Текст книги "Теория стаи: Психоанализ Великой Борьбы (Катарсис-2)"
Автор книги: Алексей Меняйлов
Жанр:
Культурология
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 47 страниц)
КОМСОМОЛЬЦЫ-СТАЛИНЦЫ
Теперь взглянем на более низкие ступени совмещавшейся со Сталиным иерархии. Послевоенные судьбы рассматриваемых элементов тоже небезынтересны.
* * *
…Врезался в память длинный полутемный сарай. На соломе двумя правильными рядами лежат 12 трупов в полушубках и валенках. Разведчики-гвардейцы, среди них два лейтенанта и старший лейтенант. Преимущественно высокие, здоровые, сильные ребята. Около каждого из трупов – личное оружие. У всех двенадцати – страшные окровавленные лица – убиты ударами топора, обуха, либо каким-то другим тяжелым предметом по голове. Дряхлый, изможденный старик объясняет:
– Ворвались вечером еще впереди танков, немцы разбежались. Хлопцы вошли в избу, увидели бочонок с водкой, напились и легли спать в сарае. Немцы увидели, что больше никого нет, вернулись, окружили сарай и перебили всех прикладами…
…Всему личному составу, находящемуся на пункте, дают по 200 граммов водки ежедневно. Меня называют самым счастливым человеком – три солдата в моем взводе абсолютно не пьют, следовательно, налицо 800 граммов «живительной влаги».
…Много водки. Пьем по несколько раз в день.
Из дневника старшины Николая Иноземцева (1921–1982), будущего академика, вхожего в брежневский Кремль (январь—апрель 1944 года)
На оккупированной территории, в отличие от генерала Власова, Иноземцеву быть не случилось. А если бы случилось?
* * *
Это произошло уже после войны.
Поссорились два студента.
Один из них, ныне покойный, запомнился сокурсникам тем, что не стирал свою одежду до тех пор, пока соседи по общежитию, не выдержав вони, под угрозой побоев не заставляли его взять в руки мыло. Впоследствии он стал секретарем Союза писателей СССР: определял, кто есть настоящий писатель, а кто – нет.
Другой студент – сын секретаря обкома партии, крупный академический историк, со времени перестройки – демократ, незадолго до смерти рассказал историю их ссоры.
Поссорились комсомольцы после комсомольского собрания, на котором с трибуны будущий секретарь Союза писателей страстно говорил о том, как он любит товарища Сталина, какая это титаническая фигура, как вся его, комсомольца, душа горит при мысли, что он живет в одну эпоху с таким великим человеком.
После собрания два друга шли до общежития пешком.
– Как так можно? – возмущенно говорил будущий историк. – Разве можно о сокровенном говорить с трибуны?!.. Ведь любовь к товарищу Сталину есть нечто настолько сокровенное, настолько интимное, что это великое чувство можно доверять только самому себе!..
– И хотя мы поссорились, – спустя полвека рассказывал историк, – в нем победил друг, он меня понял и в органы на меня не донес! За это я ему до сих пор благодарен…
Полезный для размышления случай – в особенности, для представителей ныне модной волны, которые утверждают, что «За Родину! За Сталина!» идущие на смерть кричали по принуждению и что вообще вся страна жила якобы с кукишем в кармане.
На оккупированной территории ни один из них, в отличие от генерала Власова, никогда не был. А если бы оказались?
* * *
Украина. Винницкая область. Тывровский район. Село Великая Вулыга. Дом через овражек от памятника погибшим в Великой Отечественной войне, точнее, с нее не вернувшимся, – дом там такой один, село обширно.
М. родился в верующей семье христиан-адвентистов седьмого дня (община в селе существует с 1908 года, в те годы в общинах этой протестантской церкви по всей стране верховодили пасторы, угодные руководству из «обрусевших» немцев; иногда, правда, в руководстве церковью попадались прибалты, был также донской казак). Двое из сыновей М. – пасторы. В великовулыжской общине вообще гордятся тем, что из их села вышло наибольшее на всей Украине число служителей адвентистской церкви – этот факт полезно иметь в виду при чтении тех нескольких глав, в которых упоминается адвентистская иерархия.
Винницкая область была оккупирована в августе 41-го. М. на оккупированной территории не оказался – по той причине, что был мобилизован еще до начала оккупации.
В армию будущий отец пасторов, вопреки убеждениям родителей, ушел комсомольцем. Лет ему, наверное, было не более двадцати.
Случай, судя по вооружению (оба участника были вооружены автоматами ППШ, которые в 41-м были редкостью) и по поведению немецких диверсантов, произошел летом 1942 года.
– Идем мы со старшиной по лесу, – рассказывает М. про случай, как он полагает, наиболее рельефно раскрывающий заботу о нем Бога даже в то время, когда он к церкви адвентистов еще не присоединился. – Возвращаемся на передовую. Автоматы тяжелые, плечо обрывают, – молчим. Тихо кругом. Уже почти дошли, вдруг видим – два немца! Один на корточках сидит, кабель связи перепиливает. А другой стоит над ним и смотрит не как должно по сторонам, а на то, что напарник его делает, – словом, нас не видит. Мы со старшиной так к земле и приросли! Потом за куст – шмыг! Дыхание перевели – и тихо-тихо так прокрались в наши окопы… Да, вот так Бог меня спас тогда – те немцы ведь даже головы не подняли…
– …Я тогда неверующим был, комсомольцем. Но уже тогда Бог моими руками руководил: стрелял я всегда мимо – и никого не убил… Бог уберег. Хотя я тогда и был комсомольцем. Так всю войну и прошел…
Случай бегства от двух диверсантов особенно примечателен тем, что и М., и его старшина были оба вооружены, причем автоматами ППШ; да и фактор внезапности был на их стороне. Немецкие же диверсанты к бою готовы не были, расстояние близкое, огонь на таком расстоянии называется «кинжальным», внезапность на стороне комсомольцев, – таким образом, гитлеровцы были не врагами, не противниками, опасными своими боевыми качествами, но просто мишенью – даже для одного автомата. А тем более для двух ППШ (бой у ППШ намного более прицельный, чем у немецкого «шмайсера», да и патронов в магазине больше: у шмайсера – 20, а у ППШ больше, кажется, – 35). Немцы были тем более мишенью, что находились в чужом тылу (на помощь никто не придет, в лесу можно только бежа-а-ать, да и русские со всех сторон могут повыскакивать), и психологическое преимущество (с точки зрения суверенитизма) было тоже явно не на стороне немцев.
Однако, бежали не гитлеровцы, а комсомольцы. О старшине теперь уже ничего не узнать, а М., украинец, родом из села, не давшего, несмотря на все грабежи и глумления оккупантов, ни одного партизана, зато выделившегося рекордным по Украине числом адвентистских пасторов; с годами М. «прославил Бога за чудотворное спасение» в церкви, руководимой всю его сознательную жизнь немцами (американцы вытеснили немцев позже).
Понятие «комсомолец» в данном случае условное: старшина, хотя старшинами в войну часто бывали люди молодые, из комсомольского возраста, возможно, все-таки уже вышел. «Комсомолец» – это понятие психоэнергетическое: одна из наиболее гипнабельных, в силу молодости, категорий населения. «Комсомолец» – это одна из форм исполнителя-«внешника» невысокого в иерархии ранга вообще, а в нашем конкретном случае – времен Великой Отечественной.
И старшина, проверенный сталинец, и М., будущий отец адвентистских пасторов, – оба «комсомольцы», и действовали они единым духом, руководимые отнюдь не логическими рассуждениями. Случай вскрывает механизм массовых пленений 41-го года на индивидуальном уровне – причина разгрома явно не в вооружении и не в иных арифметически-суверенитических обстоятельствах.
Эпизод этот показателен еще и тем, что случившееся в лесу бегство определялось вовсе не распоряжениями командиров, тех самых, которые к радостному изумлению немцев, получив приказ, «после паузы» отправляли комсомольцев в заведомо обреченную на провал атаку; комсомольцы все решили «сами», даже не посовещавшись. Случай особенно поучителен для тех, кто обманут объяснением причин поражений 41-го неожиданностью гитлеровского вторжения. Характерная деталь: оба «комсомольца» – так называемые «обстрелянные».
На оккупированной территории М., в отличие от генерала Власова, никогда не был.
* * *
Г. А. М., мать автора, 1926 года рождения, г. Ковров, Россия.
Г. А. М. из раскулаченных, и притом не по ошибке, – она из купеческой семьи наивысшей 1-й гильдии. Все детство она ходила по улице, которая до большевиков принадлежала ее семье вся.
Для обманутых торгашеской теорией суверенитизма, в соответствии с которой Г. А. М. должна была бы быть затаенным врагом Сталина: она антисталинисткой не была.
Более того, товарищу Сталину она предана даже на восьмом десятке лет, даже через десять лет после падения коммунистического режима.
– Все, кто его сейчас ругает, – говорит она про захвативших после смерти Брежнева власть в стране детей и внуков тех, кто был репрессирован Сталиным – это мелкие шавки, тявкающие на льва. Сталин же был – лев!..
Она – «комсомолка», хотя в комсомол, который Г. А. М. застала во «внешническом» варианте, она не вступила – и тем от многих отличалась.
На оккупированной территории, в отличие от генерала Власова, никогда не была.
* * *
…Я вновь настаиваю на отзыве и наказании нашего посла в Берлине Деканозова, который по-прежнему бомбардирует меня «дезой» о якобы готовящемся нападении на СССР. Он сообщил, что это «нападение» начнется завтра…
Начальник разведуправления, где еще недавно действовала банда Берзина, генерал-лейтенант Ф. Голиков жалуется на Деканозова и своего подполковника Новобранца, который тоже врет, будто Гитлер сосредоточил 170 дивизий против нас на нашей западной границе… Но я и мои люди, Иосиф Виссарионович, твердо помним ваше мудрое предначертание: в 1941 г. Гитлер на нас не нападет!..
Лаврентий Берия, руководитель госбезопасности СССР.
21 июня 1941 года
На оккупированной территории, в отличие от генерала Власова, никогда не был.
* * *
Таким образом, получается, что молодежь, а именно солдаты призывного возраста, вне зависимости от социального происхождения – из адвентистов, православных, коммунистов или крупного купечества – были Сталину преданы, вплоть до грозивших репрессиями ссор «интимного» характера.
Их как «внешников» закономерное поведение в 41-м при вторжении «внешнического» сверхвождя: опустившиеся руки даже в выигрышной ситуации, а затем, в лучшем случае, паническое бегство.
В меньшей степени терять голову должны были только зрелые неугодники и яркие «внутренники». Однако, они были или в лагерях, или оказались в строительных частях «неблагонадежных» – лишенные по приказу «внешника» Сталина оружия.
«Внутренники» добровольцами на фронт идти не стремились, с удовольствием занимая освободившиеся места на предприятиях и в появившихся спецраспределителях. Отлынить от передовой было тем более легко, что одного солдата на фронте должны обслуживать 5–7 человек в тылу, в том числе и люди призывного возраста, одетые в военную форму.
Неугодники же стремились в партизаны.
Итак, на фронте 41-го типичный рядовой боец, включая и младших командиров, – «комсомолец».
Глава тридцать третья«СТРАННОЕ» ПОВЕДЕНИЕ ПОЛИТРУКОВ. МАТЕРИАЛЫ К ИСТОРИИ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ
Политруки и комиссары – ступень в иерархии промежуточная между уровнем, скажем, генерала Власова и уровнем обыкновенного комсомольца-исполнителя.
Поведение политруков не есть просто среднее арифметическое между поведением командира корпуса (таковые вблизи противника оказывались редко, да и оказавшись в плену могли, как Власов и ему подобные, надеяться на сносную жизнь) и поведением рядового комсомольца.
Политруки и комиссары были в положении особенном: с одной стороны, они, в отличие от высоких ступеней иерархии, находились в непосредственной близости от противника, с другой, они были особенно напуганы тем, что знали наверняка, что их как якобы разделяющих откровенно торгашескую идеологию марксизма (что люди якобы поступают так, как им выгодно) немцы приравняли к евреям и, согласно приказу Гитлера, при пленении расстреляют уже в прифронтовой зоне.
Большая, по сравнению с обычными «комсомольцами», авторитарность мышления, близость к немцам и животный страх людей, так скажем, не увлекавшихся размышлениями, делал политруков и комиссаров многократно более гипнабельными, чем «комсомольцы»…
Политдонесение
управления политпропаганды Западного фронта
в ГлавПУ РККА[15]15
Цит. по: Исторический архив, № 2, 1995. В представленных документах сохранена орфография и пунктуация первоисточников. Выделения в текстах – автора. (Примеч. ред.)
[Закрыть]из Могилева 30 июня 1941 г.
Секретно
…В 43 БП 12 АД воентехник 2 ранга Бельман, парторг эскадрильи, будучи на аэродроме, крикнул: «Высадился десант, нас окружают, бежим!..»
…В этой же дивизии воентехник 2 ранга 215 ап Мурашкин, капитан Клюев и капитан Щепкин 25.VI.41 г. услышали звук трактора, решили что это немецкие танки и убежали за 60 клм от аэродрома, захватив с собой 6 бойцов…
…Нач. отдела укомплектования 3 армии полковой комиссар Судариков в паническом состоянии, боясь окружения, открыл стрельбу по начсоставу штаба, ранил себя легко в бровь, порвал партийный билет и все документы…
…Панически бежали все работники 3 отдела (политотдел. – А. М.) 7-й армии во главе с зам. нач. отдела Саутиным…
…В 188 зенитном полку покончил жизнь самоубийством политрук Суровцев. В Уручье при окружении диверсантов, Суровцев каким-то образом попал в круг и, приняв командиров за немецких шпионов, покончил жизнь самоубийством…
…Командир батареи 24 кп 36 кд Ефимов с одной зенитно-пулеметной установкой настиг группу немецких танков и мотоциклистов. Подойдя в упор к противнику, тов. Ефимов принял бой. Огнем пулеметной установки он сжег два танка противника и один подбил, расстрелял офицеров-мотоциклистов и расчет танков…
…Капитан тов. Гастело[16]16
Так в документе. Правильно: Гастелло, 26 июня 1941 г.
[Закрыть] 27.VI.41 года[16], выполнив боевое задание, стал разворачивать самолет, но снаряд вражеской зенитки попал прямо в бензобак и огнем охватило весь самолет. Бесстрашный коммунист направил горящий самолет на группу вражеских автомашин и бензоцистерн, десятки машин полетели от взрыва в воздух…Зам. нач. УПП Зап. фронта
бригадный комиссар Григоренко
(ЦАМО. Ф. 32. Оп. 11289. Д. 67. Л. 40–45. Копия)
Политдонесение
отдела политпропаганды 11-й армии
в УПП Северо-Западного фронта
г. Идрица 5 июля 1941 г.
Секретно
…Имеются факты проявления трусости и дезертирства со стороны командиров и политработников, оправдывающихся тем, что они «отбились» от подразделений. Немалое количество командиров и политработников срывали с себя петлицы и знаки различия, пример к чему дал заместитель командира 211 АП по политчасти батальонный комиссар Кузнецов…
…Часто можно было слушать заявления красноармейцев о том, что «наши командиры разбежались»…
…Часто у снарядов не было взрывателей, а у минометов мин…
…Большая часть раненых оставлена на поле боя…
Начальник ОПП XI армии
бригадный комиссар Рудаков
(ЦАМО. Ф. 221. Оп. 1362. Д. 25. Л. 17–22. Подлинник)
Политдонесение
политуправления Юго-Западного фронта
в ГлавПУ РККА
2 сентября 1941 г.
Секретно
…Расширением контингента рекомендующих созданы условия, облегчающие вовлечение в партию отличившихся в боях бойцов и начсостав…
…Заявления о приеме в партию поступают от бойцов и командиров, проявивших себя в боях…
…Принятый в партию лейтенант Рудник (558 сп 159 сд), будучи 29 августа с отрядом в разведке, лихим налетом выбил немцев из с. Григоровка, уничтожил 110 фашистов, захватил 10 пленных, ценные документы и др. трофеи. …Рудник представлен к высшей правительственной награде…
…Имеются факты, когда секретари партбюро не помогают боевому активу (читай: препятствуют. – А. М.) в получении рекомендаций (к приему в партию. – А. М.) и оформлении документов…
…В районе Окуниново минометным огнем противника была разбита машина, на которой находился крупнокалиберный зенитный пулемет 212 ВДБ. Расчет во главе с командиром отделения Гущиным снял пулемет с машины, окопался и продолжал бой. Ими подбиты два танка, самолет и уничтожено до 50 немцев. Весь состав боевого расчета ранен, но до конца боя никто не ушел со своих мест…
…В 284 сд 27 августа… посланы в секрет 12 красноармейцев. На второй день было установлено, что 10 из них дезертировали…
Начальник политуправления ЮЗ фронта
бригадный комиссар Михайлов
(ЦАМО. Ф. 32. Оп. 11289. Д. 50. Л. 47–55. Подлинник)
Спецсообщение
особого отдела НКВД Западного фронта
члену Военного совета Западного фронта Д. А. Лестеву
«Об изменнике Родины б/политрука[17]17
Так в документе. (Примеч. ред.)
[Закрыть] 1 роты 918 СПСидорякина [17] Ф. А.»
19 сентября 1941 г.
Совершенно секретно
В ОО 250 СД 30 армии поступили агентурные материалы о том, что политрук 1 роты 918 СП Сидорякин Федор Антонович, 1901 года рождения, член ВКП(б), высказывает намерение перейти на сторону врага.
Проведенными допросами эти данные полностью подтвердились.
Допрошенный по делу командир отделения 918 СП Шляпин Петр Кузьмич показал:
«6 сентября с. г. я увидел на передовой линии в 30–40 м от немецких окоп стоящим открыто во весь рост политрука Сидорякина. Сидорякин что-то махал рукой немцам, после вернулся в мое отделение и в присутствии красноармейцев Шишова Ф. И. и Шишова П. И. сказал: „Как воевать будем?“ – Я ответил, воевать будем пока не победим. Сидорякин сказал, все равно нам помирать, давайте пойдем в плен к немцам…».
Командир взвода того же полка Кривоший Сергей Григорьевич полностью подтвердил показания Шляпина, заявив:
«Часа в 3 дня, в 3 взвод пришел политрук Сидорякин и сверху во весь рост стал ходить по окопам. Немцы повылезли из окопов и стали кричать: „Русь, давай сюда“. Наши тоже поднялись из окопов. С левого фланга к нашему расположению подошел Сидорякин, я стал звать его в окопы, на что он ответил: „Ничего, я с ними комрад“. Я спросил его, что это значит? Сидорякин разъяснил, что он с немцами приятель и предложил нам собираться, только без оружия и идти к немцам. При этом он говорил: „Вот мы здесь воюем, а наше начальство сидит в тылу“».
В результате проводимой Сидорякиным к/р агитации из расположения части исчезли два красноармейца и командир минометного отделения Поляков Михаил Архипович. Факт исчезновения проверяется.
Сидорякин Ф. А. нами арестован.
Результаты следствия сообщу дополнительно.
Начальник Особого Отдела НКВД Западного фронта
комиссар государственной безопасности
3 ранга Л. Цанава
На документе имеется резолюция:
Григоренко. В 30-й армии это не первый случай. Видимо, работает какая-то сволочь. Надо составить, по фактам, обобщенное предупреждение В/С и п/отд. армии. Д. Лестев. 19.9.41.
(ЦАМО. Ф. 208. Оп. 2526. Д. 23. Л. 101–102. Подлинник)
* * *
Политдонесения – важный массив задокументированных свидетельств о происходившем в 1941 году: прежде всего потому, что некоторая их часть, правда, весьма незначительная, сохранилась.
Как и все прочие документы, политдонесения объективную действительность искажают.
Вообще, действительность искажает, создавая документ, всякий человек (пророк [апостол, курьер], разумеется, в меньшей степени):
во-первых, осмысленно-систематически;
во-вторых, непроизвольно-систематически;
в-третьих, в состоянии аффекта.
Систематические искажения первого рода даже после смерти автора «вычислить» проще, чем второго.
В самом деле, чего не мог не бояться бригадный комиссар типа Григоренко, вокруг которого за последние несколько лет было расстреляно такое грандиозное число командиров и комиссаров разного уровня?
Естественно, бригадный комиссар не мог не бояться пыток в подвалах НКВД и последующего за этим расстрела.
Чтобы не быть расстрелянным, надо было по велению сердца быть «внешником», и, как следствие, быть преданным Сталину (начальству) по-собачьи.
Это – на психоэнергетическом уровне, а на логическом?
На логическом уровне нужно было являть свою веру в мессианскую роль иерархии, называвшей себя коммунистической партией, говорить и говорить о верности всех ее догм.
Бригадным комиссаром мессианская роль коммунистической партии должна была по должности фиксироваться в виде политдонесений о поступках элементов военной иерархии – поступках действительных или мнимых.
Следовательно, бригадный комиссар под угрозой пыток и расстрела должен был выискивать героические поступки именно членов ВКП(б) и описать именно их, причем в приукрашенном виде. В ущерб описаниям действий, скажем, тех же «неблагонадежных» (кто знает о героизме Полярной дивизии из политзаключенных? или о том, какова боевая судьба сыновей раскулаченных, которых Сталин вывез в приграничную зону безоружными, но которые в плену почему-то не оказались? а о дивизиях из политзаключеных в составе армии Рокоссовского?).
С другой стороны, бригадный комиссар Григоренко предательское, паникерское поведение политруков и комиссаров не мог не прятать. Если бы из его донесений получалось, что главная на фронтах мразь – это политруки и комиссары (а следовательно, и секретари обкомов и… о-о-о!.. С-с-с-сам?..), то расстрел бригадному комиссару Григоренко, как и любому другому, был гарантирован – «за очернение советской действительности и учения Маркса-Ленина-Сталина».
Таким образом, очевидно, что попавшие в политдонесения поразительно многочисленные случаи предательского поведения парторгов, политруков, комиссаров, секретарей обкомов (стрельба по штабным и не желающим драпать, самоубийства, обычное лежание на дне окопа во время боя с приступом «медвежьей болезни», агитация сдаться гитлеровцам – такое, оказывается, бывало систематически, вплоть до, как минимум, сентября 41-го!) – лишь верхушка айсберга происходившего в действительности.
И такое осмысленное процеживание информации проделывали комиссары на всех уровнях: высшие процеживали и без того уже процеженное на нижестоящем уровне, – тем, среди прочего, затрудняя будущую работу историков.
Но зато это вранье открывало шлюзы потокам вранья от верноподданных идеологов.
Прежде чем перейти к рассмотрению принципов непроизвольных искажений действительности в документах, необходимо учесть то, что в документах предателем ни в коем случае не мог оказаться элемент иерархии, назначенный самим пишущим донесение. Вспомните резолюцию замполита: «не первый случай… видимо, работает какая-то сволочь…» А кто «сволочь»? Тот, кто назначал. Вор не тот, кто украл, а тот, кто попался. Вот и получалось, что голову снесли бы за донесения (не за измену прямых подчиненных, а за сообщение об этом) тому, кто назначал. Естественно, что в отчеты попадало более низкое звено, а в конечном счете – наинизшее вроде ротных политруков или батальонных комиссаров, ниже которых спуститься было просто некуда.
Итак, документы сохранили сведения о предательстве лишь высших комиссаров (тех из них, кто решался из тыла приблизиться к зоне боевых действий), а также низшего звена; поведение же среднего эшелона политкомиссаров по понятным причинам зафиксировано практически не было.
В политдонесения вносились искажения еще и систематически-непроизвольные. Писавшие политдонесения были носителями диких суеверий типа дарвинщины, суверенитизма, психологического равенства наций и известного учения о приоритете классовой борьбы. О том, до какой степени у комиссаров и гэбистов мышление было загажено учением о классовой борьбе, можно судить по тому, что когда из Европы стали поступать сообщения, что немцы массами уничтожают евреев, то сталинцы совершенно искренно в прессе «разъясняли»: не евреев-де уничтожают, а богатых евреев, гитлеровцы-де таким образом добывают себе материальные ценности.
Другим следствием «учения о классовой борьбе» было ложное представление, что Кавказец – никакой не невротик, не урод, не человек, склонный к болезненным зависимостям, но, напротив, борец за интересы мировой революции, что у него вообще никакой психики нет. Также следовало и то, что самыми лучшими бойцами должны быть не только коммунисты и политруки (отклонения случайны), но и секретари райкомов и обкомов – потому что они все заинтересованы, им-де выгодно. О глубине этой фанатичной веры можно судить по тому, какие выводы делались из статистических отчетов: скажем, из того, что из 32 партизанских отрядов, созданных в Орловской области из партийцев и возглавляемых ответственными партийными работниками, действовало лишь 5, делался вывод (что интересно, даже в 1996 году!! – см. в кн.: Пережогин В. А. Партизаны в Московской битве. М.: Наука, 1996), что коммунисты лишь кое-где и лишь порой не выполняли своего долга.
Об истинных масштабах предательского (исполнительского) поведения функционеров коммунистической иерархии известно не только по рассказам ветеранов, но косвенно по документам, составленным гитлеровцами. Можно вспомнить хотя бы, с каким ожесточением препирались между собой гестапо и вермахт, кому из них расстреливать – ох, и утомительная же это работа! – массы сдавшихся политруков и комиссаров: из-за малого числа столь напряженно бы не спорили. И это притом, что исполнители регулярной Красной Армии «внешнического» типа погибали первыми, следовательно, до плена доживала лишь малая часть политруков – остальные бездарно в истерической панике гибли, «не вовремя» выскакивая из окопов, кончали жизнь самоубийством, принимая свое непосредственное начальство за немецких диверсантов, или были вовремя арестованы «органами».
При изучении документов политуправлений необходимо учитывать, что политруки и комиссары были одного типа – «внешническо»-угоднического – преимущественно в необстрелянных частях (то есть, формировавшихся еще до войны, а после ее начала – в тылу; в таких условиях ценятся только подхалимы). Если же воинская часть уже побывала в бою и назначенный начальством и угодный иерархии комиссар или политрук куда-то исчезал (переходил на сторону немцев, погибал, как и прочие трусы, в первом же бою из-за «необъяснимого» поведения, или, перемазанный после принародных приступов «медвежьей болезни», бывал отозван в тыл – на повышение), то новые политруки, если и не выбирались рядовым составом, то назначались из «проявивших себя в бою» (были соответствующие традиционные приказы). В условиях отступления и оборонительных боев – из способных вести оборонительный бой.
Кроме того, надо учитывать, что, хотя политруком мог стать только член партии, а после сталинских чисток там остались понятно кто, однако уже летом 41-го порядок приема в партию людей неугоднического или вялоугоднического типа был облегчен – принимали отличившихся в оборонительных боях. Положенные три года испытательного срока сократили до месяца, кроме того, снизили продолжительность стажа тех, кто мог в партию рекомендовать, – и коммунисты-фронтовики стали вытеснять коммунистов «мирного» времени. Характерно, что выжившие в чистках коммунисты (подсознательно одного со Сталиным типа, т. е. «внешники») этому процессу сопротивлялись повсеместно —что также нашло свое отражение в политдонесениях (см. выше).
Политруки-фронтовики в обороне действовали противоположно политрукам-подхалимам. Не только не хуже, чем беспартийные, но – поскольку выбирались самые достойные, – возможно, что и лучше.
Но это касается политруков и комиссаров только первого этапа войны: с августа 1941 по конец 1942 года!
На втором этапе войны положение стало возвращаться к исходному: исполнители действовали бесшабашней неугодников (разве не будущий вор в законе Булатов первым водрузил знамя над рейхстагом?), и теперь именно они, проявившие себя в наступательных боях, и стали определять лицо очередной волны принимаемых в партию, и соответственно, партийной элиты «на местах» – политруков и комиссаров.
