Текст книги "Теория стаи: Психоанализ Великой Борьбы (Катарсис-2)"

Автор книги: Алексей Меняйлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 47 страниц)

Есть в городе знаменитый парк им. А. С. Пушкина, заложенный еще в XIX веке. В парке – дом с башней, по виду напоминающий старый замок, в котором при Советской власти располагалась библиотека им. А. С. Пушкина. С приходом к власти демократов «старый замок» переоборудовали в кабак «под Запад», который по причине обнищания населения был вскоре закрыт, загаженное здание по ночам разбирают на стройматериалы – эволюция предельно символическая.

Приезжим показывают самое стоящее и добротное, и оба этих учреждения построены при царизме – грандиозных размеров и удачных пропорций православный храм и гимназию с завидно высокими потолками – символы болгарского возрождения XIX века…

После развала Союза и прихода к власти демократов насильственная украинизация проводится всесторонне, и, естественно, среди прочего проявляется в изменении школьных программ. Однако на этот раз болгары достаточно активно этому сопротивлялись, отстаивая русский язык! Так же отстаивают и русскую классическую литературу, в которой предостаточно, разумеется, несуразностей, но аналоги Мазепы-предателя из русофобского украинского пантеона хотя бы не выставляются как образец для подражания при формировании нравственной основы детских душ…

Эстетические предпочтения – путь к постижению направленности подсознания человека; состояние его подсознания – наиважнейшая характеристика. Казалось бы, этнос в Болгарии и Болграде один – болгары, но болгары в Болграде, несмотря на трудности, отстаивают право изучать русский язык и русскую литературу; а вот в Болгарии, после развала коммунистической системы, свирепствует русофобия, и любые прорусские высказывания попросту небезопасны.

Ничего случайного в этой противоположности эстетических предпочтений, разумеется, нет. Можно утверждать, что эта противоположность есть продолжение процессов, приведших к расслоению и поляризации этнических болгар по психологическому признаку во времена переселений рубежа XVIII–XIX веков.

Эта противоположность психологий и проявилась в последующих событиях истории Болгарии.

Оставшиеся в Болгарии болгары стали всеевропейским символом рабской психологии. Когда в самом начале Восточной войны 1853–1856 годов российские войска стали вытеснять турок из Дунайских княжеств и встал вопрос о поддержке антитурецких восстаний в остальных оккупированных мусульманами христианских странах, то возможными эти восстания казались где угодно: в Сербии, в Греции или еще где, но только не в Болгарии. Про тамошних болгар говорили, выражаясь языком генерал-фельдмаршала Паскевича, что они, «как негры, привыкли к рабству».

Болгария, как сообщается в учебниках, все-таки была освобождена от турок-«внешников», но повсюду стыдливо замалчивается, что силами не балканских болгар, а боевых дружин, которые добровольно формировались в Болграде из болгар Бессарабии.

Балканские болгары, конечно, воевали. Но с кем?

С Сербией!..

И с Россией. И в Первую мировую, и во Вторую.

Это не решение одних только правительств, чем некоторые, стыдясь поведения болгар Болгарии, пытаются оправдаться. Правительство само собой, но и рядовые балканские болгары во Вторую мировую войну если и участвовали в антигитлеровском партизанском движении, то не на первом этапе войны. Но и даже на втором, как злорадствуют болгарские русофобы, видя в отсутствии заметного партизанского антигитлеровского движения основание гордиться своими предками, этих партизан можно насчитать лишь около семи с половиной сотен, да и то с натяжкой. Более того, русофобы находят возможность гордиться, что 56 политэмигрантов, бежавших от авторитарного режима Болгарии еще в двадцатых годах в Советский Союз, и которых в 41-м десантировали на парашютах в горы Болгарии для организации антигитлеровской борьбы, были выданы «своими», самим населением, и частью перебиты в бою, частью казнены гестаповцами после пыток…

Антирусизм конца XX века и торгово-накопительское прозападничество вплоть до вступления Болгарии в НАТО – поступки для потомков выбравших турецкие плети закономерные.

Несовпадение, если не сказать противоположность болгар Болгарии и болгар Бессарабии проявляется и в быту – в частности, в отношении к авторитарным сектам (любого толка).

Если рассматривать национальный состав такой откровенной секты, как известные своим комсомольским задором «Свидетели Иеговы», на «богослужениях» которых под видом духовной музыки играют бравурные марши и организация которых расцвела в Болграде махровым цветом вместе с демократией, то адептов «обращают» преимущественно из неболгарского военного городка (именно там расцветают и другие формы того же самого – скажем, та же наркомания), – то есть, в основном, из украинцев, а в самом Болграде – из гагаузов. («Гагауз» в переводе с турецкого означает «предатель»; существует несколько объяснений причины присвоения этого «титула» [об этом несколько подробнее в главе «А помнишь?»].) А вот болгар, которых в городе более 60%, среди «Свидетелей» практически нет. Но если болградских болгар в «Свидетелях» отнюдь не 60%, то в Болгарии все это ну просто «благоухает».

Аналогичная картина наблюдается и в несколько менее откровенной форме – в официальном адвентизме. Болгар в Болградской общине адвентистов седьмого дня тоже далеко не 60%, а многократно меньше. Если в самой Болгарии один правоверный адвентист приходится на полтысячи человек, то в Болграде и окрестностях – аж на десять и более тысяч!

Отношение бессарабских болгар к сектам напоминает отношение населения центральной и северной России, в которой адептами авторитарных сект становятся преимущественно приезжие украинцы. Русские же представлены лишь наиболее гипнабельными категориями населения – стариками, женщинами, молодежью из определенного рода семей. Наибольшая популярность, скажем, «Свидетелей Иеговы» наблюдается в таком от основания откровенно пронемецком городе, как Санкт-Петербург; на Украине же их центр, как легко догадаться, – Львов.

Итак, исходя из одного только отношения к авторитарным сообществам, можно говорить, что болградские болгары – русские (в том смысле, в котором и русских можно назвать болградскими болгарами), но не потому, что эти два народа долго жили рядом (кстати, они и не жили), а потому, что в Буджакские степи изначально переселялись люди с психологическими особенностями такими же, как у русских, – неугодники.

Итак, при любом подходе, историческом или психологическом, мы получаем один и тот же результат: при переселениях на рубеже XVIII–XIX веков произошло расслоение болгарского этноса по подсознательно-психологическому принципу – склонные к самостоятельному (истинно-божественному) мышлению ушли жить в страну русских рекрутов, а носители стадного мышления остались в Болгарии жить под турками.

Естественно, можно говорить только о переселении преимущественном, вернее о повышенном содержании того или другого психологического типа среди переселенцев и среди оставшихся – ведь переселялись и оставались целыми семьями, а они сплошь и рядом неоднородны. И среди болгар Болграда предостаточно тех, кого тянет. И вообще привычная картина следующая: он – пьет, она – болеет…

Таким образом, традиционное отнесение людей к этносу вовсе не фундаментальная характеристика человека. Каждый этнос (отличающийся от других народов общностью быта, обычаев и суеверий) представляет собой на самом деле как бы взаимопроникновение трех – не сливающихся! – народов. Народов, которые при определенных условиях могут расслоиться – подобно евреям Иудеи I в. н. э., испанцам XIV–XV веков, немцам времен Второй мировой войны и т. п. И если у болгар это расслоение произошло на рубеже XVIII–XIX веков, то у других народов это случилось раньше, а у третьих происходит в настоящее время или еще только предстоит…

Глава пятьдесят шестая
ЦИКЛИЧЕСКАЯ СОСТАВЛЯЮЩАЯ ИСТОРИИ

У мантинеян есть храм; в нем на столбе стоит изображение Полибия, сына Ликорта.

Pausan, VIII, 9:1

Препираться со всеми не стоит, но спорить с Эратосфеном, Гиппархом, Посейдонием, Полибием и другими подобными почетно.

Страбон, I, 2:1

Предполагаемое спиралеобразное развитие человечества естественным образом раскладывается на две составляющие: поступательную и циклическую.

Суверенитических концепций поступательной составляющей исторического движения всегда существовало только две, взаимопротивоположные.

Сторонники первой концепции утверждают, что человеческий род развивается от скверного к лучшему, то есть эволюционирует; естественное следствие этого предположения то, что в конце концов на земле наступит Золотой век (рай, коммунизм, торжество демократии и т. п.). Мысль о том, что мир и его элементы эволюционируют, принадлежит, разумеется, не Дарвину – за тысячи лет до него ее высказывал Птолемей. Сторонники эволюции были особенно истерично активны на рубеже XIX–XX веков, рационализируя свою веру в Золотой век рассуждениями о достижениях техники: появлении автомобиля, самолета и пулемета, делающих, по их мнению, всякую войну бессмысленной. Считалось, что с появлением очередного технического устройства возможности человека расширяются, следовательно, он идет к совершенству. Однако мировые войны, невиданная доселе в них жестокость иллюзии развеяли – у тех, кто вообще способен от иллюзий как таковых избавляться.

Сторонники же противоположной точки зрения считают, что человеческий род развивается от хорошего к скверному, т. е. деградирует; следствие – мир в конце концов постепенно естественным образом погибнет. Отсюда представления о Золотом веке как колыбели человечества.

Стоящая особняком библейская точка зрения во многом извращена церковниками, однако она следующая: из Эдема была изгнана толпа (хоть и из двух человек), которую Бог, после того как она размножилась, периодически осаживает (при потопе, при строительстве Вавилонской башни, во время Второго Пришествия Христа), испытания приводят большинство к дальнейшему остервенению, некоторых же – к покаянию, а из них единицы – к рождению свыше. Рожденные свыше обретают вечность еще до смерти первой и еще до воскресения праведников погружаются в наслаждение Истиной. Толпа же в конце концов – во время Третьего Пришествия Христа – достигнет своего «совершенства», т. е. станет всепланетной и всевременной – и самоуничтожится.

Теория стаи лишь расшифровывает емкие обмолвки пророков: скажем, психологические предпосылки неизбежных «мира и безопасности» Вавилона.

На этот поступательный процесс накладываются процессы циклические (маятникообразные).

В частности, так называемые политические.

Стилистически роскошнейшее описание циклической составляющей исторического процесса составил из всех античных историков наиболее критически мысливший – Полибий.

Язычник Полибий считал, что или в результате потопа, о котором сохранилось, по его словам, множество свидетельств, или после очередной опустошительной чумы, или от неурожая, или по другой какой причине, существовавшие государственные структуры время от времени разрушались.

Если со временем из уцелевших остатков, как из семян снова вырастет известное число людей, то непременно они, подобно прочим живым существам, станут собираться вместе, – так и должно быть, ибо присущая отдельному существу слабость побуждает их собираться в однородную толпу, – один из людей будет превосходить прочих телесною силою и душевною отвагою. Он-то и будет вождем и владыкой. То же самое наблюдается и у всех неразумных животных: мы замечаем, что и у них, у быков, например, кабанов, петухов, наиболее сильные непременно бывают вожаками. Вот почему порядок этот надлежит признавать непререкаемым делом самой природы. Таковым следует представлять себе и первоначальное существование людей, именно: наподобие животных они собирались вместе и покорялись наиболее отважным и мощным из своей среды; меру власти этих последних составляла сила, а самое управление может быть названо единовластием (монархией).

(Полибий, VI, 5:6–9)

Полибий, разумеется, далеко не Фрейд и уж тем более не Лев Толстой. Если бы Полибий расширил поле зрения, то заметил бы, что уже у некоторых копытных если вожак чем и превосходит свое стадо, то силой отнюдь не физической. Да и не смекалкой тоже, и не опытом, и не здоровьем. В особенности это заметно у обезьян и у людей (Наполеон, Гитлер, Сталин и т. п.).

Но сердцу не прикажешь: действительно, люди прислушиваются не к разуму, поэтому очевидно, что Полибий выбирал себе философию и примеры из природы по тем же подсознательным критериям, что и любовника.

Однако главное Полибий заметить смог: в начале была толпа, и толпа была у вожака, и вожак для нее был бог.

Далее, в трактовке «внешника» Полибия, эрудированного в исторических событиях обильной государствами Греции, происходило следующее (Полибий, VI, 4:1–9).

Благородный монарх – царь над городом-государством – в процессе властвования превращался в свою нравственную противоположность – тирана с соответствующими приемами правления. Измученные прихотями и несправедливостями самодура лучшие люди подвластного тирану города стараются его свергнуть. Силу может одолеть только, по Полибию, еще большая сила. Тирана свергают и начинают править нравственно наиблагороднейшие люди общества, несколько человек – аристократия. Истинная аристократия управляется на выборной основе, выбираются только справедливейшие и разумнейшие люди (VI, 4:3). Но уже во втором поколении, по наблюдениям Полибия, благородная аристократия вырождается в свою противоположность – олигархию. Это тоже власть нескольких людей, но правит этими людьми порок: снедающая жадность («внутренники»? – А. М.) и (или? – А. М.) страсть к насилию («внешники»? – А. М.).

В государстве торжествуют безобразия, граждане (демос) в конце концов якобы не выдерживают глумления над собой и свергают нескольких во имя всеобщего самоуправления – наступает демократия. Ее отличие от охлократии – по Полибию – заключается в том, что все-все толпящиеся на рыночной площади движимы стремлением к справедливости и действуют бескорыстно и бесстрастно.

По Полибию, демократия в охлократию все-таки вырождается, и притом быстро, стадо же без вожака не может, появляются демагоги, среди них побеждает сильнейший, и – вот оно! – опять монархия! Начинается новый исторический цикл смены типов государственного устройства.

Последняя мысль у Полибия особенно «сильна»: гнусная толпа выбирает над собой царствовать наиблагороднейшего – ни дать ни взять толпа евреев, науськанная бесами, пытающаяся хитростью поставить Христа-Истину царем-администратором (Иоан. 6:15) – а затем Его распявшая.

Но, Полибий, – а с тобой, Страбон сказал, спорить почетно, – это все чушь: авторитарная или плутократическая власть чужда не только Христу, но и вообще всякому минимально мудрому человеку. Монархии, так уж чтобы монархии, бывают только в сказках для народа, иерархия – всегда тирания, да и демократия – всегда охлократия. Что же касается привлекательной видимости с голосованиями, выражаясь по-современному, имиджа, – так то правила игры, вранье для усиления кайфа толпы… Так что, брат-историк, стоило бы тебе разобраться с твоей системой ценностей, отказаться от любовников, найти себе женщину, а лучше – половинку, и все станет на свои места и в политике, и во многом другом…

Но, оставаясь рабом множества суеверий, Полибий, тем не менее, совершенно верно подметил, что внешняя форма управления есть проявление того, что происходит с совокупностью людей как целым, – разве только не произнес он слово «стая».

Полибий был также абсолютно прав, сказав, что всякая демократия (в те времена, похоже, «внешническая») непременно вырождается в тиранию.

Или иначе: тирании должна предшествовать демократия!

Или иначе: всемирной иерархии с явным вождем должна предшествовать развитая всемирная демократия!

Предшествовать должна именно демократия, а не совокупность мелких тираний-царств.

Апофеоз демократии – это когда исполнитель повинуется даже без вербальных приказов. В новое время не кто-нибудь, а именно демократ Наполеон, величайший гипнотизер своего времени, выдвинул лозунг, что каждый солдат должен действовать самостоятельно, не дожидаясь приказов. Такое поведение во время наступления более эффективно – как минимум, нет нужды прибегать к системе письменных приказов, весьма медлительной. Занятная самостоятельность, тем более если вспомнить, что даже орудийные батареи в присутствии молчащего Наполеона палили в унисон – сотни удаленных друг от друга орудий!

Естественно, когда нет достаточно сильного вождя, приходится прибегать к диктатуре показательных казней, децимаций и письменных приказов, и так до следующего сверхвождя – что и воспринимается как циклическое движение.

Это и есть якобы циклическая составляющая истории – сильного вождя (демократия) сменяет слабый (тирания).

О том, что пришел мировой Сверхвождь, можно будет узнать по тому, что на всей планете установится «истинная», «настоящая» демократия.

О безнравственности демократии, вступая в противоречие с поднимавшими голову идеологами, говорил и такой хороший человек как Лев Николаевич Толстой. Основываясь на нравственном чувстве, Толстой заявлял, что любая власть одного человека над другим безнравственна в принципе – и развращает. Ужасно, когда правит один, но несравнимо хуже, когда во власти участвуют все. Жить в обществе, в котором не один человек, а все население участвует во властном разврате, Человеку (с большой буквы) особенно отвратительно. Поэтому демократия (власть многих) хуже монархии (власти одного).

Елена Уайт (1827–1915), повторяя ту же мысль, подходила к ней несколько иным, чем Полибий и Толстой, путем. К «колесу» истории она подошла классическим пророческим способом – вернее, была подведена.

За ней не оставалось неисповеданных грехов, которые бы пришпоривали ее веровать, что новые технические устройства сделают человечество совершенней.

И насчет эволюции проплутократической политической и законодательной системы, «лучшие» образцы которой выставляются на обозрение именно в Америке, она тоже не заблуждалась.

В частности, она пророчествовала, что кичащаяся демократическими традициями Америка, вопреки мнению населяющей ее толпы о божественном происхождении демократии, в недалеком будущем, перед Вторым Пришествием непременно станет мировой тиранией. Она предсказала, что Америка, при жизни Елены Уайт кичившаяся своим протестантизмом, по духу станет католической (деспотичной – не важно, во «внешнической» или во «внутреннической» форме), и это приведет к новой волне инквизиции (хотя и несколько более «цивилизованной» в смысле формы уничтожения инакомыслящих).

Уточним: инквизиции спонтанной, естественным образом «узаконенной» голосованиями в парламентах.

И вот в этот-то период вновь и вновь проворачивающееся «колесо» истории Господом будет остановлено – Вторым Пришествием Христа!

Глава пятьдесят седьмая
ЖЕЛАНИЕ ВЕКОВ

Второе Пришествие Христа – событие не случайное, в том смысле, что время его определяется не по прихоти, – время Дня Господня строго закономерно. Строгая закономерность Второго Пришествия Христа среди прочего всегда подчеркивалась тем, что пророки предсказывали его не само по себе, а включали в цепь пророчеств.

Пророческая цепь – это предсказание не одного события, но целой последовательности событий; в этом закономерном ряду отдельный эпохальный узел планетарной истории предсказывается с той естественностью, с какой земледелец, перекатывая на ладони пшеничное зерно и удостоверившись в его целости, уже видит будущее: сначала будет вспахано поле, затем посеяны зерна, борона прикроет их землей, потом появятся всходы, зазеленится все поле, потом выйдет колос, и так до зрелого доброкачественного зерна. И так будет, – если не погаснет солнце и вовремя будут выпадать дожди.

В точности по тому же принципу пророками предсказана и последовательность всех трех Пришествий Христа, а также и их время: в качестве опорных событий выбирались такие будущие события мировой истории, мимо которых невозможно пройти даже при самом беглом знакомстве с этой историей.

Людям вообще свойственно интересоваться жизнью великого завоевателя – чем больше он подчинил себе людей (захватил большую территорию), тем он интересней, известней, а следовательно, если можно так выразиться в рамках пророческой истории, – опорней. Такие события-вожди суть: империя Александра Македонского и ее немедленный после его смерти распад; победившая торговый Карфаген Римская республика; супердемократ Наполеон; и так далее (см. Дан. 2:31–35; 7:1–27).

Именно «цепочность» пророчеств о Пришествиях Христа, – а пророки записывали пророческие видения подряд, не разделяя их на Первое, Второе или Третье Пришествия, то есть подавая их как единое целое еще и по форме, – соблазнила книжников времен Христа утвердиться в своей подсознательной мечте, что грядущий Мессия-Христос есть своеобразный «великий военачальник», который, явившись, поставит на колени все народы, а править при нем будет «царственное священство» – этнические евреи и им угодные подручные. Из цепи изымалось только одно звено, и только одно оно и рассматривалось. Однако, лишенное соседних звеньев, оно превращалось в двусмысленность, а в отягощенных умах и вовсе – в собственную противоположность.

Грядет Бог наш, и не в безмолвии: пред ним огонь поедающий, и вокруг Него сильная буря.

Он призывает свыше небо и землю, судить народ Свой:

«Соберите ко Мне святых Моих, вступивших в завет со Мною при жертве»…

…Ибо судия сей есть Бог.

(Пс. 49:3–6)

Это сказано за тысячу лет до Первого Пришествия Христа.

Господь Иисус и при Первом Пришествии был Судией, но только не того рода, который встречается в «цивилизованных» судах.

Суд же состоит в том, что свет пришел в мир; но люди более возлюбили тьму, нежели свет, потому что дела их были злы.

Ибо всякий, делающий злое, ненавидит свет и не идет к свету, чтобы не обличились дела его, потому что они были злы; а поступающий по правде идет к свету, дабы явны были дела его, потому что они в Боге соделаны.

(Иоан. 3:19–21)

Публика-стая полагает, что о Первом Пришествии ей худо-бедно известно – по крестам и изображениям распятого на нем подобия человеческого тела.

О Втором же Пришествии публика обычно не знает ничего достоверного – хотя в Библии оно тоже описано преподробно.

Но смысл Первого Пришествия столь же непонятен без осмысления Второго, как и Второе Пришествие непонятно без осмысления Третьего. А о ключевом Третьем, как это ни удивительно, вообще практически никто из публики не знает ничего. Свет же есть знание о всех трех Пришествиях сразу.

Дело, разумеется, не только в том, что в погоне за суетным люди обессиливают настолько, что не в силах дочитать «Откровение» до конца. И даже не в том, что после долгих лет обучения в проиерархических по сути своей школах и университетах люди утратили способность понимать очевидные, имеющие простой смысл тексты. Это все лишь способствующие факторы. Истинная причина в том, что «люди более возлюбили тьму, нежели свет… и не идут к свету, чтобы не обличились дела их». Отсюда – и базовые эстетические предпочтения, и неспособность к чтению наиболее интересных текстов человечества.

Начнем знакомство с основной пророческой цепью с конца – с Третьего Пришествия воплощенной Истины, того самого события, которого, собственно, только и есть смысл ждать; и – мечтать.

И увидел я новое небо и новую землю; ибо прежнее небо и прежняя земля миновали…

И я, Иоанн, увидел святый город Иерусалим, новый, сходящий от Бога с неба, приготовленный как невеста, украшенная для мужа своего.

…Он (Бог. – А. М.) будет обитать с ними; они будут Его народом…

И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет; ибо прежнее прошло. <…>

…боязливых же и неверных, и скверных и убийц, и любодеев и чародеев, и идолослужителей и всех лжецов – участь в озере, горящем огнем и серою; это – смерть вторая. <…>

И вознес меня в духе на великую и высокую гору и показал мне великий город… <…>

И не войдет в него ничто нечистое, и никто преданный мерзости и лжи, а только те, которые написаны у Агнца в книге жизни.

(Откр. 21:1–10, 27)

Цель земной истории достигнута: произошло полное очищение нашей планеты – катарсис. Не останется ни одного лжеца, ни одного вождя, ни одного исполнителя. Вождям вместе с их субстаями – смерть вторая.

Как нам сообщают пророки, включая и Иоанна Богослова, Третьему Пришествию Христа – завершающему историю отнюдь не нашей планеты, но грехопадения всей Вселенной, – предшествовало с промежутком в тысячу лет Второе Пришествие. (Сейчас мы не будем останавливаться на том, буквальный это срок или символический, – пусть просто: очень продолжительный срок.) В это время и идет тот самый следственный суд, который предсказывали разве что не все ветхозаветные пророки, и с описания которого мы и начали эту главу, процитировав Пс. 49:3–6. Ниже приводится описание того же самого времени небесного следственного суда, составленное уже другим пророком, новозаветным, – апостолом Иоанном Богословом:

И увидел я Ангела, сходящего с неба, который имел ключ от бездны и большую цепь в руке своей.

Он взял дракона, змия древнего, который есть диавол и сатана, и сковал его на тысячу лет…

И увидел я престолы и сидящих на них, которым дано было судить, и души обезглавленных за свидетельство Иисуса и за слово Божие, которые не поклонились зверю… Они ожили и царствовали со Христом тысячу лет; прочие же из умерших не ожили, доколе не окончится тысяча лет…

Блажен и свят имеющий участие в воскресении первом: над ними смерть вторая не имеет власти, но они будут священниками Бога и Христа и будут царствовать с Ним тысячу лет.

(Откр. 20:1–6)

Но вот тысяча лет прошла, суд из обитателей Вселенной (из непадших и рожденных свыше) пришел к выводу, что все осужденные самоосуждены, то есть в устремлениях своих тяготеют не к жизни, но к смерти – некрофилы. В глазах судий с Бога снимается тень от сатанинской клеветы, обвиняющей Бога в жестокости и несправедливости.

Праведность восторжествовала!

И увидел я великий белый престол и Сидящего на нем, от лица Которого бежало небо и земля, и не нашлось им места.

И увидел я мертвых, малых и великих, стоящих пред Богом, и книги раскрыты были, и иная книга раскрыта, которая есть книга жизни; и судимы были мертвые по написанному в книгах, сообразно с делами своими. <…>

И кто не был записан в книге жизни, тот оказался в озере огненном.

(Откр. 20:11–15)

Расслоение населения планеты произошло полностью – каждый получил свое. Любящий смерть (некрофил) получил предел своих подсознательных мечтаний – полное ничто, смерть вторую, из состояния которой воскресение в вечность невозможно; а биофил не получил ничего – жизнь вечная у него началась еще прежде начала суда.

Само собой разумеется, что во взаимозависимой Вселенной смерть и жизнь каждого создания – дело отнюдь не частное. Поэтому, чтобы удостовериться в справедливости, точнее, закономерности должного произойти при Третьем Пришествии самоистребления толпы, необходима доступность информации о каждом элементе стаи. Этим и занимается суд – срывает маски с событий, выявляет их истинную подоплеку, полнота же информации открывает путь к здравому суждению.

Вселенский суд – праздник для интересующихся правдой. Чтобы на нем могли присутствовать все желающие, т. е.из всех времен и народов, необходимо выполнение двух условий: воскресение умерших и умерщвленных стаей, и сбор желающих в одном месте. Это и произойдет во время Второго Пришествия Христа.

…Тогда восплачутся все племена земные и увидят Сына Человеческого, грядущего на облаках небесных с силою и славою великою; и пошлет Ангелов Своих с трубою громогласною, и соберут избранных Его от четырех ветров, от края небес до края их.

(Мф. 24:30–31)

Когда же начнет это сбываться, тогда восклонитесь и поднимите головы ваши, потому что приближается избавление ваше.

(Лук. 21:28)

Не дивитесь сему: ибо наступает время, в которое все, находящиеся в гробах, услышат глас Сына Божия, и изыдут творившие добро в воскресение жизни, а делавшие зло в воскресение осуждения.

(Иоан. 5:28–29)

Говорю вам тайну: не все мы умрем, но все изменимся вдруг, во мгновение ока, при последней трубе; ибо вострубит, и мертвые воскреснут нетленными, а мы (дожившие во плоти до Второго Пришествия. – А. М.) изменимся; ибо тленному сему надлежит облечься в нетление, и смертному сему – облечься в бессмертие.

Когда же тленное сие облечется в нетление и смертное сие облечется в бессмертие, тогда сбудется слово написанное: «Поглощена смерть победою».

«Смерть! где твое жало? ад! где твоя победа?».

(1 Кор. 15:51–55)

Итак, праведники изменятся плотью (очистятся от всех болезней и их внешних проявлений, а также от отметин прошлых недугов), будут «восхищенны» ко Христу и, пользуясь высвобожденными из-под гнета болезней и травм возможностями своего организма, вместе со всей Вселенной удостоверятся, что в место, называемое в Библии «Новый Иерусалим», в котором и будет проходить суд, они попали далеко не случайно.

Чтобы понимать «Откровение», надо помнить, что есть два суда – нравственный и юридический; Христос при своем воплощении (Первом Пришествии) говорил о суде первом:

Суд же состоит в том, что свет пришел в мир; но люди более возлюбили тьму, нежели свет, потому что дела их были злы.

Ибо всякий, делающий злое, ненавидит свет и не идет к свету, чтобы не обличились дела его, потому что они были злы; а поступающий по правде идет к свету, дабы явны были дела его, потому что они в Боге соделаны.

(Иоан. 3:19–21)

Это тот суд, который не прекращался в течение всей истории человечества.

Суд же, о котором говорится в «Откровении», – другой. Суд нравственный – это суд Бога, а тот, о котором идет речь в «Откровении» – людей и творений вообще.

Кстати, в этом суде Бог лично не участвует.

О всех трех наиважнейших событиях истории – Пришествиях Христа – людям было известно всегда и не только на уровне родовой памяти. Об этом пророки говорили и писали:

Поглощена будет смерть навеки, и отрет Господь Бог слезы со всех лиц, и снимет поношение с народа Своего по всей земле; ибо так говорит Господь.

И скажут в тот день: вот Он, Бог наш! на Него мы уповали, и Он спас нас! Сей есть Господь; на Него уповали мы; возрадуемся и возвеселимся во спасении Его!»

(Ис. 25:8–9)

Это – Исаия, потомок царского рода; погиб. Шесть столетий до воплощения Христа. Воскреснет.

Видел я наконец, что поставлены были престолы, и воссел Ветхий днями; одеяние на Нем было бело, как снег, и волосы главы Его – как чистая волна; престол Его – как пламя огня, колеса Его – пылающий огонь.

Огненная река выходила и проходила пред Ним; тысячи тысяч служили Ему и тьмы тем предстояли пред Ним; судьи сели, и раскрылись книги.

(Дан. 7:9–10)

Это – Даниил, еще отроком уведенный в Вавилонское пленение, но даже и там не отказавшийся постигать жизнь и обретший ее глубокое познание. Пророк Даниил в точности предсказал (знал) даже год, в который должно было родиться Иисусу. Воскреснет.