Текст книги "Привет Европа (СИ)"

Автор книги: Алексей Лапышев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц)

Глава 8
Мы идем к Морю

Из Волгограда они вышли ближе к вечеру. Город еще держался в воздухе – своими высотами, памятью, жарой, этой волжской шириной, к которой быстро привыкаешь и так же быстро начинаешь уважать. Но корма уже мягко резала его отражение, и маршрут вел дальше – к Волго-Дону, к степи, к шлюзам, к Дону, к Ростову, а там уже и к морю.

Река менялась постепенно, как меняется разговор, когда от важного переходят к дальнему. Пространство стало суше. Вокруг раздвигалась земля, и в ней все меньше было речной пышности, все больше – степного упрямства. Берега где-то уходили в выгоревшие тона, где-то становились почти пустынными. Воздух был плотный, жаркий, словно нагретый не только солнцем, но и самой этой землей, которая умеет молчать широко.

Дан сидел наверху, рядом с открытой рубкой, и смотрел вперед. Девчонки расположились вокруг – кто в кресле, кто на пледе, кто босиком вытянув ноги. Ветер уже не был речным ласковым. Здесь он становился суше, крепче, иногда будто приносил запах пыли, хотя кругом была вода.

– Странно, – сказала Несса. – Вода есть, а ощущение, будто едем через сушу.

– Так и есть почти, – ответил Дан. – Это уже переход. Между мирами, если хочешь. Волга еще держит, а степь уже заявляет права.

– Философ, – хмыкнула Наташа.

– Нет, – сказал он. – Я просто очень красивый и иногда меткий в словах.

– Иногда? – переспросила Лена.

– Вы сегодня все настроены против таланта, я смотрю.

– Мы настроены за правду, – сказала Оля.

– А правда такова, – вмешалась Маша, – что я хочу есть.

– Это, – кивнул Дан, – самая стабильная правда в нашей экспедиции.

Ужинали прямо на яхте, без лишней церемонии, но с удовольствием. После Волгограда у них еще оставались покупки, так что стол вышел почти праздничный. Помидоры, зелень, лепешки, рыба, что-то из мяса, дыня, конечно, потому что без дыни их уже никто бы не понял.

Капитан мельком посмотрел на размах и только покачал головой.

– Я смотрю, вы не путешествуете. Вы переселяете продовольственную базу.

– Мы дальновидные, – ответил Дан.

– Я заметил.

Закат над этим краем был особенный. Не сочный, не влажно-огненный, как у моря, а широкий и сухой. Солнце уходило в степную даль, и все вокруг становилось золотисто-медным, будто мир на минуту превратили в огромную старую фотографию, но живую.

* * *

Утро на канале пришло другим. Просыпаться пришлось не от ощущения большой реки, а от какой-то новой тишины. Нет, мотор работал, вода шла, яхта двигалась, жизнь не останавливалась. Но вокруг было иначе. Уже не Волга в привычном ее величии. Уже и не совсем то, что человек ждет от речного пути. Будто кто-то провел водную дорогу через степной сон.

Дан вышел наверх рано. Воздух был свежий только первые минуты, пока солнце не вспомнило о своих обязанностях. Берега тянулись сдержанные, местами сухие, местами почти пустые. И от этого все, наоборот, казалось интереснее. Пейзаж не заигрывал. Он показывал устройство пространства.

Девчонки выбрались одна за другой, сонные, красивые и, как всегда, моментально оживляющие палубу одним своим присутствием.

– Где мы? – спросила Маша, щурясь.

– Между, – ответил Дан.

– Это очень мужской ответ, – сказала Лена. – Бесполезный, но уверенный.

– А конкретнее? – поинтересовалась Оля.

– Конкретнее – идем по Волго-Дону. И сейчас вы увидите занятную штуку. Шлюзы.

– Это где поднимают корабли? – спросила Несса.

– Или опускают, – кивнул Дан. – В зависимости от того, кто кого сегодня уважает.

Шлюзование и правда произвело впечатление. Даже на тех, кто старался держаться спокойно. А держаться спокойно там трудно. Когда яхта входит в эту огромную каменную камеру, когда вокруг поднимаются стены, когда вода начинает работать не как поверхность, а как сила, когда ты видишь всю эту инженерную мощь вблизи – становится понятно, что человек иногда умеет не только разрушать красиво, но и строить с размахом.

Несса стояла у борта и смотрела широко раскрытыми глазами.

– Это невероятно.

– Ага, – сказал Дан. – Стоишь себе в коробке, и тебя везет не мотор, а уровень воды. Приятно чувствовать себя пробкой в очень умной бутылке.

– Ты все романтику испортишь, – вздохнула Оля.

– Наоборот. Я ее заземляю. Чтобы не улетела.

Игорь Сергеевич работал точно, спокойно, с таким лицом, будто ежедневно ставит яхты в пасть каменным великанам. Моторист тоже был собран, внимателен. Дан посмотрел на обоих и в который раз подумал, что государство умеет приставлять правильных людей, когда хочет.

Шлюзы поднимали их, потом опускали, и каждый раз это немного напоминало перемену декораций. Мир вокруг не менялся резко, но ты чувствовал – еще один переход пройден. Еще одна ступень пути ушла под киль.

– А мне нравится, – сказала Наташа. – Такое чувство, будто играешь в какую-то гигантскую настольную игру.

– Где фишка – мы, – добавила Лена.

– А бросает кости Дан, – сказала Маша.

– Конечно, – подтвердил он. – Я вообще подозреваю, что судьба давно играет мной как козырем.

– Скромность умерла? – спросила Оля.

– Нет, просто уступила место наблюдательности.

Они смеялись, фотографировались бы, если б время было другое, а так – просто запоминали. И это иногда надежнее.

* * *

Когда шлюзы остались позади, движение опять стало ровнее, и вскоре кому-то – на этот раз совершенно не Дану – пришла в голову мысль, что неплохо бы порыбачить.

– Кому пришла? – уточнил Дан, уже зная ответ.

– Всем, – сказала Оля.

– Это очень удобная форма коллективной безответственности.

Но сам он, конечно, был не против. Притормозили у хорошего места, где вода казалась спокойной, берег – мирным, а день – достаточно ленивым, чтобы позволить себе еще одну остановку.

Снасти появились быстро. Вообще в их путешествии начинало складываться ощущение, что на яхте можно найти все. Если не прямо сейчас, то через пять минут в каком-нибудь ящике обязательно обнаружится.

Рыбалка пошла весело и, как обычно, не без цирка. Кадыров, если бы был с ними, наверняка ругался бы на технику заброса у половины компании, но его не было, а потому все делали вид, что понимают в процессе примерно одинаково.

Дан понимал, конечно, лучше многих, но не настолько, чтобы строить из себя речного старца.

– Главное в рыбалке, – сказал он, устраиваясь рядом с Нессой, – выглядеть так, будто ты точно знаешь, что делаешь.

– А если не знаешь?

– Тогда особенно важно хорошо выглядеть.

Несса засмеялась. Ей эта забава нравилась. В ней вообще была приятная способность радоваться новому без жеманства.

Сначала клевало мелко, несерьезно. Потом пару рыбок все же вытащили. Потом Маша объявила, что рыба ей не нравится характером. Потом Лена заявила, что, если так пойдет дальше, они будут не ужинать, а знакомиться с уловом по именам.

И тут повезло Нессе.

Сначала она даже не поняла, что происходит. Только охнула и вцепилась в удилище обеими руками.

– Дан!

– Ага, – он уже был рядом. – Тяни. Только не дергай. Спокойно. Вот так.

– Она большая!

– Я вижу. Не паникуй. Работай.

Остальные мгновенно оживились, сбежались, начали подбадривать, давать советы, мешать, конечно, тоже.

– Несса, держи!

– Правее!

– Нет, левее!

– Да не ей, рыбе левее! – заорала Наташа и сама рассмеялась.

Рыбина и правда попалась солидная. Не чудовище, конечно, но для Нессиного первого серьезного трофея – более чем. Дан подстраховывал, подсказывал, в какой момент отпустить, в какой подтянуть, а в последний момент помог уже руками.

Когда добыча наконец оказалась на борту, восторгу не было предела.

– Я могу! – сияя, сказала Несса, раскрасневшаяся, счастливая, с выбившимися прядями и таким лицом, будто только что выиграла собственный маленький чемпионат мира.

– Можешь, – подтвердил Дан, глядя на нее с улыбкой. – Еще как можешь.

Потом прищурился.

– А покраснела чего?

– От радости!

– Или от удовольствия? Или от предвкушения? Хотя одно другому не мешает.

– Дан! – вспыхнула она еще сильнее.

– Все, теперь точно от всего, – заключил он.

Девчонки захохотали.

– Изверг, – сказала Оля, но тоже смеялась.

– Я вдохновитель, – поправил Дан.

Несса в итоге гордо сфотографировалась бы с уловом, если бы у них под рукой были нужные современные чудеса, а так просто стояла рядом и сияла. И этого было вполне достаточно. Такие моменты не хуже снимков держатся в памяти.

* * *

Плыть бесконечно хорошо, но даже хорошее иногда требует перерыва на совсем простое счастье. Поэтому ближе к полудню следующего дня они снова пристали к берегу. Не к великой реке уже, не к морю, а где-то на этом переходе вод и степей, у канала, у воды, у лета. Какая, в сущности, разница, если солнце есть, берег есть, свои рядом, а время пока еще принадлежит им.

Место было тихое, почти безлюдное. Песок, трава, теплая вода, ровный простор. Они высыпали на берег, как десант легкомыслия, и сразу стало хорошо. Полежать, растянуться, закрыть глаза, слушать воду, слушать девичий смех – да что еще человеку нужно, если он не совсем испорчен.

Дан лежал на спине, закинув руки под голову, и смотрел на своих красавиц. И мысль пришла совершенно закономерная.

Падишах.

Причем настоящий. Палубно-береговой. С мобильным гаремом из пяти совершенно разных, совершенно прекрасных, совершенно характерных Хюрем. И все пять способны не только целоваться, смеяться и смотреть так, что у него внутренности меняют порядок, но еще и спорить, командовать, побеждать его в футбол и организованно отнимать свободу воли.

Если честно, судьба над ним не издевалась. Судьба его откровенно баловала.

– Чего улыбаешься? – спросила Лена, устраиваясь рядом.

– Думаю.

– Это опасно.

– Не для меня. Для мира.

– Сам себя не похвалишь…

– Так вы же заняты, – сказал он и тут же получил по плечу полотенцем.

Купались долго. Возились в воде. Дан по очереди таскал кого-то на руках, кого-то просто ловил, когда его пытались утопить коллективной подлостью, кого-то целовал прямо под смех остальных, отчего смех становился только громче.

А потом девчонки переглянулись. Очень нехорошо переглянулись. С организованной женской целью.

– Что? – сразу насторожился Дан.

– Матч, – объявила Наташа.

– Какой еще матч? Вы уже выиграли.

– Все равно реванш, – сказала Маша.

– Это не реванш, если вы уже победили.

– А нам нравится слово, – заявила Лена. – Красивое.

– Великолепная логика. Угрожающая.

Состав определили быстро. В воротах – Оля и Наташка по очереди, а впереди – Лена, Маша и Несса против Дана. То есть формально три против одного, но с учетом всех обстоятельств – примерно десять против нуля.

Импровизированные ворота обозначили вещами. Мяч выкатили. Песок, солнце, вода рядом, девчонки босиком и в таком виде, в каком спорт высоких достижений начинает проигрывать законам природы.

– Начали! – крикнула Маша.

И началось.

Дан первые минуты еще пытался играть всерьез. Отбирал, уходил, смещался, бил. Даже забил быстро один, потом второй. Но очень скоро понял причину своих регулярных поражений в этих пляжных войнах.

Невозможно.

Ну невозможно нормально играть, когда вокруг такое художественное разложение дисциплины. Вроде смотришь на мяч. Вроде на ворота. Вроде все делаешь правильно. А видишь – ох ты ж… видишь совсем не тактическую схему. И они этим пользовались. Осознанно. Хладнокровно. С женским коварством, достойным изучения в военных академиях.

Одна принимала какую-нибудь убийственно невинную позу, две другие в этот момент подкрадывались, отбирали мяч, уносились и забивали.

– Это нечестно! – возмутился Дан после очередного такого гола.

– Почему? – спросила Несса самым невинным голосом на свете.

– Потому что вы применяете запрещенное оружие.

– Какое?

– Себя.

– Но мы всегда такие, – сказала Оля из ворот. – Тебе что, не нравится?

– Нравится! В том и проблема!

Смех стоял такой, что, будь рядом нормальные зрители, они бы уже потребовали билеты.

Маша украла мяч у него прямо из-под ноги, потому что в этот момент Лена потянулась за волосами так, словно это случайность, а не диверсия. Наташа в воротах неожиданно потащила трудный удар и еще показала язык. Несса отдала мягкий пас вразрез, и Маша закатила третий. Потом Дан один отыграл. Потом получил четвертый. Потом сравнять вроде почти мог, но снова отвлекся на то, что вообще-то он окружен не соперниками, а стихийным бедствием в женском исполнении.

Итог – 5:3.

Разгром, если честно. По его меркам – точно.

Дан, тяжело дыша, встал посреди площадки и развел руками.

– Все. Я понял.

– Что именно? – спросила Наташа.

– Если у нас когда-нибудь будут проблемы в каком-нибудь матче, я просто скажу, чтобы вас выпустили на поле.

– Зачем? – засмеялась Маша.

– Проблемы начнутся у соперника. Он играть не сможет. Крови не хватит.

Все, конечно, рухнули от смеха. Даже Оля, которая обычно делала вид, что в компании кто-то должен оставаться относительно серьезным. Но тут серьезным быть было невозможно.

Дан подошел, сгреб сразу двоих в объятия, потом третью, потом его облепили все пять, и матч окончательно потерял спортивный статус, перейдя в категорию полного счастливого хаоса.

* * *

Дальше снова пошли вперед.

Ростов ждал, ну который на Дону. Уже чувствовалось, что он близко. Не в смысле «через полчаса», конечно, но в смысле настроения пути. Когда следующая точка маршрута из абстракции превращается в реальность. Когда впереди уже не просто линия на карте, а город, люди, берег, новые эпизоды.

Под вечер все вышли на палубу. Сидели, стояли, облокачивались о борт, смотрели вперед. Вода текла под корпусом, небо тянулось спокойно, земля по краям меняла оттенки. Вдалеке уже угадывалось приближение большого города.

И вместе с этим подступило странное чувство.

Речная часть пути заканчивалась.

Скоро снова будет море.

Это радовало. Конечно радовало. Море – это простор, соль, горизонт, настоящая свобода движения. Но река за эти дни успела стать своей. Волга, потом переход, канал, эти стоянки, рыбалки, пляжи, города – все это уже легло внутрь как отдельная жизнь. Когда что-то заканчивается, даже хорошее, в груди всегда чуть тянет.

– Жалко немного, – тихо сказала Оля, словно прочитала общую мысль.

– Есть такое, – признал Дан.

– Ты грустишь? – спросила Несса.

Он повернулся к ней, потом ко всем своим, посмотрел на их лица в мягком свете вечера, улыбнулся и решил, что грустить – это, конечно, можно, но недолго.

– Я? – сказал он. – Нет. Я стратегически накапливаю нежность.

– Это еще что? – засмеялась Лена.

Вместо ответа он просто притянул к себе Олю, поцеловал, потом Машу, которая тут же заявила, что ее целуют недостаточно убедительно, потом Нессу, от чего она сразу заулыбалась, потом Наташу, которая пробормотала что-то ехидное уже после поцелуя, а значит проиграла, потом Лену, которая попыталась сохранить достоинство и тоже не смогла.

– Вот, – сказал Дан. – Теперь никакой грусти. Только дисциплинированное веселье.

– Ты невозможный, – произнесла Оля.

– Зато ваш.

– Это и пугает, – заметила Наташа.

– Поздно бояться, – сказал он.

Ростов приближался. Дон звал дальше. За ним уже маячил Азов, потом море, потом еще море, потом чужие берега, Европа, новый клуб, новая жизнь, новые поля, новые победы, новые драки – футбольные и не только.

Но пока еще была палуба, вечер, река, смех и свои рядом.

А значит, все шло как надо.

И он улыбнулся, как надо, всегда как надо – это и есть искусство жить.

Глава 9
Ростов, Дон и футбол

Ростов встретил их утром так, будто и не собирался никому ничего доказывать. Просто стоял на своем месте – большой, южный, деловитый, с широким дыханием реки, с теплым светом на фасадах, с уже проснувшимися трамваями, с людьми, которые шли быстро, но без суеты. В таких городах всегда чувствуется характер. Не поза, не показное «мы ого-го», а спокойная уверенность человека, который знает себе цену и потому не орет об этом на каждом углу.

Яхта легла у причала, экипаж занялся своим делом, а Дан со своим цветником ушел в город. Девушки, как всегда, мгновенно оживили набережную одним фактом своего присутствия. Рядом с ними любой южный город начинал выглядеть чуть счастливее, чуть ярче и, кажется, даже моложе.

– Ну что, – сказала Машка, щурясь на солнце, – Ростов мне уже нравится.

– Ты еще ничего не видела, – заметила Оля.

– А мне и не надо много, – с достоинством ответила рыжая. – Утро хорошее, Дан рядом, вода рядом, жизнь удалась. Остальное детали.

– Очень глубокая мысль, – хмыкнула Наташка. – Запиши, а то потеряется.

– Не потеряется. Я гениальна от природы.

– Скромность тоже, – вставила Лена.

Несса шла чуть ближе к Дану, держа его под руку, и с интересом озиралась по сторонам. Для нее все это было одновременно новым и уже своим. Она вообще удивительно быстро впитывала пространство – не как туристка, а как человек, который старается понять, чем живет место, куда попал.

– Здесь иначе, – тихо сказала она. – Не как в Волгограде.

– Конечно иначе, – ответил Дан. – Там память стоит прямо в воздухе, как часовой. А здесь движение. Торговля, река, юг, казаки, порт, дороги. Тут все время ощущение, что кто-то куда-то едет, везет, договаривается, шумит, спорит, но в итоге все равно живет вкусно.

– Ты сейчас опять приведешь нас в кафе, – сразу раскусила его Оля.

– Не «опять», а предусмотрительно.

– То есть голодный? – уточнила Наташка.

– Я спортсмен, – серьезно сказал Дан. – У меня не голод. У меня плановое пополнение стратегических запасов.

– Это он сейчас красиво назвал завтрак, – сказала Лена.

– Нет, – возразила Машка. – Это он красиво назвал все, что делает между завтраком и ужином.

Они засмеялись и пошли дальше по утренним улицам. Ростов был хорош именно этим часом – пока жара еще не взяла город в ладонь целиком, пока тени были длиннее людей, пока окна только раскрывались, пока продавцы выставляли ящики с фруктами и зеленью, а день лишь разгонялся, как умный полузащитник перед первым резким рывком.

Дан шел, смотрел, впитывал, и где-то внутри у него уже собиралось то самое теплое чувство дороги, которое он любил. Мир не кончался за пределами футбольного поля. Наоборот. Он распахивался. И чем дальше они шли, тем яснее становилось: путешествие – это тоже часть его игры. Только тут поле больше, а счет ведется не только голами. Здесь в таблицу шли запахи, лица, шутки, рынки, станции, мосты, внезапные разговоры и то странное счастье, которое возникает, когда понимаешь: ты сейчас именно там, где должен быть.

Кафе нашлось именно таким, каким и должно было найтись в правильное утро – без лишнего блеска, с чистыми окнами, крепкими деревянными столами и запахом, от которого у любого честного человека сразу улучшается характер. Внутри было прохладнее, чем на улице, а хозяйка, окинув их взглядом, мгновенно поняла две вещи: компания веселая и кормить придется много.

– Вот, – сказал Дан, усаживаясь. – Сейчас мы узнаем, как Ростов относится к гостям.

– Судя по запаху, с любовью, – сказала Оля.

– Или с коварством, – заметила Наташка. – Сначала накормят, потом уже не выпустят.

– Это не коварство, – возразила Лена. – Это цивилизация.

Меню изучали недолго. Потому что если приехал на Дон, надо есть так, чтобы потом было что вспоминать. На стол пошли наваристая уха, горячие лепешки, мясо, донская рыба, овощи, зелень, что-то по-казачьи щедрое и основательное, что-то острое, что-то пряное, и все это вместе выглядело так, будто повара поставили перед ними не завтрак, а дипломатическое предложение о дружбе народов.

Хозяйка, заметив, с каким уважением Дан смотрит на еду, даже слегка подобрела еще больше.

– Кушайте, дети, кушайте, – сказала она. – Видно, в дороге.

– Мы стараемся, – чинно ответил Дан.

– Особенно он, – немедленно выдала Наташка.

– Не клевещи. Я держу режим.

– Конечно, – кивнула Оля. – Режим «вижу еду – уважаю».

– Это называется правильное отношение к миру, – сказал Дан.

– Вот это я понимаю, – уважительно произнесла Наташка, попробовав уху. – Здесь людей не просто кормят. Здесь им возвращают веру в человечество.

– Осторожнее, – сказал Дан. – Нам еще форму держать.

– Ты это говоришь, потому что у тебя обмен веществ как у реактивного двигателя, – заметила Лена.

– А у нас как у приличных женщин, – поддержала Машка. – С сохранением запасов на будущее.

– На какое будущее? – усмехнулся Дан.

– На светлое.

– Тогда ешьте смело. Светлое будущее должно быть обеспечено.

Несса попробовала рыбу и прикрыла глаза от удовольствия.

– Это очень вкусно.

– Все, – торжественно объявил Дан. – Еще одна пала. Сначала Волга, теперь Дон. Скоро Франция начнет нервничать.

– Франция и без того нервничает, – с невинным видом сказала Наташка.

– Это почему же?

– Потому что у нее теперь есть конкурентки.

– Какие?

– Мы.

После завтрака Дан уже точно вспомнил то, что с утра вертелось где-то на краю памяти. Обещание. Давнее, случайное, но настоящее. Где-то на сборах пересеклись с ростовчанами, разговорились, кто-то из тренеров детской школы клуба СКА Ростов-на-Дону тогда полушутя сказал: мол, будешь в наших краях – загляни к пацанам, они тебя по телевизору видят, спорят, повторяют. Дан тогда ответил легко: если буду – зайду.

А обещания, если ты мужчина, надо исполнять. Даже если их давал между тренировкой и ужином.

Он вспомнил тот разговор неожиданно ясно: запах мокрой травы после вечернего полива, сетки на воротах, мужика в тренировочной куртке, усталый смешок, слова без пафоса. И от этого воспоминание стало еще обязательнее. Такие вещи нельзя оставлять на потом. Потом у людей всегда почему-то случается слишком много дел.

– Так, – сказал он, когда они вышли из кафе. – У нас небольшое изменение маршрута.

– Футбол? – сразу спросила Оля.

– Футбол.

– Я даже не сомневалась, – вздохнула Лена, но с такой улыбкой, что было ясно: еще как сомневалась бы, если бы не знала его.

– Куда? – спросила Несса.

– В футбольную школу. Обещал когда-то зайти.

– Ну все, – сказала Машка. – Сейчас местные мальчишки узнают, что легенды иногда бывают живыми.

– А еще окруженными пятью красивыми девушками, – добавила Наташка. – Это, думаю, добьет их окончательно.

Школа СКА встретила их вполне по-спортивному: поле, шум, мяч, пацаны, которые сначала не поверили своим глазам, потом поверили слишком сильно и на несколько секунд вообще перестали быть похожими на футболистов. Тринадцать-четырнадцать лет – возраст, когда кумиры еще кажутся чем-то почти мифическим. А тут этот миф пришел сам, своими ногами, в обычной майке, улыбается, здоровается, еще и с таким сопровождением, что у половины ребят сразу пропала способность связно мыслить.

Кто-то уронил мяч. Кто-то толкнул товарища локтем так сильно, что тот чуть не сел на газон. Один совсем худой паренек замер с открытым ртом и так и стоял, пока тренер не рявкнул:

– Рот закрой, муху поймаешь! Построились!

Тренер у них был мужик толковый, сразу собрал детей, построил, но даже у него в глазах мелькнуло то же самое удивление.

– Ну здравствуйте, – сказал Дан просто. – Обещал зайти – вот, зашел. Надеюсь, тренировка у вас сегодня серьезная, а не «ой, к нам гость пришел, давайте стоять и смотреть».

Пацаны засмеялись, напряжение чуть отпустило.

– Серьезная! – выкрикнул кто-то.

– Вот и отлично. Стоять и смотреть можно на памятник. А футбол надо играть.

Он говорил с ними без снисходительности, без этого мерзкого взрослого тона, когда человек делает вид, будто снизошел до малышей. Нет. Он говорил как со своими младшими. Почти товарищами. Просто пока еще без нужного опыта.

– Слушайте сюда, – сказал он, взяв мяч. – Футбол – штука простая. Ее взрослые иногда специально усложняют, чтобы умнее выглядеть. А по факту все сводится к нескольким вещам. Первое – думать раньше, чем мяч к тебе пришел. Второе – принимать не просто мяч, а следующее решение вместе с ним. Третье – не бояться. Ошибаться можно. Трусить нельзя. Ну и четвертое – любить мяч, но не настолько, чтобы жениться на нем. Партнера видеть надо.

Пацаны опять засмеялись, уже свободнее.

– А пятое, – добавил он, – работать. Потому что талант без работы – это красивая лень. А лень в футболе не играет. Она только мешает тем, кто играет.

Он начал с простого. Не ради простоты, а ради честности. Показал, как принимать мяч так, чтобы следующий шаг уже жил в теле, а не рождался в панике после касания. Как ставить корпус. Как сканировать поле не глазами-вертушками, а привычкой. Как открываться не туда, где удобно тебе, а туда, где полезно команде.

Потом началось самое вкусное. Дан показал остановку мяча – не в виде цирка, а так, чтобы было понятно, почему именно так удобнее развернуться под следующий шаг. Потом удары – с места, в движение, внутренней стороной, подъемом, с короткого замаха. Потом финты – не ради красоты, а ради пользы.

– Смотрите, – говорил он, – обыгрыш – это не пляска. Вы не обязаны оскорблять соперника хореографией. Иногда самый страшный финт – это плечом качнуть и уйти в другую сторону. Главное – чтобы защитник поверил, а не зритель ахнул.

Он показывал медленно, потом быстро, потом еще раз медленно. Один и тот же элемент – с разных ракурсов, с объяснением, где вес тела, где опорная, куда смотрят плечи, почему важно не выдать намерение бедром на полсекунды раньше. Для детей это было золото – не абстрактное «делай как я», а расшифровка ремесла.

Один смелый паренек попытался повторить движение, запутался в собственных ногах и сел на газон.

– Отлично, – мгновенно сказал Дан. – Уже есть контакт с полем. Значит, оно тебя приняло. Вставай, еще раз.

Тот вскочил, красный, но счастливый, и повторил лучше.

– Во! – кивнул Дан. – Уже человек. Еще раз – и вообще футболист.

Другой пробил по воротам так, что мяч ушел сильно выше.

– Ничего, – сказал Дан. – Если бьешь выше – это лечится. Хуже, когда боишься ударить вообще. Подправим.

Третий, совсем маленький на фоне остальных, наоборот, слишком долго возился с мячом.

– Ты чего его уговариваешь? – смеясь спросил Дан. – Он тебе и так верен. Отдавай раньше.

Тренировка ожила окончательно. Через десять минут это уже была не встреча с идолом, а настоящий футбольный урок, где всем интересно, весело и где стыдно лениться, потому что человек такого уровня с тобой не красуется, а честно работает.

Тренеры сбоку переглядывались уже иначе – не как люди, которым выпала приятная пиар-случайность, а как специалисты, увидевшие, что гость не просто отметился, а действительно вкладывается. Один даже достал блокнот и несколько раз что-то быстро записал.

А потом Дан, конечно, не удержался от двусторонки.

Сначала он встал за одних. Не для того, чтобы устроить показательную казнь, а наоборот – чтобы игра получилась. Он все время подсказывал:

– Шире!

– Не прячься за спину, открывайся!

– Раньше давай, я уже видел!

– Не суетись, мяч не кусается!

– Молодец! Вот так, вот это уже футбол!

Игра пошла такая, что даже тренеры на бровке начали улыбаться по-мальчишески. Дан забил всего один – красивый, но не издевательский, просто вовремя открылся, положил корпус и мягко катнул в угол. Зато четыре раза вывел ребят на голевые передачи. Один раз скинул пяткой, второй раз вытянул на себя двоих и вырезал в свободную зону, третий – дал в касание между линиями, четвертый – вообще развернул атаку одним длинным переводом.

Особенно хорош был момент, когда левый крайний – худой, быстрый, но до этого слишком дерганый – уже собирался уткнуться в защитника. Дан только крикнул:

– Не в него! В пустоту играй!

Тот мгновенно понял, убрал мяч чуть в сторону и прострелил. Гол. Такой радости на лице пацана было, будто он только что забил в финале чемпионата мира.

– Запомнил? – крикнул Дан.

– Да!

– Вот и не забывай. Соперник – не стена. Его тоже можно думать.

Потом он перешел к другим.

– А теперь, – объявил он, – справедливость. Этих тоже нельзя оставлять без шансов.

– Это нечестно! – закричал кто-то с первой стороны.

– В футболе жизнь вообще сурова, – ответил Дан. – Привыкайте.

И снова подсказывал, вел, тормошил, объяснял на ходу, подбадривал, смеялся, когда кто-то чересчур старательно пытался его обыграть, и похвалил каждого, кто не испугался идти в стык или брать решение на себя.

Один коренастый защитник даже сумел один раз чисто выбить у него мяч и после этого застыл в таком священном ужасе от собственного успеха, словно боялся, что сейчас вселенная отменит момент за нарушение естественного порядка.

– Отлично сыграл, – сразу сказал Дан. – Вот так и надо. Не по ногам, а в мяч. Уважаю.

Парень расплылся в улыбке так, что это, возможно, запомнилось ему не меньше самого отбора.

Девушки стояли сбоку и смотрели. Не просто на футбол. На него. На то, как он существует в этом пространстве. Как мгновенно становится своим для детей, как не ломает никого авторитетом, а наоборот – поднимает всех вокруг. В такие моменты особенно видно было, что слава ему не голову испортила, а только добавила масштаба. Сердцевина осталась той же.

Машка первой не выдержала и сказала вполголоса:

– Я поняла, кем он будет после окончания карьеры. Детским тренером.

– Не только, – поправила Оля. – Еще и взрослым.

– И не просто тренером, – подхватила Лена. – Он и клуб возьмет, и школу. Все в руки заберет и построит так, что от ворот до интерната будет порядок.

– Ага, – хихикнула Наташка, – и деток наших в футболисты определит. Будет команда Латиных.

– Будет, будет, – тут же поддержала Машка.

– Это даже не обсуждается, – сказала Оля.

– Будет, – уверенно кивнула Лена.

Только Несса вдруг задумалась.

Девушки тут же на нее уставились.

– Ты что, против? – спросила Наташка с самым невинным лицом, на которое была способна, а это, надо сказать, лицо довольно опасное.

– Нет, конечно, – быстро сказала Несса и чуть смутилась. – Просто подумалось… может, пускай парочка… ну хоть один мой за Францию играет. А то жалко наших…

На нее посмотрели так, будто она сейчас предложила разделить Черное море пополам.

– Предательница, – торжественно объявила Машка.

– Международная диверсия, – добавила Лена.

– Вопрос снимается, – вынесла вердикт Оля.

– Нет, подождите, – оживилась Наташка. – А девчонок куда? Они же тоже будут.

Тут все задумались уже по-настоящему.

– Надо его спросить, – сказала Машка.

– Да, – кивнула Оля. – Он у нас стратег. Пусть распределяет.

– Господи, – тихо сказала Лена. – Еще ничего нет, а мы уже делим сборные.

– Это называется планирование, – важно ответила Наташка.

После школы пацаны еще долго не расходились, смотрели вслед, махали, что-то кричали, спорили, кто с ним сыграл лучше, а кто вообще теперь неделю спать не будет от счастья. Кто-то попросил автограф на футболке, кто-то на мяче, кто-то вообще на потрепанной тетрадке. Дан расписался всем, никого не торопил, сфотографировался, хлопнул по плечу самого робкого и даже отдельно сказал тренеру про двух-трех ребят, которые ему понравились движением мысли и характером.

Тренер крепко пожал Дану руку и сказал просто: