Текст книги "Теория стаи: Психоанализ Великой Борьбы (Катарсис-2)"

Автор книги: Алексей Меняйлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 47 страниц)

Глава вторая
ВАЛАБИ И ВАЛАБИЯНКИ

Пьяным он советовал смотреться в зеркало, чтобы отвратиться от своего безобразия.

Диоген Лаэртский о Платоне

Вожак оказывает влияние не только на процессы пищеварения преданных ему исполнителей, но и на процессы, как это ни странно, размножения!

Нет-нет, речь идет вовсе не о прямом осеменении, но о закономерности намного более изящной.

Есть такие очень симпатичные зверьки из отряда сумчатых – валаби. Это маленькие, поменьше кошки, но побольше мышки не то кенгуренки, не то крысенки. Хвостик у них длинный, передвигаются они на задних лапках прыжками, детеныш за раз, как утверждают, рождается только один. Обитают в Австралии.

Живут валаби в норках парами, у каждой семьи – своя охраняемая территория, появись на которой посторонний валаби, – немедленно получит отпор. Валаби вокруг приглянувшейся им скалы или холма образуют колонии или, если избегать латинизмов, – поселения. Такая жизнь парами характерна вообще для многих стайных животных – тех же, скажем, улетающих зимовать птиц, которые остаются стайными, хотя и высиживают не чьи-нибудь, а свои яйца.

Эта стайность валаби с традиционных позиций может, конечно, быть объяснена интересами собственно исполнителей: дескать, поскольку для супружества подрастающим детенышам нужны, разумеется, не единоутробные братья и сестры, а подросшие детки соседей, до которых было бы нетрудно добраться. Но это всего лишь традиционный взгляд, который выгоден, разумеется, не тем, кому он внушен, а тем, кто его внушает. Что касается валаби, то, в опровержение традиционных взглядов, в их образе жизни, как и у стаи шимпанзе, есть занятнейшие детали…

Итак, малютки валаби привлекательны, видимо, тем, что среди ученых много лет считалось, что живущие парами валаби (мечта самого ученого – моногамный брак с верной женой?) старательно охраняют свою территорию, посторонних самцов на нее не допуская.

И вот некий австралийский исследователь выбрал обжитую поселением валаби скалу и все ее подножие усеял шпионской видеоаппаратурой, тем самым получив возможность следить за супружеской жизнью валаби не только днем, но и ночью, – и начал подглядывать. Он фиксировал все: чем супруги питаются и в какое время, как воспитывают детенышей, каким образом покидают дом при вступлении в брак, как валабиянки (валабки? валабихи?) находят себе женихов, и как мужественные женихи в их присутствии вступают в бой друг с другом. (Мы сейчас не будем обсуждать, насколько обоснована вера в то, что самцы, дерущиеся среди прочего и в присутствии самки, действительно, сражаются за нее.) Долго ли коротко ли, но австралийский ученый убедился в верности вывода предшествующих поколений исследователей о том, что да, валаби – моногамны. Устоявшаяся точка зрения доказана – несомненно, к удовольствию «исследователя».

Разумеется, исследователь отметил, что и на супружеском небосклоне валаби тоже не без штормовых предупреждений: на охраняемой четой территории время от времени появлялись пришлые самцы, всякий раз разные, однако даже тогда, когда самец валаби бывал «на заработках» у границ своих владений и на ситуацию непосредственно никак не влиял, валабиянки с пришельцем под бдительным оком видеокамер начинали вести себя как пристойные матроны – т. е. враждебно, в результате чего гость спасался бегством. Словом, ни дать ни взять образцовая семья адептов какой-нибудь государственной религии – скажем, самого массового на планете вероисповедания: до изнеможения добывающий корм глава семейства, заботливая (по всеобщему мнению соседских моралистов), все время рожающая мать, пусть даже несколько истеричная, и дети – быстро начинающие претендовать на приоритет в потреблении общих ценностей.

Блаженство австралийского исследователя, любовавшегося на экранах шпионской аппаратуры супружеской идиллией в животном мире (а следовательно, и в параллельном ему мире людей тоже!), было нарушено другим исследователем, биохимиком-генетиком. Генетики среди прочих способов изучения окружающего мира разработали наиточнейший из ныне существующих методов определения истинного отцовства детенышей – не только человеческих, но, разумеется, и всех прочих, в том числе и валаби. Метод настолько точен и неоспорим, что применяется в судебной экспертизе.

Сам факт появления этого метода говорит о том, что у многих мужчин есть основания сомневаться в собственном отцовстве. И это хорошо – ведь отсюда следует, что не все мужчины настолько идиоты, чтобы, изменяя с чужими женами, веровать в верность своей. Да, конечно, большинство супругов со всей страстью комплекса неполноценности веруют, что жены им верны, – а как иначе при вере, что все есть не стайные, но суверенные личности примириться с этой жизнью? – но не все.

Непосредственно на женщинах исследования истинного отцовства статистически проводить затруднительно: хотя женщины и большие любительницы всех и всяческих тестов, но от генетического тестирования на отцовство вдруг шарахаются как черт от ладана, и начинают быстро-быстро бормотать что-то невнятное про оскорбление их человеческого достоинства. Отсюда, единственным объектом для исследования остается зеркальный мир.

Только вот кого наблюдать? Не городских же крыс, которые откровенно занимаются свальным грехом – об этом чуть позже, – следовательно, остаются «фермерские хозяйства» живущих на природе «моногамных» валаби.

Итак, были проведены генетические исследования самих валабиянок, их супругов и детей.

Результаты – поразили и потрясли.

Что же выяснилось?

А выяснилась удивительнейшая вещь. Оказалось, что каждый третий детеныш в семействах валаби рожден отнюдь не от папаши-добытчика!

Этот неоспоримый результат генетических анализов валаби, как в зеркале отражающий скрываемую жизнь супружеских пар людей, важен чрезвычайно.

Выводов несколько.

Во-первых, валабиянки (валабл..и? валаб..дищи?), несмотря на демонстрации агрессивного отношения к редко захаживающим на охраняемую территорию пришлым самцам, коитус с ними совершить-таки успевают.

Во-вторых, очевидно существуют некие психические приемы, с помощью которых людям, в частности упомянутому зоошпиону, удавалось даже у телемониторов не заметить распущенности валабиянок. Подсознательно оберегая ощущение собственного семейного благополучия, в нужный момент он, видимо, уходил «позвонить» или с помощью каких-нибудь иных приемов от экранов отвлекался, чтобы только не видеть. Сомнительно, что адюльтер был незамечен по причине изощренной ловкости валабиянок; по той хотя бы простой причине, что вряд ли в каменном веке у праматерей кенгуренков была возможность научиться хитрить перед телеобъективами.

Кто знает, может быть, когда чета валаби скрывалась в своей норке, зоошпион торопливо выключал аппаратуру, рационализируя свой поступок тем, что супруга, после того, как муж засыпает, несомненно, остается на супружеском ложе. (Аналогично, долгое время в это, засыпая, веровал сосед автора по многоэтажке, до тех пор пока однажды утром его совершенно обнаженную жену, вернее ее тело, не обнаружили сброшенным ночью с верхнего, шестнадцатого, этажа, из окна «черной» лестницы. Следователи потом удивлялись не столько обилию выявленных подозреваемых, сколько чистоте типа супруга.)

Результаты и этого естественнонаучного эксперимента косвенно обесценивают дарвинщину – что не удивительно. Ведь сам собой напрашивается вывод, что мировоззренческая ценность так называемой научной дарвинщины сомнительна – ведь построена она на «фактах», отобранных такими изощренными в приспособлении к своим психическим нуждам естествоиспытателями. Более того, в те времена, когда на радость себе и себе подобным «творил» Дарвин, у исследователей не было ни шпионской аппаратуры, ни методик генетических исследований.

Дарвинщина – не истина, но раз ее внушили исполнителям, следовательно, она обслуживает потребности вождей – только какие?

(Как не вспомнить моего ныне покойного отца, доктора геолого-минералогических наук, вулканолога и геофизика, который еще в принудительно-атеистическую эпоху, когда каждая пропахшая табаком училка, лающаяся с мужем и готовая учить чему прикажут, славословила дарвинщину, сказал мне, тогда еще школьнику:

– Да ничего она, эта эволюционная теория, не объясняет! – Мы тогда спустились на дно гигантского каменного карьера, на скальных обрывах которого были отчетливо видны так называемые осадочные слои, которые в прокрустовом ложе современной цивилизации считались ломовым подтверждением дарвинщины.

Кому мне, ребенку, было верить? Таким училкам, или отцу?)

Вернемся к валабиянству. Закрадывается такое подозрение, что рядовая валабиянка очень бы удивилась, если бы ей сообщили, что аж двое из каждых трех ее детей принадлежат все-таки ее супругу. Может быть, даже не поверила бы, что так много: аж двое из трех!

Интересно, а случись у той шпионской аппаратуры более мужественный в восприятии действительности исследователь и подсчитай он количество коитусов, совершенных каждой валабиянкой со своим супругом, а также количество «левых», не вынужден бы был он сделать вывод о большей восприимчивости к «левому» семени?

Дело, наверное, не в качествах того или иного самца – ни один объект живой природы нельзя рассматривать в отрыве от всей совокупности бытия; а рассмотрение стай животных рассматривать в отрыве от человеческой популяции и вовсе методологически неверно. Итак, корни происходящего в природе следует искать в образе жизни властвующих над природой людей.

Кому выгодно, чтобы дети были не от отца?!

Способному к размножению мужчине? Нет. Для своих детей добывать пищу не так утомительно.

Женщине, рискующей при раскрытии истинного отцовства лишиться содержания? Нет. Как говорится, любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда. Не говоря уж о том, что пришлый настолько эпизодичен, что о чувстве к нему – именно к нему – говорить не приходится.

Выгодно соседу? Сомнительно. У него есть своя самка, и ему не выгодно показывать ей «дурной» пример.

Может быть, даме там приятно? Не смешите. Сказки она пусть желающим быть обманутыми рассказывает.

Но раз валабиянство существует, значит оно кому-то нужно.

В любовных треугольниках сторон отнюдь не три.

А сколько их – если признать очевидное – что фланирующие по бульвару цивилизованные индивиды стайны?

В качестве четвертой заинтересованной стороны мы получаем того, кем подсознательно только и живут исполнители – вождя. Как это на первый взгляд ни парадоксально, но треугольники выгодны только четвертой стороне!

Уровней выигрыша несколько, обсудим три:

– фундаментальный;

– эмоционально-практический;

– бытовой.

Фундаментальный заключается в том, что деструктивное начало в вожде не может не блаженствовать при виде любого нравственного разложения, любой деградации, любой неестественности вокруг.

Эмоционально-практический заключается в том, что, поскольку всякая неестественность деструктурирует и волю, и сознание его исполнителей, – то блуд приводит к сплочению стаи. Структуризация стаи приводит к усилению индуцируемого ею некрополя – что приводит к отключению остатков воли и сознания у самого вождя и, как следствие, к большей его психоэнергетической зависимости от вождя более высокого ранга – а это для элемента иерархии наивысшее из удовольствий.

И, наконец, бытовая, та которую можно наблюдать непосредственно.

Обратимся к историческому и медико-психологическому материалу.

Медиками достоверно установлено, что около 10% мужчин страдает импотенцией. Но задайте любому мужчине вопрос: так ли это? – и он, знакомый с сотней других мужчин (то есть с десятком импотентов), затруднится ответить – все одинаковые, у всех дети.

И что сильнее всего поражает в жизни обладающих гипнотическими способностями импотентов, так это их спокойное планирование численности семьи. Собственной. И то, что эти их планы о числе детей исполняются. Разумеется, не без помощи соседского семени.

(Впрочем, справедливости ради надо сказать, что и женщины талантливо разыгрывают из себя сверхлюбовниц. Тот же самый самец, который не в состоянии увидеть очевидное в жизни каждого десятого мужчины, перебирая в памяти десятки попавших в его постель женщин, вполне искренне считает, что ни одной фригидной у него не было – хотя их по статистике более 90%!)

Итак, как бы фантастично ни представлял себе жизнь рядовой обыватель, реальность от этого не меняется. Фригидные остаются фригидными, несмотря на утехи комедиантства, а импотенты без посторонней помощи обзавестись потомством не в состоянии.

Дети в семьях, где кормилец отнюдь не биологический отец, естественно, в таком случае на «главу семейства» нисколько не похожи, и если чему здесь можно удивляться – так только его спокойствию, когда все вокруг восхищенно ахают – дескать, ну точная копия! (Можно вспомнить и евреев, которые в прежние времена хотя и редко заключали межэтнические браки, тем не менее почему-то становились очень похожи на жителей той местности, в которую переселялись. Они же не сомневаются, что они чистопородные потомки Авраама – каждому из его потомков окружающие говорили, криво улыбаясь, что родившийся ребенок ну вылитый отец!)

Итак, кому же необходимо, чтобы непохожесть отпрыска на номинального отца была вполне привычным явлением?

Все вполне очевидно – тем планирующим численность своей семьи гипнотизерам-импотентам, из которых и получаются вожди (см. «КАТАРСИС-1»).

То, что эта тема становится навязчивой идеей для гипнотизеров, – жизненный факт. Столь же навязчивой становится потребность спрятать свое истинное лицо – достаточно вспомнить Гитлера с его Евой фон Браун, как они многообразно имитировали обильную половую жизнь (противозачаточные средства в шкафчике, интимные признания подруге, выплаты из партийной кассы и т. п.), хотя оба были на это не способны по хирургическим причинам (см. «КАТАРСИС-1»).

Выход единственный: подобно тому как труп проще всего спрятать в горе трупов, так и понужденное прелюбодеяние жены вождя проще всего спрятать во всеобщем прелюбодеянии.

Желание вождя-«самца» подкрепляется тем, что в «коллективной женщине» стаи психоэнергетически верховодит первая дама, которой остальные непроизвольно уподобляются, – жена неспособного.

Странного в главенстве четвертой стороны ровным счетом ничего нет. Достаточно вспомнить, что изголодавшийся индивид жует бананы только постольку, поскольку на то есть воля его вожака. Это касается не только шимпанзе или павианов, но и людей – и здесь от медико-психологического материала переходим к историческому – достаточно вспомнить, как немки во времена гитлеровского «тысячелетнего» рейха в постели с мужьями на пике переживания, которое они по недоразумению называли оргазмом, кричали «Хайль Гитлер!»

Вообще говоря, в жизни толп и их вождей достаточно много деталей, которые вне теории стаи могут восприниматься как странности.

Речь вовсе не о намеренном и осознаваемом комедиантстве. «Хайль Гитлер!» – это от сердца.

Просто, исполнительница без «Хайль Гитлер!» не может.

Она не может быть вне треугольника – без него жжет разочарование невыполненного сердечного желания.

Потому что того хочет вождь.

Она – в стае.

Она – одновременно вождь и его подруга.

Одновременно – все и полное ничто.

Глава третья
ТЕОРИЯ СТАИ

Правда – часть Истины; Истина же чрезвычайно полезна – для избранных. Избранных не по капризу случая, но по согласию в числе таковых оказаться.

Истина воспринимается на двух уровнях: образном и понятийном.

Понятийное оформление части Истины есть теория.

Истина существует «от начала», следовательно, теория стаи как часть Истины существовала всегда.

Интересно то, что знание о стае существовало еще до ее первого воплощения, – выражаясь языком Фрейда, протоорды, – ведь существовало же предзнание о Голгофской смерти Христа еще до грехопадения перволюдей!

Именно стая (противоположность личностного начала) Его и распяла, что закономерно – во все времена в стаях Истина не в чести – умершие и нежить всеми силами стараются ее утратить.

Разумеется, теорию стаи воссоздать пытались. Пусть всего лишь некое ее подобие. Различные приближения к Истине в разные эпохи называли по-разному. Например, психологией масс.

Если ограничиться только этой формой – современной, – то ее основоположником считают француза Ле Бона, жившего в XIX веке.

Нередко Ле Бону приписывают разве что не демоническую роль в истории: высказывается мнение, что именно изложенные им мысли подтолкнули Европу в пропасть кровавых деспотий XX века. Это мнение пытаются доказать тем, что с книгой Ле Бона о психологии масс были знакомы такие диктаторы (любимцы народов), как Гитлер, Муссолини, Франко, де Голль, и, скорее всего, владевший языками Ленин. Указывают также и на то, что все эти вожди и подвластные им иерархии были однотипны и существовали по сформулированным Ле Боном законам.

Мысль о том, что монстры типа начитанного и любящего технику Гитлера получаются из обычных людей в результате знакомства их с некоторой философией, с некоторым внешним понятийно-цифровым знанием – заблуждение. Но коль скоро это заблуждение о логическом мышлении как побудительной причине поступков человеческих масс засела в наших современниках с силой внушения, подкрепленного стремлением к самооправданию, то при выявлении закономерностей существования стаи целесообразно рассмотреть не только для нас еще эмоционально значимых диктаторов типа Гитлера и Сталина, но и какого-нибудь вожака, жившего до Ле Бона. Например, Наполеона, осмысливая события вокруг которого, Ле Бон и создал психологию масс. Или приглядеться к Ганнибалу. Этот и вовсе жил во II веке до нашей эры.

По стопам Ле Бона изучать психологию обывателя и заново ее излагать взялось великое множество профессоров на всех континентах, субсидируемых не только военными ведомствами, но и гражданскими. Ни к чему особенному их умственные усилия, естественно, не привели (куда им до независимого Ле Бона), разве что взамен прежних лебоновских, понятных терминов были введены новые и непонятные, вычурность которых должна была, видимо, подчеркивать избранность профессорской касты (об ангажированных стаей идеологах – в другой части книги) и необходимости оплачивать их рассуждения.

Достоин упоминания разве что французский психолог и философ Серж Московичи (он называет теорию стаи «психологией толп», для него публика – это все та же толпа, только рассредоточившаяся). Под одну обложку он поместил не только взгляды Ле Бона, в соответствии с которыми толпа является игрушкой вождя, но и взгляд противоположный, Фрейда, в соответствии с которым вождь есть всего-навсего исполнитель социального заказа толпы – бессильный клоун. Московичи привлек некоторый психоаналитический материал из творческого наследия Фрейда, тем расширив пространство проблемы, но, по сравнению с Ле Боном, существенно обеднил свою работу конкретно-историческим материалом (возможно, стараясь не выйти за рамки коммерчески выгодного объема книги).

Как бы то ни было, но во всех курсах психологии масс, как бы эти курсы ни назывались, рассматриваются одни и те же вопросы, сводящиеся, в сущности, к следующему:

– почему люди объединяются в братства, которые им явно не на пользу (ни биологически, ни материально)?

– почему в этих толпах (братствах) люди становятся еще глупее, чем когда они рассредотачиваются до состояния публики?

– почему для управления собой братства выбирают вождя; и они ли выбирают?

– почему вождь в общении с публикой всегда патологически лжив?

– чем вождь отличается от остальных людей, исполнителей его воли?

– возможен ли вождь без преступных устремлений?

– почему мертвого вождя часто оплевывают его же при жизни восхвалители (искренние) и, если есть возможность, то и надругиваются над его телом?

– вождь, толпа, агрессия – есть ли альтернатива этому триединству?

– почему эмоции составляющих толпу элементов по отношению к вождю так напоминают невротические процессы?

– есть ли личности, психологически противоположные толпе (публике), как они распознаются по внешним проявлениям (поступкам, выражению лица, предпочитаемым объяснениям картины мироздания) и каково их воздействие на вождя и толпу?

Некоторые из этих вопросов с психокатарсической точки зрения совершенно прозрачны: властвующий над толпой вождь – это тот, кто более других наслаждается процессом убийства (буквального или символического) – потому он и живет, все более и более погружаясь в безысходный омут преступлений. Умножающееся число преступлений неизбежно закономерным образом меняет его душу таким образом, что все вокруг гибнет уже не только от его действий, но со временем от одного его желания. У многих людей рядом с подобным вождем подавляются все жизненные процессы, в частности критическое мышление, и они или гибнут буквально, либо на оставшееся до гибели время становятся элементом какого-нибудь коллективного органа стаи, – становятся как бы плазмой рук вожака, его ног, глаз, органа размножения и так далее. (Обыватели, как правило, типы, – как тут не вспомнить толстовское: «…он относился к тому типу людей…».) Критическое мышление у таких элементов коллективных органов вырождается настолько, что они своего зависимого состояния не осознают, а на логически-цифровом уровне мышления оперируют достаточно случайными конструкциями. Одно из таких внушений мы только что обсуждали – то, что они, исполнители, есть якобы психически суверенные личности и их решения к действиям самостоятельны, результат расчета.

Каждый элемент стаи, поглощенный тем или иным желанием вождя, естественно, осмысливает себя как потенциального (или, якобы ввиду неудачно сложившихся обстоятельств, несостоявшегося) вождя. (Если обратиться к субстае женщин, то даже уродка и законченная тупица норовит вести себя как королева [первая леди, маруха главаря].)

Управление стоящими в иерархии на более низкой ступени элементами (исполнителями) осуществляется психоэнергетически, впрямую и непосредственно. Вожди отличаются всего-навсего тем, что одни из них – наиболее сильные – способны обходиться одним только своим желанием, а другие – не способны, потому и используют некие искусственные приемы, механические и идеологические, повышающие восприимчивость окружающих: качающиеся маятники, колокольчики, ритмичное жестикулирование при публичных выступлениях, сформулированное с помощью идеологов* тотальное вранье, перегружающее ослабленное критическое мышление. Естественно, на начальных этапах карьеры кандидаты в вожди кроме «естественных» психоэнергетических средств вынуждены пользоваться механическими и идеологическими приемами.

Важная черта существования толпы (толпа есть стадо плюс вожак): для психоэнергетической связи между ее элементами расстояния несущественны. Кроме военных примеров массовой паники или единого наступательного порыва можно вспомнить и вполне мирные: в прежние времена, когда отсутствовала электронная связь и промышленный шпионаж, великие открытия подозрительно часто делались в разных частях света одновременно. Но из истории науки мы узнаем только о тех особого склада профессорах, которые успевали, растолкав других, опубликоваться первыми. А сколько исследователей осталось в безвестности! Тех несколько более порядочных, которые долго медлили, перепроверяя результаты и ожидая одобрительной оценки от ближайших своих коллег, пока не обнаруживали, что открытое ими только что опубликовано – но другими? Здесь мы вновь наталкиваемся на понятие «тип».

Психология масс (толп) уже к XIX веку выделила ряд признаков, характерных для боготворимых толпой вождей: тотальная лживость, одержимость моноидеей и т. п., – однако для таких обобщений наблюдателям требовались временные отрезки длиной разве что не в десятилетия. Для практического использования в быту это слишком долго.

Но те же результаты о принадлежности индивида к жреческо-вождистской касте получались всего лишь при взгляде на его интимную жизнь. Дедуктивный метод стал особенно осязаем после того, как стали известны подробности жизни Гитлера. Это один из положительных результатов Второй мировой войны – союзниками были захвачены и стали доступными такие архивы Германии, которые во всех других странах или уничтожаются, или столетиями остаются секретными. (Впрочем, и в античную эпоху стремящиеся к знанию не оставались в неведении: скажем, тот же Тит Ливий, характеризуя Ганнибала, ограничился рассказом о его гомосексуальной наследственности и гомосексуальном окружении – вполне достаточная деталь для восстановления всех остальных обстоятельств жизни великого завоевателя).

Финансируемые вождями государств исследования в области психологии масс изначально строились на утверждении, что вожди бывают плохими и хорошими. Исследователь мог создавать любую теорию, но из нее должно было получаться, что, да, все предыдущие вожди – это мразь, свинарник, а вот нынешний, напротив, – Посланец Неба. Угроза утратить благоволение своего вождя – аргумент для исполнителя серьезный. К тому же это сопровождается утратой и содержания.

Кроме того, при сохранении внутристайного образа мышления в приближениях к теории стаи всегда будут выпирать национальные углы зрения – русский, французский, китайский или еврейский, – по причине несовпадения унаследованных от предков неврозов. Соответственно, будут несколько разниться и выводы. Здесь мы снова обнаруживаем определяющую власть стаи над суждениями виднейших ученых – теперь уже не только и не столько со стороны вождя, сколько по причине предыстории человечества…

В «КАТАРСИСе-2» для построения теории стаи используются новые подходы – их вообще несколько. Значим каждый – совокупность же этих подходов повышает уровень доказанности. Эта объемность облегчает процесс освобождения от эмоциональных пут внушений.

Основные подходы к теории стаи суть следующие:

– биологический;

– психоаналитический (психокатарсический);

– теологический;

– исторический.

Подходы не равноценны.

О возможностях и пределах исторической науки мы поговорим в свое время, при обсуждении новой (для официозных систем знаний) концепции Второй мировой войны. Но и без того понятно, что познание Истины не может зависеть от того, был ли Сталиным или Гитлером составлен тот или иной документ, или нет. Или от того, был ли он вождем уничтожен. Или был ли некий договор заключен с кукишем в кармане или без него. Итак, исторический подход ограничен. Хотя и полезен, поскольку формирует верное мышление о закономерностях поступков людей, облекающихся в конкретные формы событий.

Теологический подход тоже достаточно опорочен – противоположными мнениями богословов по простейшим вопросам. Но и этот подход полезен весьма. В частности, наличием в Библии продублированной системы пророчеств о порядке основных событий человеческой истории.

Психоаналитический подход также не свободен от субъективизма, хотя выгодно отличается тем, что объект, в отличие от сокрытых за стенами архивов документов и в отличие от несуществующих и недостижимых точных переводов Священных Писаний, доступен всегда и всегда находится перед глазами каждого – в истинном, неизмененном виде. Искажен он только толкованиями – внушенными или самооправдательными.

Именно доступность объектов психоанализа и вызывает к методу звериную ненависть вождей. (Они терпимы и к истории, и к богословию: Гитлер, не отвергавший богословия [в особенности ему нравился ислам – идеальная, по его мнению, религия для достижения мирового господства; индуизм – это его прихоть эстета], а тем более историков [подвластных ему], сжигал книги Фрейда. Самого Фрейда он не сжег, а только продал – в Англию, за 100 000 фунтов стерлингов, сумму по тем временам просто астрономическую. Справедливости ради надо сказать, что при Сталине психоаналитические труды хотя и не издавались, но изымались из частного пользования только при обысках, и даже сохранялись в спецхранах, недоступных для не совмещающихся с иерархией.)

Четвертый подход – биологический. В его значимости легко убедиться вспомнив ритуальные танцы, которые устраивали университетские комсомольцы – а студенты всегда были наиболее управляемым волей вождей контингентом населения – вокруг костров из учебных пособий по генетике… Именно с помощью биологического подхода мы делаем первый шаг за пределы последней цивилизации…

Впрочем, одни только биологические познания, не обогащенные психоанализом, богословием и историческим знанием, от бредовых желаний вождей ограждают недостаточно… Пока вожака не выдрессируют на открывание ящика с бананом, многие склонны сидеть голодными.

Вообще говоря, Истина – субстанция совершенно иного рода, чем академическое знание – ее можно постичь даже в ситуации, когда все архивы предусмотрительно сожжены, Священные Писания перевраны переписчиками и переводчиками, а животные (зеркала) перебиты.

Впрочем, и академическое знание будет использовано.

* * *

Теория стаи, если коротко, состоит в следующем:

Стая есть совокупность, состоящая из вожака и стада.

Если стая обезьян, волков или крыс состоит только из вожака и собственно толпы-стада, то род человеческий включает в себя еще и неугодников, и курьеров – но не от иных стай.

Элементы же человеческого рода следующие:

– вождь (вожак);

– исполнитель (элемент публики, угодник);

– неугодник;

– курьер (вестник, апостол).

«Вождь» – он и есть вождь. Как отмечается в некоторых курсах по психологии масс, вождь непременно окружен флером таинственности, он не «раскрывается» даже в своем семейном кругу (то есть исполнителям непонятны мотивы его поступков). С толпой и подчиненными ему субвождями он патологически лжив. Одержим моноидеей. Не способен к критическому мышлению.

«Исполнитель» – это человек толпы, носитель внушений, объединяющих ее в общность. Главное отличие исполнителя от курьера в том, что исполнитель подсознательно не желает очищения от этих внушений.

Исполнители и вожди – некрофилы.

«Курьер» – он и есть курьер, обыкновенный апостол, не просто посланец, но носитель Истины. (Хотя понятие «курьер» и появилось при обсуждении закономерностей поведения стаи обезьян, однако необходимо уточнить, что «курьер» в стае животных – это не «курьер» среди людей. Общее у них то, что стайные не прислушиваются ни к тем, ни к другим. Отличие же в том, что обезьяний «курьер» – шестерка, низший и послушный элемент иерархии, а вот среди людей – это идеал развития человека как личности.)

«Неугодник» – это человек любого возраста, обладающий некоторой интеллектуальной и эмоциональной обособленностью от вождя. Это – недокурьер. Курьер первой ступени обучения. Партизан, способный драться, находясь в полном окружении, – против сверхвождя.