Текст книги "Привет Европа (СИ)"

Автор книги: Алексей Лапышев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц)

Глава 14
Впереди Батуми

Утро было таким, будто ночь просто не решилась спорить с морем и тихо ушла в сторону. Яхта уже резала воду, Сочи медленно отдалялся за кормой, становясь сначала городом, потом силуэтом, потом просто светлой полосой между морем и горами. Впереди тянулся берег Абхазии – зеленый, влажный, мягкий на вид, как будто сама земля здесь жила без спешки и умела наслаждаться собой не хуже курортников.

На палубе было хорошо до безобразия. Именно до такого состояния, когда человек вроде бы должен начать философствовать, но вместо этого просто щурится на солнце и думает, что жизнь все-таки иногда умеет попадать точно в цель.

Девчонки устроились в зоне отдыха на носу. Полотенца, легкие платья, купальники, смех, солнечные очки, фрукты, какие-то ленивые разговоры, которые никуда не спешили. Дан лежал рядом, полубоком, подставив плечо солнцу, и время от времени лениво участвовал в беседе, больше слушая, чем говоря. После матча в теле сидела приятная усталость – не тяжесть, а именно рабочий остаток, когда мышцы помнят хороший вечер и не возражают против спокойного утра.

Рядом снова мелькнули дельфины.

Они появились как всегда внезапно, будто не плыли рядом, а просто материализовались из солнечных бликов. Один, второй, третий. Серые спины разрезали воду, потом кто-то вынырнул почти у самого борта, как любопытный мальчишка, который хочет убедиться, что люди на этой большой блестящей штуке по-прежнему ведут себя странно.

– Опять сопровождение, – сказал Дан.

– Твои болельщики, – заметила Оля.

– Нет, – серьезно ответил он. – Это морская разведка. Проверяют, не везем ли мы что-нибудь вкусное.

– Везем, – сказала Маша. – Нас.

– Тогда они разочаруются. Вас я не отдам.

– Какой суровый собственник, – пробормотала Наташа.

– Какой есть.

Он сказал это легко, без позы, и именно поэтому никто даже не улыбнулся в ответ с насмешкой. Все это давно уже было про них всерьез. Да, с шутками, да, с подколами, да, с вечной легкостью поверхности – но всерьез.

Они шли вдоль берега, любуясь видами. Море то темнело, то светлело, берег менялся – где-то ближе подступали склоны, где-то раскрывались широкие зеленые полосы, где-то виднелись дома, причалы, белые пятна строений. И вдруг Дан сел, хлопнул ладонью по колену и посмотрел на капитана.

– Игорь Сергеевич!

Капитан, стоявший у верхней рубки, чуть повернул голову.

– Да?

– У нас проблема государственного масштаба.

– Даже так?

– Мы ушли из Сочи без гостинцев.

Капитан выдержал паузу.

– Это и есть государственный масштаб?

– Конечно. Мы что, зря шли через главный курорт страны? А скоро уже Сухуми. Непорядок. Предлагаю причалить часа на два.

Капитан посмотрел на него, потом на девушек, потом опять на него. Все понял. Кивнул.

– Причалим.

– Вот! – Дан повернулся к своим. – Команда красавицам: идем гулять по нашей жемчужине.

– По Сухуми? – уточнила Несса.

– А что, ты против?

– Я? Ни в коем случае.

– Тогда решено.

Сухуми показался ближе к полудню – теплый, светлый, с пальмами, широким дыханием моря и какой-то особой южной мягкостью, не похожей ни на бакинскую, ни на сочинскую. Здесь все было чуть иначе. Другой ритм, другой цвет воздуха, другие лица. Город стоял у воды спокойно, как человек, который давно знает: к нему все равно придут, можно не суетиться.

Причалили быстро. Сошли на берег – и сразу стало ясно, что их компания опять производит эффект, к которому местные вроде бы должны быть привычны, но все равно не готовы. Высокий молодой парень, которого узнают через секунду, и вокруг него пять красавиц – блондинка, светлая шатенка, темноволосая восточная, рыжая искра и нежная француженка. Это было уже не просто гуляние. Это был летящий по городу небольшой парад красоты, молодости и нахальной счастливой жизни.

Сухуми им понравился сразу. Широкие улицы, зелень, старые дома, влажный воздух, густая листва, близость моря, южная неторопливость, в которой при этом чувствовалась живая энергия. Не лень – именно размеренность. Умение не дергаться без повода.

– Красиво, – тихо сказала Оля.

– Очень, – согласился Дан.

И вдруг у него мелькнуло у разуме:

* * *

Здесь не стреляют, здесь не сцепились братья.

Здесь дома и проспекты, а не развалины.

Сюда люди приезжают отдохнуть, а не бегут отсюда…

Он знал – так было, будет?

Но не здесь, здесь так не будет.

Для этого он и пришёл.

Ну а цветник?… А он иначе не может.

* * *

И он улыбнулся своим музам…

– Здесь все как будто дышит медленнее, – заметила Лена.

– Зато смотрят на нас быстро, – хмыкнула Наташа.

Смотрели и правда быстро. Мужчины – с удивлением, интересом, иногда с уважительной завистью. Женщины – по-разному: кто с улыбкой, кто с любопытством, кто с мгновенной попыткой пересчитать, все ли правильно увидели. Подростки узнавали Дана почти сразу, потом начинался шепот, тычки локтями и осторожное следование на дистанции.

– Мне кажется, – задумчиво сказал Дан, – если мы задержимся здесь подольше, нас либо пригласят в кино сниматься, либо в местный горком на разъяснительную беседу.

– А если и то и другое? – спросила Маша.

– Тогда сначала в кино. Я человек искусства.

Кафе выбрали не сразу, а то самое, в которое захотелось зайти без лишней логики. Просто потому, что пахло там так, как пахнет только в хорошем месте – едой, специями, хлебом, жаром, виноградными листьями, чем-то ореховым, чем-то мясным, чем-то таким, от чего у человека сразу появляется уважение к чужой кухне.

Сели большой компанией, и Дан почти сразу понял, что сейчас будет опасно. В том смысле, что остановиться вовремя тут не получится.

На стол пошло одно за другим. Акуд, курица по-абхазски, ачашь – горячий, пахучий, щедрый, ачапа с грецкими орехами, овощи, соусы, зелень, сыр, лепешки, еще что-то, потом еще, и в какой-то момент стол стал выглядеть так, будто они собрались здесь переждать небольшую войну.

– Мы точно просто перекусить зашли? – спросила Наташа.

– Конечно, – сказал Дан. – Просто перекус у разных народов бывает разный. У нас, например, душевный.

– У тебя, – уточнила Лена.

Ели с удовольствием. Не торопясь, но и не церемонясь. Потому что вкусная еда не любит показной вежливости. Ей нужно настоящее внимание.

– Пить хочется, – сказала Оля, откинувшись чуть назад после особенно удачного куска.

– Это потому что мы слишком героически подходим к гастрономии, – ответил Дан, наливая всем еще.

Несса пробовала все понемногу и улыбалась так, будто собирала новую карту мира через вкусы.

– Мне нравится, – сказала она. – Здесь все очень… щедро.

– Южнее некуда, – сказал Дан. – Тут если любят, то всерьез. Если кормят, то до капитуляции.

– А если смеются? – спросила Маша.

– То громко.

Поболтали долго. О еде, о городе, о вчерашнем матче, о том, как странно скоро все изменится, когда они наконец доберутся до Франции. Но в этих разговорах не было тревоги. Только движение вперед. Они все уже внутренне приняли будущий поворот и теперь просто проживали дорогу к нему.

Потом их, как и следовало ожидать, занесло на рынок.

На рынок вообще не заносит случайно. На рынок всегда ведет какая-то древняя сила, которая сильнее логики. Особенно южный рынок. Там сразу начинается праздник зрения, запахов, голосов, красок и соблазнов. Арбузы лежат так, будто их рисовали для натюрморта. Дыни пахнут на полулицы вперед. Мандарины светятся как маленькие фонари. И все вокруг уверены, что именно у них – самое лучшее, самое сладкое, самое правильное.

– Все, – сказал Дан. – Пропали.

– Почему? – спросила Оля.

– Потому что сейчас начнется великое набирание гостинцев.

Началось.

Дыни взяли – потому что пахли медом и наглостью. Арбузы – потому что один оказался сахарным уже на честном слове продавца, а продавец был так убедителен, что спорить с ним не хотелось. Мандарины – просто потому, что мимо таких мандаринов пройти было бы преступлением. Потом еще что-то, потом снова что-то. Дан уже мысленно благодарил яхту за то, что у нее достаточно места.

На него, конечно, и здесь смотрели. Узнавали, здоровались, что-то спрашивали, желали удачи. Один седой продавец, вручая ему особенно красивую дыню, сказал с таким достоинством, будто совершал государственный акт:

– Для футболиста. Чтобы бил точно.

– Спасибо, отец, – серьезно ответил Дан. – С таким обеспечением промахиваться нельзя.

Обратно на яхту они возвращались довольные, слегка разгоряченные, нагруженные фруктами и хорошим настроением. Экипаж помог поднять покупки на борт, причем моторист, увидев масштаб, только тихо присвистнул.

– Это вы рынок купили?

– Нет, – сказал Дан. – Мы еще сдерживались.

Яхта снова отчалила. Сухуми стал уходить назад, а на палубе началась правильная морская жизнь после удачного набега на берег. Стол накрыли быстро. Арбузы разрезали – и они действительно оказались сахарными, так что даже Дан, привыкший не верить миру на слово, одобрительно кивнул продавцу где-то в памяти. Дыни были медовые. Мандарины – сочные, сладкие, пахучие.

Компания устроилась с комфортом. Ели, смеялись, перебрасывались репликами, спорили о том, что вкуснее, подсовывали друг другу лучшие куски. Конечно, и команду угостили. Как же иначе. Капитан и моторист подошли, взяли тарелки с арбузом, дыней и мандаринами, поблагодарили профессионально коротко и снова ушли на свои посты.

– Профи, – уважительно сказал Дан, глядя им вслед. – Даже фрукты едят так, будто выполняют спецоперацию.

– А ты бы как ел? – спросила Наташа.

– Я? Шумно и с чувством исторической ответственности.

– Это мы уже видели в кафе, – заметила Лена.

Море шло рядом и под ними, ровное, теплое, густое по цвету. День клонился к вечеру не спеша. Где-то вдали берег то приближался, то отходил. Ветер был ласковый, именно такой, чтобы не мешать, а сопровождать.

Потом, разумеется, кому-то пришла в голову прекрасная идея искупаться прямо с яхты.

На самом деле пришла она всем сразу, просто вслух первой сказала Маша:

– Купаться!

– Поддерживаю, – сказал Дан.

Остановились в удобном месте. Море вокруг было открытое, глубокое, живое. Не пляж, не берег, не мелкая вода у кромки. Совсем другое ощущение. Настоящее.

Прыгали по очереди, с визгом, смехом, брызгами. Вода обняла сразу – теплая, плотная. Дан нырнул, прошел под водой несколько метров, вынырнул и увидел, что вокруг уже начался привычный спектакль под названием «Спасай нас срочно».

– Дан! – крикнула Маша. – Тону!

– Ты? – удивился он. – Рыжий мотор? Не верю.

– Я серьезно!

– А я нет.

Но все равно подплыл, конечно. И тут же получил брызгами в лицо.

– Ах так? – сказал он.

Следующие несколько минут были именно тем самым счастливым летним безумием, ради которого люди вообще и любят море. Девчонки по очереди то «тонули», то цеплялись за него, то отплывали, то пытались утопить уже его в отместку, то смеялись так, что вода попадала в рот, и от этого становилось еще смешнее. Оля, которая плавала лучше многих, сначала изображала благоразумие, а потом тоже включилась в эту войну всех против всех. Лена пыталась уходить красивыми движениями, но Маша решила, что красота в воде должна страдать вместе со всеми. Наташа, как обычно, действовала с ехидцей и тактическим умом. Несса сначала смеялась, держась чуть в стороне, но Дан все равно подхватил и ее, закружил в воде, и она уже не пыталась делать вид, что сохраняет французское достоинство.

– Я вас всех спас, – объявил он потом, переводя дух у борта.

– От чего? – спросила Наташа.

– От скуки.

– Герой, – сказала Оля.

– А то.

Выбрались на палубу мокрые, довольные, блестящие от воды и солнца. Обсохли, переоделись, и тут в Дане включился тот самый внутренний механизм, который не давал ему слишком долго жить вообще без мяча.

Режим есть режим.

– Так, – сказал он, беря мяч. – Пока вы отдыхаете после страшного морского бедствия, у меня тренировка.

– На палубе? – спросила Лена.

– А где же еще? Настоящему артисту сцена не важна.

Палуба, конечно, не поле. Здесь каждый лишний метр имеет значение, а перспектива отправить мяч за борт делает любое упражнение интереснее. Но именно поэтому Дан и любил такие штуки. Ограничение пространства сразу обнажает качество касания. Тут не спасет ни скорость, ни беготня. Только чувство мяча.

Он начал с простого жонглирования, постепенно наращивая темп. Колено, подъем, внешняя сторона стопы, плечо, голова, снова стопа. Мяч жил у него почти как ручной. Палуба чуть качалась, ветер иногда пытался внести свое мнение, но Дан только усмехался и подстраивался. Для него это уже было не упражнение, а разговор.

– Хвастун, – тихо сказала Маша.

– Это не хвастовство, – не отвлекаясь, ответил он. – Это наглядная агитация.

Потом усложнил. Начал принимать мяч после бросков.

– А ну, – сказал он. – Конкурс. Бросаете мне по очереди, а я обрабатываю и одним касанием отправляю в кают-компанию.

– Куда? – переспросила Оля.

Он кивнул на открытую дверь.

– Туда. Кто собьет мне серию, тому приз.

– Какой?

– Право первой выбрать дыню.

– О, – сказала Наташа. – Серьезные ставки.

Дальше стало совсем весело. Девчонки бросали мячи кто во что горазд. Маша – с провокацией. Лена – аккуратно, но с хитрецой. Наташа – так, чтобы проверить на прочность. Оля – почти по-спортивному. Несса – сначала осторожно, потом уже с азартом. А Дан принимал каждый, мгновенно гасил, подрабатывал и отправлял вбок, точно в открытую дверь кают-компании. Иногда внутренней стороной стопы, иногда внешней, иногда бедром под сброс, иногда почти без подготовки.

– Это уже не тренировка, – сказал капитан, мельком глянув сверху. – Это цирк высшей квалификации.

– Неправда, – отозвался Дан. – В цирке страховка лучше.

Мяч за борт так и не ушел. Хотя пару раз был близок к предательству. Но в последний миг Дан вытягивался, ловил, гасил, возвращал. Кудесник, как есть. И сам это прекрасно понимал, но не злоупотреблял. Просто работал с удовольствием.

К вечеру море стало темнее. Небо начало наливаться мягким золотом, потом розоватым светом, потом глубиной. Палуба остыла, воздух стал гуще. Все постепенно успокоились после купания, фруктов, тренировочного цирка и смеха. Наступило то хорошее состояние, когда день еще не закончился, но уже удался.

И тогда на горизонте показался Батуми.

Сначала просто темная полоска с огнями. Потом силуэт. Потом уже различимый город – один из самых западных уголков страны, морской, важный, красивый по-своему, с ощущением порта, дороги, края и начала одновременно.

Все вышли смотреть.

Стояли молча, почти плечом к плечу. Дан – в центре, девчонки рядом, ветер трогал волосы, море дышало снизу, а впереди приближался новый город, новая остановка, новая сцена их большого пути.

– Красиво, – тихо сказала Несса.

– Очень, – ответил Дан.

Он смотрел на Батуми и чувствовал знакомое внутреннее движение. Не просто радость путешествия. Что-то глубже. Они шли вперед. Не болтались по миру, не убегали от чего-то, не развлекались от скуки. Они именно шли. Через города, моря, матчи, встречи, смех, рынки, набережные, стадионы, закаты. К будущему, которое уже почти можно было потрогать.

Батуми медленно приближался.

И они снова запели, точнее он, а они подхватили, ну как не запеть про такое:

* * *

Я Вас люблю

И это навсегда

Мне не забыть

Того ведь никогда

Ну как забыть?

Коль в руки падает Мечта

И гаснут свечи

Да, как забыть?

Ночное то горение

Как не хотеть?

Счастливо повторения

Как не желать?

Желаний исполнения

Ведь дело к ночи

Вот так-то между прочим

И всё-таки:

Я Вас любил

Люблю сейчас

Всю жизнь я разделил

На до и после Вас

Я помню все

И каждую минуту

Да, я про то

Про то, напоенное сладостью

И Ваши руки на плечах

И губы сладки как всегда

И стон, да, тот самый сладкий…Ах

И Ваше…Да…и Да…и Да

Мне не забыть того ни как

И как бы не старался я

Судьбы наверное то знак

Который ловишь лишь любя

Я Вас люблю и это навсегда

И тут ни кто уж не поможет

Судьба довольная ушла

Она ведь сделала….что может.

И значит:

Я Вас люблю

И это навсегда

Мне не забыть

Того ведь никогда

Ну как забыть?

Коль в руки падает Мечта

И гаснут свечи

Да, как забыть?

Ночное то горение

Как не хотеть?

Счастливо повторения

Как не желать?

Желаний исполнения

Ведь дело к ночи

Вот так-то между прочим

И всё-таки:

Любовь всегда права

И то совсем ведь не игра

Когда горят тела

С ума тут сходят и сердца

Ну а душа? Душа поёт

И крышу сносит тут на раз

На два, на три, на пять

И вновь, и вновь, и снова, и опять

И остается лишь желать

Ну да, ту самую, что ждёт

Такой вот новый поворот

И вновь, и вновь, и вновь….

Глава 15
Батуми, Батуми

Батуми встретил нас не так, как Сочи и не так, как Сухуми. Вот ведь море одно, берег вроде бы тот же, солнце то же самое, чайки те же наглые, а город – другой. Совсем другой. У каждого приморского города лицо свое, и если Сочи старался выглядеть важным, почти столичным франтом в белом костюме, а Сухуми был похож на южного родственника, который всё понимает, никуда не спешит и умеет жить красиво без лишнего шума, то Батуми с самого утра показался мне человеком хитрым, теплым, чуть ленивым с виду и очень внимательным внутри.

Я вышел на палубу еще до всех, потянулся, вдохнул соленый воздух, посмотрел на город и сразу понял – гулять тут надо ногами, не из окна, не из машины. Именно ногами. Медленно, с заходом куда попало, с остановками на запах, на шум, на витрину, на глупость какую-нибудь, на смешную вывеску. Только так такие города и открываются. Они не любят, когда через них пробегают.

Позади послышались шаги.

– Уже сбежал без нас? – сонно сказала Оля.

Дан обернулся. За ней, зевая, подтянулись остальные. Лена уже пыталась привести волосы в порядок одними пальцами, Наташка щурилась на солнце так, будто лично собиралась предъявить ему претензию, Маша была удивительно бодрой для человека, который лег позже всех, а Несса, как всегда, смотрела на всё чуть удивленно, словно ей до сих пор нравилось, что этот мир умеет быть таким шумным и теплым сразу.

– Я не сбежал, – сказал я. – Разведку вел. Город годный. Надо брать.

– Целиком? – тут же уточнила Наташка.

– Нет, целиком неудобно. Нам потом его некуда ставить.

Маша фыркнула.

– Ладно, великий завоеватель, веди.

Мы сошли на берег уже вполне живой, дружной и, как всегда, слегка невозможной компанией. На нас, конечно, смотрели. Еще бы. Высоченный парень и пять девчонок – это уже само по себе повод обернуться. А если приглядеться, то и вовсе весело: одна рыжая, одна француженка, одна темноглазая ехидна, одна почти строгость и медицина в одном лице, одна светлая и тонкая, как будто ее специально рисовали для хорошего настроения. В общем, не компания, а целый передвижной повод для городских обсуждений.

Но смотрели в Батуми как-то без глупости. С интересом, с улыбкой где-то, с прищуром, конечно, но без лишнего. Южные города в этом смысле умные. Тут быстро понимают, кто просто гуляет, а кто ищет приключений не на ту голову. Мы гуляли.

Улицы были другими – не такими широкими и белыми, как в Сочи, не такими мягко-раскидистыми, как в Сухуми. Здесь всё как будто собралось плотнее, ближе друг к другу, чуть теснее, но зато живее. Балконы, тень, низкие дома, где-то виноград полез, где-то белье, где-то запах кофе, где-то только что вынесли хлеб, и он пахнет так, что вся твоя сила воли сразу оказывается человеком слабым и беззащитным.

– Я уже хочу есть, – честно сообщила Маша минут через семь прогулки.

– Ты и на яхте хотела есть, – заметила Лена.

– Это было другое чувство. Морское.

– А сейчас?

– Городское. Более глубокое.

– Убедительно, – сказал я. – Идем спасать человека.

Кафе мы нашли не по вывеске, а по запаху. Если тебя на юге ведет желудок, шанс ошибиться минимальный. Небольшое место, столики, тень, несколько мужчин уже сидят, кто-то говорит громко, кто-то смеется, хозяйка или администратор – я так и не понял – окинула нас быстрым взглядом, в котором за одну секунду успели уместиться удивление, оценка, вывод и решение, что гостей надо кормить.

Нас усадили за длинный стол почти сразу. И тут началось то, ради чего вообще стоит с утра шляться по незнакомому городу.

Хачапури. Не тот, что просто «сыр в тесте и ладно», а настоящий, горячий, с таким запахом, что разговаривать первые минуты даже неприлично. Ачма – слоеная, нежная, опасная в том смысле, что останавливаешься уже не ты, а обстоятельства. Шашлычок. Пахлава. Еще какие-то местные штуки, названия которых я то ли не расслышал, то ли вообще не успел запомнить, потому что был занят делом государственным – спасал стол от переизбытка вкусной еды.

– Если ты так смотришь на еду, – заметила Оля, – люди подумают, что тебя дома не кормят.

– Они будут неправы, – сказал я. – Меня дома любят. Поэтому и кормят. Но это не значит, что я должен изменять своим принципам.

– Каким еще? – спросила Несса.

– Видишь хорошую еду – уважай ее.

Наташка хмыкнула:

– Серьезный человек. Почти философ.

– Почти? Я тебя запомнил.

Еда оказалась настолько хорошей, что на какое-то время нас спасло только то, что все были заняты. А потом пришла расплата – захотелось пить так, будто до этого нас сутки вели через пустыню.

Лимонад, вода, что-то местное прохладное, снова вода. Мы сидели, болтали, спорили, смеялись. Местные на нас поглядывали. Особенно на меня, когда я то одной кусок подвинул, то другой салфетку передал, то у Маши с тарелки что-то стащил и тут же получил по руке. Не зло, конечно, а по праву собственности.

– Ты же понимаешь, – сказала Лена, – со стороны это выглядит странно?

– Что именно?

– Всё.

– А, – сказал Дан. – Пусть завидуют молча.

– Самоуверенный.

– Красивый, успешный, на яхте, в Батуми, с вами. Мне уже поздно быть скромным.

– Скромность тебя бы и не спасла, – мягко сказала Оля.

Вот за это я ее и любил отдельно. Она умела сказать спокойно, без шума, а попадало точно.

За соседним столиком какой-то усатый мужчина лет пятидесяти, уже давно наблюдавший за нашей компанией, наконец усмехнулся и поднял стакан:

– Хорошо сидите, ребята.

– Стараемся, – ответил я.

– Откуда такие будете?

– Из Баку идем. В Европу.

Он даже бровью не повел. Южные люди вообще умеют слушать так, будто каждый день видят, как лучший футболист мира с пятью красавицами едет на яхте в Европу. Только глаза у него при этом стали внимательнее.

– В Европу – это дело, – сказал он. – Но Батуми не обижайте. Хоть день у нас поживите по-человечески.

– Уже стараемся, – сказал я. – Еще и в футбол заглянем.

– О, это правильно. Тут у нас футбол любят.

– Мы тоже, – сказала Наташка. – Особенно он.

И кивнула на меня так, будто выдавала местным государственную тайну.

Из кафе вышли сытые, довольные и чуть размягченные. Южная кухня опасна тем, что после нее хочется либо спать, либо жить еще активнее. Мы выбрали второе. Потому что впереди была база «Динамо» Батуми, а я, если честно, уже заранее улыбался. Люблю такие поездки. Приезжаешь не по протоколу, не с галстуками, а просто так – посмотреть людей, мяч погонять, пообщаться. В таких моментах всегда видно настоящее.

С такси вышла отдельная история. Втиснуть шестерых в одну машину – само по себе искусство. А если среди этих шестерых пять девушек и один он, то это уже не логистика, а соревнование с элементами дипломатии, юмора и легкого хаоса.

– Я вперед, – сразу заявила Маша.

– Почему это ты? – прищурилась Наташка.

– Потому что я маленькая, мне везде можно.

– Не считается.

– Тогда я к Дану.

– Нет уж, – сказала Оля с той спокойной решительностью, которая обычно означает: спор уже закончен, просто остальные еще не в курсе.

В итоге, как и следовало ожидать, больше всех спорили именно за мое колено. Победили Наташка с Олей, причем как-то коллективно и без всякого суда. Одна уселась с одной стороны, другая с другой, и он в очередной раз понял, что в этой компании моё мнение уважают ровно до тех пор, пока оно не мешает их собственным планам.

– Мне вообще дышать дадут? – поинтересовался Дан, когда мы, наконец, упаковали себя в машину.

– Зачем? – невинно спросила Наташка. – Ты и так здоровый.

– Вот, – поддержала Оля. – Воздух тратить не обязательно.

– Предатели.

– Любимые, – поправила Лена сзади.

Таксист сперва посмотрел на нас как человек, который уже собирался отказаться от этой затеи, но потом махнул рукой. Видимо, решил, что такие пассажиры либо оставляют хорошие истории, либо хорошие чаевые, а лучше – всё сразу.

До базы доехали с хохотом, подколами и постоянным ощущением, что если машина резко затормозит, нас потом будут распутывать как рыболовную сеть.

На базе нас, конечно, ждали не официально. Скорее, по цепочке. Кто-то кому-то сказал, что Латин в городе. Потом это «в городе» превратилось в «едет сюда». И когда мы подошли, несколько человек уже стояли у поля, не особенно скрывая любопытства.

Люблю смотреть на лица футболистов в такие моменты. Они, в отличие от многих других, сначала видят человека как игрока. Не как газетную картинку, не как заголовок, а как того, с кем можно выйти на поле и через пять минут понять, кто ты есть на самом деле. В этом смысле футбольные люди честнее большинства.

– Здорово, мужики, – сказал Дан, подходя первым. – Если не выгоните, хотим в гости.

– Да кто ж тебя выгонит, – усмехнулся суховатый, жилистый парень лет двадцати пяти, видимо, один из лидеров команды. – Мы думали, шутят.

– Про меня часто шутят. Но я, к сожалению, настоящий.

Засмеялись.

Пошли рукопожатия, знакомство. Имена, фамилии – несколько Дан запомнил сразу, несколько отложил по лицам и манере держаться. Команда была типичная южная – темпераментная, пластичная, техничная, с людьми разного склада, но с общим ощущением, что мяч у них не враг и не булыжник, а друг детства. Пара защитников крепких, с жестким взглядом. Полузащитник невысокий, быстрый, явно из тех, кто может дважды развернуть тебя на носовом платке и еще обидеться, что ты не аплодируешь. Нападающий повыше, плечистый, любитель борьбы. В общем, хороший живой набор.

Девчонок устроили на трибуне. Они, естественно, сразу стали там хозяйками без всякой формальной передачи полномочий. Уселись, переглянулись, и по лицам было видно: сейчас еще тренировка начнется, а у них уже свой матч комментариев, оценок и обсуждений.

– Только не спорьте, кто красивее играет, – крикнул им.

– А ты не ревнуй, – тут же прилетело от Маши.

– Я все слышу!

– И правильно!

На поле сначала пошли легкие разговоры, разминка, пара передач в квадратах. Потом уже по-настоящему. Я всегда любил этот момент, когда игра еще не началась, но уже ясно, кто как мыслит, кто как принимает, кто на каком касании живет. По одному первому приему многое видно. Один мяч гасит мягко, как будто ладонью. Другой принимает в сторону, уже думая о следующем ходе. Третий вроде техничен, но голова запаздывает. А четвертый, наоборот, чуть сыроват, зато видит поле раньше мяча.

Он быстро встроился в их темп. Сперва не давил, не лез. Просто поймал ритм. Пара коротких, перевод, открывание, стенка, уход в ползоны. И сразу почувствовал, как люди расслабились. Когда приезжает звезда, всегда есть напряжение. Сейчас начнет изображать небожителя, сейчас будет играть в полноги, сейчас станет показывать не футбол, а фамилию. А я фамилией никогда не играл. Скучно это.

– Давай, давай, еще! – крикнул мне тот самый низенький хавбек, когда мы раскатили одну хорошую комбинацию через центр.

– А ты не зевай, – ответил и тут же сунул ему мяч пяткой в ход.

Он проскочил между фишками, отдал обратно, корпусом убрал одного, второго пропустил мимо на замахе и мягко подрезал в дальний угол маленьких ворот. Без вратаря, конечно, но красиво же. Народ загудел, а девчонки с трибуны хлопнули так, будто это финал чемпионата мира.

– Ну всё, – донесся голос Наташки. – Сейчас начнется его любимое. Пижонство.

– Это не пижонство! – крикнул я, смеясь. – Это эстетика!

– Мы так и сказали!

Потом разделились уже почти на полноценную двусторонку. Меня поставили за «желтых». Поле не всё, но достаточно, чтобы разгуляться. И вот тут стало совсем хорошо.

Южане играли с хитрецой. Не просто бежали, а будто постоянно пробовали тебя на реакцию. Фальшивые замахи, паузы, развороты, короткий пас в недодачу, чтобы ты шагнул, а потом уже в свободную зону. Но и не мальчик с улицы. Мне такие вещи даже нравятся – когда не тупо борьба и бег, а еще и голова работает на скорости.

С мячом старался не ломать их рисунок, а добавлять. Это вообще отдельное удовольствие – приехать в чужую команду на час и не перетянуть все одеяло, а сделать так, чтобы люди рядом вдруг заиграли чуть лучше, чем обычно. Вот это и есть настоящее мастерство. Не только самому блеснуть, а всех приподнять.

Один раз получилось особенно хорошо. Их правый защитник подключился, получил мяч и почему-то замешкался. Я уже видел, что его сейчас накроют, рванул в недодачу, забрал, одним касанием убрал под себя, вторым дал диагональ налево на ход крайнему. Тот сразу прострелил. Наш нападающий влетел, но до мяча не достал. Дан не остановился, добежал второй волной, и когда отскок вылетел обратно, просто ткнул щекой в угол. Всё быстро, легко, без лишней красоты – но именно красиво, как правильно сыгранная фраза в музыке.

– О-о-о! – прокатилось с трибуны.

– Это я его так вдохновляю! – объявила Маша.

– Не ври людям! – отозвался немедленно.

– А кто тебе вчера воду подавал?

– Всё, снимаю возражения.

Смеялись уже и игроки. Это сразу делает тренировку лучше. Не балаган, нет. Но живая энергия. Когда люди не зажаты, а кайфуют от того, что делают.

Потом пошли и более жесткие эпизоды. Без этого никак. Один центральный защитник у них оказался очень серьезным мужиком. Видимо, решил проверить, насколько я «лучший игрок мира», если в меня въехать по-настоящему, а не для телеграфа. Ну и въехал. Плечо в плечо, плотно, правильно. Я устоял, мяч прикрыл, дернул в сторону, он на мгновение потерял баланс – и я уже ушел. От лицевой поднял голову и вместо удара дал назад под набегающего хавбека. Тот пробил с ходу. Выше.

– Эх! – выдохнул Дан.

– Извини! – крикнул он.

– За что? Еще раз дадим – забьешь.

Вот такие штуки мне нравятся. Когда люди после эпизода не прячутся, не мнутся, а хотят повторить. Значит, игра живет.

Через пару минут повторили почти то же самое, только уже с другой стороны. На этот раз до удара дошел я сам. Ложное движение, смещение в центр, и с левой, хлестко, под дальнюю. Вратарь дотянулся, но только кончиками пальцев. Мяч всё равно в сетку.

С трибуны раздался такой одобрительный гул, будто там сидело не пятеро моих, а целая делегация персональных болельщиц с опытом.

– Красавец! – крикнула Оля, и он автоматически улыбнулся шире.

Вообще, когда твои на трибуне, даже если трибуна маленькая и «твои» – это пять девушек, мир как-то собирается правильно. Играть хочется еще лучше. Не чтобы что-то доказать. А потому что они есть. И ты есть. И поле под ногами настоящее. А всё остальное приложится.