Текст книги "Квинтет Пряди (СИ)"

Автор книги: Алексей Стопичев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Как я и ожидал – атака не закончилась, потому как из леса полетели стрелы. Я перекинул из-за спины щит, прикрываясь от метательных снарядов, и приказал Глупышу уйти в лес. Там и прицелиться в него сложнее, и ему нападать на врага проще. Чучело в это время размылся, уходя вперёд, и тоже кинулся в лес. Я, видя, что Чучело и Глупыш ещё далеко от того места, откуда по мне стреляли, вновь соединил наручи, и ударил столбом пламени, полностью истощая магическую силу.

Глава 5. Один из всех

О том, что наручи мне больше не помогут, поняли и нападающие, и из леса хлынули сотни две киноцефалов. Я сразу понял, что ими кто-то командует, потому как способностей к магии у пёсьеголовых было меньше, чем в деревянном табурете. Выложившись на всю, я хотел напугать тварей, показав им мощь. Но в лесу оказался способный к магии, увидевший, что я теперь полностью пуст. Я никогда не отличался тупоголовостью, называемой жертвенностью, потому развернулся и побежал в степь, стараясь уйти от преследователей. Киноцефалы прямоходящие, и скорость их бега ничем особенно не отличается от нашего. Потому у меня был пусть и призрачный шанс, но уйти. А если Чучело вернётся, то и вовсе появится шанс спокойно оторваться, если только в запасе у нападающих нет какого-нибудь козыря.

Пот заливал мне глаза, я чертыхнулся и услышал вой пёсьеголовых. Вой торжествующий, радостный, захлёбывающийся от нескрываемого торжества. Не выпуская из рук Каладболга, я обернулся и выругался – от леса, быстро догоняя киноцефалов, мчались сразу полсотни всадников. Если не ошибаюсь – люди. И раз выли пёсьеголовые торжествующе, значит, всадники были с ними. Я увидел небольшой холмик и побежал максимально быстро к нему, надеясь получить хоть какое-то преимущество. И когда взбежал наверх, остановился и развернулся лицом к преследователям. Усмехнулся криво и перекинул из-за спины щит, крутанув в руке Каладболг. Всадники уже поравнялись с киноцефалами и обгоняли их по дуге, гикая и нахлёстывая лошадей. А я посмотрел по сторонам, чтобы максимально точно запомнить место своей смерти…

Всадники были уже совсем близко, и я рассмотрел восточный разрез глаз, меховые шапки с привязанными к ним лисьими хвостами, и почему-то стал вспоминать отстранённо – к какому племени относятся эти кочевники. Но потом стало не до раздумий. Первый всадник, вырвавшись вперёд от остальных, уже наклонил копьё и визжал торжествующе. Я понимал, что он видит уже, как пронизывает меня навылет и тащит мёртвое тело по степи, поглядывая снисходительно на остальных. Однако, давать ему себя убить я не позволил. Ушёл вправо от коня, ускорившись максимально, чтобы кочевник не успел перекинуть копьё из правой руки в левую, и когда всадник пролетал мимо – ударил мечом в бок нападающего. Каладболг, почуяв кровь на своём лезвии, будто взвыл в моей руке, а кочевник, чуть проскакав по инерции, свалился с коня в траву.

Я рванул за конём и успел вовремя – схватил его за узду и развернул боком к другим нападающим, выставляя животное живым щитом. Конь следующего кочевника ударил грудью своего товарища, но тот устоял, лишь заржал жалобно, да покачнулся. А я в это время дотянулся мечом до скалящегося в седле кочевника, вонзив клинок тому в живот. Кочевник заскулил, падая в траву, а я ударил коня плашмя по морде, и тот, испуганно прянув, кинулся назад.

Затем всадников стало много. Они окружили меня кольцом, и вздумай напасть разом – убили бы сразу. Но это племя с лисьим хвостом на голове, к счастью моему, обладало каким-то кодексом чести. Они образовали широкое кольцо, и раз за разом воины по одному, гикнув, пришпоривали коня и мчались на меня. Я отбросил щит, который только мешал мне в схватке. И троих срубил довольно легко, так как обладал несомненным преимуществом в скорости, но четвёртый оказался хитрее. Он, просчитав мою тактику, уклонился, да не просто уклонился, а, отбросив копьё, ударил саблей. От удара я ушёл чудом, но конь его, совершив невозможный разворот, сшиб меня грудью, и я покатился по траве под яростное улюлюканье остальных кочевников.

Вставать оказалось тяжело, судя по всему, я вывихнул или вовсе сломал ногу при падении. К тому же безумно болели ушибленные рёбра. А кочевник, не сдерживая зловещей, торжествующей ухмылки, уже размахивался саблей. Я выставил Каладболг, наши клинки встретились, и сабля кочевника сломалась. Я же, не останавливая движения, рубанул наотмашь мечом в горло всаднику. Попал не в горло, а в лицо, но и этого оказалось достаточно. Конец клинка рассёк нос нападающего, и тот заорал, откидываясь в седле. Конь его рванул вперёд, и я успел добить проезжающего мимо.

Я выдохнул, стряхнул с клинка кровь и осмотрелся. Кочевники молчали, и никто уже не спешил выезжать вперёд. За ними столпились пёсьеголовые, о чём-то эмоционально переговариваясь. Видимо, хотели накинуться толпой, но не решались сделать это в обход своих союзников. Наконец, один из всадников вновь тронул коня, доставая копьё. Я равнодушно ухмыльнулся, делая шаг навстречу и, стараясь не опираться на жутко болевшую ногу. Когда до всадника оставалось не больше десятка шагов, я резко присел, и кочевник машинально опустил наконечник вниз. Это мне и было нужно. Я подпрыгнул максимально высоко и ткнул мечом в туловище урода. Тот увернуться не успел, и Каладболг пробил грудь нападающего, заставив того утробно выдохнуть.

Мне не повезло, я приземлился на больную ногу и свет померк на мгновение перед глазами. Я, превозмогая боль, поднялся на здоровую ногу, опираясь на меч, как на трость, и с вызовом посмотрел на кочевников. Они хранили гробовое молчание, а вокруг меня лежали семь тел их сородичей. Подозреваю – одних из лучших воинов клана. Только вот и я в своё время был не самым последним воином. А клан мой гремел на севере континента, и не было тогда нам равных…

Я сплюнул кровь и проговорил равнодушно:

– Здесь упокоится Ино Пинатум, один из всех, что пошли на смерть. И да запомнят смерть его враги и друзья. Аминь.

Я вытер рукавом лицо, ожидая следующей атаки, готовясь к ней, собирая все свои силы в кулак. И увидел, как один из кочевников трогает коня и выезжает из строя, отбрасывая копьё и доставая саблю. Я улыбнулся холодно и проговорил:

– Смелее, воин. Не заставляй меня ждать.

Нападающий пришпорил коня, подняв саблю, заорал что-то нечленораздельное и попытался меня ударить клинком. Я просто упал, полоснув по ногам его коня, и животное, истошно заржав, покатилось по степи, раздавив своего хозяина. Этот приём мы освоили давным-давно, когда наши земли захлестнули орды варваров верхом на лошадях. Если тебе нечего противопоставить ударной мощи коня и наездника – лиши их преимущества. Мы не были рыцарями, и конные варвары, вторгшиеся на наши земли, стали лишаться животных. В ночных рейдах мы убивали не людей, а лошадей. Ставили волчьи ямы для того, чтобы четвероногие ломали ноги. Варвары, взбешённые нашей тактикой, стали устраивать страшные казни, жестоко убивая всех, до кого дотягивались. Но мы равнодушно делали своё дело, потому как эмоции вытравливали ещё с детства. Мы не позволяли чувству ненависти или ярости туманить мозг, и потому победили. Страшной ценой. Но конные варвары заплатили цену гораздо более высокую, потому как их народ перестал существовать. Так же равнодушно мы пошли по их следам. И вырезали их стойбища, чтобы окрепшие дети не пришли вновь на нашу землю, а оставшиеся в живых женщины не воспитывали ненависть к тем, кому пришлось обороняться.

Следующий кочевник спешился и пошёл ко мне шагом. В одной руке он сжимал саблю, а в другой – небольшой круглый щит. Его лисий хвост падал на плечо, отчего казалось, что сам зверь притаился за спиной кочевника, и ожидает возможности выпрыгнуть и напасть на меня. Кочевник не скалился и не улыбался. Он шёл молча, напряжённо. А я стоял на одной ноге и холодно смотрел на сына степи. И когда он прыгнул, я не стал уклоняться. И вспомнил, как умирал первый раз…

Глава 6. Квинтет

Наш десяток столкнулся тогда с двумя сотнями воинов вражеского клана. Какого-то дикого, северного. Быть может, клана Торвуса, которого я тогда ещё не знал. Мы встали спиной к скале и отбивались раз за разом от натиска свирепых воинов, жаждавших нашей крови. Первым пал Сап. Затем, зарубленные топорами, погибли братья Фриг и Идус. Я использовал магическую силу, убив сразу семерых воинов врага, и этим подписал себе приговор. Когда на место погибших встали новые варвары, сразу десяток копий устремился ко мне. Я услышал хруст ломаемых в груди костей, а потом всё померкло.

Я ожидал увидеть райские кущи, но очнулся в каком-то белесом мареве, где не видно ни неба, ни горизонта. Лишь чёртово марево, похожее на туман, да гулкие шаги кого-то, идущего мимо меня.

– Эй! – окликнул я, и шаги остановились. А из темноты раздался хриплый голос, насмешливый и задорный:

– Меня зовут Баблер, а не «Эй», незнакомец! Запомни это имя хорошенько, ибо это имя самого умного и сильного воина континента.

– По мне, так самого хвастливого, – пробурчал я, пытаясь определить направление звука. Я был в измятых доспехах и с мечом в руке. А значит, верования не лгали – мы попадаем на тот свет с тем, что было в руках.

– Ты сомневаешься в моих словах, червь? – хохотнул тот, кто назвал себя Баблером, а я, определив направление, равнодушно произнёс:

– Ты услышал сомнения? Прислушайся ещё раз, быть может – это эхо твоих мыслей.

– Неужели мне попался философ? – в мареве появилась фигура воина, он захохотал, увидев меня и шагнул ещё ближе. Я рассмотрел его только в пяти шагах от себя. Высокий. Голубоглазый. С аккуратно постриженной бородкой и шрамом через левую щёку. А ещё плечи его были настолько широкие, что шагнувший ко мне воин казался чуть ли не квадратным. Хотя роста он был не меньше моего. Воин остановился передо мной, и я увидел, что в руке он держит копьё. Баблер, не переставая смеяться, спросил: – А тебя как звать, философ?

– Ино Пинатум, – я посмотрел на свой меч, и увидел, что тот чист от крови. Поднял взгляд на собеседника и спросил его: – Если ты лучший воин на континенте, то как появился здесь? Мы ведь на том свете?

– Хороший вопрос, – улыбнулся Баблер, и не обиделся, даже охотно объяснил: – Когда на лучшего из лучших нападает тысяча врагов, даже он не в силах победить.

Собеседник нахмурился вдруг и спросил:

– Не был ли ты в этой тысяче, Ино Пинатум? Я отправил сюда много уродов, которые решили меня убить.

– Наш клан не насчитывает столько воинов, – я немного подумал и засунул меч в ножны, – Но, если бы надо было убить такого балабола, как ты, мы бы отправили женщину или ребёнка.

Смешливый собеседник вновь расхохотался и произнёс:

– Клянусь всеми богами, Ино Пинатум, ты мне нравишься! – Баблер подошёл ко мне и хлопнул по плечу, – Ты знаешь, куда надо идти?

– Судя по всему – к Ахерону, – пожал я плечами.

– К Ахерону? Не к Стиксу? – поднял брови Баблер, – Ты с севера, Ино?

– Смотря от чего считать, – я принялся оглядываться.

– Это как? – удивился собеседник.

– Для северных варваров мы к югу. Для южных варваров – к северу, – объяснил я ему и шагнул в ту сторону, где, как показалось, расслышал шум воды.

– А что, кроме варваров больше нет никого? – хохотнул Баблер, и произнёс: – Хотя, у вас, у варваров – варвары все, кроме вас.

Я промолчал и ускорил шаг, и вскоре действительно вышел к реке. И там, на берегу, увидел сразу четверых людей – косматого старика, стоящего возле лодки, и ещё троих. Один – явно северный варвар, могучий, бородатый и одетый в шкуры. Второй – мрачный, угрюмый, но при этом какой-то утончённо изящный. А третий – стройный и надменный. Пока надменный и утончённый молчали, варвар орал на старика:

– Какая ещё плата, гриб ты трухлявый?

– Требуется плата за то, чтобы я переправил вас через реку, – бубнил старик.

Тут вперёд выступил утончённый и произнёс, улыбаясь так, будто оскалился:

– Дед, или ты повезёшь нас так, или мы поплывём сами!

Я подошёл вплотную к компании. Следом за мной шагал Баблер. Троица покосилась на нас, но никак не отреагировала, продолжая ругаться со стариком. А тот, распалясь, заорал вдруг жутко:

– Никто из вас не сядет в лодку без оплаты! – и ударил в грудь варвара. Тот на пару шагов отступил назад, покачнувшись, но устоял. Старик с удивлением глянул на северянина, затем на свой кулак и проговорил в изумлении:

– Ты должен был пасть, смертный!

– А хрен тебе не соска? – взревел варвар, и в свою очередь ударил старика. Тот, правда, тоже устоял, ударил в ответ, и теперь уже варвар не выдержал, покатился по земле, либо по той поверхности, что землю тут заменяла. Тут на старика кинулся утончённый. Врезался сбоку, но могучий старик лишь пошатнулся чуть и откинул от себя навязчивого воина. Надменный засучил рукава, и я, помня, что у меня тоже нет платы, сказал негромко:

– Давай вместе!

– И я с вами! – весело заорал Баблер и кинулся не несговорчивого деда.

Время растянулось тягучей субстанцией, и мы кидались на перевозчика раз за разом. И каждый раз он отбивался всё слабее. Потом утончённый кинулся старику в ноги, и тот упал. Мы придавили его и связали собственными поясами, надавав ещё тумаков. А потом переглянулись и весело засмеялись.

– Найтен, – протянул руку надменный.

– Торвус! – пробасил варвар.

– Лет! Лет Алис! – поздоровался утончённый.

Представились и мы с Баблером, а потом весело полезли в лодку.

Когда мы отплыли от берега, что-то грохнуло во мгле, да так, что зубы свело. Торвус, бледно улыбнувшись, сказал:

– Когда не по себе – надо петь!

Так я узнал, что у варваров есть обозначение страха, и оно называется «не по себе». А Найтен подмигнул Торвусу и сказал:

– Так пой, а мы поможем! И стал греметь булавой по щиту, отчего над водой пошёл звонкий похоронный звон. Торвус набрал воздуха в грудь и заорал раненым медведем:

– Мы пройдём сквозь дождь и бури,

Нам на это хватит дури!

И по нам не голоси, —

Смерть, а ну-ка пососи!

Баблер грянул хохотом и стал хлопать ладошами в такт песне. А Лет выводил рулады губами. Я петь не умел, инструментами тоже не владел, потому рукояткой меча стал водить по борту лодки, изобразив подобие деревянной трещётки. Торвус орал вновь и вновь, мы играли, гремели и смеялись, и Найтен, повернув к нам лицо, крикнул весело:

– А хороший квинтет получился!

Глава 7. Живой

Я приходил в себя тяжело и медленно. Урывками. И вместо ожидаемой мглы увидел скалящееся лицо Лета Алиса. Жнец, увидев, что я открыл глаза, подмигнул и сказал:

– Дело сделано, приятель. Нечисть выползла на тебя, как на червя рыба.

Я попробовал сесть, и у меня это, пусть и с трудом, но получилось. Нога ныла, и я, морщась, потянулся к щиколотке.

– Кость я тебе срастил, Ино, так что переставай валяться!

Глупыш не в призрачном обличье тихонько поскуливал рядом. Увидев, что я сел, осторожно лизнул мою руку, и я погладил его по голове.

– Хорошая зверюга, – одобрительно сказал Жнец, – Когда я начал зачищать псин и этих, на лошадях, он с твоим Чучелом кинулись с другой стороны! Треть убитых – их заслуга.

– А чего долго-то так? – голос у меня вышел хриплым, я закашлялся, и Лет подал мне флягу. Я выпил почти половину сидра и благодарно кивнул, вновь откинувшись на спину.

– Надо было убедиться, что все выползли, приятель, – Алис встал и начал точить свой серп. Звуки точильного камня по металлу звучали противно и мерзко: «вжик», «вжик», а Жнец продолжал монотонно говорить в такт этим звукам: – Эльфы прочёсывают лес, чтобы не осталось никого. Но улов очень хороший.

Лет кивнул куда-то головой, я вновь сел, чувствуя себя уже лучше, и уставился на десяток пленных, связанных и брошенных прямо посреди трупов. Пятеро пёсьеголовых, двое кочевников, один красный карлик и двое… коричневых орков.

– А эти почему не напали? – спросил я у Жнеца.

– Не успели, – пожал плечами тот, продолжая точить серп.

– Ты смотри, – вдумчиво проговорил я, – киноцефалы и коричневые орки с другими разумными объединились!

– И всё ради тебя, – усмехнулся Лет, – Гордись!

– Да уж, – поморщился я, вставая на ноги. Подумал немного и добавил равнодушно: – Преисполнился и проникся.

Когда из леса вышли три десятка эльфов под предводительством Куэртана, с ними вместе вышел и Чучело. Подбежал ко мне, всхрапнул и положил голову на моё плечо. Куэртан, с опаской посматривая на келпи, проговорил осторожно:

– Какой страшный боец твой… конь, Ино. Не знаю, как он тебе достался, но я впечатлён!

– Кто ещё кому достался, – обнажил зубы Чучело, и мне показалось, что эльфы вздрогнули и взбледнули. А я повернулся к Алису и спросил: – Мы сразу в столицу, или вначале допрашивать будем граждан напавших?

– Конечно, допрашивать, – дёрнул плечом Лет, – Не с собой же их тянуть.

Он посмотрел задумчиво на пленных и проговорил:

– Предлагаю допрос тебе и начать, Ино. Ты в этих делах стойкий и изощрённый.

Я кивнул, соглашаясь, и ткнул пальцем в красных карликов:

– Начнём с этих!

Жнец оживился сразу, заулыбался. Произнёс довольно:

– Я думал, что ты откажешься! Ты же не любишь пытки, хотя делаешь это лучше всех других вместе взятых! Помню, как ты допрашивал…

Я покачал головой и глазами указал на эльфов. Жнец смешался и кашлянул смущённо. А потом спросил:

– Допрашивать при всех будешь?

И снова я лишь молча покачал головой и ткнул рукой на холм, усеянный телами, где я готовился встречать свою смерть. Уже через несколько минут передо мной сидел красный карлик, изрядно избитый, с распухшей губой и подбитым глазом. Жнец никогда не церемонился, особенно, когда дело касалось пленных. Помню, однажды, разъярённый ожесточённым сопротивлением врага, он принёс нам вместо пленного скулящий обрубок без рук и ног. И на вопрос Рекса, какого хрена вообще произошло и как теперь это допрашивать, ответил, что приказа доставить целого врага не было.

Красный карлик смотрел на меня не со страхом – с ужасом. Они явно знали, кого идут убивать. Потому я даже не стал разыгрывать спектакль. Подошёл вплотную и спросил:

– Начнём с пыток или так всё расскажешь?

– Р-расскажу, господин Иной, – прошепелявил карлик.

Я сел поудобнее на труп одного из кочевников и кивнул:

– Начинай!

– Меня послал глава нашей семьи Тэд Кравич. Он решил, что нашему роду нужен новый старейшина вместо Тома Купыша. Том подписал невыгодный для нашей расы договор. Мы хотели убрать старейшину и аннулировать договорённости.

– А новым старейшиной избрать Тэда Кравича, естественно? – усмехнулся я.

– Это как большинство бы решило, – осторожно сказал пленный.

У красных карликов, как и у гномов, власть не передавалась по наследству, как у людей или эльфов. Там после смерти старейшины или главы рода были выборы. У красных карликов собиралось племя. Каждая семья выдвигала своих кандидатов. А потом начинались жаркие баталии. У гномов выбор делал Совет, который, в принципе, был не менее могущественен, чем глава рода. Только полномочия у них разделялись. Совет отвечал за выбор главы, за внутренние дела, за распределение благ и земель, шахт и ресурсов. Глава же гномов больше отвечал за внешнюю политику – торговлю, войны, дипломатические отношения. И если у гномов внутренних распрей и интриг было не так много, то вот красные карлики жить без этого не могли. И в этот раз, судя по всему, одна из семей решила затеять интригу против старейшины Купыша.

– А почему меня-то убить решили? – спросил равнодушно я, уже зная, в принципе, ответ. И когда карлик принялся отвечать, кивал головой не только ему, но и своим подтверждённым догадкам.

– Тэд посчитал, что мы сможем столкнуть убийство на старейшину. Его покарают Иные. А мы поднимем всё племя, чтобы расторгнуть договор из-за убийства Купыша. И таким образом и от старейшины освободимся, и договор невыгодный расторгнем.

– Каким образом на пёсьеголовых вышли? И на коричневых орков? Они же не хотят ни с кем дел иметь.

– Ну, с киноцефалами нам очень повезло. У них год плохой выдался, голодали. А тут наша семья помогла им…

– Небезвозмездно? – ухмыльнулся я, зная алчность этого народца.

– Что? – поперхнулся пленный.

– Не даром? – уточнил я.

– Не даром, – согласился допрашиваемый, – У них же шкур много, и каменья всякие имеются. И доступ к древесине…

– Ободрали пёсьеголовых, да ещё и на убийство подговорили, – я посмотрел на томящихся в отдалении остальных пленных: – А орки?

– А с коричневыми орками у нас давняя связь, – осторожно сказал красный карлик.

– И у Купыша?

– У всех, – скривился пленный, – Не всегда они соглашаются выполнять услуги, но если хорошо заплатить…

– А что за кочевники?

– Простые наёмники, тупые и жадные, – презрительно скривился карлик.

Глава 8. В редкие минуты отдыха

Сарисса гладила меня по щеке и постоянно спрашивала:

– Точно ничего не болит?

Я в ответ лишь слабо улыбался и качал головой. Я давно не чувствовал себя так. С тех самых пор, как так же по щеке меня гладила другая девушка. С полузабытым именем и полустёртым от времени лицом. Когда она умерла, я, наверное, впервые за долгое время дал волю чувствам. И тогда по халифатам долго ходила поговорка о том, что нельзя будить чувства Равнодушного. Равнодушным меня окрестили ещё раньше. Намного раньше, чем я повстречал ту девушку с полузабытым теперь именем. Лета звали Жнецом. Баблера – Яростным. Торвуса – Диким. А меня – Равнодушным. И только Рекс всегда оставался Рексом. Ему пытались придумывать клички, но они не приставали к нему, несмотря на все усилия бардов и сказителей. Некоторые прозвища мы потом вспоминали со смехом, такие как «блистающий», «смертоносный» или «разящий». Баблер в своей обычной манере спрашивал у Найтена, скольких он разил, и Рекс лишь улыбался в ответ, махая обречённо рукой. А ещё у Рекса, в отличие от нас, не было артефактов. Кроме палицы под названием Северная Звезда. Впрочем, ему артефакты были ни к чему. Рекс, скорее всего, был потомком древних колдунов, обладающих могучей силой. Поговаривают, что из-за войн этих могучих магов и появился Разлом, прозванный потом Прядью. Так это или нет – не известно, но то, что Рекс по магической силе превосходил не только нас четверых, вместе взятых, но, наверное, и большинство нынешних магов – факт неоспоримый.

Однажды Баблер даже взялся рассуждать, как мог волшебник с такой силой умереть и попасть в загробное царство с нами вместе. Он долго рассуждал о том, кто же был тот силач, что сумел уложить Найтена Рекса. Потом стал размышлять, а не был ли Рекс убит подло? Во сне? Или с помощью яда? Когда мне надоело слушать разглагольствования балабола, умеющего анализировать примерно так же, как медведь летать, я посоветовал ему просто спросить у Рекса. Баблер сразу же заткнулся и больше разговор на эту тему не начинал. Были вопросы, какие мы никогда не задавали друг другу. И один из них как раз касался нашей смерти. Никто из нас ни разу по молчаливому согласию не спрашивал друг у друга, что произошло перед встречей в белесой мгле. И вообще мало спрашивали про предыдущую жизнь. Это всё осталось там, в прошлом. Кто как погиб. Кем был убит. Где рос и воспитывался.

Иногда мы рассказывали о себе. Но это было редко и скупо. И каждое такое слово ловилось остальными членами квинтета с особым вниманием. Так я узнал когда-то, что в племени Торвуса принято было сбрасывать провинившихся со скалы. Но сбросили ли Торвуса, конечно, никто из нас не спросил. Просто приняли к сведению этот факт. Баблер, кстати, как-то проговорился, что ему поклонялось целое королевство. Остальные восприняли это, как очередную шутку балабола. Да и я тоже скептически отнёсся к данной информации, пока не увидел далеко на юге статую с лицом Баблера. Огромного каменного воина, глядящего в горы. Увидел, кстати, совершенно случайно, и много лет спустя сказал об этом Лингу. Тот на мгновение даже перестал зубоскалить, но потом вновь натянул на себя маску шутника и принялся подробно рассказывать о своих приключениях в султанском гареме. А ещё много лет спустя попросил меня, если что-то случится, отнести его перчатки и меч к этой статуе. И рассказал о тайнике под изваянием.

А сразу после Мирахской резни, когда мы перед очередным расставанием напивались вином, Лет Алис признался вдруг, что был учёным. Когда Баблер издевательски захохотал, то Лет спросил, а не думает ли Линг о таком, что в каком-то королевстве все учёные наравне с другими умели держать в руках оружие и изнуряли себя тренировками. Баблер пусть и в шутливой форме, но извинился. Правда, Жнец больше никогда и ничего о себе не рассказывал.

Кстати, ещё одним табу у нас по молчаливому согласию стало спрашивать, где именно мы пропадаем до следующего воссоединения. Потому как, мы не находились друг с другом всё время. Да и думаю, если бы такое случилось – мы бы возненавидели друг друга и сами бы убили. Потому, мы собирались только по призыву Рекса. Какое-то время действовали вместе, а после расходились каждый в свою сторону и по своим делам. Я лишь дважды встречал своих приятелей во время своих скитаний и странствий. Один раз Торвуса – в далёком северном королевстве, где он сколотил дружину и нападал на суда и караваны, взимая дань и собирая кровавую жатву. Он тогда тоже узнал меня, когда я, весь в своей и чужой крови, прижавшись спиной к мачте, отбивался от разъярённых варваров. И Торвус смог остановить их одним своим окриком, хотя эти берсерки доселе не слушали в пылу боя даже самых прославленных своих конунгов. Хотя, может тогда подействовал не только окрик Торвуса, но и гора трупов передо мной, которую я сделал буквально за несколько минут, только появившимся у меня тогда Каладболгом.

А однажды я видел Баблера. Его вели в подвалы, а наутро собирались повесить за несколько преступлений, совершённых против одного из заносчивых халифов. Я долго размышлял – пройти ли мимо, или попытаться спасти Линга. Тем более, сам Баблер меня не видел в толпе, и ничего предъявить бы не смог. В итоге я, почему-то решил ему помочь. И ночью, вырезав охрану, вытащил балабола их застенков халифа. А потом мы вдвоём прогулялись по дворцу местного владыки, и Баблер, откопавший спрятанные незадолго перед этим свои латные перчатки, устроил в обиталище южного монарха настоящий ад.

Только Лета Алиса по прозвищу Жнец я не встречал ни разу, кроме как в те моменты, когда мы объединялись по зову Рекса. Также не знаю, виделись ли мои компаньоны где-то друг с другом без меня. Об этом мы тоже никогда не спрашивали и не говорили. Хватало того, что раз в несколько лет, где бы я ни находился, меня встречал Рекс. Спрашивал, как дела, не нужна ли помощь. А потом кивал, выслушивая, и вновь пропадал на несколько лет…

Сарисса позвала служанку и приказала принести нам завтрак. А после сама лично сервировала столик и пригласила меня к нему. И когда я начал есть, сказала:

– Помнишь, я говорила тебе о магистре ордена, в котором я состою?

– Герцог Тиберий Арканум, – кивнул я.

– Так вот, – улыбнулась Сарисса, – Я вынуждена была рассказать всё герцогу, чтобы подключить его к поискам этого таинственного торговца. И он очень хотел бы встретиться с вами.

Сарисса чуть смущённо улыбнулась:

– Он правда замечательный. И очень могущественный в королевстве человек. Поверь, он может сильно помочь. Да и уже делает всё возможное, чтобы распутать этот клубок. Но он, как мальчишка, обрадовался, услышав, что Всадники – не просто миф. Что вы среди нас. И что с вами можно поговорить. Подпрыгивал и кричал, что всегда верил, что это не просто сказка.

– Я встречусь с ним, – улыбнулся я девушке с солнцами вокруг зрачков, – Ради тебя я встречусь с кем угодно. Вне зависимости – могущественный он или нет.

Баронесса Хастифер смутилась и рассмеялась тихонько:

– Я всё время забываю о вашем могуществе, Ино, – виновато проговорила она, – Но, когда вспоминаю, меня переполняют и восторг, и ужас оттого, что я прикасаюсь к легенде. И что ты – такой живой и настоящий…

– Проверим, настоящий ли, – нарочито-зловеще сказал я, распахивая на девушке халат…

Глава 9. Афийский монастырь

Мы ехали в гору впятером. Впереди – Рекс на своём могучем буйволе. Сзади слева – я и Баблер. Справа – Лет и Торвус. Впереди трусил Глупыш, старательно нюхая воздух, и хотя здесь, на Афийской горе, нас вряд ли могла ждать опасность, осторожность наша никуда не делась. И даже осознание того, что не только твари, но и плохие разумные не посмеют ступить на эту землю – ничего не меняло. Чтобы отвлечься от дороги, я стал размышлять, кто мог бы посметь безобразничать здесь, возле Афийского монастыря, и так и не придумал, так как, по разумению моему, даже безмозглая стеркора испугалась бы направить сюда свои лапы. Я осмотрел своих приятелей и увидел, что Торвус хмурился. Он всегда хмурился, когда мы ездили сюда, потому как всё ещё почитал своих языческих божков, слепленных из глины. Пусть и делал это втихомолку. Однако, новую веру он принял, так как сам не раз убеждался в чудодейственности её адептов. В частности, монахов Афийского монастыря. Однажды, когда Лет подтрунивал над Торвусом и его верой в языческих идолов, тот, добродушно улыбнувшись, ответил, что Бог единый вовсе не отменяет других, которые живут сами по себе, и иногда помогают своим последователям.

Когда показались стены монастыря, я в который раз восхитился архитектурным совершенством этой святой крепости. Каменная тропа выводила на огромное пологое плато, стремительно уходящее через половину лиги вверх, к вершине. На этом пространстве зодчие и умудрились поставить самое совершенное и могучее строение, из всех мною виденных. Стены монастыря сложили из огромных каменных блоков. И они поднимались вверх, на высоту десяти человеческих ростов. Над видимой частью стены было всего четыре башни – две угловых, квадратных, массивных, а две надвратных – полукруглых и шпилеобразных. Но самое интересное было за стенами: огромный монастырский комплекс, состоящий из главного здания, а также двух крыльев, присоединённых к зданию галереями. В крыльях располагались кельи афийских монахов, несущих службу, молящихся и… тренирующихся в обращении с оружием и в магии. Вернее, в той её разновидности, которую они называли Силой Господней. И магия эта была воистину могуча. А чуть в стороне от главного здания располагался храм – наверное, самый простой, и в то же время самый прекрасный на Пекатуме.

Мы подъехали к воротам, и из калитки вышел просто одетый монах с глуповатым, но суровым выражением лица. Он хмуро осмотрел нас и спросил:

– Зачем пожаловали, путники? Помощь вам явно не нужна, помолиться можно и в нижних храмах…

Торвус нахмурился было, даже рот открыл, чтобы ответить, но Рекс легко спрыгнул с буйвола и шагнул навстречу монаху: