схиархимандрита Илии, есть мысли и о других вопросах, в том числе коснулся он и этого ритуала и уточнил: если возле умирающего брата-усилителя соберутся случайно дева и три праведника, то совокупными усилиями спасут ему жизнь, но сила к нему не вернётся. И вместо силы получит он от неё другой дар. И каждый из спасителей преподнесёт ему дар – самый ценный из того, что у него есть».

– Дева и три праведника! – с возмущением подумал отец Игнатий. – Где ж их взять в наше грешное время? Да ещё чтобы и случайно собрались! Но выжил ведь! И самые ценные дары… Не о деньгах и золоте, наверняка, речь – старцы земное стяжание презирали и для них ценность в другом была.

Ниже шла ещё одна приписка: – А Серафим Шанхайский как-то сказал: «Но если передумает отец и решит отказаться от ритуала, то нужно собрать братьев, поставить рядом, вложив ладони друг другу, и вызвать досрочную инициацию; но получит тогда каждый из братьев силы в два раза меньше, чем имел бы каждый из них. А если окончательно откажется отец от сына, то и не будет у него больше сына».

– Опоздали записи, опоздали, – с сожалением подумал Игнатий. – Посыльный вёз, не доверили почте, даже церковной. Да и правильно, такое только с рук в руки передавать можно. Но если хотя бы на месяц или недели на две пораньше, до дня рождения Андрея, я бы его хотя бы подготовил к тому, что магическая сила у него не появится.

Полистав ещё несколько страниц, местами заполненных убористым мелким почерком, как будто буквы нанизывали как бисеринки, одна к одной; а местами – небрежно и размашисто, с кляксами и помарками, отец Игнатий отодвинул от себя сшитые листы, решив вернуться к ним попозже.

– Дева и три праведника, – прошептал он задумчиво.