Текст книги "Квинтет Пряди (СИ)"

Автор книги: Алексей Стопичев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

– Глубокоуважаемый Гомус, – проговорил Рекс, оглаживая рукой свою бороду: – Я слышал, что племя Дикого Горнила всё ещё живо?

Глава племени Яростного Пламени, отколовшееся в незапамятные временя от племени Дикого Горнила, удивлённо глянул на Рекса и осторожно сказал:

– Рекс слышал правильно. Но наши братья…

– Живут на территории Пряди? – спросил Найтен, и Гомус кивнул в ответ.

– Можем ли мы быть уверены, что они всё ещё гномы, а не изменённые? Что они не служат Пряди?

– Я могу в этом поклясться, Великий Рекс, – вскочил из-за стола Гомус, – Мы поддерживаем с ними связь, хотя это и происходит достаточно редко.

– Это хорошо, – кивнул наш сюзерен, и спросил гнома: – А как бы они отнеслись к своему освобождению?

– Что для этого нужно сделать, Великий? – хрипло спросил глава племени…

Глава 14. Совместное войско

Альбусурб шумел с утра, как штормовое море. Народ выбегал на улицы и смотрел, как в город один за другим входят небольшие отряды, а ещё бóльшие подразделения становятся лагерем под стенами. Вначале – эльфы. Все как один – в кольчугах. Остроконечных шлемах. С длинными, крепкими луками и треугольными щитами с изображением солнца. Затем – синие орки. Мрачные, могучие, но при общении неожиданно добродушные и приветливые. А после обеда подошёл огромный корпус гномов. И вновь основная часть деловито принялась разбивать лагерь под стенами Альбусурба, а небольшой отряд численностью в пятьдесят разумных гордо потопал по главной улице к детинцу на холме. Я наблюдал за шевелением города из окна гостиницы, так как Рекс отказался селиться в тесном и наполненном приграничниками детинце, решив перед походом понежиться в роскошных апартаментах. Мы его решение горячо поддержали, и славно отметили возвращение в Белый город, устроив настоящую пирушку. Тем более, что к нашей пирушке присоединились и некоторые приграничники, которые вместе с нами должны были отправиться в поход на Прядь. И в числе них – комендант Квинка, капитан Кордис Лам.

Молодой офицер изрядно возмужал, видимо, отчаянная оборона форпоста сильно добавила ему мудрости. Но нас встретил со сдержанной радостью. Только вот терялся, не зная, как к нам теперь обращаться. По законам королевства мы являлись баронами. А для него, как и для многих других – легендами. Он мило выкал, смущался и мучительно краснел, когда Торвус или Баблер хлопали его по плечу и что-то весело рассказывали. Впрочем, чего греха таить, меня тоже частенько раздражала излишняя эмоциональность Дикого и Яростного. Но я всегда себе повторял, что у каждого свои недостатки. Баблер, кстати, своих недостатков ничуть не стеснялся, наоборот гордился ими, что и продемонстрировал, уйдя в разгар веселья в комнату с одной из местных девиц. Жнец покачал сокрушённо головой и произнёс:

– Горбатого лишь могила исправит…

– Ты же знаешь, что в этом случае и могила бессильна, – мрачно произнёс я, и Торвус весело расхохотался, обнажая свои крепкие зубы.

Так как веселились мы изрядно и допоздна, то встал я уже ближе к обеду в прескверном расположении духа. Порадовало, что кто-то из гостиничной прислуги оставил на столе целый кувшин с квасом и уже поостывший завтрак. Когда я без аппетита поглощал яичницу с беконом, запивая нехмельным напитком, в ворота вошли монахи Афийского монастыря. Окна гостиницы выходили как раз на центральную улицу, и я с восхищением рассматривал служителей Господа, одетых в лёгкие кирасы поверх сутан. На боку каждого болтался меч. А за спиной – прямоугольные выгнутые щиты с изображением креста. А силу монахов, прибывших в нашу армию, я чувствовал даже без применения магии. Возглавлял сотню афийских братьев… знакомый иеромонах Элафрий, который провожал наш квинтет к настоятелю. Элафрий, в отличие от других монахов, облачён был не в кирасу, а в длинную кольчугу. И к мечу на поясе добавлялось ещё одно оружие – металлический посох с крестом на навершии. Элафрий важно вышагивал впереди и благословлял горожан, становившихся перед служителями Господа на колени.

В комнату громко и требовательно постучали и голос Рекса из-за двери проревел:

– Пора! Идём в детинец!

Я вздохнул, отодвинул недоеденный завтрак и быстро оделся. Прицепил на пояс ножны, закинул за спину щит и, подумав, натянул наручи на запястья. Через десять минут мы уже стояли в детинце, и Рекс вместе с графом Элио – командующим королевскими войсками, объясняли порядок предстоящего походя.

– Мы разделимся на пять отрядов, – объяснял Рекс, – В каждом будет по сотне орков, гномов и эльфов, а также по две сотни приграничников. Возглавим отряды я, Ино, Торвус, Баблер и Лет. Мы же будем и главной магической силой. Маги эльфов, гномов и людей будут находиться в центре отряда и бить нечисть только после прямого приказа!

Граф Беррер Элио сурово обвёл взглядом приграничников и проговорил:

– Всадников слушать беспрекословно! И не посрамите перед другими себя!

Рекс, сглаживая резковатые слова военачальника, проговорил помягче:

– Ваши магические силы будут нашим неприкосновенным запасом. Ибо, если мы выдохнемся, то помочь нам будет уже некому! Потому у графа есть предложение, с которым я согласился.

Рекс чуть отошёл в сторону, а командующий проговорил:

– Я предложил объединить магов не по расам, а по способностям! Маги огня в один отряд, маги воды – в другой. Воздуха – в третий.

– А ещё два отряда? – подал голос Баблер.

– Огневиков больше всего, потому их хватит на два отряда, – тут же пояснил Рекс. А центральному отряду, который я возглавлю лично, маги не нужны!

– А с кем пойдём мы? – спросил иеромонах Рекса, и тот ответил:

– Вы, отец Элафрий, будете нашим главным резервом и отправитесь в центре, с моим отрядом вместе.

Когда все со всем определились – началась сумасшедшая суета. Мы вышли из города и принялись формировать отряды. В моём полутысячном корпусе приграничниками должен был командовать… Кордис Лам. Чему я, честно говоря, обрадовался. Как обрадовался и командиру гномьей сотни Балби, который по совместительству был ещё и неплохим магом огня. А командиром сотни эльфов стал тот самый Эйн, ходивший с искателями в Прядь. И только командир орков Беран был мне ранее не знаком.

Я собрал командиров в штабной палатке и принялся им объяснять:

– Передвигаться будем следующим образом: впереди приграничники. За ними – эльфы. Следом орки, а сзади – гномы.

– Почему это гномы сзади? – тут же возмутился Балби, напыжившись от возмущения. Я вздохнул и произнёс максимально равнодушно:

– Потому что я так приказал. И на будущее – приказы не обсуждаются. Если кто-то с этим не согласен, то может сразу покинуть корпус.

Гном покраснел так, что даже глаза заблестели, но я так же равнодушно продолжал говорить:

– Объясню один раз, и больше к этому вопросу возвращаться не буду. Орки – самые могучие из всех. Это не подлежит сомнению. А их огромные щиты способны выдержать даже удар аспида. Но орки сильны в индивидуальных схватках. Работать строем они не умеют, так, Беран?

– Не учились, – кивнул предводитель синих орков.

– А гномы строем работать умеют. Как и приграничники. И если выскочат твари, которых встречать нужно не силой, а умением, то это должны сделать либо приграничники, либо гномы. А орки, переждав первый натиск и залп эльфийских лучников, нанесут основной удар.

– Но почему гномы последние? – пропищал Балби.

– Потому что напасть могут со всех сторон, – проговорил я. И, если нападут с тыла – вы сразу окажетесь не последними, а первыми. Так понятно?

– Так понятно, – напыжился от гордости гном и осмотрел всех вызывающе-надменно, уж не сомневается ли кто в отваге подгорного народа? Никто не сомневался, конечно. Как и в самолюбии коротышек. Попробуй засомневайся в них – мстить будут веками!

Уже на закате Рекс ещё раз собрал всех командиров, сказал, что выдвинемся с рассветом и приказал максимально хорошо отдохнуть, так как уже завтра мы окажемся в Пряди…

Глава 15. Новая сила Пекатума

Я смотрел вперёд и понимал, что это рано или поздно должно было случиться. Прядь, или те, кто ею командовал, выдвинули против нас целую армию тварей. Хотя до этого мы два дня прошагали более чем успешно. Легко убивали редких монстров, появляющихся на нашем пути, и шли к Алмазным горам. Наибольшую опасность для нас в эти два дня представляли не твари, а чёрные места, моховые поля, да каменные рощи – постоянные атрибуты Пряди. Чёрными местами называли участки местности, будто выстланные углем – смоляные, мрачные, будто поглощающие солнечный свет. Потому и над ними постоянно царил полумрак. Размер этих пятен был разным – от пары шагов до пары лиг. На них ничего не росло. По ним ничего не ходило. Даже звери, осмеливавшиеся жить в Пряди, просто обходили эти места стороной. Но разумные оказались тупее зверей, и, естественно, при посещении Пряди находились всегда те, кто всё же решал попробовать, что же будет, если наступить на черноту. Наступали. Или касались рукой. И тут же начинала чернеть та часть тела, которой они прикоснулись к аномалии. Чернела медленно, но неуклонно. И за пару минут от разумного оставался тёмный, будто изъеденный плесенью мумифицированный труп. Я, кстати, уже тогда предложил не называть мыслящие расы разумными, ибо это не совсем соответствовало действительности. Разумными тут были звери, обходящие опасные места.

Моховые поля тоже были разных размеров, и представляли из себя ровный участок местности, поросший желтовато-зелёным мхом странного вида, не выше щиколотки человека. Мох этот постоянно шевелился, извивался, как миллионы тонких противных червей, высунувшихся наполовину наружу. Поля были не столь молниеносны в своём воздействии, как Чёрные места, но не менее смертоносны. Просто умирало живое существо более долго и мучительно. Исходило кровяным кашлем, выплёвывая лёгкие. Покрывалось гнойными язвами. И никакая магия не могла уже спасти того, кто прошёл, или даже просто прикоснулся к моховому полю. Надо ли говорить, что в то время, когда все животные обходили эти поля стороной, разумные нет-нет, да и пробовали пройти, прикоснуться, срезать кусочек мха?

Каменные рощи, в отличие от первых двух аномалий, всегда имели чёткие размеры – половина лиги на половину лиги. Эдакий идеально строгий квадрат с каменными изваяниями, отдалённо напоминающими столбы деревьев. Но лишь отдалённо, потому как каменные эти изваяния больше походили на перекрученный и расщепившийся вдоль волокон прутик. Кроме того, рощи не убивали мыслящих. Они просто сводили их с ума. А животные, жившие в Пряди или возле неё, благоразумно обходили эти изваяния стороной. Вот эти места и доставляли неприятность, потому как возле них, почему-то, чаще всего и таились твари, пытающиеся напасть на нашу небольшую армию.

Тогда я и увидел работу афийских монахов во всей красе. До этого я тоже видел, как слуги Господа используют силу Его, либо ту магию, которую называли этим словом. Но за прошедшие годы монахи стали много мощнее, став, наверное, одной из самых могучих сил этого мира. Когда на нас выбрели сразу четыре лацерты – гигантские, кожистые и невероятно злобные, никто из нас даже в бой не успел вступить. Иеромонах Элафрий громко начал произносить молитву, а два десятка монахов воздели копья по направлению чудищ, и из копий этих ударил такой яркий свет, что в глазах зарябило. А когда прошли яркие пятна, я увидел на месте чудищ – лишь обугленные останки. Отряд Баблера шёл слева от меня, потому Линг ехал рядом. И глянув, что сотворили монахи, лишь молча посмотрел на меня и ничего не сказал. Но иногда молчание красноречивее всяких слов. Я понял своего друга, потому тоже не стал ничего говорить, лишь чуть склонил голову и направил Чучело к месту побоища, желая посмотреть на то, что осталось от лацерт.

Баблер подъехал со мной, спрыгнул возле обгоревшего остова гигантской ящерицы и, хмыкнув неопределённо, тронул пальцами обугленную кость, отчего та рассыпалась сразу чёрным прахом. Баблер чихнул и запрыгнул на коня, проговорив с отстранённым видом:

– Да уж…

Я понимал, что кроется в его возгласе. Много всего. Но главное – монахи та сила, с которой теперь придётся считаться всем. И нам в том числе. Я перекрестился и увидел одобрительный взгляд иеромонаха, а Линг пробормотал тихо:

– Пожалуй, ещё пару таких сражений, и я стану самым верующим человеком Пекатума!

– Человеком ли? – проговорил один из монахов, подошедший к нам. Баблер вздрогнул, а я спросил нарочито холодно:

– У тебя есть сомнения в этом, монах?

– Даже апостол Пётр испытывал сомнения, – в наигранном смирении сказал афийский священнослужитель, но глаза его сверкнули, прищуренные, будто при выстреле из лука.

– Сомневающийся подобен морской волне, ветром поднимаемой и развеваемой, – прищурился навстречу Баблер, ощерив в усмешке свои губы, – Так говорит Книга Книг, инок. Уж не сомневаешься ли ты и в ней?

Монах смутился, либо разозлился. А возможно, и то и другое одновременно. Но ответить не успел.

– Брат Висто! – строго проговорил иеромонах Элафрий, тоже подходя к нам: – Ты почему покинул строй?

– Простите, святой отец, – склонил голову Висто и пошёл к остальным монахам.

Баблер открыл было рот, но я качнул головой и сам обратился к Элафрию:

– И много у вас таких?

– Каких? – спросил иеромонах, не слышавший нашей беседы с иноком.

– Считающих нас нелюдьми, – бесстрастно спросил я.

Элафрий остро глянул на меня, на Баблера, покраснел немного, но признался:

– Не много, но такие есть. Настоятель говорил вам, что в Церкви есть разные мнения.

Рекс и Лет с Торвусом были далеко, потому я проговорил, максимально отчуждённо:

– Вы зря взяли таких в этот поход. А мы теперь не сможем доверять вам и позволить прикрыть нам спину.

Иеромонах сконфужено поморщился, и проговорил, тоже глянув в сторону Рекса:

– Даже если я дам слово, что они будут верно выполнять свой долг и мои приказы?

– Вы сами знаете, что под понятием долга у них может быть что угодно, – процедил я, разворачивая Чучело к Рексу, – Но лично я считаю нецелесообразным ваше дальнейшее участие в миссии…

– Господин Пинатум, – уже в спину сказал мне иеромонах, – Позвольте мне переговорить с Рексом.

Я, не оборачиваясь, отстранённо пожал плечами и поехал к сюзерену. И там доложил о происшествии. Найтен, как и я, далёк был от всяческих иллюзий, связанных с фанатиками, потому иеромонаха и его уверения, что никто из афийских монахов не посмеет причинить нам зло, выслушал максимально холодно. А Торвус и вовсе смотрел враждебно. И когда Элафрий замолчал, сказал, тяжело дыша:

– Весь ваш монастырь в битве с Прядью даже сотой части не сделал того, что сделали мы. И чтобы какой-то…

Рекс поднял руку и Торвус замолчал. А командир обратился ко мне:

– Ино, ты считаешь, что мы должны проститься с монахами и отказаться от их помощи?

Глава 16. Битва с Прядью

Армия Пряди стояла перед нами, и монахи были вместе с нами. Потому как, в последний момент я поменял решение и ответил:

– Нет, сир!

И Баблер, и Элафрий глянули на меня с удивлением, и только Рекс, прищурившись, ждал объяснений. И я решил их дать:

– Дело в том, сир, что отмахнуться от этой проблемы мы не можем. И ждать удара в спину ещё и от Церкви, – я увидел, как побагровел иеромонах и постарался сформулировать более чётко: – От части Церкви, тоже не самый лучший выход. Пусть идут в бой вместе с нами, а там посмотрим мы и посмотрят они, кто и как сражается со Злом. Думаю, и они и мы сделаем правильные выводы. Если же нет…

Я попытался отстранённо улыбнуться, но сам почувствовал, что вместо улыбки у меня вышел оскал:

– Это не первая проблема, которую мы встречаем на своём пути! Но вначале её нужно попытаться решить вместе…

Иеромонах с готовностью закивал, а Рекс задумался ненадолго и проговорил:

– Я доверяю твоему уму, Ино, а ещё больше – твоему чутью! Что же, так тому и быть! – наш предводитель перевёл взгляд на иеромонаха: – Но, если кто-то из ваших людей попробует сделать зло, либо оскорбить МОИХ ЛЮДЕЙ…

Последние два слова Рекс выделил особо, проговорил их с нажимом, чтобы у Элафрия не осталось сомнений в сказанном:

– Я лично убью этого монаха, а перед Господом отвечу сам.

Элафрий побледнел и хотел было что-то ответить, но Рекс взмахом руки прервал его и проговорил сухо:

– Я вас не задерживаю, святой отец! Мы выдвигаемся через пять минут.

И вновь тон Рекса неуловимо извинился, став тем самым, властно-повелительным, когда не думаешь даже помыслить об ослушании. И иеромонах сразу же развернулся и, сгорбившись, зашагал к инокам. И только когда ушёл на достаточное расстояние, Рекс сказал нам сквозь зубы:

– Теперь следите и за этими!

Я рассматривал армию нечисти и гадал, почему они ещё не ринулись на нас. Но твари стояли сплошной стеной, а за ними уже виднелись Алмазные горы, где выживал клан Дикого Горнила, отрезанный от остального мира лигами Пряди.

Мы выстроили свою армию канонически: впереди, сомкнув щиты, стояли приграничники. За ними тесными группами, между которых оставались проходы, выстроились эльфы. Синие орки расположились сразу за эльфами, а сзади выстроились отряды гномов. Но в этот раз Балби уже ничего не высказывал мне, ошеломлённый грандиозностью орды, противостоящей нам. Впереди стояли аспиды. Много. Наверное, не меньше сотни. И, честно признаться, я сам не видел столько чудищ в одном месте. Сразу за аспидами высились хедеры, а между ними белели спумаи. Ещё дальше я не видел, но чувствовал маридов и гурдылов – демонов и чёрных рыцарей. Не знаю, сколько их было, но чертовски много. И, судя по всему, они командовали кентаврами – злобными, мерзкими существами с телом лошади и туловищем, напоминающем туловище человека или эльфа.

Мы замерли в ожидании, а отряд монахов, стоящий в центре, сразу за приграничниками, начал общую молитву. Гудение разнеслось над полем, и я перекрестился, надеясь на помощь Бога, ибо на другую помощь уповать не приходилось. И когда из-за армии тварей взметнулись в небо арабхары и полетели к нам, крикнул, надсаживая глотку:

– Лучники, товсь!

Впрочем, эльфы не успели даже толком ударить по тварям, так как их опередили монахи. От отряда священнослужителей потянулись к летающим змеям ветвистые и ярко-белые молнии, и исчадия стали падать на землю десятками, не долетая даже на расстояние выстрела из эльфийского лука. И хотя я теперь чувствовал угрозу от монахов, я не мог не восхищаться их слаженной работой. Слаженной и очень смертоносной. Ибо они за несколько минут уничтожили полтысячи летающих змей. И тогда в нас полетели чёрные молнии. Я ожидал нечто подобное и заорал магам:

– Щит!

Магический щит вспыхнул перед моим корпусом, как и перед другими нашими соединениями. И чёрные молнии, громко бахнув, всё же не сумели пробить их. И тогда на нас, постепенно ускоряясь, кинулись аспиды, а за ними, покачиваясь, зашагали ходячие растения – хедеры, между которых клубились мерзковато-бледные спумаи.

– Копья упереть! – заорал я приграничникам, слыша, что аналогичные приказы раздались слева от Баблера и справа, от Рекса, – Лучники, готовить горящие стрелы!

Единственный эффективный выход в сложившейся ситуации, когда атакует сразу нескольких видов тварей, я видел лишь в том, чтобы аспидов принять на копья, а подходящих хедеров жечь задолго, заранее. Ибо остановить стрелами и тех и других не получится. Слишком малые силы у нас для такой армады.

Впрочем, наша тактика оказалось верной. Горящие стрелы эльфов взлетели в небо раз, другой, третий! Я невольно залюбовался этим могучими, быстрыми и далёкими залпами. А приграничники уже встречали упёртыми в землю тяжёлыми копьями восьминогих аспидов. И атакующая волна почти разбилась о чёткий строй людей. Но в те местах, где аспидам удавалось проломить своими тушами построение, тут же кидались синие орки и своими огромными молотами и булавами крушили черепа тварей. Битва закипела на всём протяжении, и я, досадуя, что не могу принять в ней участия, смотрел, стиснув зубы, как между горящими хедерами рвутся вперёд мерзкие безгубые спумаи. А ещё я увидел, что сразу три полка кентавров, между которыми стояли мариды, готовятся тоже кинуться в атаку.

Истерзанные атакой аспидов приграничники с поломанными копьями и частью разбитыми щитами отошли назад, а на их место вышли синие орки, встретившие спумаев. И началось настоящее избиение, потому как белесые твари ничего не могли противопоставить звериной мощи и ярости синекожих. И тогда на нас тронулась вторая волна – кентавры с маридами. Я бросил взгляд на иеромонаха, пытаясь понять, смогут ли они оказать нам помощь, и тот, почуяв мой взгляд, кивнул и заорал что-то инокам. И вновь от Афийского отряда полыхнул нестерпимо ясный огонь, слепящий, смертоносный. И ударил по приближающимся полчищам. Монахи ударили мощно, но недостаточно. Ибо сила их иссякла, когда они уничтожили меньше четверти бестий второй волны. И монахи, перекидывая из-за спин щиты, тянули из ножен мечи, вставая рядом с приграничниками. Я покачал головой, не одобряя такой расход могучих магов, но спорить не стал. Быть может, сойдясь лицом к лицу с монстрами, некоторые иноки пересмотрят своё отношение к тем, кого на самом деле следует считать нелюдьми.

А я водрузил на голову свой шлем и поехал в первые ряды, готовя наручи. И когда до врагов оставалось не более трёхсот шагов, активировал свой артефакт, полностью разряжая таящуюся в нём мощь в кентавров и маридов. Слева полыхнул холод Баблера, а справа – молнии Рекса. Били стрелами эльфы. Выплеснув всю силу, я потащил из ножен Каладболг, приготовившись грудью встречать кентавров и демонов. И надеясь, что нам хватит сил и на чёрных рыцарей, готовящихся к третьей волне атаки…

Глава 17. Победа

На меня бросились сразу три демона, и, если бы не синие орки, на этом моё сражение бы закончилось. Но один из здоровяков прикрыл меня и упал, пронзённый когтями марида, а трое других с яростными криками кинулись на монстров. Причём, синий орк слева действовал настолько удачно, что попал палицей прямо в голову рогатому монстру. Тот, падая, выплюнул огонь, но попал в другого марида, и обожжённый заорал, разворачиваясь ко мне пострадавшим боком. Я тут же сделал выпад и пронзил тварь Каладболгом, почувствовав, как ломаются кости чудища под волшебным клинком. Третий демон в это время огненным плевком попал в одного из орков, и тот упал безжизненно на груду других тел, удивлённо глядя на прожжённый в районе груди доспех. Я вырвал меч из тела сражённого марида и кинулся на этого, метя ему в шею. Рубящий удар чуть сместился оттого, что я поскользнулся. И лезвие Каладболга вошло не в шею, а в ключицу. Марид молча рухнул на колени, и двое синих орков ударили его своими секирами, отделяя голову от туловища.

Но с земли вставал второй марид, которого удар орка по голове лишь оглушил. Тут сзади тренькнули тетивы, и демон завалился на спину, а из его глазниц, подрагивая, торчали оперения двух стрел. Я обернулся к эльфам и показал им большой палец, а после побрёл к Чучелу, который в одиночку расправился сразу с двумя монстрами. Вскочив в седло, я осмотрел поле боя, и увидел, что мы отбили и вторую волну. Потом перевёл взгляд вперёд, туда, где стояли сплошной стеной около ста гурдылов – чёрных рыцарей смерти. А между ними переминались скелетоны, вооружённые короткими мечами. Примерно около полутысячи ходящих костяков – мерзких порождений Пряди. Повернулся назад, отмечая, что в моём корпусе в живых осталась живой едва половина бойцов. Но эльфы-лучники почти в полном составе остались на ногах, и это давало неплохой шанс на сражение с гурдылами. Я, чувствуя, что напрочь сорвал голос, подъехал к эльфам и поманил к себе Эйна. Прохрипел ему:

– Я буду говорить, передавай своим!

Командир сотни лучников кивнул мне и повернулся к соотечественникам.

– Чёрные рыцари защищены доспехами очень хорошо, как и твари, на которых они передвигаются. Бить надо в сочленения доспехов между грудью и шеей, – я ткнул в себя пальцем, показывая место. И замолчал. Когда Эйн прокричал моё послание эльфам, я проговорил: – Либо в глаза тварям, на которых передвигаются гурдылы. На скелетонов даже не тратьте стрелы. Их стрелами не убить и не остановить! И запомните, чем больше вы убьёте рыцарей, тем больше шансов у нас у всех останется выжить…

Не дожидаясь, когда Эйн прокричит это эльфам, я подъехал к гномам и прохрипел магу Балби:

– Теперь приграничники отойдут назад, их осталось всего треть, а вам сдерживать самую опасную атаку – атаку гурдылов и скелетонов!

Гном расцвёл так, будто ему конфетку подарили, повернулся к коротышкам-отморозкам, ибо другие не пошли бы в столь опасный поход, и заорал:

– Нам доверили самое сложное и страшное – убивать гурдылов!

Гномы радостно заорали, потрясая своими топорами, и я покачал головой, удивляясь их желанию выйти навстречу смерти. Впрочем, долго удивляться я себе не позволил, и захрипел командиру коротышек:

– Укрывайтесь сверху щитами и бейте по коленям тварей, на которых едут гурдылы! А когда те начнут падать – рубите рыцарей смерти. За вашим строем будут стоять орки. И помните – если строй прорвут – мы погибли!

Балби кивнул и побежал строить своих отморозков в фалангу. А я подъехал к Баблеру, которому один из эльфов заматывал левую руку. Линг посмотрел на меня виновато и проговорил:

– Зацепила-таки, мразь какая-то! Теперь вот шкурку попортили! – и засмеялся-закашлял тихо.

Уставший, посеревший Баблер теперь даже шутил натужно. И я ободряюще положил ладонь ему на плечо. И сказал:

– Осталась одна схватка, дружище! Если сейчас не победим – вернёмся и отомстим тварям!

Баблер сморщился весь и сказал:

– Ты же знаешь, как это больно, – и спросил вдруг то, о чём мы никогда не говорили друг с другом: – Или у тебя по-другому?

Я покачал головой и ответил честно:

– Очень больно.

– Да и они, – Баблер кивнул подбородком на оставшихся в живых воинов: – Не вернутся.

– Потому мы должны быть в первых рядах, – равнодушно пожал я плечами, и, увидев, что гурдылы тронулись с места, пожал руку Баблеру и вернулся к своему отряду. Поднял руку, и Эйн заорал эльфам:

– То-о-овсь!

И когда рыцари смерти приблизились на расстояние выстрела, и я махнул, вперёд полетели стрелы эльфов. Залпы следовали один за другим, и, хотя были они не так эффективны, как хотелось бы, но пара десятков гурдылов всё же покатилась на землю. Оставшиеся вновь смыкали строй и мчались на нас в одну шеренгу, неустрашимые и яростные, как сама преисподняя. Гномы, уткнув в землю огромные копья, сомкнули щиты, приготовясь встретить чёрную волну. Я же тронул Чучело, подгадывая момент сшибки рыцарей с шеренгой гномов. И когда те ударили, смяв первых коротышек, ударил пятками в бока келпи, и тот прыгнул вперёд, сбивая сразу несколько тварей, вместе с оседлавшими их чёрными рыцарями. Я завертелся в седле, сумев сразу срубить двоих гурдылов, отразил фламберг, летящий мне в голову и, увидев, что завяз, начал рубиться с монстрами, в то время как Чучело своей пастью вырывал куски мяса из верховых животных рыцарей. Те, утробно хрипя, падали, гурдылов стаптывали другие животные, либо же добивали гномы и синие орки. Чучело, наконец, смог пробиться вперёд и я оказался за спиной шеренги рыцарей смерти. И сразу этим воспользовался, хладнокровно рубя тварей в спину. Я успел сразить около десятка, когда увидел Баблера, добивающего правый фланг тварей, и Рекса, завершающего разгром гурдылов на левом фланге. А гномы, орки и монахи теперь вовсю бились со скелетонами.

Чучело, не дожидаясь приказа, сам рванул в гущу скелетонов, стаптывая этих мерзких созданий. Я махал в обе стороны Каладболгом, круша костяные конструкты, ставшие практически беззащитными без своих хозяев-гурдылов. Пару раз почувствовал, что меня ранили, но не останавливался до тех пор, пока сражение не утихло. И только после этого соскользнул с Чучела и устало опустился на землю, чувствуя, как немеет бок и левая нога.

Рядом со мной оказался монах, и я, моргнув, понял, что это тот самый брат Васто. Я холодно посмотрел на него и попытался встать, но нога подломилась, и я вновь опустился на землю. Инок подскочил ко мне и выхватил нож. Я положил руку на рукоять меча, но тот, не обращая внимания на моё движение, вспорол штанину и уставился на рану. Выглядела та плохо – клинок гурдыла или скелетона распорол левое бедро от колена до середины. Артерию не зацепили, иначе я бы уже сдох от потери крови, но рана всё равно выглядела ужасно. Но монах, достав флягу, быстро промыл мою рану, и стал снизу вверх зажимать её края, шепча что-то. И края затягивались, а боль отступала…

Глава 18. Выжившие

Алмазные горы приближались, росли, заслоняя собой южную часть неба. После битвы с тварями Пряди нас осталось полторы тысячи, из вышедших двух с половиной. Однако, мы надеялись, что и Прядь не сможет быстро собрать другую такую же по силе армию. А предыдущая была уничтожена почти полностью. Правда, Кукловодов мы так и не увидели, но это не играло никакой роли. Каким бы деятельным Кукловод не был – без тварей противостоять нам он не мог.

Здесь, возле гор, Прядь представала во всём своём «великолепии»: чёрная трава, непонятно как растущая, искорёженные, будто завязанные узлами деревья, мелкие, зловонные болотца, из которых торчали выпученные глаза неизвестных тварей. Но чёрных мест, моховых полей и каменных рощ стало в разы меньше, будто Прядь раскидывала их именно по границам владений, защищая свою территорию от чужаков. Зато однажды нам встретился лабиринт – жуткое и чуждое нагромождение скал в половину лиги диаметром и в два человеческих роста высотой. В лабиринт всегда вело несколько входов, и если посмотреть снаружи, то видны были узкие, каменные коридоры. Иногда искатели в поисках сокровищ заходили внутрь, но наружу не вышел ещё ни один. Находились самые умные, которые у входа в лабиринт вбивали колышек, привязывали к нему один конец верёвки, а второй брали с собой, чтобы выйти потом по этой бечеве. Но… гинули и они. А их товарищи через какое-то время вытаскивали пустую, будто обрезанную верёвку наружу и, если были умные, то уходили восвояси. Если нет – сами отправлялись внутрь.

Уж не знаю, кто пустил слух о том, что в лабиринтах таятся золото, бриллианты и бесценные артефакты, но разумные верили в эти байки и раз от раза пытались испытать своё счастье. Однажды в кабаке Баблер пристал к компании искателей, рассказывавших о волшебных вещах в лабиринтах. Он спрашивал раз за разом – откуда известно, что там, если оттуда ещё никто и никогда не вышел. И искатель, напившись до чёртиков, стал рассказывать легенду о некоем Феликсе, который всё же смог выбраться из лабиринта, после чего сразу стал королём.