Текст книги "Теория стаи: Психоанализ Великой Борьбы (Катарсис-2)"

Автор книги: Алексей Меняйлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 47 страниц)

Жертва ли эта женщина? С бытовой, стайной точки зрения – да. Но не с точки зрения вышней, не с позиций судьбы, смысл и цель которой – формирование личности. Отсюда, этот ее разве что не крестный путь на двор Храма был ей в благословение. Ведь до того дня она хотя и была интуитивно с Истиной, но лишь отчасти. Отчасти в том смысле, что, несмотря на то, что обогатилась способностью к самостоятельным суждениям, с воплощенным Словом была пространственно разъединена и добровольно, как говорится, своими ногами к Нему не шла. Теперь же, благодаря усилиям фарисеев (хоть одно по-настоящему доброе дело сделали, не отдавая, правда, себе в этом отчета!), с Христом, чьи ладони еще не были на вечные времена изувечены гвоздями, познакомилась.

Знакомство это было глубоко личное – ведь Он знал всю ее жизнь, – потому каждое произнесенное слово приобретает особый, далеко не бытовой смысл. И она поняла, что Он имел в виду.

«Иди и впредь не греши», – к какой стороне ее жизни относились эти Его слова? Разве к предполагаемому прелюбодеянию, которого, как несложно убедиться, не было (и Иисус, конечно же, знал об этом)? Или к тому, что она медлила прикоснуться к Учителю? Медлила, тем лишая себя возможности укрепить здоровое подсознание внутренне непротиворечивым понятийно-логическим мышлением. Достижение внутренней гармонии важно, поскольку оно дает не только большую защищенность от желаний вождя (или вождей вообще) и, как следствие, целостность личностного бытия, но и дарует все увеличивающиеся возможности в помощи неугодникам.

Так в чем же был ее грех?

В том, что она медлила идти, медлила возрастать, медлила жить. Разобщать себя с полнотой Истины – грех. Грех неполной отделенности от стаи.

Не получается ли, что мы, в сущности, предлагаем понимать текст Иоан. 8:3–4 противоположно буквально написанному: женщину, «взятую в прелюбодеянии», предлагаем считать существенно более порядочной, чем остальные иерусалимлянки?

В этом нет никакого кощунства, напротив, это восстановление принципов правильного понимания текстов Евангелия.

Аналогичное «противоположное» понимание необходимо и во многих других местах Писаний. Скажем, в Мк. 14:3–9 (см. также Лук. 7:36–40; Мф. 26:6) говорится о том, что Иисус с учениками был в доме у Симона-прокаженного и с ним разговаривал. Однако, если понимать слова буквально, то это невозможно, потому что ни один прокаженный не мог под угрозой непременного побиения камнями не то что ни в одном из домов селения жить, но даже к селению приближаться. Практика принудительной изоляции инфицированных неизлечимыми болезнями была необходима в те времена с той же целью, что и сейчас, – чтобы уберечь остальных жителей от мучительного заболевания, причем заразного, и нет ничего удивительного, что и в законе Моисея повеление об изгнании прокаженных высказано весьма определенно.

Как же мог Иисус с учениками оказаться у прокаженного в доме? Объяснение просто: Симон был прокаженным – некогда, но исцелился. Естественно, в те времена, когда абсолютное большинство прокаженных, если вообще не все, были обречены на гибель, выздоровевший оставался в памяти людей не тем, чем он был на остальных больных похож, а тем, чем он от них отличался. А Симон отличался тем, что он был прокаженным. Некогда. Но, в отличие от многих, – исцелился.

Древние литературные языки от современных отличаются – и существенно. Книги, в то время рукописные, были дороги, каждая страница требовала расходов, слова приходилось экономить, в древнегреческом обходились без пробелов, а в древнееврейском – даже без гласных. Вынужденно шлифовалась техника детали – парадоксальной «странности».

Все эти приемы оправданны: мудрый, способный к критическому мышлению человек над Словом будет размышлять, сообразуясь со своим жизненным опытом и своими представлениями о закономерностях мира, и потому поймет, что присутствие прокаженного в селении – это прежде всего чудо исцеления, причем силою Бога. Читателю же поверхностному, в Истине не заинтересованному, не до книг, во всяком случае не до тех, в которых каждое слово – Слово. Поверхностный такие тексты понять себе не позволит – даже при наличии подробных комментариев. Разве что запомнить, но это пользы душе не приносит…

Еще один пример правильности «противоположного» прочтения встречается уже во 2-й главе Евангелия от Матфея. Там описывается, как маги (magi, в синодальном переводе – «волхвы») пришли на поклонение младенцу Христу и преподнесли ему драгоценные дары, которые, как впоследствии выяснилось, были необходимы родителям Иисуса для бегства в Египет. Если понимать текст с тупоумной прямолинейностью, то получается, что Ветхий завет, который Иисус лично освятил Своими словами о его истинности, – якобы лжив. Ведь на страницах Ветхого завета многократно говорится, что магическое мышление противоположно Божественному, истинному, что приверженность магическому мышлению – следствие греховного состояния души, в конечном счете, рабство князю тьмы.

Очевидно, маг может прийти на непритворное поклонение Богу только силой Святого Духа, в тот момент и будет Им освобожден от оков магического мышления. Если прибегнуть к принципам мышления, единственно возможного при рассмотрении судьбы гостеприимного прокаженного, то получится, что рождество Христово было столь значительным событием, что было отмечено людьми разных профессиональных судеб, не только привычных (пастухи, священники), но и экзотических, теми людьми, которые некогда зарабатывали на территориях языческой культуры самым уважаемым там способом. Упомянутые во 2-й главе Евангелия от Матфея маги (волхвы) магами были – но некогда, к моменту же встречи с воплощенным Христом стали обыкновенными христианами. «Обыкновенное христианство» (курьерство, апостольство) – это не только состояние подсознания, но и оформившееся понятийно-логическое сознание.

Возможности оформить свои движения души словесно у бывших магов были – пророческие книги Ветхого завета хранились в каждой общине многочисленной еврейской диаспоры, на Востоке со времен Вавилонского пленения (VI в. до н. э.) целые города были заселены преимущественно евреями. Разумеется, бывшие маги могли и после своего обращения остаться состоятельными и относительно влиятельными – родственные узы с власть имущими руководителями кланов сохранилась. (Иначе откуда у них средства на столь дорогостоящие подарки? Да и если бы они были бедняками, Ирод о них бы и не услышал.)

Итак, маги-волхвы были обыкновенными верующими, отличались они единственно своим прошлым, – некогда они были почитаемыми восточным населением национал-священниками, магами, своеобразным подобием фарисеев.

Что ж, у всех своя судьба.

Свое начало.

И свой путь.

На котором порой тащат за волосы.

А впоследствии тысячелетиями порочат имя.

Спасибо тебе, женщина взятая не в прелюбодеянии, за то, что ты была. И состоялась как личность.

Глава двадцать первая
АКУСТИЧЕСКИЙ ПОДХОД К МЕСТИ ИЗГНАННЫХ БЕСОВ

Нет ничего более обогащающего разум, чем размышление над обнаруженными «странностями» – особенно в Евангелии.

Рассмотрим у Луки две на первый взгляд между собой не связанных странности в той части евангельского повествования, которая обычно особого внимания не привлекает. Потому эти места приведем полностью:

Выходили также и бесы из многих с криком и говорили: Ты Христос, Сын Божий. А Он запрещал им сказывать, что они знают, что Он Христос.

(Лук. 4:41)

Однажды, когда народ теснился к Нему, чтобы слышать слово Божие, а Он стоял у озера Геннисаретского, увидел Он две лодки, стоящие на озере; а рыболовы, вышедшие из них, вымывали сети. Вошед в одну лодку, которая была Симонова, Он просил его отплыть несколько от берега, и сев учил народ из лодки.

(Лук. 5:1–3)

Не правда ли странно то, что Иисус от «народа» (др.-греч. ohlos – толпа, сброд, чернь) отплыл прочь? Не правда ли этот Христа поступок не совсем совмещается с общепринятыми верованиями в то, что Он шел с проповедью ко всем (подряд и без разбора)?

Нередко приходится слышать следующее объяснение поведения Господа: Иисус – да, сел в лодку и отплыл от берега якобы для того, чтобы собравшемуся на берегу народу-охлосу были лучше слышны слова проповеди.

Объяснение, мягко выражаясь, несуразное.

По акустическим соображениям.

Если обратиться к учебникам по акустике, то выясняется, что сила звука в воздухе падает обратно пропорционально четвертой степени расстояния. Иными словами, человек, стоящий в шести метрах от источника звука, по сравнению с человеком, стоящим лишь в трех метрах (в два раза ближе), будет испытывать давление звуковой волны на барабанную перепонку меньшее не в два раза, а примерно в 16 (2 × 2 × 2 × 2). О столь резком падении слышимости при увеличении расстояния прекрасно по опыту знают все ораторы, поэтому те из них, которые хотят, чтобы были услышаны их слова, при помощи целого ряда искусственных приемов стараются, чтобы звуковые волны не рассеялись.

«Те из них» – оговорка не случайная. Дело в том, что говорящие подразделяются на два типа: одни обращаются к слушателю как целостной, многоуровневой личности («сердцу» – в библейском смысле слова) и прежде всего к ее разуму, а другие – минуя разум, обращаются только к ограниченной части человека, так скажем, «человеку гипнабельному», некоторой части его подсознания (или, что то же самое, – к чувствам; к «сердцу» – в простонародном смысле этого слова), – в древности таких ораторов называли демагогами. (Термин «демагоги»[11]11
  Demagogia (др.-греч.) – «заискивание у народа»; demagogos – «народный вождь»: от demos («народ») + agogos («ведущий»).


[Закрыть] есть все-таки романтичное искажение действительности, точнее – охлогоги [можно – гипнотизеры, субвожди].)

Охлогог (обращающийся к чувствам охлоса – гипнабельной толпы, черни, сброда) не заинтересован, чтобы внимающей ему толпе слышны были все произносимые им слова, более того, он заинтересован в ограниченной слышимости, ведь выпадение слов препятствует разоблачению алогичности деструктурирующих сознание лозунгов.

Гипнотизеры могут позволить себе организовывать обстоятельства таким образом, чтобы «проглатывались» слова, потому что позволяющим себе оказаться в толпе индивидам достаточно отдельных ключевых (лозунговых) слов типа: «непременно будете счастливы», «хорошо», «любовь», «я знаю истину», «все будет хорошо, если будете меня слушаться», «за мной!». Толпе вообще ничего не надо слышать – она уже счастлива, лишь только завидев своего кумира – ритмично двигающегося по сцене или ритмично жестикулирующего (функция маятника в руках эстрадного гипнотизера). (Шпеер, будущий министр военной промышленности Третьего рейха, осужденный в Нюрнберге, в воспоминаниях пишет, что в бытность свою архитектором он стал верным нацистом на собрании студентов: Гитлер вышел на сцену и долго не мог произнести ни слова – так шумно выражали свой восторг студенты, но Шпееру слова были не нужны, он еще до первых слов будущего фюрера понял, что он – гитлеровец, убежденный.)

Перед одной и той же аудиторией (сбродом) охлогоги не стесняются десятки раз повторять одно и то же – каждый раз это все равно воспринимается как нечто новое. Этот тип ораторов представлен политическими и религиозными вождями, актерами и т. п. Такого типа ораторов-вождей распознать легко: им нравится, чтобы слушателей у них было как можно больше, ведь чем больше у них аудитория, тем убедительнее у них получается выступление – порой вообще ничего говорить не надо, – и тем более верные у них появляются последователи.

Однако, есть и другой тип ораторов. В частности, это те из преподавателей высшей математики, у которых весь студенческий поток успевает на «хорошо» или даже на «отлично». У любого «математика» несложно подметить ряд приемов, отличающих его от «вождей»-охлогогов. «Математики» старательно следят, чтобы «голос не уходил» физически – пересаживают студентов с задних рядов на передние, становятся у стены (звук великолепно, лишь с незначительными потерями отражается от ровных, гладких поверхностей), тщательно закрывают двери (увеличивается площадь отражающей поверхности, и одновременно перекрывается канал «утечки» голоса). Кроме того, «математики» прикладывают много усилий для оздоровления психоэнергетической обстановки (снижения уровня некрополя) в аудитории, среди прочего следят, чтобы число слушателей было как можно меньшим. Если есть хотя бы малейшая возможность разделить поток студентов на несколько групп – «математики» у начальства этого добьются. Создаваемые «математиками» условия ведут к улучшению у студентов способности к восприятию логических построений вообще, а высшей математики в частности, ведь чем меньше число слушателей, тем ниже уровень суммарного некрополя и тем незатемненнее способности к критическому мышлению у каждого из слушающих.

(Освежим механизм феномена психоэнергетического подавления, тем более что нелишне сопоставить терминологию богословскую, психологическую и теории стаи.

Если коротко, психоэнергетическое подавление заключается в следующем: присущая каждому элементу стаи страсть к первенству неизбежно реализуется в явном [«внешники» – физическое насилие сочетается с психологическим подавлением] или неявном [«внутренники», насилие только психологическое, скрытое маскирующими мероприятиями] стремлении подчинить себе окружающих, что достигается не только угрозами, но и обезволиванием, и оглуплением любого оказавшегося рядом человека.

Если называть вещи своими именами, подчинение своей власти есть частичное убийство, обращение в рабство, сколачивание в стаю, банду, секту, государственную религию, насильственное одурманивание идеологией [«зверь» – в библейских символах] и т. п. Стремление к первенству коренится в подсознании каждого необращенного человека [исполнители], которых, как мы узнаем из Писаний, во все времена абсолютное большинство, поэтому, естественно, чем больше в непосредственной от нас близости скапливается даже не субвождей, а просто элементов стаи, тем в большей мере мы оказываемся одним только их присутствием оглуплены.)

Оплата труда преподавателей высшей математики среди прочего зависит и от так называемого профессионализма – умения достичь конечного результата, от того, насколько студенты овладели блоками стройного математического мышления (оно же логическое, ограниченное пределами математики), поэтому преподаватель материально заинтересован если уж не смирять в своем подсознании «вождя» (выйти из стаи через покаяние и рождение свыше), то хотя бы устранять внешние факторы, способствующие гипнотизации (оглуплению) его слушателей. Он также заинтересован, материально, чтобы «не уходил голос» – не терялись слова, составляющие ткань логических построений. Вот почему «математики» становятся у стены (отражатель звука), пересаживают слушателей поближе (четвертая степень расстояния! – особенно важно в больших залах), закрывают двери (увеличивается отражение звука, уменьшается рассеивание в коридор) и т. п.

Студенческие аудитории для речи приспособлены: они со всех сторон ограничены ровными и твердыми поверхностями (стенами и стеклом окон) – идеальными отражателями звука…

Итак, речь с верхнего камня горного пика можно уподобить речи в зале, в котором открыты все двери, и притом многочисленные, а стен и потолка нет вовсе. Чтобы быть услышанным, придется проследить за расстоянием до слушателей.

Берег озера, где говорил Иисус, – аудитория несколько более сложной конфигурации, чем одинокий горный пик или лекционный зал.

Всем известно, что в ясную тихую погоду ранним прохладным утром по воде звук разносится далеко – но только в этих условиях. Но стоит на воде появиться даже легкой ряби, а листьям, траве или соседу зашептать… слышны становятся только эти звуки. Если же говорить о тонких эффектах, то распространение звука зависит и от того, теплее ли вода воздуха или, наоборот, холоднее. (Здесь распознается еще одно указание на то, что целью отплытия Христа от берега были не акустические соображения – ведь в Писании, в котором деталей достаточно для восстановления сущности происходящего, не говорится ни об аномально тихой погоде, ни о сверхъестественно тихом поведении толпы, ни о необычайно прохладном утре – следовательно, отъезд Христа от берега для охлоса слышимость ухудшал.)

К какому типу ораторов относился Христос, Сын Божий – к «математикам» или охлогогам?

Вопрос, разумеется, риторический. Поползновениями к гипнотическим внушениям Господь Истины, очевидно, не грешил. Но в таком случае странно, почему на берегу Геннисаретского озера, за свои грандиозные размеры названного Галилейским морем. Он вместо того, чтобы сесть под обрывистым берегом (отражатель звука), сел в лодку, и вместо того, чтобы сохранить расстояние между Собой и толпой наименьшим (оптимальный вариант в случае отсутствия отражающих поверхностей – вообще посредине охлоса), это расстояние до толпы, отплыв от берега, напротив, увеличил? Если целью в данном эпизоде Его служения было воздействие не на кого-то еще, а только на толпу, то отплыть от берега мог бы только вождь-гипнотизер, но отнюдь не «математик».

Почему же Христос поступил так «странно»?

У Него были на то серьезные причины, но какие?

Может быть, Он, вопреки ныне повсеместно принятому мнению, обращался вовсе не к толпе?

Рассмотрение многоразличных «странностей» в поступках Христа, стремление разобраться в тонкостях деталей происходившего в те дни в Галилее, неизменно приводит к выявлению удушающих наш разум ложных постулатов. Осмысление возможности ложного основания при последующих, пусть вполне логичных, рассуждениях присутствует во всех культурах, и силами мыслителей предано проклятию – что явствует даже из используемых при этом понятий. «Постулат» – это по-латыни, «аксиома» – по-гречески, и в русском языке тоже есть прекрасное слово – «допущение» (отправная точка при рассуждении, незыблемая только для охлоса). Иначе говоря, в логических, а в особенности в псевдологических построениях всегда используются некие идеи, которые оказываются в основании рассуждений под видом верных и которые не только не доказываются, но даже и не обсуждаются. Стоит ли удивляться, что принятые толпой (публикой, охлосом) постулаты (аксиомы, допущения) на поверку практически всегда оказываются ложными?

При традиционном рассмотрении эпизода «проповедования народу с лодки» обычно опираются сразу на несколько ложных постулатов.

Например, полагают, что толпа, теснившаяся «к Нему, чтобы слышать слово Божие» (Лук. 5:1), была к Нему в глубине души настроена доброжелательно – во всяком случае, тогда. Дескать, ведь не что-нибудь слушать пришли, а, как написано, «слово Божие», а это, видите ли, непременно (и не сметь в том сомневаться!) есть плод Святого Духа.

Но так ли это на самом деле?

Чтобы разобраться, вспомним Лук. 4:41:

Выходили также и бесы из многих с криком и говорили: Ты Христос, Сын Божий. А Он запрещал им сказывать, что они знают, что Он Христос.

Странно, а почему Он им запрещал? И зачем? Ведь истинная же о Нем информация?!

Постулат о доброжелательности толпы в доступных богословских комментариях обычно логически развивают следующим образом: дескать, рекомендация из дурного источника только ухудшит дело, и составляющие толпу якобы хорошие люди после рекомендации из такого скверного источника, как бесы, ко Христу не пойдут (постулируется, что толпа-сброд водима Святым Духом и плохого подсознательно не желает, а только одного хорошего). Невозможно не согласиться, что это объяснение есть развитие постулата о благостности толпы – и притом вполне логичное. Жаль только, что допущение ложное.

Можно, конечно, предположить, что Христос запрещал бесам приводить к Нему своих: присутствие таких своих для вечности бесполезно. Но такие свои отсеялись бы немедленно: подобное удерживается только рядом с подобным.

В том, что толпа отнюдь не доброжелательна, легко удостовериться при здравом взгляде на жизнь – попробуйте в толпе сказать что-нибудь против восторженно принимаемых ею лозунгов, она за это… Естественно, что и библейские авторы видят толпу агрессивной, водимой явно не Святым Духом…

В самом деле, запрещение (из Лук. 4:41) странно, ведь, казалось бы, если уж и сатана евангелизирует мир, сообщая, что Иисус есть Сын Божий, то о чем большем можно еще мечтать – ведь тогда уже вся Вселенная признает Истину?

Однако, лукавый к ученикам Иисуса явно не принадлежит и уже только на основании одного этого можно предположить, что эта «евангельская кампания» изгоняемых бесов есть зло, некая – напоследок! – месть. В чем же заключалось зло?

В том, чтобы внушить толпе идею Бога.

Есть вера и вера. Одна – это связь с Господом, живое с Ним общение и с Ним единение, проявляющееся в наслаждении от познания истины вообще, богословской и исторической в частности, а также в естественности определенного спектра поступков. Другая же вера – есть преданность лишь идее Бога, не более чем проявление внушения, полученного от авторитета (вождя, фюрера, лидера, гуру, генерального секретаря, священника, евангелиста, беса, выдающегося копрофила и т. п.). Преданность внушенной идее – любой! – оставляет человека в кабале преданности авторитарному мышлению вообще, ложному авторитету в частности, даже если это противоречит тексту внушения – некоторые авторитеты специализируются на «клеймении» авторитарного мышления.

В случае веры одного рода человек, возлюбив Истину как таковую, распознает ее в любом словесном обрамлении интуитивно, если угодно, – духовно. Поднимаясь по ступеням постижения смыслов жизни ввысь, обретая при этом привычку созерцать прекрасное и этой привычкой наслаждаясь, познающий тем подготавливается к принятию истины еще более для жизни значительной – и вот человек-личность встречается, наконец, с еще прежде вышедшим к нему навстречу Богом.

В случае же другой веры, спутав внушение (а всякое внушение – от сатаны) идеи Бога с Самим Богом, человек остается, как и прежде, подсознательно враждебен и злобен, но теперь уже, подобно наркоману, ищет дополнительных внушений, которые он, позволивший себе запутаться, естественно, не может называть иначе как «словом Божьим».

Закономерно также и то, что те, кому сладостна такая «идея Бога», стремятся собираться в толпы – это счастье безумия, рабства чужой воле, повышенная гипнабельность для последующих внушений. Иными словами, в толпе, искореняя в себе остатки признаков личности, они становятся еще более восприимчивы к «слову Божьему».

Что характерно во всех четырех Евангелиях, так это психологически достоверное описание толп – как и в наше время, толпы всегда и везде если не явно, то скрыто агрессивны. У Пилата казни выведенного на Лифостротон Христа требовала именно толпа (ohlos) во главе со «священниками и служителями» (Иоан. 19:6); у подножия Голгофы она же «стояла и смотрела» (Лук. 23:35).

Но это в последние дни земного служения Спасителя, а прежде? Может быть, прежде, как то следует из популярных толкований, толпа была иной? «Может ли Ефиоплянин переменить кожу свою и барс – пятна свои?..» (Иер. 13:23).

Что было, скажем, в родном городе Иисуса – Назарете? Толпа, выйдя из синагоги, где ей при чтении библейских текстов раввины вкатили очередную дозу «слова Божия», попыталась сбросить Его со скалы (Лук. 4:29). Однако, скрываемая подсознательная агрессивность толпы не всегда проявлялась в попытках до срока убить именно Его. Другие тоже были ее объектами. В эпизоде с насыщением пяти тысяч пятью хлебами и двумя рыбами (Иоан. 6) после сытной трапезы навсегда разошлась не только сама толпа, но и (после проповеди в синагоге Капернаума – см. Иоан. 6:66) ушли, увлеченные ею, некоторые Его постоянные ученики.

Не будь толпы, а присутствуй только единичные слушатели, эти ученики, видимо, как минимум задержались бы.

Почему с такой уверенностью можно говорить, что толпа разошлась, чтобы не вернуться к Нему никогда?

Потому что это несложно вычислить.

Сколько людей участвовало в эпизоде с пятью хлебами и двумя рыбами? 5 тысяч, не считая женщин и детей. А считая – не менее 15–20 тысяч, если в толпе сохранялись пропорции, характерные для населения. Был еще другой эпизод с насыщением 4 тысяч, и это опять не считая, а считая – все 15 тысяч. Толпа собралась и в рассматриваемом нами эпизоде на берегу Геннисаретского озера. Женщину, взятую якобы в прелюбодеянии, приволокла тоже толпа. Толпы Его якобы слушали на дворе Храма всякий раз, когда Он там появлялся, а Он приходил туда каждый год и не по одному разу. Суммируя число людей, вовлеченных во все упомянутые в Евангелии толпы, становится очевидно, что счет идет как минимум на десятки, если не на сотни тысяч.

И это только те эпизоды, которые авторами Евангелий упомянуты. В действительности же случаев, когда Иисуса «теснила» толпа, было гораздо больше.

Ну, а сколько людей после зримых, прямо-таки осязаемых чудес дня Пятидесятницы, явленных не только перед коренным населением Иерусалима, но и перед многочисленными паломниками, решило принять крещение? Всего-навсего около 3 тысяч (Деян. 2:41), да и то вскоре многие из них отпали в ереси типа николаитской (Откр. 2:15; сам основатель ереси Николай был, как полагают, одним из семи первых рукоположенных апостолами диаконов [Деян. 6:2, 3]). Даже к 70 году н. э., когда римскими войсками был разрушен и сожжен Храм и Иерусалим, в городе было лишь незначительное число благопослушных пророчествам христиан (они, повинуясь словам пророчества, ушли при временном снятии осады римскими легионами – и остались живы), но они не имели никакого влияния на население в целом – ввиду своей малочисленности.

Из числа «около 3 тысяч» крещеных необходимо вычесть не только тех, кто разбрелся по ересям, но также и тех, души которых Христос приобрел лично, при индивидуальных беседах (Никодим, Иаир, женщина-самарянка, мать воскрешенного и др.); кроме того, необходимо вычесть тех, кого приобрели и сами апостолы, и семьдесят упомянутых в Евангелии учеников Иисуса, и тех, кого при личном (!) общении приобрели ученики этих учеников. Кроме того, в те времена, точно так же, как и в наши дни, была категория людей, которые постигают истину при непосредственном общении со Святым Духом (типа Симона Киринеянина – подробно о нем чуть позже), а люди этой категории, как в наши дни, так и тогда, если чего по-настоящему и чураются, так это пребывания в толпе. Таким образом, из анализа пусть даже оценочного числа слушавшей Христа «суммарной» толпы становится очевидно, что для вечности эффективность «работы» с индивидами, которым естественно собираться в толпы, близка к нулю.

При равных усилиях несравнимо больший для вечности плод приносит «работа» индивидуальная, но отнюдь не усилия найти взаимопонимание с толпой. Что не удивительно – согласие на неестественное времяпрепровождение означает одновременно и отвержение Духа Святого.

Итак, всякая толпа как целое – зла, агрессивна, дышит убийством, хотя, себя не осознавая, может так и не мыслить – если, конечно, нет на то особого внушения…

Подведем некоторые итоги. Толпа, одержимая внушенной неким вождем «идеей Бога», придя к Иисусу-«математику» на берег Геннисаретского озера, не получила желанной дозы «слова Божьего» – такого не прощают. Если прежде она Иисуса «теснила», тем разрушая Его деятельность, то несколько позднее пыталась Его уничтожить физически, сбросив со скалы, или психологически, сделав его вождем (царем); а впоследствии, когда пришло время, та же толпа у Лифостротона, беснуясь, приговорила Его к смерти, а потом издевалась, предлагая сойти со креста…

Для полноты картины остается выяснить, чем стая занялась после совершенного ею распятия.

Небезынтересно также и то, почему авторам Евангелий было так необходимо сообщить нам, что Иисус «запрещал им сказывать».

Споткнувшись о некую странность акустического свойства, мы, обратившись к эпизоду, в котором Иисус запрещал бесам «благовествовать», вот-вот извлечем на свет Божий упорно – вплоть до наших дней – не замечаемую весть от евангелистов о мести изгнанных бесов.

Коль скоро не принявшие Христа и Его праведность люди из глубин души водимы сатаной, то, что бы эти люди ни говорили, как бы себя, «разумных», ни расхваливали, наибольшие для них авторитеты – это бесы. Это неприятная для публики истина, но она, тем не менее, верна.

Сатана, внушая своей многочисленной и подавляющей в своих рядах всякое свободомыслие пастве идею того, что Иисус есть Бог, а следовательно, жить надо почти так же, как и прежде – ориентируясь на вождей и их мировидение, достигал того, что народ сколачивался в еще более тесные толпы, «теснил» Иисуса и подавлял уже одним своим присутствием разум тех немногих, кто хотел «Математика» понимать еще и разумом, т. е. «сердцем» в библейском смысле этого слова.

Бесы создали первую толпу отнюдь не в дни служения Господа во плоти – она была духовно изготовлена сатаной прежде. В различные эпохи и на различных территориях толпы представали в разных одеждах. Во времена Христа в Палестине многоликая толпа сидела в синагогах с набожным выражением лиц и «изучала» под руководством своих пастырей Писания, потому что раввины им убедительно говорили, что выслушивание толкований религиозных вождей и исследование составленных из букв слов Библии и есть способ постижения Божественной Истины (Иоан. 5:39). Изгоняемые же бесы – сами существа водимые – мнений раввинов отнюдь не опровергали, но добавили еще (что и без них и не благодаря им было ясно) – что Иисус, конечно, есть Сын Божий, Истинный Бог, Спаситель, Мессия. Дескать, Он, естественно, – Слово, которое надо исследовать, но исследовать в точности так же, как и прежде – толпой и под руководством. Что и говорить, хитро: Истину глупо отрицать, но ее можно исказить.

И по рекомендации изгоняемых бесов, повинуясь желанию сатаны, поклоняться Христу (как кумиру, а не так, как хотел Он, – в духе и истине) хлынула толпа. Одержимая бесом благообразия – как и прежде.

Но гнала их к Иисусу вовсе не любовь и не стремление к истине.

Они не были к Господу благорасположены. Хотя в нужный момент могли улыбаться. И заискивать.

И вообще играть любую роль.

Толпа Христа ненавидела.

Таким образом, после выявления удушающего наше мышление ложного постулата о любвеобилии толпы, после освобождения от этой деструктурирующей мышление аксиомы, извращающего истину допущения, странности и несуразности в евангельском повествовании исчезают, и все детали образа гармонично соединяются в непротиворечивое целое. Становится понятно, почему Христос, не заботясь о том, чтобы теснившая Его толпа могла Его лучше слышать, и, как следствие, понимать, сел в лодку и отплыл от берега.