Текст книги "Теория стаи: Психоанализ Великой Борьбы (Катарсис-2)"

Автор книги: Алексей Меняйлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 47 страниц)

Действительно, такое пророчество адвентистам было известно. Причем ссылались не только на Елену Уайт, но и на некий стих из Библии. Вся адвентистская иерархия, включая и утвержденный американцами преподавательский состав семинарии, толковали это пророчество, по сути, следующим образом: хотя евреи в десятках поколений Христа и отвергали, но тут вдруг, чудесным образом, чудотворно массово уверуют, покаются, родятся свыше и станут присоединяться к церкви адвентистов – дескать, Бог силен еще и не то в их душах совершить. Предположить же в этом пророчестве обратный смысл – что народ Божий (в смысле: та из деноминаций, которая будет носителем – но лишь на бумаге – наиболее верной системы догматики) всего-навсего, как и предсказано Еленой Уайт, деградирует донельзя, жуликами («внутренниками») станут уже практически все пасторы, соответственно, и почти вся церковь, потому-то и ставшая с массовыми невозрожденными евреями совместимой, – такое в иерархии, несмотря на отчетливость пророчеств, не могли даже предположить. Не евреи массово и чудотворно изменятся, это – чушь, а церковь постепенно деградирует в иерархию, и закономерным образом на планете возобладает «внутреннический» тип стаи, которая поглотит также и «народ Божий».

Вообще, если присоединения значительного числа евреев к «народу Божию» совместить с более чем отчетливыми предсказаниями о том, что Божьих людей в «народе Божьем» практически не останется, а также с предсказанием, что церковь адвентистов приобретет заметное влияние в мире (практически исполнилось: естественное следствие извращения духа церкви), то массовое вхождение евреев – естественно.

Если же эту мысль довести до логического завершения и соединить с пророчествами из «Апокалипсиса» (глава 18-я, в особенности стихи с 4-го по 11-й) о последней волне гонений на соблюдающих заповеди (включая и соблюдение заповеданной субботы), то получается, что в последние дни перед Вторым Пришествием, когда двери благодати уже будут навсегда закрыты (то есть распознание исполняющихся признаков приближения Второго Пришествия уже никак не сможет повлиять ни на духовный выбор некрофилов, ни на их судьбу в вечности), тягостное предчувствие конца перерастет не только в попытки уничтожить защищенных Богом неугодников, но и в грандиознейший всепланетный еврейский погром. Погромщиками будут, очевидно, не только обманутое «болото» и уцелевшие «внешники» (традиционные антисемиты – точнее, анти-«внутренники»), но и «свои» – «внутренники»-конкуренты. Им отвести удар от себя выгодно. И начнется этот грандиознейший еврейский погром, как это ни странно для адептов суверенитизма, именно в наиболее привлекательном для евреев «демократическом рае» – Соединенных Штатах.

– Исполнилось пророчество, – торжественно сказала гагаузка. – Так что время Пришествия близко. При дверях. И хорошо, что евреи в церковь валом пошли. И то хорошо, что теперь наши американские братья все в церкви решают: свет нам несут… А кто еще нас научит различать: что есть добро, а что зло? Сейчас все так неопределенно… Эх, английский язык надо учить. Просто – надо… Английский сейчас – всё…

– И не дорого берут, – не удержавшись, язвительно сказал П. – всего-то надо, что чемоданчик через границу перевезти.

– Чего-чего? – не поняла женщина.

Галя сжала П. локоть, дескать: замолчи, – но П. остановиться не мог, его, что называется, понесло.

– Так, – сказал он. – Мне перед отъездом сюда один пастор, несостоявшийся магистр богословия, рассказал, что должен был поехать в Америку учиться на магистра богословия, а ему перед отъездом кто-то из руководства велел чемоданчик через границу – запертый! – перевезти. А пастор тот возьми да и не согласись. Говорит: конечно, перевезу, но только если буду знать, что там внутри. Но это самое «там внутри» ему почему-то не показали… Как вы сами понимаете, магистром богословия стал другой. Не отягощенный принципами. А пастора этого – москвича, между прочим, – в провинцию сослали. А для столичных общин молдаван на должности пасторов завозят, кроме зарплаты еще и квартиры им снимают… Так что недорого берут. Главное, делай что говорят – только внутрь не заглядывай.

Женщина, как будто только что проснувшись, ошарашенно посмотрела на П. – и отошла. Подальше.

– Зачем ты, – с упреком сказала Галя. – Они тебя все равно не поймут. А неприятностей не оберешься.

– Правду говорить легко и приятно, – сказал П. – А поймут или не поймут – это их проблема. – Но он прекрасно понимал, что Галя была права.

– Удивительно, – сказал П., – несколько лет сюда приезжаю и не смог сойтись ни с одним гагаузом. И ни с одним украинцем, кстати, тоже. С русскими, переехавшими сюда из России, – тоже не схожусь, разве что с женой пастора отчасти. И получается, что из многих национальностей, которые здесь живут, схожусь с одними только болгарами. Но именно местными, потому что с болгарами из Болгарии не схожусь. Почему так?

– А Витя и Клава кто? – спросила Галя.

– Болгары.

– Значит, и я с болгарами схожусь, – улыбнулась Галя.

– И еще: один-единственный пастор в моей жизни спрашивал у меня совета. Из, наверное, двух сотен пасторов, с которыми я сталкивался. Единственный, кажется, в церкви пастор-болгарин. Представляешь: советовался…

– Вот его и сослали, – серьезно сказала Галя. – В глухомань. В дальний гарнизон.

– Нет, все-таки сначала – сослали, а уж потом перед отъездом – он совета пришел спрашивать…

– Да, – согласилась Галя. – Он мне тоже понравился. Хотя несколько прямолинейно некоторые вещи понимает. Это ему дорого обойдется.

– А я ведь жил в гагаузской деревне, – задумчиво сказал П. – Три недели. В Виноградовке. В той, которую проезжали. В доме раскулаченного. Много земли до 1940 года у них было, работники. У него в доме одно время молитвенное собрание было. Все честь по чести – принимали. Кормили – я тогда после травмы сюда на виноград приехал. Все, вроде бы, как надо, но… Но… не схожусь! Может, он на жизнь обиженный? Ведь – раскулаченный.

– А ты знаешь, – сказала Галя, – а ведь мой прадед тоже раскулаченный.

– Разве? – удивился П. – Не знал.

– Да. Только ни у него, ни у родни никогда никаких батраков не было. В нашей деревне вообще кулаков не было. Все работали сами. Просто семья его была большая, работящая – вот дом и был самым большим и самым в деревне красивым. А большевики пришли – все отняли, дом тоже.

– Прадеда, понятно, не расстреляли. А ссылали?

– Нет. Никого не сослали, они так в деревне жить и остались. А в доме нашем сначала сельсовет был, а потом клуб сделали. До сих пор дом стоит. Я, когда в школе училась, на лето в деревню приезжала, так в кино, представляешь, в собственный дом ходила. Знаешь, как это было интересно! У нас в деревне поход в кино – целый ритуал: гладиться мы начинали с утра… И, знаешь, ведь с запасными туфлями ходили: туда – в новых, выбираешь куда ногу поставить, а обратно – темно, грязь, да никто и не видит, так назад – в стареньких…

У П. аж горло сдавило. Но он с собой справился.

– Сейчас внукам награбленное возвращают, – дом можно вернуть.

– Я знаю. Но никто из родственников не стал связываться. Ну их. Пусть берут, если они такие жадные… Да и раз это произошло, то нас, наверное, от этого имущества надо было освободить. Не нужно оно нам тогда было… – Галя помолчала. – А деду как сыну раскулаченного во время войны оружие не давали. Так он всю войну кашеваром и был. Каждый день в окопы ведра с едой носил. Без оружия…

– Неблагонадежный?

– Да. Он хотел воевать, просил оружие, ведь все равно на передовой, но коммунисты не давали…

– И выжил, – задумчиво сказал П. – Всю войну под пулями, да притом не в окопе, – ведро ведь ползком не пронесешь. Интересная ведь деталь! Всю войну и это притом, что средний срок жизни на передовой – три дня… Получается, был сохранен!.. Скажи, а этот дед по отцу или по матери?

– По матери.

– Значит, по законам психологии я должен на него больше походить, чем на другого деда. Похожие мы, значит, получается. Только вот чем? Он что, крупный был?

– Нет. Совсем наоборот – небольшого роста. Плотником был. Да каким! Его даже из дальних деревень нанимали. А мы, дети, всегда ждали его возвращения. У нас даже такое соревнование было: кто первым к нему добежит. Какой визг стоял, пока бежали! Но у него все равно всегда конфет на всех находилось. Ради чего тогда бежали – не знаю… Как бы далеко он ни работал, никогда там ночевать не оставался – всегда домой приходил. Пешком по много километров приходилось идти. Он вообще любил ходить…

– Так! Вот и первое сходство! Когда идешь, лучше всего думается! Я тоже по несколько часов в день пешком хожу… Может, он нарочно работу в дальних деревнях выбирал, чтобы было оправдание пройтись подумать?.. Похоже… А вот насчет конфет с меня спрос никакой… Значит, говоришь – неблагонадежный?.. Интересно получается! У меня отец хотя и не был репрессирован, но угодником не был. В конце концов, и твой дед, и мой отец под пулями были сохранены… А ты знаешь, ведь был в жизни отца такой бой, когда пройди пуля в полумиллиметре в стороне – и я бы никогда не родился… – И П. рассказал, как это было.

– Интересно. Может – совпадение? – сказала Галя. – Случайность?

– Может быть, – пожал плечами П., – хотя случайно даже кирпич на голову не падает… Но я еще одного знаю, который всю войну на фронте – и тоже целым остался. Как он мне помог! Это ж потрясающая история! Я тогда после болезни в разрушающемся доме жил, на севере Молдавии… – И П. рассказал. Коротко. Но про прощальные, уже в дверях, слова деда, что он – русский, и что дети его – в России, не сказал – зачем?

Галя задумалось.

– Его приход – не случайность, – сказала она. – Такое ощущение, что эта встреча была чем-то очень-очень важным…

– Наверно, – согласился П. – Только я, похоже, до конца не понял, что же было самым в его вести главным.

– А мы вместе подумаем, – сказала Галя и потерлась щекой о плечо П.

На берегу опять запел хор, на этот раз нечто более, чем прежде, торжественное, тем показывая, что приготовления к обряду закончены. Дирижировала уже не жена пастора, а его сестра. Все собравшиеся на берегу – и привезенные на грузовике адвентисты, и собравшиеся купальщики – заметно подтянулись и стали как-то строже. Продолжали еще подходить привлеченные пением хора отдыхающие. Из импровизированных раздевалок стали выходить люди. Одеты они были в одинаковые белые лабораторные халаты. У мужчин головы были не покрыты, а на женщинах были белой материи косынки, из-под которых выглядывали куски полиэтиленовой пленки, – намотали, чтобы не замочить волосы. Из восьми крещаемых пятеро были гагаузами, хотя население в округе было далеко не гагаузское. Лабораторные халаты привычно ассоциировались с лабораториями и экспериментами.

Когда хор закончил петь, вперед шагнул один из приезжих пасторов-начальников. Одним движением руки он построил сбившихся было в кучу крещаемых в ровную шеренгу и начал проповедь о спасении. Поскольку крещаемые это все уже много раз слышали, то тридцать минут говорения явно были рассчитаны только на привлеченных хором купальщиков.

– Не так, – обернувшись к П., сказала Галя. – Я себе не так это представляю. Почему обязательно – халат?

– Не знаю, – пожал плечами П. Он сам ровно семь лет назад был крещен в таком же халате, только происходило это в баптистерии (небольшой храмовой купели, наполненной подогретой водой) в центре Москвы, и ни тогда, ни впоследствии не задумывался: почему халат. – Так им нравится, наверное. Эстетическое предпочтение. Вообще говоря, это уже давняя традиция. Не одно десятилетие так.

– Не так, – повторила Галя. – Надо надеть самое лучшее платье – и вообще все лучшее. Ведь праздник же!

– Так и давай, – сразу же согласился П.

– Что?

– Завтра ты наденешь свое лучшее платье, – и я тебя покрещу. В конце концов, ты и собеседование прошла, и совет церкви хоть и поодиночке, но проголосовал за твое крещение.

Галя ничего не ответила и опять стала смотреть на происходившее у кромки воды.

Ждать, когда проповедник, как ругательствами пересыпавший речь латинизмами типа «мы сейчас имеем возможность иметь благословение наблюдать манифестацию Святого Духа», наконец, закончит повторять про «духовность» те прописные истины, которые с некоторых пор стали публиковаться даже в бульварных газетах, – было невыносимо мучительно. Но проповедник все говорил и говорил, и конца, похоже, было не дождаться.

– Давай, – после размышления, наконец, ответила Галя.

– Тогда прямо с утра. Позавтракаем – и сюда.

– Только не на это же самое место. Хорошо, Алеша?

П. наклонился и поцеловал Галю в висок.

– Конечно. Как скажешь…

Обряд над крещаемыми был проведен без осложнений, по отработанной десятилетиями, если не столетиями, методике.

После поздравлений и непременных букетов цветов обратно всех отвезли на том же грузовике.

А вот самим на следующий день попасть на противоположный от Болграда берег лимана было непросто: топлива на Украине после развала Союза не было, и рейсовые автобусы были отменены. А это означало восемь километров пешком по жаре. Но ни Галю, ни П. это не смущало, и они втроем с дочерью отправились.

Но им повезло: когда они из военного городка, где снимали квартиру, спустились через сосновые посадки к дороге, рейсовый автобус как раз появился из-за поворота.

П. поднял руку, – и автобус остановился.

От центральной площади гагаузского села, конечной остановки автобуса, до озера надо было еще идти – около получаса.

– Как хорошо, – сказал П., когда, свернув с разбитой проселочной дороги, они вышли на берег. – Ни одного человека!

– Ну и замечательно, – сказала Галя. – Нечего театр устраивать.

Они шли по тропинке вдоль кромки воды, выбирая где остановиться. Подошли к тому месту, где вчера проводили крещение. Ни одного человека!

– Пойдем дальше, – даже не замедляя шага, сказала Галя.

Они пошли дальше. П. пропустил Галю вперед – пусть выбирает сама.

– Смотри, как уютно! – обернувшись сказала Галя. – Мне здесь нравится.

Лужайка была небольшая, в десяток шагов шириной, наполовину затененная ореховыми деревьями.

– Ну и прекрасно, – снимая рюкзак, сказал П. – Здесь и остановимся. – И принялся распаковываться: одеяло, мяч для дочери и прочее.

– Не сразу, – хотя П. еще ничего не успел предложить, сказала Галя, – надо сосредоточиться… Она стала перебирать в рюкзаке вещи. Пересмотрела все клапаны, потом опять рюкзак и опять все клапаны. – Какой ужас, – наконец сказала она. – Я осталась без купальника. Деталей взяла две, но при этом ни одного «верха».

Все рассмеялись – пуще всех дочка: возраст такой – двенадцать лет.

– Ничего страшного, – сказал П. – Кругом – ни души! И так даже красивее.

– И все же… – смущенно сказала Галя. И осталась в футболке.

Дочь сразу отправилась к воде. А П. улегся загорать. Вернее, сделал вид, что загорает, – ведь надо же найти себе какое-нибудь занятие, чтобы своим явным ожиданием не подгонять события.

Галя села рядом с П. на расстеленное одеяло и задумалась. Даже глаза прикрыла. Минут через десять встала, достала из пакета тщательно выглаженное накануне лучшее свое платье и переоделась.

– Ну все, – сказала она. – Я готова.

– Посиди со мной, – любуясь Галей, сказал П. – Хоть минут десять платье останется глаженым.

– Пожалуйста, Алеша, пойдем, а?

П. поднялся, Галя взяла его за руку и они вместе ступили в воду.

– И меня, и меня крестить! – запрыгала Галина дочка, обещавшая вырасти выше мамы, и, подбежав к матери, ухватилась за подол.

– Рано, – твердо сказала ей Галя. – Это – серьезное решение.

Дочка обиженно отвернулась, но маминого подола так и не выпустила.

– Смотрите, смотрите, змея! – ткнула она пальцем.

– Где? – испугалась Галя.

Действительно, у листьев кувшинок, всего в двух-трех метрах от берега виднелась голова гадюки. В лимане это достаточно обычное явление: высунувшаяся застывшая голова и часть туловища охотящейся гадюки или безвредного полоза. Но это была гадюка.

– А вон еще! – чуть в сторону ткнула пальцем дочка. – А вон еще! И еще!

В самом деле, вода скрывала кольца нескольких змей.

– А вон еще! – не унималась дочь.

– Сколько же их? – упавшим голосом спросила Галя.

П. стал считать и насчитал восемь штук. Он поднял ветку, кинул в ближайшую, но не попал, и змея даже не нырнула.

– Никогда не поверил бы, – чтобы разрядить обстановку, деланно хохотнул П., – если бы своими глазами не видел. Прибыли поприсутствовать. Вместо вчерашних отдыхающих.

– Вот так всегда, – сказала Галя, – одним – хор и цветы, а мне – все змеи лимана…

И шагнула в воду!

– Парадоксальная, если вдуматься, ситуация, – шагнув вслед за ней, сказал П. – Отлученный от церкви крестит ту, которую в церковь, против ими же самими рекламируемого устава, принимать отказываются…

– Может быть, так надо, – найдя его руку, сказала Галя. Чувствовалось, что она все-таки побаивается.

– Конечно, на все есть свои причины. И закономерности. Понять бы только их – эти закономерности…

Озеро Ялпуг вообще-то мелкое. Нужно пройти не один десяток метров прежде чем вода достигнет пояса, тем более груди. Галя с П. благополучно преодолели заслон из змей и, сделав еще несколько десятков шагов, остановились.

– Ну прощай, грешница, – полушутя-полусерьезно сказал П.

– Прощай, – серьезно сказала Галя. И почти заплакала.

– По вере твоей крещу тебя во имя Отца, и Сына, и Святого Духа! – сказал П. и, погрузив Галю на мгновение в воду, подхватил из воды повыше, прижал к груди и поцеловал ее, всю мокрую, в губы.

«Ей, гряди, Господи Иисусе!»

СЛОВАРЬ
(Глава, крайне необходимая для повторения введенных в книге понятий и содержащая также некоторые новые сведения)

АДВЕНТИЗМ (лат. adventus – пришествие) – христианское религиозно-философское движение, возникшее в т. н. «золотой век христианства» (первая половина XIX века), в 1844 году. Согласно пророчествам пророка Даниила (Дан. 8:14), в этом году должно было произойти эпохальное событие – «очиститься святилище». На это пророчество обращали внимание во многих уголках земли во всех христианских конфессиях, независимо друг от друга. О том же, что есть «святилище», были большие разногласия: одни считали, что святилище – это территория Иерусалима, и его очищение в том, что оттуда будет изгнан последний еврей; другие считали, что очищение – в изгнании из Иерусалима последнего нееврея; третьи надеялись на долгожданное очищение авгиевых конюшен Ватикана и католической церкви вообще; четвертые же считали, что святилище – это наша планета, а ее очищение произойдет в момент Второго Пришествия Христа. Последнее предположение, со страстью проповедуемое американским фермером-баптистом Миллером, было особенно популярно, в одной только малонаселенной тогда Америке активистов-миллеритов было более 30 тысяч. Многие из миллеритов распродавали имущество и отдавали все на проповедь приблизившегося Адвента (Пришествия). Как и всякое недуховное движение, миллеризм сопровождался многочисленными «чудесами». То, что это движение было недуховным, распознается хотя бы по тому, что после того, как десятки тысяч изгнанных из своих прежних церквей миллеритов, завернувшись в белые простыни, колоннами вышли в определенный день ноября 1844 года встречать Христа на близлежащие холмы, и Он не пришел, то они в абсолютном своем большинстве разуверились в справедливости Библии, ее философии и пророчеств – и оставили христианство вообще. Одна из причин распада миллеризма заключалась, очевидно, также и в том, что за несколько дней до белых простыней основатель движения, собиравший на свои проповеди огромные толпы, Миллер умер… Из более чем 30 тысяч его последователей нашлось лишь семь (!) человек, которые после великого разочарования посчитали виновными в ошибке не Библию, а человеческие толкования. Они вновь открыли книгу пророка Даниила и прочли то, что там, собственно, и было написано – что в 1844 году очистится небесное святилище, и начнется предпоследний этап человеческой истории – последнее время перед Вторым Пришествием Христа. Собственно, этих семерых, в числе которых была и юная Елена Уайт (все они в белые простыни не заворачивались), а вовсе не Миллера, справедливо считать основателями адвентизма. У этих семерых, уже раз столь зрелищно обжегшихся на вере в авторитет вождя, все развивалось особенно – они взялись сравнивать догматику существовавших церквей с тем, что написано в Библии. И удивлению их не было предела… Естественно, исправление ими накопившихся в христианстве заблуждений и суеверий привело к появлению новой системы догматики. В 1863 году была организационно оформлена Церковь христиан-адвентистов седьмого дня, не имеющая с миллеризмом ничего общего, кроме, может быть, слова «адвентус» в названии. Но со временем в среде примкнувших к церкви людей произошло то, что происходило и во все времена, – возникла иерархия, а в периоды слабых вождей она раздробилась на десятки и сотни организаций разной численности. Елена Уайт оказалась в массовой адвентистской церкви чужой, ее унижали, ее ссылали, ее тексты начальство признавало антидуховными. После смерти та же иерархия Елену Уайт канонизировала.

АНТИХРИСТ – предреченная пророками предельная форма деградации носителя принципа вождизма. Маска добропорядочности, понятно, религиозная, более того – христианская, возможно, с модным «восточным» отливом; стержень же нанизывания индивидов в стаю – «внутреннический». Великие СВЕРХВОЖДИ (толповоды) – не более чем приближения к «идеалу», который и воплотится в образе Антихриста-Сверхвождя. Он будет настолько лишен личностных качеств, настолько будет полным «мертвяком», настолько патологически лжив, что сумеет пробиться к самым глубинным неврозам всех без исключения исполнителей – «внешников» и «внутренников», сметая даже остатки логического мышления. Закономерным образом толпа будет обожать его еще более исступленно, чем Гитлера или Наполеона, вплоть до образования всепланетной стаи.

Рационализация стайной сверхпреданности – комбинация некоторых разрозненных библейских мыслей. Для победившей на планете «внутреннической» стаи последними врагами окажутся неугодники, – однако, согласно пророчествам, стае дозволено будет уничтожить только их часть. Самопожирание стаи Антихриста завершится в Третье Пришествие Христа, но в особо зрелищных формах начнется в краткий период между закрытием «двери благодати» (когда все, способные к рождению свыше, уже сделают свой выбор) и моментом Второго Пришествия Христа.

БИОФИЛЫ (греч. «биос» – жизнь, «филео» – любить) – те, кто любит жизнь во всех неразрушительных ее формах. Феномен рассмотрен автором в книге «КАТАРСИС. Подноготная любви». Поскольку у биофилов отсутствует подсознательное желание кого бы то ни было умерщвлять, они не действуют подавляющим образом на подсознание окружающих их людей, не стремятся подчинить окружающих своей воле, не наносят ПСИХОЭНЕРГЕТИЧЕСКИХ ТРАВМ (это выявляется методами ПСИХОКАТАРСИСА). И наоборот: более других категорий населения – НЕКРОФИЛОВ ярких и жухлых – устойчивы к попыткам разнокалиберных вождей принудить их жить по стайному шаблону «как все», заставить их стать элементами иерархии. Отсюда – их неугодничество, желание духовно и психологически выйти из-под власти стай во всех областях жизни – семейной, профессиональной, культурной, – проявляемое, как и биофильность, в большей или меньшей степени в соответствии с их духовной зрелостью. Эволюция биофилов может идти как в сторону увеличения, так и в сторону уменьшения биофильности, в зависимости от их подсознательного желания быть личностью или индивидом. Биофилы в высоком смысле слова, полностью реализовавшие дар биофилии, – то же, что и апостолы, курьеры – редкий на нашей планете род людей.

«БОЛОТО» – часть населения планеты, носителей стадной психологии. «Болото» отличается от жестких «ВНУТРЕННИКОВ» и «ВНЕШНИКОВ» равнопреступностью. «Болото» – это «равнопреступные». Равнопреступность не есть результат свободы выбора – просто «болото» равнодоступно преступным сверхвождям любой специализации. Принадлежность индивида к «болоту» не означает, что он в данном историческом стаде менее страстен, чем жесткие невротики «внешнического» и «внутреннического» типа. Потомок предка-«болота» может по поведению от родителя отличаться, и даже быть исполнителем в субстае другого типа, но не потому, что он другой и стал личностью. Просто на данной территории сменился тип психоэнергетического поля. См. КОМСОМОЛЬЦЫ.

ВАЛАБИЯНСТВО – одно из проявлений принадлежности к стаду и преданности вождю; проявляется в форме неразборчивости в половых связях и, как следствие, случайности полового или брачного партнера. Прямое валабиянство – хаотичное стадное поведение: коллективный мужчина входит в коллективную женщину. Наличие в случайных партнерах и супругах некоторой системы говорит о непрямом валабиянстве; оно определяется унаследованными от предков неврозами. Возрастная динамика выбора партнеров зависит, в частности, и от скорости деградации. С возрастом «разборчивость» появляется. При деградации, ускоренной алкоголизмом, наркоманией и некоторыми «духовными практиками», «разборчивость», напротив, исчезает. Термин введен автором с целью иллюстрации однотипности процессов, происходящих в стае животных и стае человеческой.

ВЕЛИКИЙ ГОРОД– символ-мыслеформа, царящая в невротическом подсознании сверхвождей и субвождей. Именно из-за невротичности мышления элементов стаи у индивидов складываются столь странные с точки зрения суверенитизма взаимоотношения с буквальными столицами (скажем, Ганнибал после победы под Каннами не стал брать беззащитный Рим, весьма похоже действовал если не сам Спартак, то его войско; Сципион, Наполеон, Гитлер – примерам несть числа). Прообразный Великий Город – это Новый Иерусалим Третьего Пришествия Христа, описанный в «Апокалипсисе». Происхождение «невроза великого города» коренится в будущем и относится к особому, до сих пор избегаемому в научной литературе типу неврозов. В науке (а как заметил еще Лев Толстой, смысл науки – это оправдание всякой безнравственности) – пришпоривающую к нравственным преступлениям боль хотят видеть только как тень прошлого, – на самом же деле часть неврозов напрямую связана с будущим. Бессознательная сила, подхлестывающая сверхвождей к военным действиям, – если не стадного, то невротического происхождения; только поэтому топтаться у великих городов сверхвождям и не скучно. Великий военачальник отличается от привычных рядовых маньяков тем, что ему великий город «интересен» больше, чем собственно кровь, – если бы интересовала она, то ей можно было бы насладиться, перебив население ближайшего несопротивляющегося селения. «Невроз великого города» описывается в литературе впервые.

ВЕЛИКИЙ ВОЕНАЧАЛЬНИК. – Если рассматривать отличие великих военачальников от военачальников обыкновенных с точки зрения сугубо военной, то великий военачальник – это полководец, которому для победы вообще ничего не нужно – кроме желания. Если психика великого военачальника не омрачена параноидальными мыслеформами, то он все равно побеждает в любых климатических и географических условиях, при любой численности войск – Гитлер уже в Первую Мировую с одним револьвером за раз взял в плен 15 хорошо вооруженных французов, корсиканцу Наполеону даже безоружному те же французы сдавались сотнями. Великому военачальнику, как гипнотизеру-некрофилу, в разрастании его стаи могут помешать: болезнь, старость (не биологическая, а психоэнергетическая – то есть ослабление его гипнотических способностей) и приступы паранойи. Великий военачальник и толпа взаимно притягиваются. «Великий военачальник» – то же, что и СВЕРХВОЖДЬ.

«ВНЕШНИКИ» – стайные индивиды, тип поведения которых определяется страстью (бессознательной – стайной или невротически закрепленной) к насилию не только против слоев подсознания жертвы, но и против внешних слоев ее естества – оболочек физической, интеллектуальной и т. п. Управление исполнителями, несмотря на их непроизвольное психоэнергетическое подчинение вождю-гипнотизеру, все равно сопровождается неадекватным насилием и угрозами. Синонимы понятия «внешник» – «крутой», «бандит», «мужлан», «солдафон», «сталинец», «тоталитарщик», «фашист» и т. п. Сущность «внешнической» стаи – первостепенная невротическая значимость преступлений, подпадающих под нарушение заповеди Десятисловия «не убий»; бывает, могут обойтись и без преступлений, очевидно подпадающих под другие заповеди. Многие входящие в стаю индивиды, оставаясь «внешниками», могут «оттягиваться» в страсти к насилию всего лишь принадлежностью к «внешнической» стае (душой «переселяются» в палача из стаи, персонально же рук не марают).

«ВНУТРЕННИКИ» – стайные индивиды, тип поведения которых определяется страстью (бессознательной – стайной или невротически закрепленной) к насилию, минуя внешние (физическую, интеллектуальную) оболочки индивида, непосредственно против оболочек внутренних, подсознательных. Управление «внутренниками» в идеале – исключительно психоэнергетическое, не прибегая к разжигающей жадность рекламе. Идеал «внутренников» – стая как таковая: «законопослушность», «мир и безопасность», «любовь» – все, как у крыс. Первостепенная значимость преступлений, подпадающих под нарушение заповедей «не пожелай», «не кради». Поглощенность этим грехом такова, что нарушающие другие заповеди, ту же «не убий», вызывают реакцию отторжения, которое можно спутать с неприятием нравственным. «И не бойтесь убивающих тело («внешники»), души не могущих убить; а бойтесь более того, кто может и душу и тело погубить в геенне» (Мф. 10:28).

ВОЖДЬ – понятие расплывчатое, предельно широкое, в общем совпадающее с бытовым смыслом этого слова. В рамках теории стаи понятие «вождь» вбирает в себя следующие понятия: СВЕРХВОЖДЬ, СУБВОЖДЬ, ИСПОЛНИТЕЛЬ.

ГИПНОТИЗЕР – это не эстрадный ловкач, вводящий в гипнотический транс истеричных женщин, используя для этого блестящие шары, качающиеся маятники и прочие подручные средства. Настоящий, великий, гипнотизер умеет заставить огромные толпы людей выполнять его сознательные и бессознательные желания, не прибегая ни к каким подручным средствам, да так, что жертвы до конца жизни будут твердо убеждены, что действовали самостоятельно. В книге «КАТАРСИС. Подноготная любви» показано, что гипнотическими (подавляющими) способностями обладают в той или иной мере все подавляющие индивиды (НЕКРОФИЛЫ).

ДАРВИНЩИНА – потому не дарвинизм, что Дарвин не привнес ровным счетом ничего нового. Дарвин – не автор идеи эволюции вообще; он лишь автор одной из конкретных теорий биологической эволюции. Идея же эволюции как явления высказана еще в античности, возможно, раньше Птолемея: человечество-де как целое, не деградирует, но эволюционирует.