Текст книги "Привет Европа (СИ)"

Автор книги: Алексей Лапышев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 25 страниц)

Матч начался шумно и сразу без раскачки. «Рома» вышла в своей манере: организованно, плотно, с пониманием ролей, с хорошим движением и тем итальянским чувством дистанции, которое так бесит всех, кто любит легкую вольницу. В воротах – Франко Танкреди, спокойный и опытный. На фланге – Себастьяно Нела, цепкий, умный, неудобный. Бруно Конти справа – мастер пространства, не просто бегунок, а тонкий игрок. Впереди – Роберто Пруццо, который нюхом чувствовал гол, и Руди Фёллер, форвард с правильной злостью, вечно готовый вгрызться в эпизод.

С первых минут было ясно: легкой прогулки не будет. «Рома» пыталась забрать середину, отрезать Ширинбекова от первой передачи, закрыть Кадырову зону разворота и заставить «Нефтяник» играть туда, где итальянцы уже ждали. Но бакинцы были слишком живые для роли удобного соперника.

Дан сразу начал двигаться не по позиции, а по нервам защиты. То опускался глубже, помогая выходить из-под прессинга, то уходил вправо, растягивая линию, то внезапно врывался между защитником и опорником, куда обычно не успеваешь ни телом, ни мыслью. Его не интересовало формальное место на поле. Его интересовала точка, где сопернику станет плохо.

На восьмой минуте это впервые сработало по-настоящему. Ширинбеков выгрыз мяч в центре, коротко отдал Кадырову, тот в одно касание нашёл Дана между линиями. Дан принял спиной, будто вообще не видел, кто за ним, легонько убрал корпусом одного и тут же прокинул мяч влево на ход Гусейнову. Тот влетел в свободный коридор, прострелил низом, и Ахмедов, опередив защитника на полшага, ткнул в дальний угол. Танкреди коснулся, но не спас.

1:0.

Бакинская скамейка взорвалась так, будто это не товарищеский матч в Риме, а финал чего-то личного и кровного. Дан только поднял ладонь Ахмедову:

– Вот так. Не думать – бить.

– Я и не думал! – крикнул тот в ответ.

– Вот поэтому и забил!

«Рома» ответила правильно – не истерикой, а усилением давления. Конти начал чаще получать мяч справа и утягивать на себя сразу двоих. Нела добавил в подключениях. Пруццо стал цепляться за любые скидки, а Фёллер пошёл в полуфланги, чтобы выдергивать центральных. На двадцать первой минуте это принесло результат. Конти, поймав момент, сместился чуть внутрь и дал тонкий пас между защитниками. Фёллер рванул в разрез идеально, принял в ход и пробил под Жидковым.

1:1.

– Нормально, – спокойно бросил Дан, возвращаясь к центру. – Теперь проснулись. Значит, играем дальше.

Игра пошла волнами. «Рома» была чуть более системной. «Нефтяник» – более импульсивным и непредсказуемым. Итальянцы строили. Бакинцы вспыхивали. И вот на этом столкновении логики и вдохновения матч зажил по-настоящему.

На тридцать третьей минуте Дан устроил эпизод, после которого трибуны сначала ахнули, а потом, уже независимо от клубных симпатий, зааплодировали. Он получил мяч у боковой, почти без пространства. Нела прижал грамотно, второй страховал рядом, и вроде всё – или назад, или фол. Но Дан резко качнул корпусом внутрь, коснулся мячом наружу, развернулся на полступни, проскочил между ними так, будто туда кто-то заранее вырезал для него щель, ушёл к линии и навесил точно в район дальней штанги. Ширинбеков выпрыгнул, как башня с характером, и пробил головой. Танкреди вытащил невероятно.

– Вот это да, – выдохнула с трибун Маша, сидевшая рядом с остальными девушками и уже давно забывшая, что собиралась просто спокойно посмотреть матч.

– Он опять делает это, – почти шепотом сказала Несса. – Как будто всё заранее знает.

Но даже Дану было ясно: долго так играть нельзя. Силы надо беречь, а матч – еще разворачивать. Под конец тайма «Рома» снова придавила. Жидков вытащил сложный удар Пруццо, Федоровский снял опасный навес, Ширинбеков пару раз жестко, но чисто закрыл центр. И всё же перед самым перерывом бакинцы успели огрызнуться. Дан, сместившись глубже, подобрал мяч после отбора, посмотрел на бег Гусейнова и дал такую передачу между линий, что оставалось только не испортить. Гусейнов не испортил: подработал, вошел левее и пробил в дальний под штангу.

2:1.

Когда команды уходили на перерыв, стадион гудел уже не снисходительно, а заинтересованно. Третья команда Серии А внезапно обнаружила, что чемпион России и обладатель Кубка чемпионов – это не красивый заголовок для программки, а очень конкретная неприятность на поле.

В раздевалке Дан не делал из себя пророка. Воды глотнул, выдохнул, быстро проговорил главное.

– Они будут добавлять через фланги и вторым темпом из центра. Пруццо нельзя отпускать на полповорота. Конти при смещении встречать раньше. И не закапывайтесь в короткий пас у своей штрафной. Если можно сыграть проще – играйте проще.

Кадыров кивнул. Глаза горели.

– Сам-то уходишь? – спросил он.

– Ухожу, – спокойно сказал Дан. – Теперь ваша работа. И хорошая возможность показать, что «Нефтяник» – это не один человек.

– Это ты сейчас красиво нас поддел, – заметил Лемиш, уже готовившийся выйти.

– А как ещё с вами? Только через самолюбие.

Во втором тайме «Нефтяник» действительно перестроился. Вместо Рзаева вышел Асадов, вместо Гусейнова – Лемиш, и место Латина – Касумов то есть в привычной канве команды так могли говорить по старой памяти, но здесь фактически на поле выходил уже новый атакующий рисунок без Дана как стартовой оси. Игра сместилась. Кадыров и Лемиш начали жить чуть выше и свободнее, Касумов выдвинулся острым центром, а один из форвардов новой конфигурации стал играть как фантазиста – гуляя по всей линии атаки, ныряя под нападающего, уводя защитников во фланг, собирая вокруг себя внимание и освобождая пространство.

Роме стало очень тяжело.

Итальянцы, казалось бы, должны были воспользоваться уходом главной звезды. Но выяснилось, что бакинская команда уже научилась не разваливаться без личного солнца в центре. Наоборот – стала ещё злее. Асадов добавил резкости по краю, Лемиш взвинтил темп, Кадыров полез в промежутки между линиями с тем взрывным упрямством, которое у него было вместо второй кожи.

На пятьдесят седьмой минуте «Рома» все же сравняла. После навеса справа и суматохи на подборе Пруццо оказался первым там, где форвард его класса обязан быть первым. Разворот, удар, 2:2.

Стадион взревел. Итальянцы почувствовали кровь. Но «Нефтяник» не дрогнул. И это было самое важное. Команда не втянулась в чужой ритм, не начала отбиваться с паникой, а наоборот – словно разозлилась на сам факт, что её пытаются прижать.

Семь минут спустя последовал ответ. Сулейманов протащил мяч по флангу, обыграл одного, отдал в центр Кадырову. Тот, не останавливаясь, покатил на Лемиша, а Лемиш тончайшим движением пяткой вернул в коридор. Касумов утащил центрального, защита сжалась, и из второй волны влетел тот самый Кадыров – уже второй атакующий режиссёр схемы, человек свободной роли, – и пробил низом в угол.

3:2.

Вот теперь трибуны загудели по-другому. С уважением. С раздражением. С интересом. С тем самым чувством, когда хозяева не понимают, как эти приезжие вообще осмелились играть у них дома так нагло, так быстро, так свободно – и почему это у них ещё и получается.

Последние двадцать минут были настоящими. «Рома» шла вперед большими силами. Конти раз за разом нагружал правый край. Фёллер искал шанс в рывках за спину. Пруццо бился в штрафной как человек, который считает чужие ворота личной обязанностью. Но Жидков поймал кураж, Ширинбеков подчистил всё, что мог дотянуться, Федоровский пару раз выиграл воздух так, будто именно для этого и был сделан, а впереди «Нефтяник» ещё и огрызался так, что итальянцы не могли бросить назад всех.

Финальный свисток пришёл не просто как конец матча. Как подтверждение.

«Нефтяник» обыграл «Рому» в Риме – 3:2.

После игры в подтрибунном помещении было жарко, шумно и очень живо. Ребята из «Нефтяника» не орали как подростки, но по глазам было видно – эта победа им зашла глубоко. Особенно здесь, особенно против такого соперника.

Кадыров первым нашёл Дана:

– Ну? Видал? И без тебя можем.

– Можете, – кивнул Дан. – Но со мной красивее.

– Вот гад, – хмыкнул Лемиш.

К ним снова подошли Лидхольм и Дино Виола. На этот раз в их вежливости было больше содержания. Результат – вещь убедительная.

– Очень интересная команда, – сказал Лидхольм. – Быстрая. Смелая. Необычная.

– Они привыкли играть в футбол, а не только в схему, – ответил Дан.

Виола посмотрел на него чуть пристальнее.

– Моё предложение в силе. Не сейчас – значит, не сейчас. Но вы тот игрок, о котором клубы не забывают.

– Я ценю это, – спокойно сказал Дан. – Но пока нет. Я еду дальше. А позже… лет через пять-шесть посмотрим.

– Вы очень уверенно планируете жизнь, – заметил Виола.

– А зачем иначе? – пожал плечами Дан. – Если уже идти, то лучше в нужную сторону.

Потом была пресса. Итальянские журналисты облепили его быстро и с удовольствием. Вопросы были ожидаемые: куда он всё-таки поедет, правда ли варианты с Италией, Испанией, Англией, как он оценивает уровень Серии А, не станет ли Рим его следующим большим шагом.

Он отвечал ровно, с легкой улыбкой:

– Пока нет. Я еду дальше. Позже – возможно. Лет через пять-шесть жизнь снова сведет, кто знает.

Большинство ловили тон, записывали, переглядывались, строили заголовки в голове. Но один из местных журналистов решил, что самое время попробовать на прочность.

– Не слишком ли много вы себе позволяете? – спросил он с неприятной усмешкой. – Вам восемнадцать, а вы уже выбираете, отказываете, назначаете сроки. Кто вы такой, чтобы так говорить с великими клубами?

Вокруг сразу стало тише. Девушки, стоявшие чуть поодаль, тоже это почувствовали. Вопрос был не острый – он был хамоватый. С намерением. С расчётом.

Дан повернул голову очень спокойно. Даже слишком спокойно.

– Сколько надо, столько и позволяю, – сказал он. – Я никого не унижаю, никому не вру и никого не прошу ждать у двери. Отвечаю честно. Этого, по-моему, достаточно.

Журналист уже собирался что-то вставить, но Дан не дал.

– И ещё. Если моё имя или имена моих девушек начнут полоскать в грязи ради красивой строчки, я точно не приеду. Ни сюда, ни туда, где это устроят. И все узнают, кто тому виной. Так что лучше писать о футболе. Он у вас сегодня был хороший.

Пауза после этих слов получилась короткой, но очень показательной. Журналист сдулся прямо на глазах. Отвел взгляд, зашуршал блокнотом, сделал вид, что ему уже и неинтересно. Остальные всё поняли моментально. С этим парнем нельзя разговаривать сверху вниз, как с мальчиком на просмотре. Не тот случай. И не та цена.

Когда шум прессы остался позади, город снова принял их – уже в более широком составе. С ними пошли Касумов, Кадыров, Лемиш и Асадов. После матча все были голодные, весёлые и чуть взвинченные хорошей победой, а в таком состоянии мужчине нужен или сон, или еда. Выбрали еду.

Кафе нашлось недалеко от оживленной улицы, с тенью, виноградом над верандой и хозяином, который сначала просто принимал заказ, а потом понял, кто к нему зашёл, и стал улыбаться в два раза чаще. Римская кухня встретила их без лишней церемонии, но с полной уверенностью в себе. Артишоки по-римски, солёноватые, мягкие, с травами. Паста cacio e pepe – простая на словах и почти наглая по вкусу: сыр, перец, правильная текстура, и всё, больше ничего не надо. Saltimbocca – телятина с прошутто и шалфеем, тонко, ароматно, без тяжести. Для парней принесли ещё большие тарелки пасты all’amatriciana, потому что после матча полузащитнику объяснять про умеренность – занятие бессмысленное.

– Итальянцы, конечно, понимают, как кормить людей, – сказал Касумов, попробовав мясо и прикрыв глаза от удовольствия.

– Это потому что они не дураки, – ответил Дан. – Голодный человек хуже думает, а сытый – добрее. Иногда даже к защитникам.

– Не к тем, кто по ногам бьет, – буркнул Кадыров.

– К тем вообще только через воспитание, – согласился Дан.

Девчонки смеялись, пробовали друг у друга, спорили, что лучше – римская паста, неаполитанская пицца или всё сразу, а хозяин в какой-то момент уже сам принес ещё тарелку с нарезкой и сказал, что для победителей это от заведения. Дан поблагодарил без барства, легко, по-человечески, и это подкупало людей не меньше, чем его игра.

На вечер, разумеется, снова заказали пиццу на яхту. Уже как добрую традицию похода по Италии. Хозяин уверенно заявил, что всё доставят к нужному часу и что если уж русский джокер плывёт дальше, то Рим должен проводить его достойно.

После кафе ноги сами понесли всех на рынок. Сначала по нормальной схеме: фрукты, овощи, зелень, сыр, какие-то местные вкусности, о которых Дан всё время говорил «берём», потому что человек, живущий на яхте, быстро понимает, что хороший запас – это не жадность, а организованная радость.

Потом это, как обычно, свернуло в опасную сторону.

Они увидели вещевой рынок.

А там – обувь. Ручная работа.

Дан замер на секунду, оглядел развал с мокасинами, туфлями, сандалиями, кожей мягкой, как настроение после победы, и засмеялся:

– Вот ведь. Куртки, рубашки, шубы – всё уже накупили. А про обувь забыли. Это безобразие. Надо исправлять.

– Всё, – сразу сказала Наташа. – Пропали.

– Почему пропали? – возмутился Дан. – Я мужчина практичный. Сейчас быстро выберем – и дальше.

Через двадцать минут весь рынок знал, что здесь русский футболист покупает обувь своим Мечтам.

Потому что быстро, конечно, не получилось.

Мокасины Дану подбирали всем составом. Оля говорила, что нужны светлые. Лена – что лучше темнее и строже. Маша утверждала, что раз он всё равно хулиган, пусть берет что-то вызывающее. Несса пыталась найти идеальный баланс между элегантностью и мягкостью кожи. Наташа просто смотрела и периодически выносила короткий и убийственно точный вердикт.

– Эти хорошие, – сказала она про третью пару.

– Почему? – сразу спросил Дан.

– Потому что в них ты будешь выглядеть так, будто сейчас или гол забьёшь, или чьё-то сердце украдёшь.

– А в других что, не так?

– В других ты это сделаешь чуть менее художественно.

Ребята ржали уже без стеснения. Кадыров вообще сел на ящик и объявил, что впервые видит, как взрослого форварда так профессионально обувают.

Потом дошла очередь до девушек. И тут началось настоящее представление. Туфельки примерялись, сравнивались, менялись местами, обсуждались по цвету, каблуку, линии подъема, удобству и степени опасности для мужского самообладания. Продавцы оживились, соседние лавки оживились, случайные прохожие замедлили шаг. Потому что когда пять красивых девушек выходят по очереди на импровизированное дефиле, а рядом стоит высокий темноволосый парень с лицом довольного владельца маленькой счастливой империи – это уже почти театральная постановка.

– Эта пара твоя, – уверенно сказал Дан Нессe. – Сразу.

– Почему? – улыбнулась она.

– Потому что в них ты будешь делать вид, что очень скромная. И никого не обманешь.

– А мне? – Маша уже крутанулась в новых туфельках.

– Тебе эти, – ответил он. – Они такие же маленькие и опасные.

– Это комплимент?

– Это предупреждение окружающим.

Оля выбрала что-то элегантное и спокойное. Лена – тонкое и почти спортивно-легкое. Наташа остановилась на модели, в которой было и лукавство, и характер. В итоге купили всем. И Дану. И еще, кажется, чуть не половине рынка обеспечили хороший вечер.

Обратно шли нагруженные пакетами, смеющиеся, довольные, живые. Так и надо было после хорошей игры – не важничать, не выдумывать из себя бронзовых героев, а просто жить.

Потом компания распалась. Ребята из «Нефтяника» поехали на базу, а Дан с девушками отправился на пляж. Потому что Рим Римом, история историей, футбол футболом, а море, если оно рядом, требует уважения.

Пляж встретил их широкой полосой песка, теплым ветром и тем особым вечерним светом, когда вода кажется не синей, а живой. Дан сбросил рубашку, потянулся и на секунду просто застыл, глядя на горизонт. После матча тело еще помнило напряжение, но море умело снимать его лучше любого массажа.

– Кто последний в воду, тот моет посуду вечером, – сказал он.

– На яхте? – уточнила Лена.

– На яхте.

– Подлый человек, – сказала Маша и рванула первой.

Все бросились следом. Брызги, смех, короткие визги, соленая вода, солнечные блики на плечах – всё опять смешалось в то самое состояние, которое никак не назовешь правильно одним словом. Не отдых, не счастье, не любовь, не лето. А всё вместе.

Дан плавал легко, мощно, иногда нырял, потом выныривал рядом с кем-то из девушек, хватал за талию, целовал, отпускал, уходил дальше. Они дурачились, плескались, устраивали маленькие заплывы и спорили, кто кого обогнал. Оля спокойно выигрывала длинную дистанцию, Лена брала грацией, Маша – отчаянным напором, Наташа – хитростью, Несса – красивой техникой.

Потом они просто лежали на мелководье, слушали, как шуршит волна, и молчали. И в этом молчании было больше близости, чем во многих разговорах.

Солнце уходило медленно. Вечер уже собирался над Римом, но день еще не отпускал. Дан посмотрел на девушек, на море, на небо, на город за спиной и подумал, что путь у них получается правильный. Большой, шумный, местами безумный – но правильный.

А впереди была Корсика.

Глава 24
А вот и Корсика показалась

Утро в море всегда честнее городского. Оно не притворяется. Если тихо – значит тихо. Если ветер – значит ветер. Если солнце встает, то сразу по-настоящему, без театра, без штор, без каменных фасадов, на которых так любят отражаться чужие представления о красоте. В море всё проще и потому точнее. Небо светлеет – значит начинается день. Вода меняет цвет – значит меняется час. А если в воздухе пахнет солью, нагретым деревом палубы и чем-то свежим, живым, то никакие часы уже не нужны.

Яхта шла хорошим ровным ходом. Рим оставался позади – уже не как город, который только что шумел, спорил, подмигивал и пытался торговаться, а как аккуратно сложенная в память глава. Впереди лежала средиземноморская даль – та самая, в которой есть нечто успокаивающее и одновременно зовущие. Смотришь на неё и не можешь решить, что сильнее: желание остаться внутри этого покоя или желание немедленно двигаться дальше, потому что за следующей линией горизонта обязательно есть что-то ещё.

Дан проснулся рано. Не потому, что его кто-то будил, и даже не потому, что так уж выспался. Просто организм уже подстроился под этот ритм: море, свет, ветер, движение. На суше человек часто живёт по часам. На воде – по ощущению мира вокруг. Он несколько секунд полежал, прислушиваясь к звукам яхты. Где-то мягко урчал двигатель. Что-то негромко позвякивало. Шаги по палубе. Приглушённые голоса. И почти сразу стало ясно: сегодня опять будет рыбалка.

Даже смешно. Когда несколько дней подряд люди встают с мыслью «а не половить ли», когда рыбу ловят, обсуждают, жарят, варят, чистят, сравнивают, хвастаются уловом и строят планы на следующую – это уже перестаёт быть просто развлечением. Это становится маленькой морской религией. Без догм, но с обрядами. Встал – проверь снасти. Поймал – покажи всем. Не поймал – расскажи, какая именно огромная ушла. На обед – общее причастие в виде ухи.

Дан усмехнулся сам себе, быстро оделся и вышел на палубу.

Утро было ясным, без лишней дымки. Солнце ещё не жгло, а только обещало. Вода переливалась плотным синим стеклом, иногда пробегала серебристая рябь. На корме уже возились капитан Игорь Сергеевич и моторист. Снасти были разложены с той деловитостью, которая появляется у людей, сами себе уже доказавших, что это не каприз, а почти производство.

– Ну что, заразил всех? – усмехнулся капитан, заметив Дана. – Скоро девчонки без команды сами удочки разложат, крючки проверят и нас к рыбе не подпустят.

– А это плохо? – отозвался Дан, беря кружку с кофе.

– Это подозрительно. Сначала футбол, теперь рыбалка. Ещё немного – и тебе сейнер надо будет покупать.

Дан остановился, отпил, посмотрел на снасти и с совершенно серьёзным видом задумался.

– А что, – сказал он через секунду. – Вещь полезная. Представляешь? Утром ловим, днём тренируемся, вечером кормим полпорта. Ночью обсуждаем тактику лова и схему 4−3–3.

Капитан расхохотался.

– Вот именно этого я и боялся услышать. Ты главное, пока не начинай флотилию собирать.

– Поздно, – лениво заметила подошедшая Маша, ещё сонная, но уже с выражением лица человека, который готов комментировать всё вокруг. – У него уже есть флотилия. Просто часть её притворяется военными кораблями.

Капитан деликатно кашлянул в кулак и с большим достоинством посмотрел в море.

– Совпадения, – сказал он. – Исключительно совпадения. Море большое. Корабли разные.

– Конечно, – кивнул Дан. – И все почему-то одинаково вежливые.

– Вот видишь, – отозвался капитан. – Значит, хорошее воспитание.

Постепенно начали подтягиваться остальные. Оля – спокойная, собранная даже утром. Лена – с тем самым ясным, внимательным взглядом, который у неё был и спросонья, и в разговоре, и в минуты, когда она что-то наблюдала и делала выводы. Наташа – уже с готовой шуткой. Несса – аккуратная, чуть ещё растрёпанная после сна, но именно этим и трогательная. Моторист, увидев такой сбор, важно заявил:

– Всё. Теперь рыба обречена.

– Не переоценивай нас, – сказал Дан. – Рыба тоже не вчера родилась.

– А я и не про вас, – ответил моторист, кивая на снасти. – Я про то, сколько вы уже наловили за эти дни. У них там, наверное, собрание идёт. Тема: «Куда делись родственники и кто такой Дан».

– Прекрасно, – сказала Наташа. – Значит, у нас уже подводная слава.

– Это опаснее сухопутной, – заметил капитан. – Там молчат, но запоминают.

Рыбалка началась бодро и с правильного настроения – не нервно, не суетливо, а с приятной сосредоточенностью. Когда море спокойное, руки сами начинают работать аккуратнее. Леска ложится мягко. Взгляд привыкает к бликам. И появляется то состояние, в котором человек одновременно отдыхает и предельно внимателен.

Море в этой части оказалось щедрым. Не всегда щедрость моря означает количество – иногда это просто ощущение, что оно сегодня расположено делиться. Но здесь было и количество. Попадалась дорада – плотная, серебристая, упругая, очень правильная рыба, одинаково хорошая и на жарку, и на уху, если голова и хребет пойдут на навар. Потом взяли пару сибасов. Кто-то вытянул ставриду. Моторист с таким торжеством показал небольшого, но очень боевого тунца, будто только что лично выиграл морской кубок.

– Всё, – заявил Дан. – Теперь ты главный человек дня.

– Я и так тут не последний, – с показной скромностью ответил моторист, но расплылся от уха до уха.

– Ничего, – добавила Маша. – Побудь героем. Это полезно для здоровья.

Девушки тоже ловили уже совсем не как новички. В первые дни это выглядело как милое приключение: кто-то путал движения, кто-то слишком резко тянул, кто-то боялся рывка. Теперь появилась сноровка. Оля действовала спокойно, без лишних слов, будто у неё с морем существовал отдельный разговор, без свидетелей. Лена ловила сосредоточенно, с почти спортивной собранностью. Наташа не могла обойтись без комментариев и сопровождала почти каждый процесс репликами – и свои успехи, и промахи остальных, и промахи собственные тоже. Маша объявила дораде личную войну, как будто между ними существовал давний конфликт. Несса, как это с ней часто бывало, сочетала аккуратность с совершенно необъяснимой удачей.

– Есть! Есть! – в какой-то момент крикнула она, когда на леске заходило что-то упрямое и тяжёлое.

Дан подошёл и встал рядом, но вмешиваться не стал.

– Веди, – спокойно сказал он. – Не торопись. Дай ей устать. Не дёргай.

Несса закусила губу, сосредоточилась, кистью работала осторожно, упруго, и через несколько секунд на солнце блеснула хорошая дорада. Не гигант, но уже вполне уважаемый улов.

– Ну всё, – торжественно сказал Дан. – У нас опять чемпион.

– Я просто талантлива, – с очень серьёзным видом ответила она.

– Это ужасно, – подтвердил он. – И утомляет окружающих.

Она посмотрела на него, пытаясь сохранить невозмутимость, но всё равно улыбнулась.

Смех, солнце, солёные брызги, подрагивающие лески, короткие возгласы, когда рыба начинала брать увереннее, – утро было таким правильным, что даже говорить о нём хотелось не громко. Просто находиться внутри него. Иногда счастье не требует формулировок. Оно просто складывается из очень конкретных вещей: хорошего неба, верных людей рядом, работы рук, запаха моря и ощущения, что спешить никуда не надо, хотя путь при этом продолжается.

В какой-то момент капитан, наблюдая за общим азартом, сказал:

– Если бы мне кто год назад сказал, что на моей яхте будет рыбачить футбольная делегация с такой дисциплиной, я бы не поверил.

– А сейчас? – спросил Дан.

– А сейчас я понимаю, что с тобой лучше вообще не говорить «никогда», – ответил капитан. – Опасное слово.

– Правильно, – кивнула Наташа. – Сегодня «никогда», завтра – Дан уже жарит тунца, обучает всех выходу из-под прессинга и обсуждает покупку собственного сейнера.

– Почему «обсуждает»? – невозмутимо сказал Дан. – Я уже мысленно согласовал проект.

– С кем? – фыркнула Маша.

– С собой. Это самый трудный этап.

К полудню улова набралось столько, что стало ясно: хватит и на сковородку, и на уху, и на вечер ещё останется. А если продолжать, придётся уже открывать филиал рыбного рынка прямо на палубе.

– Всё, – первым сказал Дан то, что уже назревало. – Хватит истреблять местную фауну. Теперь надо купаться. Иначе мы окончательно превратимся в промысловую артель.

Это предложение никто всерьёз обсуждать не стал. Оно было принято единогласно и даже с некоторым облегчением. Яхту слегка притормозили. Она легла спокойнее. Качка стала мягче. Вода вокруг была прозрачной до такой степени, что в неё хотелось смотреть и одновременно немедленно в неё прыгнуть – проверить, действительно ли она такая нереальная, как кажется сверху.

– Прямо отсюда? – спросила Оля, уже улыбаясь, потому что ответ был очевиден.

– А разве бывают неправильные варианты? – сказал Дан, стягивая футболку.

И прыгнул первым.

Вода приняла его мгновенно. Тело вздрогнуло от приятной прохлады, потом сразу вошло в движение. За ним посыпались остальные. Кто с борта, кто с кормовой площадки. Кто красиво, кто совсем нет, но зато с искренним визгом. Море обняло всех одинаково честно.

Они плавали вокруг яхты, ныряли, переговаривались, поддевали друг друга, устраивали мелкие брызгательные нападения. Маша, естественно, пыталась обрызгать всех сразу и ещё искренне возмущалась, если ей отвечали тем же. Наташа делала внезапные заходы со спины, изображая морское чудовище, причём каждый раз требовала признать, что сегодня особенно убедительна. Лена двигалась в воде так свободно и технично, что Дан, проплывая мимо, покачал головой:

– Люди просто купаются, а ты даже морю показываешь технику.

– Не завидуй, – мгновенно ответила она.

– Я не завидую. Я любуюсь.

– Очень опасная формулировка, – заметила Наташа.

– А у нас тут всё опасное, – сказал Дан. – Глубина, красота, характеры.

Оля уплыла чуть дальше и легла на спину, глядя в небо. В такие моменты она казалась особенно спокойной – не отстранённой, нет, а именно цельной. Как человек, который умеет полностью быть в моменте. Несса подплыла к Дану, обняла его за шею, легко коснулась губами его виска.

– С тобой действительно не соскучишься, – тихо сказала она.

– Это я ещё скромный, – ответил он.

– Вот это меня и пугает.

Он засмеялся и нырнул, утянув её за собой в синюю прозрачность, где на несколько секунд не осталось ни слов, ни шуток, ни планов – только свет, вода, движение и очень простое ощущение жизни в самом прямом её виде.

Когда все наконец выбрались обратно, мокрые, разгорячённые, с солёной кожей и счастливо спутанными волосами, на палубе сразу снова включилась бытовая жизнь. И именно это в таких днях было прекрасно: не надо было выбирать между романтикой и делом, между отдыхом и реальностью. Всё существовало вместе. Искупались – теперь готовим. Смеялись – теперь чистим рыбу. Обнялись – теперь подаём нож, соль и доску.

Улов разложили на столе. Дорады сразу определили на жарку. Сибасов решили пустить в уху вместе с частью мелкой рыбы – для навара. Тунец действительно требовал отдельного уважения, и Дан сказал, что его лучше приготовить позже, отдельно и без спешки.

– А то испортим, – пояснил он. – Тунец не любит, когда к нему относятся как попало.

– Ты сейчас про рыбу или про себя? – спросила Маша.

– Я сегодня удивительно скромен, – ответил Дан. – Так что пока про рыбу.

– С тобой точно голодными не останешься, – сказала Наташа, вытирая волосы полотенцем.

– Это я ещё ленюсь, – невозмутимо отозвался он.

Кухня на яхте ожила сразу и вся целиком. Рыбу чистили, мыли, солили, резали. Девушки включились без суеты, уже понимая, кто что делает лучше. Оля занималась овощами и зеленью – быстро, аккуратно, без лишних движений. Лена помогала разделывать рыбу, и от её сосредоточенности у моториста однажды сорвалось:

– С вами страшно спорить. Вы и готовите, как будто задачу решаете.

– А разве это не задача? – спокойно спросила она.

– Всё, – сказал капитан. – Сдаюсь.

Наташа комментировала процесс так, будто вела кулинарный репортаж для особо нервных зрителей. Маша то помогала, то отвлекала всех разговором, но, что характерно, при этом успевала быть полезной. Несса аккуратно раскладывала уже подготовленные продукты и следила, чтобы ничего не терялось в яхтенной ограниченности пространства.

Дан стоял у плиты с тем выражением сосредоточенного веселья, которое у него бывало на кухне и на поле – когда дело понятное, любимое и требует точности. В уху пошли лук, картошка, перец, лавровый лист, зелень. Сначала навар, потом овощи, потом уже более деликатная часть. На сковороде шипели дорады. Кожа быстро брала золотистую корочку. Аромат поднимался такой, что даже капитан, человек суровый и морем давно не романтизирующий, признал:

– Вот теперь я понимаю, зачем люди вообще выходят в море.

– Не за романтикой? – спросила Оля.

– Романтика хороша, когда к ней рыба прилагается, – твёрдо ответил он.

– Запишем, – сказала Наташа. – Морская философия капитана.

– Поздно записывать, – махнул рукой капитан. – Это надо на борту золотыми буквами.

– На камбузе, – уточнил Дан.

– На холодильнике, – добавила Маша. – Там все важные мысли лучше держатся.

Обед получился таким, какие потом вспоминают не по рецептам, а по ощущениям. Уха – прозрачная, наваристая, с правильной морской сладостью и нужной перчинкой. Жареная дорада – плотная, нежная, с хрустящей корочкой. Хлеб, лимон, зелень, простые овощи, купленные ещё в Риме. Всё без усложнений, но именно поэтому абсолютно на месте.

Ели на верхней палубе, за длинным столом, под солнцем и ветром. Говорили вперемешку, тянулись друг к другу за хлебом, спорили, кто сегодня лучший рыбак, и каждый раз всё равно приходили к одному выводу: главный виновник всей этой истории Дан. Это он сначала подсадил всех на рыбалку, потом сделал из неё маленький культ, а теперь ещё и сам же всех кормит.