Текст книги "Фрейлина поневоле (СИ)"

Автор книги: Алексей Фирсов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

глава восемнадцатая

Глава 17. Письмо во тьме и тень Светлейшего

Тишина в моих покоях стала почти осязаемой. Я сидела перед огромным венецианским зеркалом, невидящим взглядом глядя на свое отражение. Бледное лицо, темные, проваленные от усталости и стресса глаза. Девушка из двадцать первого века, запертая в золотой клетке восемнадцатого. Мой план созрел, он был жесток, отчаян и требовал нечеловеческой выдержки, но это был единственный способ спасти родителей и отомстить Кощею-Голицыну.

Внезапно тяжелая портьера, закрывающая потайную дверь для прислуги, едва заметно дрогнула. Я резко обернулась, инстинктивно сжав в руке тяжелый серебряный подсвечник.

Из полумрака выступила фигура. Это был не наемный убийца и не лазутчик Императрицы. Передо мной стоял мальчишка-истопник, весь перемазанный сажей, в грубой холщовой рубахе. Он испуганно озирался, прижимая к груди грязную шапку.

– Ваше Сиятельство... – его голос дрожал так сильно, что слова едва можно было разобрать. – Не велите казнить. Велено передать... лично в руки. Жизнью клялся, что никто не увидит.

Он вытащил из-за пазухи сложенный втрое кусок плотного пергамента. Бумага была помята, на ней виднелись грязные отпечатки пальцев, но сургучная печать оставалась нетронутой. Темно-зеленый воск с оттиском, который я узнала бы из тысячи. Герб Куракиных.

Мое сердце остановилось, а затем забилось с такой бешеной скоростью, что ребрам стало тесно. Я бросила подсвечник на стол, выхватила из рук мальчишки письмо и дрожащими пальцами сорвала печать.

– Кто передал? Где он? – хрипло спросила я, не сводя глаз со знакомого, резкого почерка.

– Человек графа... На заставе перехватил. Они под конвоем гвардейцев идут, Ваше Сиятельство. Лошадей меняли, так человек графа мне золотой сунул и велел бежать во дворец, – истопник переминался с ноги на ногу. – Я пойду, барышня? Если меня здесь сыщут – запорют до смерти.

Я машинально сняла с пальца золотой перстень с небольшим изумрудом и вложила в грязную ладонь мальчишки.

– Беги. И забудь, что был здесь.

Едва портьера за ним сомкнулась, я бросилась к камину, чтобы прочитать письмо при свете огня. Буквы прыгали перед глазами. Почерк Александра, обычно безупречный, был неровным, с сильным нажимом – он писал в спешке, на колене, под прицелом гвардейских ружей.

«Моя дикая, моя невозможная Анна.

Если ты читаешь это, значит, меня уже нет в Петербурге. Императрица нанесла удар первой. Меня обвиняют в заговоре с цесаревичем, но мы оба знаем, что это лишь повод. Она увидела то, что я не смог и не захотел скрывать – я теряю голову из-за тебя. И она решила преподать нам обоим урок абсолютной власти.

Меня везут под конвоем. У меня нет ни оружия, ни верных людей рядом. Я не волен идти против Государыни открыто – это будет означать эшафот не только для меня, но и для Алексея. И для тебя. Мое сердце разрывается от ярости и бессилия. Прости меня. Прости, что оставил тебя одну перед пастью этого монстра. Я обещал сжечь дворец, но меня заковали во льды раньше, чем я успел зажечь факел.

Но я не сдамся, и ты не смей. Голицын не получит тебя. Есть один выход. Последний, отчаянный, почти безумный шанс. Екатерина не слушает никого, кроме одного человека.

Светлейший князь Григорий Александрович Потёмкин.

Он только что прибыл из Малороссии и сейчас находится в своем особняке в Петербурге. Он единственный, чье слово для Екатерины значит больше, чем ее собственные указы. Он единственный во всей Империи, кому она никогда ни в чем не отказывала. Потёмкин эксцентричен, опасен, непредсказуем, но он ненавидит Голицына так же сильно, как и мы.

Умоляю тебя, Анна. Напиши ему. Привлеки его внимание любой ценой. Предложи ему сделку, заинтригуй, бросься в ноги – сделай всё, что в твоих силах, чтобы он выслушал тебя. Если Светлейший вмешается – свадьбы не будет.

Борись, моя хищница. Борись за нашу жизнь. Я вернусь за тобой, даже если мне придется прорубать дорогу через ад.Твой, до последнего вздоха,А.»

Я опустилась на колени прямо на ворс персидского ковра, прижимая письмо к губам. Бумага пахла дорожной пылью и... им. Запах морозного ветра и терпкого табака, который сводил меня с ума прошлой ночью. Слезы, которые я запретила себе лить, хлынули из глаз, оставляя горячие дорожки на щеках.

Он не бросил меня. Он думал обо мне даже под конвоем, рискуя головой, чтобы передать это послание.

Григорий Потёмкин.

Мой мозг, натренированный на поиск нестандартных решений, мгновенно включился в работу. Исторические факты, почерпнутые из прочитанных книг и просмотренных сериалов в моей прошлой жизни, замелькали в голове. Потёмкин – фаворит, тайный муж Екатерины, создатель Черноморского флота. Человек колоссального ума, чудовищных амбиций и необузданного темперамента. Гений, страдающий от хандры.

Александр прав. Если кто-то и может отменить приказ Императрицы, то только он.

Я вскочила на ноги, бросилась к массивному письменному столу красного дерева и схватила перо. Пальцы дрожали, когда я обмакнула его в чернильницу.

Как написать письмо второму человеку в Империи? Как заставить его прочитать послание от какой-то фрейлины, которую он даже не помнит в лицо? В его приемной толпятся министры и иностранные послы. Обычная слезная мольба полетит в камин не распечатанной. Ему нужны интрига, дерзость и выгода.

Я вспомнила всё, что знала о нем. Потёмкин ценил масштаб. Он любил невозможные задачи. И, что самое главное, Александр написал, что Светлейший ненавидит Голицына.

Я придвинула к себе лист дорогой, плотной бумаги с золотым обрезом и начала писать, вкладывая в каждое слово всю свою московскую хватку и отчаяние загнанной в угол женщины.

«Его Светлости, Светлейшему князю Григорию Александровичу Потёмкину-Таврическому.

Я не смею отнимать Ваше драгоценное время слезными жалобами, коих Вы, без сомнения, получаете сотни на дню. Я пишу Вам не как испуганная девица, а как человек, которому нечего терять.

Волею Ее Императорского Величества я отдана в жены князю Семену Голицыну. Весь Петербург знает, что скрывается за золотым фасадом его дома, но все молчат, страшась его богатства и влияния. Все, кроме Вас, Ваша Светлость. Говорят, для создателя Черноморского флота и покорителя Крыма нет ничего невозможного. Говорят, Вы – единственный в этой Империи, кто не боится ни дьявола, ни Голицына.

Князь Семен Петрович кичится тем, что скупил половину двора. Он считает, что его казна делает его равным королям. Но я знаю, что его гордыня – лишь колосс на глиняных ногах. Я нахожусь в самом центре его приготовлений и знаю то, что может быть весьма полезно человеку Вашего масштаба.

Я прошу о встрече. Всего десять минут Вашего времени. Если я не смогу доказать Вам, что вмешательство в мою судьбу послужит Вашим собственным великим интересам и утрет нос Вашим врагам – Вы вольны прогнать меня. Но если в Вас всё еще живет тот азарт, который строил города в дикой степи, – примите меня.

В ожидании Вашего решения,Фрейлина Ее Величества,Анна Одоевская».

Я перечитала текст. Это было нагло. Самоубийственно нагло по меркам восемнадцатого века. Но я делала ставку на то, что гениального эксцентрика Потёмкина, уставшего от лизоблюдства и фальши, может зацепить именно такая бесцеремонная прямота.

Я сложила лист, капнула горячим бордовым сургучом и вдавила в него свою личную печатку с гербом Одоевских.

Теперь нужно было доставить его.

Я дернула бархатный шнурок звонка. Прасковья появилась мгновенно, словно стояла под дверью.

– Прасковья, – я говорила быстро и жестко, не терпящим возражений тоном. – Где Даша?

– Так в девичьей, Ваше Сиятельство. Починяет кружева на вашем... – она осеклась, не смея произнести слово «подвенечном», – на вашем платье.

– Зови ее сюда. Живо.

Спустя минуту перепуганная Дарья стояла передо мной, теребя передник. Я подошла к ней вплотную и вложила в ее руку запечатанное письмо вместе с тяжелым кошелем, набитым золотыми монетами.

– Даша, слушай меня внимательно. От этого зависит моя жизнь. Ты сейчас же наденешь самый неприметный плащ. Возьмешь извозчика и поедешь к особняку Светлейшего князя Потёмкина.

У служанки глаза на лоб полезли.

– К самому Потёмкину?! Барышня, да меня ж гвардейцы на порог не пустят! Там министры в очереди стоят!

– Пустят, если ты будешь умной, – я сжала ее плечо. – Найди начальника караула. Или личного камердинера князя. Дай ему этот кошель. Здесь золота хватит, чтобы купить деревню. Скажи, что письмо от дамы, чье имя связано с князем Голицыным. Скажи, что это вопрос жизни и смерти, который касается лично Светлейшего. Не возвращайся, пока не убедишься, что письмо легло ему на стол. Поняла?

Даша судорожно сглотнула, взвесив кошель в руке. Золото всегда было лучшим аргументом в любую эпоху.

– Всё сделаю, Ваше Сиятельство. Провалюсь сквозь землю, а передам.

Когда служанка растворилась за дверью, я без сил опустилась в кресло. Руки мелко дрожали.

Я бросила кости на стол. Это была игра ва-банк. Если Потёмкин проигнорирует письмо или, что еще хуже, покажет его Екатерине, разгневавшись на мою дерзость – меня ждет плаха. Настоящая, деревянная плаха, а не просто брак со стариком.

Но если он ответит...

Я закрыла глаза, мысленно возвращаясь к письму Александра.«Борись, моя хищница».

Часы отсчитывали минуты. За окном петербургское небо затягивало свинцовыми тучами, предвещая бурю. Дворец жил своей жизнью: где-то играла музыка, скрипели половицы под шагами гвардейцев, шуршали шелковые юбки фрейлин. Никому не было дела до того, что в этих покоях сейчас решалась судьба одной попаданки.

Прошло три томительных, бесконечных часа, прежде чем в коридоре раздались шаги.

Двери распахнулись. Но это была не Даша.

На пороге стоял высокий, плечистый офицер в роскошном, расшитом золотом мундире гусарского полка. Его лицо было суровым, а взгляд – цепким, сканирующим.

– Княжна Анна Александровна Одоевская? – его голос громом прокатился по малой гостиной.

Я медленно поднялась, опираясь на столик, чувствуя, как внутри всё обрывается. За мной пришли. Неужели Потёмкин сдал меня Императрице?

– Это я, – мой голос прозвучал удивительно твердо, несмотря на колотящееся сердце.

Офицер щелкнул каблуками и слегка поклонился, но в этом поклоне не было ни капли почтения.

– Его Светлость, князь Григорий Александрович Потёмкин-Таврический, приказал доставить вас в свою резиденцию. Немедленно.

Я перевела дух. Кровь с шумом прилила к лицу.

– Мне нужно переодеться... – начала было я, машинально оглядывая свое скромное платье.

– Его Светлость сказал – немедленно, – жестко оборвал офицер, делая шаг в комнату. – Карета ждет. Прошу следовать за мной, Ваше Сиятельство. Светлейший не любит ждать.

Я бросила последний взгляд на догорающий камин, набросила на плечи соболиную шубку – первую попавшуюся теплую вещь, которая оказалась подарком Голицына, – и, высоко подняв голову, шагнула навстречу неизвестности.

Я ехала к самому могущественному и опасному человеку Империи. И в этой встрече решится всё.

глава девятнадцать

Глава 19. Логово циклопа и сделка с дьяволом

Карета неслась по заснеженным улицам Петербурга, подпрыгивая на ухабах так, что я едва удерживалась на скользком кожаном сиденье. Соболиная накидка – проклятый дар Голицына – грела плечи, но внутри меня всё сковало льдом. Я ехала к человеку, который по щелчку пальцев возводил города и уничтожал армии. По сравнению с ним даже Ледяной граф Куракин был лишь искусным придворным игроком. Светлейший князь Потёмкин-Таврический был самой стихией.

Мы резко затормозили перед огромным, ярко освещенным особняком. Дверца распахнулась, и гусарский офицер, не произнеся ни слова, подал мне руку.

Внутри резиденция Светлейшего поражала воображение. Это был не строгий, выверенный порядок Зимнего дворца. Здесь царил роскошный, первобытный хаос. Вдоль широкой мраморной лестницы стояли гвардейцы Преображенского полка. Мимо меня сновали курьеры с депешами, богато одетые купцы, какие-то восточные люди в тюрбанах. В воздухе пахло дорогим табаком, крепким кофе, апельсинами и... порохом.

Офицер провел меня сквозь анфиладу комнат, полных просителей. Сановные вельможи в расшитых золотом камзолах провожали меня изумленными, жадными взглядами. Еще бы! Молодая, невероятно красивая фрейлина Императрицы в скромном сером платье, но в царских соболях, без доклада идет в личные покои Светлейшего.

Наконец, мы остановились перед массивными дверями. Офицер кивнул двум рослым гренадерам, те бесшумно распахнули створки.

– Княжна Одоевская, Ваша Светлость, – зычно объявил мой провожатый и вытолкнул меня в комнату, плотно закрыв за собой двери.

Я сделала несколько шагов и замерла, судорожно сжимая набалдашник своей трости.

Кабинет был огромным и душным. Повсюду громоздились стопки бумаг, свернутые карты, открытые сундуки, из которых небрежно свисали драгоценные ткани и золотая посуда. А в центре, за необъятным столом, заваленным объедками пирогов, чернильницами и какими-то чертежами, сидел он.

Григорий Александрович Потёмкин.

Он не был одет в парадный мундир или шелковый камзол. На нем был накинут невероятно дорогой, расшитый драгоценными камнями персидский халат, из-под которого виднелась простая, расстегнутая на груди рубаха. Волосы его были всклокочены, не зная пудры. Он был огромен – широкоплечий, грузный, излучающий такую звериную мощь, что воздух вокруг него казался наэлектризованным.

Но самым страшным было его лицо. Единственный зрячий глаз смотрел на меня с такой пронзительной, уничтожающей силой, что мне захотелось вжаться в стену. В этом взгляде был гений, безумие и абсолютная, безграничная власть.

Он не поднялся при моем появлении. Он даже не перестал жевать кусок кулебяки, который держал в руке.

– Дерзкая, – голос Потёмкина был низким, рокочущим, как отдаленный гром. Он отбросил недоеденный пирог на серебряное блюдо и вытер жирные пальцы прямо о край персидского халата. – Писать мне такие письма, девка… За это можно и в Тайной канцелярии оказаться. На дыбе.

Мои колени дрожали, но я заставила себя выпрямиться. Я – московский дизайнер, я защищала проекты перед бандитами в малиновых пиджаках, ставших уважаемыми бизнесменами. Этот человек был из той же породы – он не уважал слабость.

– На дыбу всегда успеется, Ваша Светлость, – мой голос прозвучал удивительно чисто и ровно. Я не стала делать придворный реверанс – он был бы здесь нелеп. Я просто смотрела ему прямо в глаз. – Но мертвые фрейлины не приносят пользы. А живые и умные – могут.

Потёмкин хмыкнул. Он тяжело поднялся из-за стола, оказавшись невероятно высоким, и медленно, вразвалочку, подошел ко мне. От него пахло потом, властью и острым умом. Он обошел меня по кругу, разглядывая так, как покупатель разглядывает редкую кобылу.

– Умная, значит? – он остановился прямо передо мной, нависая, как гора. – Изумрудное платье без рюшей… Вызов Государыне в Тронном зале… А теперь вот – явилась ко мне. Слышал я о твоем воскрешении, Одоевская. И о том, как Сашка Куракин вокруг тебя петухом ходил, пока Матушка его в снега не заслала.

При упоминании имени Александра у меня болезненно сжалось сердце, но я не отвела глаз.

– Я пришла говорить не о графе Куракине, Ваша Светлость. Я пришла говорить о князе Голицыне. И о моей свадьбе.

– А что Голицын? – Потёмкин лениво почесал широкую грудь сквозь распахнутую рубаху. – Богатейший человек. Заплатил твои долги. Матушка-Императрица заботится о тебе. Живи да радуйся, купайся в бриллиантах.

– Купаться в крови и страхе я не желаю! – слова вырвались быстрее, чем я успела себя остановить. Я шагнула к нему, нарушая все мыслимые границы субординации. – Он монстр, Ваша Светлость! Он пытает своих жен, он держит гаремы из рабынь, он старый садист! Я лучше в Неву брошусь, чем лягу с ним в постель!

Светлейший смотрел на меня сверху вниз. Его лицо оставалось непроницаемым.

– Зачем мне это, девочка? – в его рокочущем голосе проскользнула смертельная усталость и цинизм человека, видевшего всё дерьмо этого мира. – Бабы плачут каждый день. Мужья их бьют, тиранят. Таков порядок. Из-за девичьих слез мне ссориться с Государыней, которая лично благословила этот союз? Из-за одной строптивой фрейлины мне ломать политическую игру?

Это был тот самый момент. Главный экзамен в моей новой, страшной жизни.

– Вы – враг Голицына, – чеканя каждое слово, произнесла я. В комнате повисла звенящая тишина. Я видела, как единственный глаз Потёмкина сузился. Я попала в цель. – Голицын – это старая аристократия. Это те самые консерваторы в Сенате, которые вставляют вам палки в колеса при каждом удобном случае. Они ненавидят ваши реформы. Они шепчутся по углам, что вы транжирите казну на свой Черноморский флот, пока они сидят на мешках с золотом. Голицын ссужает деньгами ваших политических противников. Он считает себя неприкасаемым!

Потёмкин молчал. Его лицо окаменело.

– Императрица отдала меня ему, чтобы показать свою власть над Куракиным, – продолжала я, идя ва-банк. – Но что, если Вы разрушите этот брак? Вы покажете всему Сенату, всей старой Москве, что деньги Голицына – ничто перед Вашим словом. Публичное унижение Семена Петровича нанесет сокрушительный удар по его репутации. Если Вы отнимете у него невесту, дарованную самой Государыней, – Вы докажете, что именно Вы здесь решаете судьбы, а не заплесневелые старики с их векселями!

Грудь Светлейшего тяжело вздымалась. Он смотрел на меня так долго, что я перестала дышать. Корсет, казалось, сейчас сломает мне ребра. Если я просчиталась, если задела его гордость не с той стороны – я труп.

Внезапно громовой, оглушительный хохот сотряс стены кабинета.

Потёмкин смеялся так, что у него на глазах выступили слезы. Он хлопал себя по бедрам, запрокидывая голову.

– Ай да девка! – проревел он, отсмеявшись. – Ай да Куракин, губа не дура! Нашел себе под стать – волчицу в овечьей шкуре! Умыла Светлейшего! Разложила всё по полочкам, как заправский канцлер!

Он резко перестал смеяться. Огромная, тяжелая ладонь легла мне на плечо. В его хватке была такая сила, что я едва не осела на пол.

– Ты права, Одоевская, – пророкотал он, глядя мне прямо в душу. – Я ненавижу этого старого Кощея. Давно пора обломать ему рога. Но если я вмешаюсь... если я пойду к Екатерине Алексеевне и попрошу за тебя... это будет стоить дорого.

– Я знаю, что долг моей семьи должен быть оплачен, – твердо ответила я. – Если свадьбы не будет, Голицын разорит моих родителей. Я прошу не только расторгнуть помолвку. Я прошу защитить мою семью от его мести.

Потёмкин усмехнулся, его глаз хищно блеснул.

– Защитить? Я сделаю лучше. Я заставлю этого старого дурака самого отказаться от тебя так, что он еще и приплатит, лишь бы унести ноги.

Я не верила своим ушам. Волна немыслимого облегчения окатила меня с головы до ног, но я не позволила себе расслабиться. Бесплатного сыра не бывает ни в двадцать первом веке, ни в восемнадцатом.

– Чего Вы хотите взамен, Ваша Светлость?

Потёмкин отпустил мое плечо и повернулся к столу, наливая себе в кубок темного, густого вина.

– Я человек государственный, Анна. Мне твои бриллианты или твоя невинность без надобности. Но мне нужны верные люди. И умные. Куракины сейчас в опале, и Матушка еще долго будет дуться на них. Но Сашка – пес породистый, мне такие в сыске нужны. Когда придет время, я верну его из Саратова. А ты...

Он обернулся ко мне, сжимая в руке золотой кубок.

– Ты останешься при Государыне. Будешь моими глазами и ушами в ее личных покоях. Будешь шептать ей то, что нужно мне, и предупреждать меня о том, что задумали ее новые фавориты. Станешь моей личной шпионкой. И если ты меня предашь... Голицын покажется тебе добрым дедушкой из рождественской сказки.

Шпионка Потёмкина. Вот цена моей свободы. Жить на лезвии ножа каждый день, предавая доверие Императрицы ради человека, который сейчас спас мне жизнь.

– Я согласна, – ни на секунду не задумавшись, ответила я.

Светлейший удовлетворенно кивнул и залпом осушил кубок.

– Вот и славно. А теперь ступай во дворец. Надень свое самое красивое платье, напудри носик и жди. Завтра будет буря.

Когда гусарский офицер выводил меня из особняка и сажал обратно в карету, я не чувствовала под собой ног. Сделка с дьяволом была заключена. Голицын будет уничтожен.

Я прижала руки к груди, туда, где под платьем бешено билось сердце.

«Я жива, Александр,– мысленно прошептала я, глядя на проносящиеся мимо заснеженные улицы ночного Петербурга. —Я выжила. И теперь я буду ждать тебя. Даже если мне придется ради этого перевернуть всю Империю».