Текст книги "Квинтет Пряди (СИ)"

Автор книги: Алексей Стопичев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

Чучело приосанился, выгнул дугой грудь и изогнул горделиво шею. Потом подумал и проговорил:

– Нравишься ты мне, Керя!

Вор приободрился, и даже начал вылезать из кучи жидкого навоза, но тут сверху спрыгнул я и спросил воришку:

– Сколько человек в отряде, и кто ими командует?

Керя вначале впал было в ступор, но затем собрался и проговорил быстро:

– Два десятка баронских воинов, ваша светлость! – я поморщился, так как меня, в отличие от моего коня, вор оценил ниже. Но допрос продолжил:

– Чем вооружены?

– Арбалетами и палашами, потому как приказано убить вас во сне. А если не получится, то бить из арбалетов. Командует ими баронский сынок, Кан Датор…

Глава 16. Смерть в темноте…

Старший сын барона Датора – Кан, важно покачивался в седле, когда отряд под его предводительством ехал к постоялому двору. Наконец-то отец доверил ему важное дело. Правда, Кан не понимал, зачем дворянина, остановившегося в этой дешёвой гостинице, непременно нужно убить именно во сне. Баронский сынок не сомневался, что даже без отряда легко расправится с любым, не зря ведь он тренировался с мечом и щитом изо дня в день с самого раннего детства. Скакал на лошади. Стрелял из арбалета. Впрочем, если папенька настолько уже плох, что боится даже одного врага – это означало одно – власть в баронстве должна смениться! Кан посмотрел на людей своего отца, угрюмо шагающих по дороге, и самодовольно усмехнулся. Он уверен был, что люди его папаши быстро примут нового сеньора. Тем более, он то, в отличие от отца, не будет таким осторожным. Быстро решит все межевые споры с соседними дворянами, а небольших латифундистов, считающихся дворянами, но самих возделывающих земли, просто сгонит с земель.

Ночь стояла такая, что даже шагающих в шаге от коня дружинников Кан почти не видел во мраке. На небе – ни звёздочки. И луна спряталась куда-то. Однако, баронский сын посчитал, что для их дела это как раз хорошее предзнаменование. Для их дела лишние свидетели не нужны. А ежели в такой темноте кто-то и заметит отряд, то точно не опишет ни воинов, ни командира, который их вёл. Кто знает, какая родня стоит за этим странным дворянином? Будут потом кровники мстить, и живи, опасайся! А так – сделают дело, да поминай, как звали!

Вообще мероприятие это было странным донельзя. Отец вызвал сына поздно вечером и проговорил тяжело, вперив в Кана свой давящий взгляд, перед которым пасовали многие:

– Хочу поручить тебе очень важное дело. И от его исполнения зависит, будешь ли ты и дальше участвовать в делах баронства, или так и будешь лошадям хвосты крутить…

Кан тут же заверил, что выполнит всё неукоснительно, а в душе возликовал, так как давно мечтал показать себя о всей красе. Барон кивнул и прищурил глаза:

– По столичному тракту должен проехать дворянин на меридинском жеребце. Ехать будет один. На руках – старинные наручи. Надо дождаться, когда он остановится на ночлег, и во сне убить его…

Барон замолчал, а Кан хоть и вскинул удивлённо брови, тоже предпочёл не говорить. Отец его кивнул своим мыслям и продолжил:

– Наручи и его меч привезёшь ко мне. Остальное – по твоему усмотрению. Сделать надо максимально тихо. И если не получится убить во сне – постарайтесь уничтожить из арбалетов на расстоянии.

Барон выдохнул сквозь стиснутые зубы:

– Даю тебе лучших своих людей, а Сильвера назначаю старшим над ними. Проследи за ними, и не забудь – наручи и меч сразу мне!

А потом был поиск дворянина, и удовлетворение, когда не только нашли, но и почти сразу увидели, как незнакомец со старинными наручами на руках и на меридинском жеребце останавливается в дешёвой гостинице. А когда разведчики подтвердили, что жертва там, и даже легла спать, Кан потёр руки и стал готовиться к заданию…

До гостиницы оставалось шагов двести, когда Кан услышал во мраке странный звук, а лошадь его испуганно всхрапнула и встала на дыбы. Баронский сын, еле удержавшись в седле, спрыгнул на землю с дрожащего крупной дрожью животного и потащил из ножен меч, прошептав в темноту:

– Сильвер, что случилось?

– Не знаю, ваша светлость, – голос отцовского помощника раздался совсем рядом и был невероятно напряжённым, – Но я сзади какой-то странный шум услышал!

– Прикажи всем остановиться, – прошипел сквозь зубы разъярённый Кан. Конь в это время вырвался и умчал в ночь, и Датор младший смачно выругался и проговорил Сильверу: – Пойдём назад!

В конце отряда всё было тихо, лишь двое последних бойцов переглядывались изумлённо и растеряно. Сын барона спросил у них:

– Что случилось?

– Не знаем, ваша светлость, – проговорил один из дружинников, – Позади шёл Пако. Потом мы услышали шум, поворачиваемся, а его нет. Покликали тихонько – нет ответа!

– Сбежал, что ли? – изумлённо спросил Сильвер и нахмурился, чего, впрочем, в кромешной тьме и не видно было особо. И тут шум послышался уже впереди отряда, а воины, которые стояли там, резко сместились к Сильверу и Кану.

– Что, чёрт вас раздери, происходит? – вновь прошипел Датор. Теперь ему ответил воин с другой стороны:

– Ваша милость, что-то выпрыгнуло из темноты и унесло Гвидо!

Датор почувствовал, как волосы от ужаса зашевелились на его голове. Он оглянулся вокруг, желая понять, не разыгрывает ли его кто, и дрожащей левой рукой вытер внезапно вспотевший лоб.

– Быть может, зажжём всё же факелы, ваша милость? – прошептал Сильвер, – Не нравится мне всё это!

– Да-да! – ухватился за идею баронский отпрыск. И повысил срывающийся голос: – Зажечь факелы!

Когда вспыхнуло сразу пять факелов, тьма отодвинулась, но зато и сгустилась невероятно за кругом огня. а Кан увидел жавшихся друг к другу воинов. Его обуяла злость, и он прошипел:

– Вперёд! К гостинице. Убьём ублюдка и отправимся домой. И если кто встанет на нашем пути, пусть хоть все демоны Пряди – вырежем всю гостиницу!

Баронский отряд перестроился, и теперь бойцы шагали в четыре колонны, а Датор шёл рядом с Сильвером, вглядываясь в окружающую их тьму. Потому и уткнулся в спину внезапно остановившегося баронского дружинника. Да так, что зубы лязгнули. Взбешённый Кан прорычал воину:

– В чём дело, сукин сын? – но воин вместо ответа лишь ткнул рукой с факелом вперёд, и Датор увидел две головы своих дружинников, торчащих на шестах, воткнутых в землю. Дружинники начали креститься, а Сильвер, побледневший, но на удивление спокойный, сказал мертвенным голосом:

– Это Гвидо и Пако… были.

Датор вдруг вспомнил детские страшилки, которых он не боялся уже много-много лет, про страшных духов, демонов и прочую нечисть. И почувствовал, как что-то сжалось в желудке в ком, и стало трудно дышать. Баронский сын, сатанея от собственного страха и беспомощности рявкнул:

– С нами огонь! В огонь эта мерзость не сунется! Быстро в гостиницу!

Отряд двинулся быстрым шагом, старательно обходя шесты с головами погибших товарищей. В это время в темноте свистнуло, и ещё один баронский дружинник, который нёс один из пяти факелов, упал лицом вперёд. Воины тут же ощетинились щитами, пристально вглядываясь в темноту, а Сильвер заговорил громко:

– Кто там? Выходи, тварь, иначе я тебя на куски порежу!

– Там-там-там… – раздалось из мрака эхо каким-то жутким, замогильным голосом, но уже с другой стороны. И баронские дружинники развернули щиты. Из тьмы вновь вжикнуло, и ещё один дружинник завалился на землю…

Глава 17. Кровавая пьеса

Я равнодушно смотрел из темноты на сбившихся в стадо баронских дружинников. Лук, который я нашёл в гостинице, треснул на третьем выстреле, и ошалевшие от страха бойцы выпустили в мою сторону сразу десяток арбалетных болтов. Но именно, что в мою сторону. Все болты прошли мимо. Во-первых, потому что стрелять на звук треснувшего во мраке дерева – такое себе занятие. А во-вторых, страх вообще искажает восприятие. А они боялись, как боялся и сынок барона, которого я сразу вычислил по дурацкой шляпе с перьями и непомерно-надменному лицу. Этот идиот тоже таращился во тьму, но ничего не видел. Я же, в отличие от них, в темноте видел, как кошка, если не врут, и кошки видят в темноте, как днём. Эта способность выработалась во мне давным-давно, ещё в молодости. Уж не знаю сам, откуда. Только для меня мрака не существовало вовсе. Впрочем, как для всех нас. Рекс так и вовсе через стены видел. Говорил, что по теплу каким-то образом угадывает силуэты. Однажды, много-много лет назад он таким образом прямо через стену зарезал притаившегося в доме мага. Пока тот плёл какое-то необычайно сложное заклинание, Найтен просто через глинобитную перегородку вонзил в него двуручный меч, наколов колдуна на лезвие, будто жука на булавку…

Наконец, какой-то дружинник, судя по всему – командир отряда, начал пытаться навести порядок, выстраивая ополоумевших от страха бойцов в подобие черепахи. Те слушались плохо, постоянно сталкивались, не понимая, как им правильно сдвинуть щиты и чего от них хочет командир. Чтобы добавить веселья баронским выкормышам, я дал команду Глупышу, и тот, сделавшись прозрачным, выскочил слева на бойцов и рванул горло крайнему, тут же вновь скрывшись в темноте. Это получилось эффектно. И если бы я был театралом, то сейчас бы разразился аплодисментами. Для баронских дружинников это выглядело так, будто на мгновение сгустился воздух перед погибшим, а потом у него из разорванной глотки стала хлестать во все стороны кровь. Стеклянные волки тем и страшны, что обычным глазом их попросту не увидеть. И я порадовался, что Глупыш решил остаться со мной.

Из двадцати убийц, вышедших на охоту за мной, осталось уже пятнадцать. Плюс, сынок барона. Я решил, что нечётное число к несчастью. Достал метательный нож и кинул его в ближайшего ко мне дружинника, метя ему в глаз. Тот, как назло, наклонился, и клинок пролетел мимо, попав в другого бойца и пронзив тому горло. Я тут же решил, что, если кто-то меня спросит про этот бросок, я буду доказывать, что так и задумывал, и пусть докажут обратное! Тем более, получилось не менее эффектно. Вновь раздались крики ужаса, а умирающий с кинжалом в глотке хрипел. Зато убийц осталось пятнадцать уже с сынком барона. Правда, и это число мне показалось великоватым. В это время заговорил старший над этим сбродом, который пытался построить дружинников в черепаху:

– Если эта тварь кидает кинжалы, значит она материальна. А если бьёт из темноты, значит, она нас боится! Идём на него с факелами и убьём гадину!

Чтобы показать пример, командир схватил факел с земли и кинулся в мою сторону. Правда, за ним никто не побежал, и придурок продолжал мчаться сам, держа в одной руке факел, а в другой меч. Я, не в силах не отреагировать на невероятный апломб героя, отступил правее, а когда ретивый воин поравнялся со мной, магией спутал ему ноги, отчего тот упал лицом вниз. Факел отлетел вперёд и зашипел где-то в траве, почти погаснув. Я же, воспользовавшись случайно сложившейся благоприятной ситуацией, быстро подскочил и отрубил храбрецу голову. Решив, что если уж мы с келпи и волком начали театральное представление, то нужно его довести до апофеоза, для усиления драматического эффекта я поднял голову за волосы и бросил к сгрудившимся бойцам. Если падение в обморок одного из баронских дружинников и горестный вопль других не являлись кульминацией представления, то пусть сам слепой Аэд плюнет мне в рожу! Я думаю, даже он был бы доволен произведённым эффектом, но, увы, он давно умер, потому не сможет оценить чудесную феерию, устроенную мною в этом поле, ничем не уступающем теперь лучшим подмосткам столичных театров!

Я ожидал аплодисментов от благодарных зрителей, ставших участниками нашей небольшой трагикомедии, но эти неблагодарные негодяи, которых я решил приобщить к высокому искусству, моего рвения не оценили и вновь выстрелили в мою сторону из арбалетов. Решив, что бойцы просто недостаточно прониклись моментом, я понял, что некоторых нужно обязательно заставлять полюбить искусство. Потому вновь отдал приказ Глупышу, и очередной убийца вновь упал с перегрызенным горлом. Тут в дело вступил келпи. Приняв облик какого-то морского чудища, он появился перед бойцами и мощным ударом двух копыт просто проломил шлемы дружинников, вмяв их прямо в головы бедолагам. И тут же, естественно, растворился во мраке. Право же, из меня получился бы отличный антрепренёр, так как наша постановка превзошла все ожидания! Уже трое из одиннадцати оставшихся в живых лежали без сознания, а сын барона банально наделал себе в штаны! Двое баронских дружинников, воя дурными голосами, рванули в темноту, позабыв про факелы, однако, до антракта было ещё далеко, и стеклянный волк быстро догнал торопыг и загрыз их. Шестеро стоящих на ногах переглянулись и кинулись толпой в сторону гостиницы, забыв про валяющихся без сознания товарищей.

Я, опасаясь, что высокое искусство превращается в балаган, преградил им путь, вышел навстречу и резким ударом Каладболга отрубил руку дружинника, державшего единственный факел. Факел я откинул клинком подальше и быстро зарубил ещё троих, оставив целыми сынка барона и какого-то усатого вояку, бросившего всё своё оружие на сцене, тьфу ты, в поле! Пока дружинник с отрубленной рукой, завывая, истекал кровью, эти двое бухнулись на колени и принялись молить о пощаде. Решив, что это всё же последний акт пьесы, я оформил финал, зарубив обоих. Потом аккуратно взял голову баронского сынка и закинул в мешок. Видит Прядь – я должен повторить эту великолепную постановку в замке барона! Потому как нельзя лишать столь чудесного на выдумки человека столь замечательного зрелища! Опять же, побуду добряком. Он хотел устроить представление для меня, я отплачу той же монетой. И для этого ему не надо будет ехать в столицу, платить кучу золота, чтобы попасть в королевский театр. А в театре ещё сидеть в темноте с кучей незнакомых людей, палясь на сцену и подыхая от духоты и скуки.

Я закинул мешок с головой на плечо и получил мысленное послание Глупыша о том, что лежащие без сознания дружинники загрызены. Когда я вскочил на коня, то гордо выпятил грудь и проговорил, задрав подбородок повыше и подражая актёрам древности:

– Режиссёр Ино Пинатум! – почесал затылок и спросил осторожно у келпи: – Звучит?

Чучело в ответ лишь фыркнул презрительно и спокойно поехал в направлении баронского замка, поглядывая на Глупыша, трусящего сбоку.

– Что бы ты, темнота болотная, понимал в высоком искусстве? – ответил я на презрение келпи и принялся насвистывать мелодию, решив сочинить какую-нибудь геройскую балладу о себе самом. А что? Про других, вон, кучи баллад сложены, хотя они не то, что баллад – ругани в свой адрес не удостоились при жизни. Но нет же, поёт народ, восхваляет. Как вот про придурка, который из-за барышни поехал тролля воевать. Будто тролль виновен был, что дама ему отказала, и раздвинула ноги перед более богатым соседом! А другая баллада? Про рыцаря Гарри, или как его там? Этот гад всех драконов в королевстве поубивал из-за дамы сердца! Опять же, чем эти милые, замечательные создания провинились перед рыцарем? Не они его толкали на подвиги, которые и подвигами не назовёшь! Но народ поёт по кабакам с упоением, выводя со слезой: «Пое-е-ехал к пеще-е-ере драко-о-она!».

Глава 18. В замке барона

Я сидел на крыше донжона баронского замка и равнодушно посматривал вниз, на царящую там суету. Вот уже битый час баронские дружинники бегали по замку, пытаясь понять, кто убил всех часовых на стенах. Хотя я им оставил недвусмысленное послание в виде рисунка всадника, недоумки его не поняли. С одной стороны, художник был из меня, как из лошади ласточка. Но раньше даже мои каракули сразу понимали. С другой стороны, вот уже пару веков, как мы никого не трогали. Хотя, и нас тоже старались не задевать. А тут прям охоту на нас объявили. Вначале убили Баблера. Затем пытались убить меня. В первую очередь в халифате, используя наёмников и пришлого демона, а затем и вовсе на королевской дороге. Рекс искал в столице Этьена Серуса, организовавшего убийство моего приятеля, но пока безрезультатно. Король Пульшера Ричард Третий тоже дал указание всем своим службам, включая Тайную канцелярию, искать, кто вдруг ополчился на всадников, но тоже пока безрезультатно. Серус будто в Прядь провалился, хотя, в свете последних событий, оттуда он, может, и появился. А бандиты разных мастей и вовсе думали, что всадники – просто детские сказки. Зато барон Датор явно не считал нас сказкой, раз отправил целых два десятка лучших своих дружинников убить меня. Да ещё и забрать мои наручи и любимый меч Каладболг. Только вот барон не знал, либо подзабыл, что в прошлом нас тоже часто пытались убить. И перестали лишь после того, как мы на каждый удар стали отвечать ударом более жёстким и страшным. Вырезая иногда семьи до третьего, а то и пятого колена. Иначе забава под названием «убей Иного» никогда бы не прекратилась. А умирать и оживать – это всегда мучительно больно.

Мирахская резня стала началом нашей славной охоты за любителями артефактов, да и просто за теми, кто боялся нас и считал угрозой. Оттого охотились за нами в попытке уничтожить. После Мираха и его семьи мы переключились на цели поменьше. Как на одного герцога из северного королевства, укрывшегося не просто в замке – в невероятной, неприступной, как ему казалось, крепости, и думавшего, что так избежит расплаты. Я специально говорю «расплата», потому что это была не месть. По крайней мере, с моей стороны. Я не испытывал ненависти к этим и другим разумным, пытающимся убить меня и моих товарищей. Я понимал их чувства и страхи. Понимал их стремление к обладанию удивительными артефактами, которых в мире нашем и так не очень много. Лично я, конечно, не пошёл бы убивать за артефакты, хотя, признаюсь, приходилось убивать и за меньшее, но только в порядке самообороны.

А ещё был один эмир – жадный и глупый, который начал охоту на Торвуса. Очень уж ему лук Хома понравился. Лук он добыл, как добыл и приключений на свой изрядно ожиревший зад. Тогда по решению Рекса мы подбирались к нему долго, выматывая, заставляя дрожать от страха. Убивали близких ему людей, оставляя послания. Один раз прошли весь его особняк насквозь, но в спальню к эмиру входить не стали. Посмеялись под дверью, да пошли по своим делам, оставив жирному уроду гору трупов из его наёмников. В итоге эмир этот нас так и не дождался, от страха наложил на себя руки, что, конечно же, не спасло его семью. Как сказал тогда Лет, прозванный именно в те времена Жнецом – воспитательный эффект должен присутствовать, иначе вся работа пойдёт насмарку.

Наша работа насмарку не пошла, и мы сумели добиться того, что в нашу сторону даже самые жадные и глупые стали бояться смотреть. Тогда и появился последний куплет слепого барда о том, что мы можем быть злом, пострашнее Пряди. Хотя, лично я с куплетом согласен не был. Мы, в отличие от тварей, не рвались уничтожать всё вокруг. Мы не хотели власти. Мы не несли гниль и смерть. Мы пытались защитить от неё разумных, и только. Но если гниль появлялась в обществе… Как здесь, в замке барона Датора, решившего отчего-то, что охота на Иного ему будет выгодна. Так как Рекс и мои приятели занимались другими делами, я решу проблему с бароном сам. И вновь напомню миру о всадниках.

Когда бегающие по замку воины и слуги чуть успокоились, а барон Датор, наконец, показался из замка в сопровождении двоих младший сыновей, я решил, что пора добавить веселья. И активировал магическую ловушку, которые мы ставили, обычно, на тварей Пряди. Впрочем, с баронским дружинником эффект тоже оказался взрывным во всех смыслах. Так как воина в кольчуге просто разорвало не десяток кусков различного размера и раскидало по двору. Слуги и воины заорали, барон Датор кинулся назад в замок. Его детишки – такие же толстогубые, коренастые и узколобые – поспешили вслед за папашей. А я лёг на спину и решил подремать, укрывшись специальным плащом. Чтобы солнце не спалило, и чтобы меня не видно было ни снизу, ни сверху. Днём я отдохну, а ночью продолжу своё представление.

Но выспаться мне не удалось. В обед к барону приехала весьма интересная личность, от которой за лигу разило Прядью. И я тут же решил, что без этой личности не обошлась охота за мной. И решил послушать, о чём будет говорить незнакомец со смертником, решившим поиграть со смертью. Тот, кстати, даже не вышел из замка и пригласил приехавшего остроносого рыжеватого мужичка в свой кабинет… под самой крышей донжона. Я мысленно похвалил барона за предусмотрительность. И за то, что мне не придётся тратить сил и магии на создание подслушивающего заклинания, в которых я, честно говоря, был и не большой специалист, на самом деле.

Барон и его гость какое-то время возились в комнате, а потом я услышал дрожащий голос Датора:

– Господин Дуэ, вы обещали мне, что всё пройдёт гладко и без происшествий! А теперь эта тварь объявилась у меня в замке! Ночью убили часовых. А потом прямо на глазах у меня и моих детей разворовало Гораца!

– Барон, – голос остроносого звучал спокойно-издевательски, – Вы прекрасно знали, на что идёте и кого вам предстоит убить. Не разыгрывайте из себя невинность. Но то, что он пришёл в ваш замок – хорошо. Я привёл с собой сразу пятерых воинов ночи, и они найдут и уничтожат Иного!

– А мой сын? Я до сих пор не знаю, что с Каном! – голос барона задрожал ещё сильнее, но Дуэ оставался невозмутим: – У вас ещё трое детей. Надо будет – и ещё нарожаете, эка невидаль. Вы лучше думайте, куда будете девать обещанную награду, и сколько возможностей у вас прибавится с появлением наручей! Мой хозяин слово держит, и наручи, как он и обещал, останутся у вас.

Меня, конечно, немного покоробило, что моим артефактом распоряжаются без меня, но я навострил слух, чтобы не пропустить ни слова. Очень уж хотелось узнать имя хозяина Дирга Дуэ. В том, что это был именно он, я уже не сомневался. Описание, да и фамилия не давали ошибиться. К барону приехал упырь, самый настоящий. А воинами ночи он называл, видимо, спумаев, которые сидели сейчас в его карете, в ожидании приказа. Спумаи, действительно, хорошо видели в темноте. Но что такое пять тварей Пряди против меня? Однако, барон и упырь вновь заговорили, и я прислушался:

– А если ваши воины ночи не справятся? Я послал за ним двадцать лучших своих наёмников! – Датор почти кричал, визгливо и истерично. А Дуэ принялся рассказывать ему спокойно, как ребёнку:

– Если не справятся они, то я завершу дело, господин барон, не переживайте! – судя по звуку Дирг встал и начал прохаживаться по кабинету, – Осталось только найти этого Ино и уничтожить! Без своих наручей и меча он – пустышка. Никто. Оборванец!

Теперь упырь повышал голос, будто убеждал сам себя в собственной правоте. А я сделал заметку, что охотящиеся на нас знают хорошо не только нас самих, но и артефакты, которыми мы владеем. И это становилось всё интереснее…

Глава 19. Конец упыря

Затем барон Датор и Дирг Дуэ заговорили о каких-то спорных земляк, и барон, уняв, наконец, дрожь в голосе, отчитывал гостя:

– Ваш хозяин, господин Дуэ, обещал мне содействие в это вопросе! И что же?

– Дело движется, барон, – Дирг, судя по звукам, вновь принялся расхаживать по кабинету, – На следующей неделе вам уже привезут заверенные бумаги, что именно вы являетесь собственником Кривой лощины и пахотных земель вокруг неё.

– Если мы доживём до следующей недели, – вновь задрожал голосом Датор. Я даже удивился, как столь трусливый человек посмел вступить в связь с посланниками Пряди, впрочем, Дуэ тут же ответил на мой невысказанный вопрос:

– Барон, – максимально сухо сказал он, – Не смейте сомневаться в мощи господина Мунакры. И моей тоже. И почаще припоминайте, каким образом мы с вами познакомились. Закладная на ваш замок и ваши земли, которые вы проиграли в кости в Палисе, до сих пор хранится у меня!

– Я не имел в виду ничего такого, – забормотал барон, – И я, право, ничуть не сомневаюсь. И рад, что вы лично приехали. Хотя, если бы господин Мунакра прибыл сам…

– Знайте своё место, – презрительно бросил упырь, и я услышал, как барон обиженно засопел. Через пару минут затянувшуюся паузу прервал всё же гость. Он заговорил нарочито дружелюбно и примирительно: – Ну-ну, не дуйтесь, барон! Я просто терпеть не могу нытья и сомнений. Я вам уже тысячу раз говорил, что от партнёрства с нами вы только выиграете! Мало того, что замок и земли ваши остались за вами, так вы ещё и прирастаете землёй и богатством.

Я слушал упыря, а сам вспоминал, слышал ли я хоть раз про Мунакру. И по всему выходило, что имя это я слышу впервые, хотя что-то не давало мне покоя, царапало где-то на подсознании, но что, я пока понять не мог. А разумный этот явно могущественен, если у него один из самых жутких упырей в слугах ходит. И сейчас упырь этот увещевал барона:

– Ино Пинатума мы убьём обязательно. Столько раз, сколько нужно, как убили его подельника Баблера Линга…

– До сих пор не верю, что сказка про всадников – не сказка, – мне почему-то показалось, что сейчас барон качает своей короткостриженой толстогубой башкой, – И что я помогаю убить одного из них! А вы уверены, что он опять не воскреснет?

– Господин Мунакра уверен, а он никогда не ошибается.

– А когда я всё-таки встречусь с вашим хозяином, господин Дуэ? – даже немного робко спросил барон.

– Когда он посчитает нужным, – вновь сухо ответил упырь и проговорил: – Покажите мне мои покои, а вечером мы начнём охоту за Пинатумом. Пока он сам мнит себя охотником, мы сделаем его дичью!

– Пойдёмте, господин Дуэ, ваша комната рядом с кабинетом, слева!

Я тут же переполз левее и успел услышать, как открывается дверь и в комнату входят двое разумных. Правда, в этот раз не барон и упырь, а упырь и служанка, потому как испуганный девичий голос спрашивал, не возжелает ли чего господин, а этот самый господин раздражённо отвечал, что нет, не желает. Я же смирно лежал на краю крыши и думал, что делать дальше. С одной стороны – можно было дождаться ночи и посмотреть на «охотников» в деле. Упырь для меня не был серьёзным соперником, что бы он о себе не мнил. Да и пятёрка спумаев – не сильно большое препятствие. Хотя, все вместе они, возможно, и смогут доставить мне неприятности. С другой стороны, если к ним присоединятся ещё и баронские дружинники, то тут уже и мне жарко может прийтись. Тем более, что стеклянный волк остался за пределами замка, а Чучело тоже пока в замок не проникал.

План у меня сложился сам собой. И я какое-то время ещё обкатывал его возможные несостыковки, плюсы и минусы. Я не Баблер и не Торвус, чтобы сломя голову кидаться куда-то в пламя. Я люблю рассчитывать и продумывать. Может, потому в своё время меня считали одним из лучших полководцев. Давным-давно ушедшее время…

Служанка ушла час назад. Упырь вначале расхаживал по комнате, а затем, видимо, лёг, потому как скрипнула кровать и всё затихло. Боясь использовать магию, чтобы не вспугнуть упыря, я крепко взялся за кромку крыши и, перегнувшись головой вниз, аккуратно заглянул в окно. Дирг действительно лежал на кровати головой к окну, читая книгу. Любознательный упырь был настолько увлечён чтением, что даже не заметил, как я аккуратно опустился с крыши на балкончик, стараясь не заслонять оконный проём, чтобы не выдать себя тенью. Серебра и осины у меня не было, хотя по народному поверью упыря можно было убить только так. Зато у меня был Каладболг, который любому серебру и прочему фору даст. Что мой меч и продемонстрировал, когда я внезапно вырос рядом с кроватью упыря и рубанул того по шее. Меч легко отсёк голову нечисти с выпученными от удивления глазами, а тело немного поскребло руками и ногами и съёжилось, мумифицировалось на глазах. Убедившись, что Дирг благополучно умер, я поднял книгу, которую он читал, и увидел, что это была не книга заклинаний, не философский трактат, а… любовный романчик, которые становились всё более модными и популярными в королевстве Пульшер.

Я сокрушённо покачал головой и приступил ко второй части плана. Вначале быстро обыскал вещи покойного упыря и нашёл три книги уже действительно заслуживающие внимания. Тут же их засунул за пазуху, а сам раскрыл мешок, достал голову старшего сына барона, которую до сих пор хранил, и приложил её к мумифицированному туловищу упыря. А голову упыря засунул в мешок. Затем вышел из окна, ухватился за карниз и вновь запрыгнул на крышу. Понимая, что, обнаружив труп Дуэ и голову Кана меня теперь будут искать и здесь, я решил спрятаться в более надёжном месте. А где меня точно не додумаются искать? Правильно! В запертом кабинете самого барона! Туда я и спустился, спрятавшись в огромный дубовый шкаф, где удобно устроился на сюртуках барона и заснул.

Проснулся я от криков, ора и истерического визга какой-то дамы, подозреваю, что служанки, обнаружившей труп упыря. Я с удовольствием потянулся, зевнул и больше часа слушал беготню, которую устроили по замку дружинники смертника. Сам барон дважды заходил в кабинет с каким-то Редом, отчитывал того, а потом вновь уходил в подвал, куда ему и докладывали о поисках меня. А тут ещё и спумаи решили мне помочь. Лишившись упыря-хозяина, пятеро тварей Пряди выскочили из кареты и устроили резню во дворе замка. Пока этих мерзких белесых существ уничтожили, у барона полегла почти половина дружины.

Беготня прекратилась только с наступлением темноты. И то не потому, что дружинники устали, а потому что просто боялись ходить в темноте. Они запирались в комнатах и сидели там, дрожа от страха. Зато я темноты не боялся, и, размявшись, наконец, пошёл бродить по замку. Первым делом спустился на кухню и отужинал, потому как за день прилично проголодался. Затем внимательно обыскал кабинет барона и его спальню. Много ценностей там не нашёл, зато обнаружил великолепный артефакт, оставленный бароном впопыхах. Ещё нашёл одного слугу, и тот перед смертью сказал, что сокровищница барона находится в подвале. Получается, барон с детьми и частью дружины укрылись как раз-таки в сокровищнице. И это упрощало мою задачу. Я мог и убить барона, и ограбить его одновременно. Оставалось решить – как…

Глава 20. Антракт…

Тратить магию наручей не хотелось, судя по всему – она могла ещё очень пригодится. Кто знает, сколько сюрпризов ещё приготовил мне таинственный господин Мунакра. Но разрубить дверь в сокровищницу топором – тоже не получилось бы – дверь оказалась тяжёлой, металлической, сделанной, видимо, гномами по особому заказу. Однако, в одном из залов я нашёл шестерых местных слуг, привёл их в подвал, вручил в руки бревно и приказал стучать в дверь, как тараном. Узкий коридор не позволял ни сильно размахнуться, ни придумать какое-либо другое действенное средство, зато был стопроцентный шанс, что из сокровищницы нет другого выхода. Нужно быть полным идиотом, чтобы сделать в сокровищницу потайной лаз. Ведь рано или поздно о нём узнают, и тогда все сокровища барона просто уйдут этим лазом прочь. А значит, барон Датор точно не сможет сбежать, потому как выхода у него нет.