Текст книги "Теория стаи: Психоанализ Великой Борьбы (Катарсис-2)"
Автор книги: Алексей Меняйлов
Жанр:
Культурология
сообщить о нарушении
Текущая страница: 31 (всего у книги 47 страниц)
КАК СТАЛИН ГОТОВИЛСЯ К ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ?
Великого вождя нашего народа Иосифа Виссарионовича Сталина не стало. Упразднилась сила великая, нравственная, общественная сила; сила, в которой народ наш ощущал собственную силу, которой он руководился в своих созидательных трудах и предприятиях, которой он утешался в течение многих лет».
Патриарх Алексий I во время не санкционированного государством (а следовательно, от души идущего) отпевания Сталина в 1953 г., Елоховский собор
Самая главная подлость, какая только может быть совершена руководителем страны, соседствующей с государством, в котором нарывает очередной сверхвождь, – это принятие доктрины наступательной войны. Эта подлость – отнюдь не следствие логических построений или целесообразности, это – проявление психоэнергетической зависимости от готовящегося к нападению сверхвождя.
И эту подлость Сталин, «сила великая, нравственная», наподобие отцеубийцы и кровосмесителя Александра I, не посовестился совершить.
Внушаемость военных – не новость. Тем более что солдафонство среди верных сталинцев накануне войны было доведено до абсолюта.
В воспоминаниях уцелевших можно встретить упоминание, что в первые дни войны – до того, как Сталин наконец выступил по радио и сказал, что война началась, – происходившее многими воспринималось как некий дурной сон, как некая нереальность. Сталинцы знали, что будут наступать, ничего не могло быть иного. А тут… Хрестоматийными стали радиограммы из приграничных воинских соединений, в массе перехватываемые немецкими радистами, типа:
«Нас атакуют! Что делать?»
А из штабов им отвечали:
«Вы что с ума сошли? Почему открытым текстом?»
Гитлеровцы много потешались над интеллектом обменивавшихся подобными радиограммами. Хотя если бы сами гитлеровцы были способны задуматься над глубинным смыслом происходящих в этом мире событий, то перестали бы быть нацистами, покаялись, подорвали бы свой танк, а если кишка на такое тонка, то хотя бы ушли в лес к русским партизанам (бывали и такие случаи, да только всего лишь единицы на сотни тысяч немцев-исполнителей – задуматься и гитлеровцам тоже было нечем).
А вообще говоря, забавно: в профессиональных военных стреляют, убивают их самих, их жен, детей и их подчиненных, а они не могут сообразить, что нужно по этому поводу делать. Картина рельефна в особенности потому, что командиры еще застали Первую мировую войну, во время которой немцы любили развлекаться тем, что русских пленных, не доводя до концлагерей, замучивали до смерти со всяческими вывертами. Все, смерть постучалась – и срочно радиограмма в тыл: можно ли сопротивляться? ведь убивают? убивают?
А из штаба – а там те же комсомольцы – отвечают: обращайтесь по форме, найдите шифровальщика, поставьте перед ним задачу; потом, когда он сообразит, что от него хотят, и зашифрует послание, шифровку нам пошлете, мы по квартирам поищем нашего шифровальщика, потом он сядет расшифровывать, и т. д. Словом, «служи по уставу – завоюешь честь и славу».
Кто в большей степени имбецил – штабисты или кадровые командиры – решить трудно.
Весь этот с точки зрения неугодника маразм с нереальностью войны продолжался больше недели, – до тех пор, пока по радио не выступил товарищ Сталин (его упрашивали и даже требовали, чтобы он выступил, но он прятался) и не сделал внушение, что война началась.
По поводу наступательной доктрины офицерский корпус Красной Армии, надо отдать ему должное, остался холуйски преданным неполностью, были и несогласные. «Внешники» согласились; у редких «внутренников» появился повод для недовольства и еще большей разнузданности в воровстве; третьи, и вовсе раритетные, подобно тому, как поступил бы в этой ситуации Кутузов и его герои-зятья, возмутились.
Но в Красной Армии никаких Кутузовых, да и вообще неугодников по замыслу Гитлера быть было не должно. Да и «внешники» должны быть помоложе и созвучны влюбленной душе Сталина. И Сталин начинает в Красной Армии знаменитые чистки, особо кровавые в 1937 году. И в сталинизации «внешников» преуспел.
А вот неугодники в армии все равно сохранились. Накануне 22 июня, за несколько часов до нападения немцев на некоторых (как будет показано в V части, – строго закономерных) участках фронта командиры не очень высокого ранга вверенные им подразделения выводили из казарм, вооружали и выводили на позиции к обороне. Надо отдать должное мужеству этих немногочисленных командиров: если бы начало вторжения было перенесено Гитлером на пару дней позже, их непременно бы расстреляли – якобы за паникерство.
Вообще говоря, все командиры частей о готовящемся нападении знали. Можно вспомнить того же мужественного подполковника из разведуправления В. Новобранца, который в декабре 1940-го вопреки приказам начальства разослал всем командирам вплоть до командиров корпусов сводку № 8 о готовящемся нападении. В. Новобранца сняли (поучительно, что этот неугодник – как выясняется, не единственный подобный – не был казнен, но выжил) и сводку дезавуировали. Но все получившие сводку лишний раз оказались наедине со своей совестью.
Можно себе представить, с какой откровенной наглостью и насколько неприкрыто гитлеровцы готовились к нападению у самых границ, если, невзирая на опасность расстрела, опираясь исключительно на то, что можно было видеть через бинокль, и на слова перебежчиков (были, были среди немцев и такие! низкий вам, братья, за это поклон!), эти неподчинившиеся командиры отдавали столь опасный для жизни в иерархии неугоднический приказ. (Чемпион мира по шахматам Михаил Ботвинник в своих мемуарах пишет, что его приятель только на основании сообщений немецких радиостанций вычислил, что война начнется именно 22 июня – и накануне сообщил об этом ему, Михаилу Ботвиннику.)
Но на большей части границы еще накануне вторжения верные сталинцы у солдат изымали патроны, приказывали разбирать танки и орудия, якобы для профилактики.
Исторический факт: даже в героической Брестской крепости (в которой на несколько тысяч человек гарнизона и приданных частей нашлась горстка людей, которые не оказались в близлежащем концлагере) ко времени нападения гитлеровцев по приказу, исходящему сверху, были разобраны все орудия! А специалисты, могущие их восстановить, были отправлены – ведь мирное же время! – в увольнительные в город. С верой в грядущую наступательную войну на чужой территории.
* * *
Список проведенных субвождем Сталиным перед войной поистине с немецкой педантичностью мероприятий огромен.
Гитлеровские офицеры с удовольствием отмечали, что не в пример той же Сербии все приграничные мосты, и не только приграничные, достались им в целости и сохранности!
Удивительное дело! Мосты, в особенности приграничные, – даже, казалось бы, вполне мирного назначения, всегда и во всех странах находятся на учете у военных и непременно подготавливаются к уничтожению. Даже гитлеровцы, в период самых блистательных своих захватнических акций в Европе, еще не завершив возведение очередного моста, уже начинали готовить его к взрыву!
А тут ни один из сотен приграничных мостов взорван не был!
Однако секрет этой странности прост.
Товарищ Сталин лично распорядился, чтобы все мосты были разминированы! (Без его хотя бы устного распоряжения не делалось ничего. – См. в кн.: Невежин В. А. Синдром наступательной войны, М.: АИРО–XX, 1997.)
Странное разминирование мостов в разгар полыхающей в Европе Второй мировой войны пытались, разумеется, объяснить – но всегда в рамках суверенитизма. В сущности, до сих пор придумано лишь два таких объяснения:
– Сталин – дурачок, разминирование мостов – одна из великого множества его ошибок;
– Сталин готовился захватить весь мир, и для того, чтобы наступлению на Европу ничто не мешало, приказал мосты разминировать.
Сторонников первого – оправдывающего, якобы, Сталина – объяснения о случайности множества странных, но весьма закономерных поступков Сталина не переубедить – это подсознательное оправдывание не Сталина, а себя, это свои закономерно гнусные поступки называют ошибочными, тем сохраняя за своим вождем право на самолюбование.
Что же касается второго объяснения, о подготовке «советизации» Европы, а затем и мира, то с его помощью, действительно, пытаются объяснить многое, – в том числе и приказ разрушить укрепления на старой границе (дескать, редко стоящие ДОТы мешали советским колоннам наступающих, а противотанковые рвы, соответственно, советским танкам. Глупое, конечно, объяснение – по уровню интеллекта напоминает майорское. Если с некоторых пор по-немецки педантичный Сталин так уж хотел захватить мир, то на сэкономленные от незасыпания противотанковых рвов (они никому не мешали) средства можно было вооружить еще одну дивизию. В которой пригодилась бы взорванная на ликвидированных партизанских базах взрывчатка.
Однако, нельзя не согласиться с главным «майорским» наблюдением – расположение Красной Армии перед 22 июня 1941 года, действительно, никоим образом не соответствовало интересам обороны.
Армия была так расположена согласно приказам Сталина – чего же он хотел?
Если не обороняться – то чего? Наступать?
Сталин, если чего подсознательно и хотел, то только не наступать, – хотя, действительно, оставлял в армии только тех, кто мог мыслить исключительно категориями наступательной войны. Субвождь хотел не наступать.
Да, действительно, Сталин отдал очень много «ошибочных» приказов:
– приказал разминировать мосты;
– приказал переслать большое число здоровых обритых мужчин в военной форме ближе к границе (но без тяжелого оружия – оно, поперек всем законам ведения войн и даже правилам передислокаций в мирное время, перевозилось отдельно; обритость же облегчала задержание здоровых мужчин гитлеровцами и многочисленными, откуда ни возьмись появившимися, полицаями);
– приказал разрушить высокоэффективные оборонительные сооружения на старой границе;
– приказал разоружить минные поля;
– приказал выложить имевшиеся боеприпасы впереди скученных у границы безоружных здоровых мужчин;
– приказал разбавить русские части украинцами и лицами, выражаясь языком начштаба вермахта, «монгольской национальности»;
– приказал лишить войска навыков оборонительных сражений;
– внушил доктрину наступательной войны омоложенному офицерскому корпусу.
Сталин вести наступательную войну мог, но только в смысле каннского погрома – подставляя подчиненных под окружение и уничтожение. Сталин весь 41-й и 42-й не уставал повторять это упражнение, посылая людей в бессмысленные атаки – то есть действовал в точности как сын мясника Варрон.
Конечно, Сталин рационализировал свои «странные» непроизвольные действия по разрушению обороны страны тем, что готовился к мировой революции, к освобождению Европы от Гитлера. В таком случае концы манипуляций с обороной худо-бедно сходились, – и тем устранялась критика тех немногих оставшихся в его аппарате способных на критическое мышление. (Вообще говоря, сталинское бряцание оружием под лозунгом «Мировая революция!» Гитлеру было на руку и даже необходимо: европейские «внутренники» вместе с «болотом» пугались, становились гипнабельнее – и тем непроизвольно попадали в волю сверхвождя.)
И становилась более убедительной его, коротышки, роль – великого человека, колосса.
А вообще жизнь Кавказца была ничтожна и трагична. Он любил – и страстно. Но был обречен на платонические взаимоотношения, потому что и он, и Гитлер – оба физиологически были Джульеттами.
А две Джульетты, как ни крутись…
К тому же особую трагичность любви двоих диктаторов придавало то, что между ними стоял не какой-нибудь зацивилизованный до полного демократизма народ, но русские. Которые своим неугодничеством обрекали Сталина на повторение несчастной невротической судьбы его чувств к Ленину, – вслед за биологической деградацией кумира-параноика неизбежно наваливалась ничем не ограничиваемая к «возлюбленному» ненависть.
Вплоть до Парада Победы на Красной площади.
Глава сорок четвертаяМАССОВЫЕ РАССТРЕЛЫ «ВРАГОВ НАРОДА» В КРАСНОЙ АРМИИ – ВРЕД ДЛЯ ОБОРОНЫ СТРАНЫ В 41-М ИЛИ БЛАГО?
Существуют две противоположные оценки массовых расстрелов командиров и комиссаров Красной Армии в 1937–1938 годах.
Полки сноровисто списывающих друг у друга историков, философов, журналистов и т. п. со времен хрущевской так называемой «оттепели» утверждают, что Сталиным были расстреляны лучшие из лучших военных специалистов – например, Якир, Тухачевский, Дыбенко, – и вследствие этих расстрелов и произошло грандиозное поражение 1941–1942 годов. Следовательно, лично отслеживавший их расстрелы Сталин в лучшем случае – ошибающийся, гадящий под себя дурак, а в худшем – маньяк-разрушитель, хотя и психологически суверенный.
Рекламируется и противоположное мнение (из «внутреннического» мира): Сталин, умница, гений, светлый витязь и мировой супервождь – виновник Второй мировой войны, а дураки и маньяки, согласно более чем красноречивым фактам из их жизни – те самые расстрелянные командиры и комиссары, которые кроме всего прочего еще и не были Сталину послушны. Примеры – Якир, Тухачевский, Дыбенко. Последний, к тому же, неприкрыто демонстрировал свою готовность быть завербованным иностранной разведкой. На место этих кретинов, бездарей и алкашей Сталин ставил людей существенно меньше пивших, не успевших по уши перепачкаться в крови карательных экспедиций против собственного народа, да и были они, в отличие от своих предшественников, обладателями дипломов о военном образовании. Если бы этих новых было больше, то поражения 41-го не были бы столь значительными. Мало, стало быть, «врагов народа» расстреливали. Дескать, конечно, Сталин не мог этих маньяков любить уже хотя бы потому, что они были серьезными конкурентами в борьбе за Кремль, но расстреливала их великая суверенная личность все-таки исключительно ради улучшения боевых качеств Красной Армии. Это улучшение Сталину было выгодно. И стране – выгодно.
Последнюю точку зрения отстаивает в книге «Очищение» такой широко разрекламированный коммерческий писатель-предатель, как Резун-Суворов, майор ГРУ, перебежчик из Союза в Англию, «озарения» которого запечатлены профессорскими и академическими званиями «почему-то» только во «внутреннических» странах – США, Англии, Польше. Тепло принимают его и в Израиле. Еще бы! Ведь, по Резуну-Суворову, во всем виноваты русские, исчадье ада, – из-за них и Вторая мировая война началась – Гитлера немцы потому над собой поставили, что боялись большевистских раскулачиваний, немцам Гитлер был выгоден. И начать войну против сталинского Советского Союза, столь обильно помогавшего Германии и рвущего ради Гитлера английскую блокаду, вскоре убиенным немцам было выгодно. А Сталину, в свою очередь, было выгодно привести Гитлера к власти, а затем освободить от него рыдающую от счастья Европу. И т. п.
Однако кроме «внутреннической» концепции жизни и типичных для предателя самооправданий, в книге Резуна-Суворова «Очищение» содержатся и интересные факты – скажем, описываются случаи вызывающего поведения командиров Красной Армии, конкурентов Сталина.
Например, ничтожный кавалерист-троцкист Шмидт, взбешенный исключением Троцкого из партии накануне XV cъезда, подойдя к Сталину, непотребно выругался, и публично пригрозил:
– Смотри, Коба, уши отрежу! (Рапопорт В., Алексеев Ю. Измена родине. Лондон, 1989. С. 293; цит. по кн.: Суворов В. Очищение. М.: АСТ, 1998. С. 148.)
(Трактовка: дескать, потому троцкист Шмидт пригрозил Сталину уши отрезать, что это было ему выгодно – не терять положения во власти, и так далее.)
Но что в этом эпизоде распознается с точки зрения теории стаи?
Сталина, действительно, определенная часть военных безбоязненно оскорбляла в глаза и принародно. Сталину, правителю громадной страны, действительно, незадолго до начала репрессий мог дать по шее простой курсант военной академии даже на трибуне мавзолея. С Гитлером такие штучки не проходили. Стоило Гитлеру за один присест уничтожить гомика Рема и несколько десятков штурмовиков, как вся оппозиция кончилась – в сущности, навсегда. А вокруг Сталина, напротив, падает один военачальник за другим, а он все по шее получает.
Размышляя над этими фактами, лишний раз убеждаешься, что Сталин до времени самоубийства Гитлера сверхвождем не был, но, напротив, жил в границах государства, в котором субстай, чьи вожди были сравнимы с ним по силе, было несколько. Его, субвождя, достаточно шатким положением среди других субвождей отчасти и определялись волны репрессий – меняющих свою направленность строго закономерно.
* * *
В общем случае у каждого субвождя-«внешника» три типа врагов:
– конкурирующие стаи субвождей-«внешников»;
– противостая «внутреников»;
– неугодники.
Какой тип врагов боящемуся низвержения субвождю-«внешнику» ненавистней в первую очередь?
А в разных условиях разный.
В мирное, относительно спокойное время, когда сверхвождь – «внешник», но пока еще не агрессор, когда «болото» повсюду непроизвольно «внешнеет», а оставшиеся немногочисленные «внутренники», соответственно, не имеют никакой власти, для субвождя-«внешника» опасны только ему подобные конкуренты.
Другое дело, если этот субвождь уже стал среди «внешников» главным, эдаким эрзацсверхвождем (сверхвождь психоэнергетически выдохся, все однотипные конкуренты субвождем постепенно уничтожены или они сами перебили друг друга), то опасны ему становятся уже «внутренники». Тем более что кандидат в очередные планетарные сверхвожди – «внутренник».
Но когда же субвождю опасны и, следовательно, в первую очередь ненавистны неугодники?
В следующих двух случаях. Во-первых, когда субвождь деградирует до состояния «планетарный сверхвождь» – от спровоцированных неугодниками догадок о собственной невсесильности можно в одночасье или поседеть, или начать испытывать неимоверные трудности с мочеиспусканием, а преданные холуи, оставаясь по-прежнему таковыми, начнут повсюду добавлять яду…
Второй случай – когда субвождь сильно напуган, в частности, когда войско его от вторгшегося сверхвождя бежит. Субвождь пугается сам (повесят! в зоопарке показывать будут!), к тому же непроизвольно вовлечен в панический ужас, охвативший толпы своих исполнителей, – и непроизвольно оказывается полностью в воле атакующего сверхвождя. Как следствие, субвождь теряет остатки невротической индивидности и окончательно сверхвождю уподобляется – главный враг сверхвождя становится и его главным врагом.
Все эти повороты и наблюдаются в истории. Так было и во времена Сталина.
До середины 30-х Сталина бьют по шее на мавзолее, армейские подхалимы публично грозят отрезать уши. Сталин терпит, подолгу готовясь к каждой акции истребления субвождей-конкурентов – Троцкого с бандой, армейских иерархов, «червонцев» («червонные казаки»; костяк – донские казаки), остатков православной иерархии, сектантов.
Наступает 1937 год. Сталин вдруг ощущает в себе способность одним махом истребить остатки независимых от него субсубвождей – но, прежде всего, «внешников». И ощущает не только способность, но и потребность, исходящую от фюрера. А поскольку Сталин возможность кровавой бани устранением в предыдущие годы наиболее сильных субвождей уже подготовил, и позволить себе эту баню уже может, то, разумеется, ее и устраивает.
Полагая, естественно, что совершает несомненно хорошее дело.
А вот ко «внутренникам» Сталин до войны был безразличен, – хотя некоторые к их истреблению и подталкивают. Действительно, после многолетнего интернационализма, когда друг другу внушали, что национального характера не существует, но есть только классовые интересы, низовые функционеры вслух при Сталине уже начинают удивляться, почему на табличках вожделенных многими кабинетов редакций главных идеологических газет страны «Правда» и «Известия» – сплошь еврейские фамилии, а во главе учреждений русского искусства не встретишь ни одного русского; все это, как указывали Сталину, – недвусмысленные проявления конкурентных поползновений к власти. Сталина-Джугашвили ущемление интересов русского народа, естественно, тронуть не могло, однако в этой ситуации поучительно то, что до войны евреи Сталиным как конкуренты не воспринимались. (Это касается только типичных для еврейства «внутренников»; горсточка же евреев-«внешников», последователей Троцкого и самих, кстати, ярких антисемитов, была разгромлена еще в двадцатые годы.) Это строго закономерно – «внутренники» при «внешническом» сверхвожде могут быть максимум говорливой оппозицией. В вялотекущей форме якобы антисемитизм стал появляться лишь в 39-м, только с появлением Берии. Впрочем, призрак антисемитизма вполне удовлетворялся тем, что в редакциях главных газет все остались на местах, только известного рода фамилии стали заменять на стилизованные под русские псевдонимы. Кроме того, стали появляться все более и более шовинистические («патриотические») статьи – якобы прорусские. (Чтобы понять смысл этого ныне взваливаемого на Сталина «русского шовинизма», надо вспомнить, что следующая волна «русского шовинизма» накатилась на Россию в 1990‑х, идеологи – тоже безнадежные во «внутренническую» эпоху оппозиционеры – казаки-«внешники», генетически происходящие от хазар, то есть тоже, несмотря на русский язык, не русские.)
Но вот отгремела Великая Отечественная. Сверхвождь-«внешник», психически сломленный неугодниками, покончил с собой в берлинском бункере. Многие субсубвожди разных народов погибли в боях, покончили с собой, были за предательство расстреляны. «Внешники» призывных возрастов истреблены разве что не поголовно во всей Европе – «внешническое» некрополе на планете существенно ослабло. А вот советские «внутренники» отсиделись по продуктовым и вещевым спецраспределителям. Словом, со стороны «внешников» угрозы Сталину никакой, но только со стороны «внутренников» – как внутри страны, так и за ее пределами. Угроза захвата «внутренниками» власти в Советском Союзе, захвата под рассуждения о демократии, гуманизме, правах человека и благосостоянии народа, что неминуемо должно было привести не только к разграблению России и вывозу капиталов, ценностей и «специалистов» поближе к мировому центру «внутренничества», – но и к его, Кобы, оплевыванию, убийству и отрезанию ушей.
И вот тут-то в Сталине и просыпается знаменитый антисемитизм. «Дело врачей» и другие подобные дела; 300 тысяч евреев выпихивают в Израиль, основанный в 1948 г. исключительно усилиями Сталина (никуда от этого факта не деться!); с Америкой – «холодная война»; ужесточение наказаний расхитителям социалистической собственности, борьба со спекулянтами, искусственное усиление планового («внешнического») начала в экономике и т. п. Все в полном согласии с теорией стаи.
Ныне от «внутренников» приходится слышать, что Сталин после войны преследовал якобы агнцев божьих, свободомыслящих и являюших собою воплощенное благородство. В это нас заставляют веровать только на основании самооценок самих «внутренников», расхваливших себя до небес, – дескать, и правоборцы они, и духовно независимые, и диссиденты, и цивилизаторы России, благородно ратующие за такие же в России порядки, как в самой расхорошей в мире стране – Америке; словом, сверхсоленая соль земли.
Стоит только развесить уши – и создается впечатление, что Сталин после войны преследовал прям-таки неугодников. Однако эти «неугодники» – цивилизаторы России – почему-то при первой возможности эмигрировали в Америку или к ее духовным союзникам, и им там хорошо. В то время как настоящие неугодники, как будет показано в V части книги, напротив, со всего мира собираются в Россию, невзирая на невыгодность такого поступка.
В самом деле, подробно знакомясь с событиями даже кровавого 1937 года, вновь и вновь убеждаешься, что Сталин очень ценил, когда перед ним не выгибались – он даже на «зализанность» своего зада жаловался (см. «КАТАРСИС-1»). Сталину можно было перечить, но не ради захвата власти, а во имя интересов дела. Примерам уважительного поведения Сталина по отношению к людям с элементами неугоднического характера несть числа. Так что субвождь Сталин в мирное время преследовал конкурентов, но не неугодников.
В отличие от Гитлера.
Так, с точки зрения теории стаи, и должно быть.
Единственный период, когда Сталин масштабно охотился на неугодников, – это 1941–1942 годы. В спонтанные партизанские отряды засылались комиссары и специалисты по авторитаризации мышления под видом инструкторов по строевой подготовке. Устраивались массовые расстрелы мужчин, стилизованные под ненужные атаки немецких позиций (от наступательной доктрины Сталин отказался, смешно сказать, только весной 43-го, после очередного разгрома под Харьковом). Антинеугодничество Сталина в этот период естественно. И вообще если что и удивительно, так это не то, что Сталин через Берию просил у Гитлера мира и вообще фюреру всячески помогал, а то, что не подбрил себе усы – на новый фасон.
Парадокс: самое безопасное место для неугодников на первом этапе войны – на самом острие борьбы, в самом, казалось бы, опасном месте – в сверхмалых партизанских группах на оккупированных территориях.
Самое безопасное место, ведь только на втором этапе войны после психологической победы над сверхвождем Сталин отменяет институт комиссаров, партизанские отряды начинают разукрупнять, он даже устраняется от руководства крупными военными операциями, отказывается от доктрины наступательной войны и т. п.
Нет нужды заблуждаться, что сверхэффективные бойцы Великой Отечественной из партизанского отряда научных работников (Батеньки), которые отказались от эвакуации, не пошли добровольцами в строевые части и не влились в немедленно разгромленные немцами истребительные батальоны, были на территории России исключением. Такие были и в других местах – достаточно вспомнить, что герои из 28 «панфиловцев» из немецкого тыла выходить не торопились.
Словом, Сталин всегда был всего лишь субвождем, и потому неугодники ему были неопасны…
Конечно, слабоватый вождь Сталин жил не в безвоздушном пространстве, и элементы иерархии НКВД имели возможность репрессировать по своему вкусу, независимо от Сталина и даже вопреки его желаниям – чем ниже ступень иерархии, тем больше отклонение от воли Сталина. И потому на свежий воздух ГУЛАГа ссылали и «внутренников», и неугодников. Этому способствовала практика доносов с низшего уровня «внешнической» иерархии – повторявшей атмосферу крестьянских общин, которые выдавливали из себя рекрутов и поджигали лавки торгашей-мироедов.
На направленность репрессий оказывала некоторое влияние и государственная идеология «марксизма-ленинизма». Кулаков во многих брошюрах и статьях газеты «Правда» называли классовым врагом – их клеймили на собраниях, ссылали в Сибирь почти поголовно. Но – на удивление! – охраняли их настолько из рук вон плохо, что – а это исторический факт – больше трети (!) ссылаемых бежали из-под стражи еще в пути. Это ж насколько демонстративно надо было не охранять! Иными словами, не бежали только увечные, больные, ленивые и те, которые хотели бы приобщиться к просторам Сибири. Тех же, которые до Сибири добрались, власти очень быстро готовы были отпустить к месту прежнего жительства за «примерное поведение», однако многие, благодарные за халявную доставку, остались. А вот военных пролетарского происхождения стерегли крепко и шлепали немедленно по оглашении приговора.
Кого и за что надо расстреливать, или по отношению к кому гнев властей надо только имитировать, вождь Сталин объяснить, если бы и захотел, не смог бы – отсюда и казни палачей Ягоды и Ежова за своеволие. Отсюда же и массовые реабилитации их жертв. Жертвы «своеволия» (типа Бабеля и ему подобных), действительно, были жертвами субсубвождей и рядовых исполнителей, но не субвождя Сталина.
Итак, Сталин до войны выбивал «внешников» из конкурирующих субиерархий. После войны, в связи с изменением на планете психоэнергетической обстановки, – «внутренников».
Почему уничтожались и средние слои иерархий-конкурентов? Гитлер же этого не делал? Убил Рема – и все возлюбили фюрера.
А потому уничтожал, что исполнители эти никогда бы не подчинились слабому Сталину, пусть всего лишь по причине каких-то смехотворных «разногласий» – типа несовпадения темпераментов или национальных вкусов («червонцы» из поколения в поколение ненавидели всех кавказцев). Сталин – не Гитлер, ближайшие преданные сподвижники которого были совершенно разнообразных темпераментов, но их страстная «любовь» к сверхвождю проламывала все сдерживающие факторы. Сталин же так не мог – именно этим и определялась борьба за повсеместное единообразие – одинаковая форма, одинаковая обувь, то, без чего мог вполне обходиться сверхвождь Гитлер… Остальные шли в ГУЛАГ, а главные некрофилические гниды – к стенке.
Так благом или вредом для оборонительной войны было уничтожение высшего командного и комиссарского состава Красной Армии, состоявшего из главарей бандформирований времен гражданской войны?
Лучше было бы, если бы оборонялись от Гитлера они, а не занявшие их должности подхалимы?
Вообще говоря, некорректно говорить о том, что было бы, если бы было то, чего не было.
Точно известно только то, что «враги народа» показали, как быстро они умеют бегать от малочисленных отрядов немцев – яркий тому пример донской казак Дыбенко, во главе эшелона революционных матросов добежавший из-под Пскова аж до Самары – еще в 1918‑м (см. в кн.: Суворов В. Очищение).
А вновь поставленные военачальники зрелищно показали, что они быстро бегают от немцев, в 1941-м.
В таком случае корректен только следующий вопрос: а кто бы в 41-м драпал быстрее?
Ведь при нападении Гитлера бежали бы и те, и другие.
Но кто быстрее?
Чем одни отличались от других?
Психологически?
А тем, что сталинские в 1941 г. были ленинских моложе.
Молодые же, как известно, существенно более гипнабельны. И потому, при прочих равных условиях, должны были сдаваться в плен Гитлеру и драпать с большей готовностью.
С другой стороны, после массовых репрессий 37-го сила некрополя в стране несколько снизилась – что было благоприятным фактором в оборонительной борьбе.
Итак, рассчитать, благом или вредом обернулись репрессии 37-го среди военных для оборонительных боев – невозможно.
Можно только предположить, зная то, как педантично Сталин разрушал оборону страны на других уровнях, что новые кадры, ввиду их большей гипнабельности, были для Гитлера менее опасны. Можно не верить аналитикам-суверенитистам из германского генштаба, одобрявшим репрессии в Советском Союзе. Однако важно мнение умевшего интуитивно безошибочно постигать ситуацию Гитлера – он действия Сталина по «чистке» армии одобрял.
