Текст книги "Привет Европа (СИ)"

Автор книги: Алексей Лапышев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц)

Глава 22
Привет тебе Рим, привет

Отплывали они вечером, когда день уже не давил жарой, а отдавал накопленное тепло медленно и даже щедро. Яхта мягко оттолкнулась от неаполитанской пристани, и город начал отступать – не сразу, нехотя, сохраняя за собой очертания домов, склонов, света, разговоров. Дан стоял у борта и смотрел, как Неаполь остается позади. Хороший был день. Густой. Настоящий. Из тех, что не проваливаются в память куском, а укладываются целиком, как песня.

Пиццу привезли вовремя. Даже чуть раньше. И когда парень из кафе поднялся на борт с коробками, на палубе мгновенно случилось почти священное молчание. Потому что запах пошел такой, что разговаривать стало не обязательно. Горячее тесто. Томаты. Базилик. Моцарелла. Оливковое масло. Что-то мясное, что-то острое, что-то морское. Дан тут же расплатился, добавил сверху щедро, потому что правильные люди должны получать правильные чаевые, и, едва курьер ушел, объявил:

– Все. Это официальный пир.

– Уже люблю Неаполь еще больше, – сказала Маша, заглядывая в коробки.

– Ты любишь его за юбку, – заметила Наташка.

– И за пиццу. Я многослойная личность.

Они разложили коробки на столе в кают-компании и частично на открытой палубе, потому что усидеть внутри в такой вечер было невозможно. Экипажу тоже сразу отложили, тут Дан даже не обсуждал. Игорь Сергеевич, увидев масштабы, уважительно поднял бровь.

– Подготовились.

– Я стратег, – сказал Дан. – На голодный желудок большие путешествия не делаются.

Пицц было несколько видов. Классическая «Маргарита» – простая, почти демонстративно простая, но именно поэтому опасная: когда ничего лишнего, сразу видно, умеют люди или нет. Тут умели. Тонкое, но не сухое тесто, хороший томат, моцарелла, базилик – и все. Еще была «Маринара», тоже почти аскетическая, но с чесноком, томатом, орегано, оливковым маслом – для тех, кто понимает, что вкус не всегда равен количеству начинки. Была мясная, с салями и чем-то местным, пряным, пахнущим югом. Была с морепродуктами – мидии, кальмар, какие-то мелкие креветки, чуть соли, чуть лимонного настроения. Была с прошутто и грибами. И еще одна – белая, без томата, с сырами и зеленью, от которой Дан тут же отрезал себе кусок и объявил:

– Вот это вообще коварство. Так можно и в итальянское гражданство вляпаться.

– Тебя Франция ждет, – напомнила Лена.

– Значит, это просто дипломатическая дегустация.

Они ели с тем удовольствием, которое не подделаешь. Разговаривали, перебивали друг друга, тянулись через стол за новым куском, угощали друг друга, спорили, какая лучше. Несса голосовала за белую с сырами. Маша – за мясную, потому что «нормальный человек должен слышать, что ест». Оля неожиданно выбрала простую «Маргариту». Лена – морскую. Наташка, естественно, взяла по куску от каждой и заявила, что ограничивать себя – это мелкобуржуазно.

– А ты? – спросила она Дана.

– Я? Я как великий объединитель народов обязан все проверить лично.

– То есть тоже от каждой.

– Естественно.

– Самый честный человек на яхте, – сказала Оля с улыбкой.

– И самый голодный, – добавил он.

Солнце уходило ниже, море тянулось рядом густым темно-синим шелком, берег менял оттенки, а яхта шла ровно, уверенно, как будто и она тоже наслаждалась дорогой. Дан ел, слушал девчонок, иногда вставлял шутку, иногда просто смотрел. И ловил то редкое чувство, которое не всегда успеваешь заметить, пока живешь на скорости: да, вот оно. Счастье. Не обещанное потом. Не выстраданное когда-нибудь. А текущее, живое, горячее, пахнущее пиццей и морем.

– Если бы мне кто-то пару лет назад сказал, – задумчиво произнесла Несса, держа в пальцах кусочек с морепродуктами, – что я буду плыть на яхте с русским футбольным чудом, четырьмя красивыми сумасшедшими девушками и есть неаполитанскую пиццу между Неаполем и Римом… я бы не поверила.

– А зря, – сказал Дан. – Иногда надо верить в хорошее без подготовки.

– А ты верил? – спросила Оля.

Он на секунду замолчал. Не потому, что не знал ответа. Просто ответ был больше, чем для шутки.

– Я не верил, – сказал он. – Я скорее знал, что жизнь можно дожимать. Не всю. Но свою – можно.

Они переглянулись. И никто не стал переводить в смешное. Иногда не надо.

Ночью яхта встала в открытом море. Не потому что было нужно по какой-то большой технической необходимости, а потому что можно. Потому что ночь была теплая, вода спокойная, небо глубокое, и глупо было бы проскочить такую ночь на ходу. Прожектора включили, и часть моря вокруг яхты вдруг стала как отдельная сцена – черная вода, прорезанная светом, серебристые отблески, шевеление глубины.

– Все, – сказал Дан. – Я пошел.

– Куда? – спросила Маша, хотя и так все поняла.

– В счастье.

Он скинул футболку, быстро избавился от лишнего и первым нырнул вниз. Вода обняла его сразу – теплая сверху, чуть прохладнее в глубине, живая, мягкая, ночная. Он вынырнул, откинул волосы назад, фыркнул и заорал вверх:

– Ну? Кто трусит?

Трусила, конечно, никто. Через минуту в воде уже были все. Сначала осторожно – особенно Несса, которой сама идея ночного моря нравилась, но внизу все-таки была не подсвеченная ванна, а живая темная глубина. Потом уже разошлись. Девчонки смеялись, визжали от неожиданного прикосновения прохладного слоя, плескались, держались за него, отплывали, возвращались. Свет прожекторов делал их почти нереальными – как будто не люди, а какие-то морские создания, которые днем прикидывались обычными девушками, а ночью решили больше не скрываться.

Дан плыл на спине, глядя в небо. Звезды были такими, какими они бывают только в море: не декоративными, а настоящими, далеко уходящими в глубину. Яхта тихо поскрипывала. С берега ничего не было слышно. Только вода, смех, дыхание, короткие реплики.

– Дан, – позвала тихо Оля, подплывая ближе.

– М?

– Вот это и есть счастье?

Он повернул голову, посмотрел на нее, на воду в свете, на остальных, на ночь.

– Да, – сказал он. – Наверное, да. Когда не надо ничего доказывать вот прямо сейчас. Когда все на месте.

– А тебе ведь все равно надо, – заметила Наташка, подплывая с другой стороны.

– Надо, – согласился он. – Но не каждую секунду. Иногда можно просто жить. Чтобы было за что потом драться.

Маша, брызнув на них, фыркнула:

– Ну все. Опять философ включился. Топите его.

Топить его, конечно, не получилось, но общий хаос моментально восстановился. Лена повисла у него на плечах. Несса, уже осмелев, подплыла совсем близко и, смеясь, спряталась у него за спиной от очередной атаки Машки. Наташка пыталась организовать заговор. Оля только качала головой и смеялась, хотя тоже участвовала в этой морской войне не меньше остальных.

Потом они выбрались обратно на палубу, растерлись полотенцами, уселись кто куда, завернувшись, кто в рубашку, кто в плед, кто просто в тепло ночи. Дан сидел, вытянув ноги, и чувствовал приятную усталость в руках. Рядом прижалась Лена, с другой стороны устроилась Наташка, Оля с Нессой сели напротив, Маша забралась на кресло с ногами.

– Знаешь, – сказала Маша, глядя на море, – если бы меня сейчас спросили, что мне нужно еще для жизни, я бы честно задумалась.

– А потом все равно что-нибудь заказала бы, – сказал Дан.

– Естественно. Я женщина с воображением.

Они посидели еще, болтая уже тише, ленивее. Ночь заворачивала их в себя мягко. А потом разошлись спать, унося с собой в кожу запах соли и света.

Утром Дан проснулся раньше многих. Не потому, что выспался идеально – с такой компанией это понятие вообще было относительным, – а потому, что его опять тянуло к рыбалке. Самому смешно было. Вроде футболист, вроде на пороге нового клуба, больших матчей, больших решений, а его радует мысль о том, как дрогнет леска на утренней воде.

Он тихо выбрался наверх. Море было другое, чем ночью. Светлое, ровное, с легкой дымкой где-то вдалеке. Берег угадывался полосой. Воздух пах утром и солью.

– Опять на охоту? – послышался сзади голос Игоря Сергеевича.

– Да, – признался Дан. – Затягивает.

– Это нормальная болезнь, – кивнул капитан. – Не худшая.

Постепенно подтянулись и девчонки. Сначала Оля, потом Несса, потом остальные. Несса сегодня неожиданно проявила особый интерес. Наверное, после ночного моря ей захотелось еще одного маленького морского приключения.

– Я тоже хочу, – сказала она.

– Ловить? – спросил Дан.

– Да.

– Хорошо. Но если вытащишь акулу, будешь сама объясняться с капитаном.

– Никаких акул, – отрезал Игорь Сергеевич, даже не оборачиваясь.

Рыбалка пошла бодро. Видно, место было удачное. Клевало не у всех сразу, но скучать не давало. Дан вытащил пару вполне приличных рыб – что-то из местных морских, серебристых, с хорошей плотной тушкой. Оля тоже поймала. Лена с Машкой больше шумели, чем ловили, но одну на двоих все-таки вытащили и тут же объявили себя профессионалами.

А потом случился утренний триумф Нессы.

Сначала у нее просто дернуло. Она вздрогнула, натянула леску и сразу поняла, что там сидит не мелочь.

– Дан!

– Держи, держи, не рви! – он моментально оказался рядом. – Не дергай руками. Работай плавно. Дай ей походить.

Рыба сопротивлялась зло и мощно. Леска уходила, катушка отзывалась нервно. Несса закусила губу, вцепилась правильно, уже без паники, но с азартом. Дан держался рядом, подсказывал, но не отбирал. И это было верно. Пусть сама.

– Что там? – выкрикнула Маша.

– Что-то с характером, – ответил Дан.

Через пару минут у борта блеснуло тело. Капитан сразу оценил:

– Дорадо. Хорошая.

Рыба и правда была не маленькая. Золотисто-синяя, сильная, красивая, килограмма на три, а то и больше. Для Нессы – вообще трофей.

Когда ее наконец подняли на борт, палуба взорвалась аплодисментами и смехом.

– Все, – торжественно объявила Маша. – Теперь у нас на яхте есть французская королева моря.

Несса стояла раскрасневшаяся, сияющая, с этой своей светлой радостью, от которой у Дана внутри всякий раз что-то мягко проворачивалось.

– Я поймала! – сказала она ему, будто он мог этого не заметить.

– Ты разгромила всех, – подтвердил он. – Я горжусь.

– А я? – спросила Наташка.

– Ты тоже молодец.

– Нет, так не работает. После «горжусь» уже поздно.

– Тогда я тобой отдельно восхищаюсь.

– Вот. Уже лучше.

Рыбы в итоге набралось вполне достаточно на отличный завтрак. Часть тут же пошла в дело. Моторист помог с чисткой, Дан взялся за сковородки. Немного масла, чуть соли, перца, лимона, зелень, и вскоре на палубе опять стало пахнуть так, что все разговоры сами собой начали крутиться вокруг еды.

– У нас какое-то кулинарное турне, – сказала Лена.

– Мы развиваемся всесторонне, – ответил Дан. – И вообще, хорошая команда должна уметь не только выигрывать, но и завтракать.

Они ели свежую рыбу прямо с пылу с жару, с хлебом, с помидорами, с остатками сыра, с кофе. И в какой-то момент Дан, подняв взгляд, заметил вдали смутный силуэт. Не берег. И не просто гражданское судно.

Он прищурился.

– Игорь Сергеевич.

Капитан тоже посмотрел.

– Вижу.

– Наши?

Тот пожал плечами слишком спокойно, чтобы это было случайно.

– Море любит совпадения.

Дан усмехнулся. Ну да. Очередное «совпадение». Где-то там, в тумановатой дымке, явно шло нечто достаточно серьезное, чтобы не путаться с рыбацкими лодками. Государство, как и прежде, не спало. Просто делало вид, что прогуливается неподалеку.

– Приятно знать, что если мы вдруг поскользнемся на пицце, нас спасет военный флот, – заметил он.

– Ты не поскользнешься, – сказала Оля.

– Это да. Я слишком ценный груз.

День шел вперед. Море было ровным, берег то приближался, то снова уходил в дымку. Пахло солнцем, солью, мотором и дорогой. А ближе к тому моменту, когда Рим уже начинал ощущаться не просто названием, а близостью, Дан вдруг снова захотел работать.

Не потому что «надо по плану». А потому что тело само просило. И голова тоже. Переход к большой игре всегда лучше встречать в движении.

Он вынес мяч на открытую часть палубы, выбрал участок, где можно было работать безопасно, и начал.

На яхте пространство ограничено. Значит, все лишнее сразу исчезает. Остается только ты, мяч, баланс, корпус, касание, пауза. Он работал именно так: мягко принимал, уводил под себя, менял ритм, перекладывал с ноги на ногу, раскручивал мяч подошвой, ставил опорную так, как будто под ней не палуба, а полметра чужой штрафной с живым защитником перед лицом. Потом усложнил: работа в один-два касания, развороты, резкие остановки, короткие взрывные смещения.

Он вошел в это состояние быстро. То самое, когда мир сужается, но не беднеет, а наоборот становится четче. Мяч слушался. Тело слушалось. Яхта чуть покачивалась, и от этого упражнение только интереснее – на земле так не сделаешь. Он ловил равновесие, подстраивал таз, голеностоп, центр тяжести, и каждая мелочь шла в копилку.

Девчонки сначала просто смотрели. Но долго смотреть молча на движущегося Дана – задача не для них.

– Нам скучно, – объявила Маша.

– Бедняжки, – не отвлекаясь, отозвался он.

– Мы тоже будем заниматься, – решила Лена.

– Вот это правильно.

И понеслось.

Лена расстелила коврик и начала свой гимнастический комплекс. Мягко, четко, с той особенной дисциплиной тела, которая у хороших гимнасток остается даже в бытовом движении. Наклоны, мостики, шпагатные выходы, работа на гибкость спины и плеч. Все без показухи – просто красиво, потому что иначе она и не умела.

Несса выбрала участок свободнее и занялась чем-то из ушу. Медленные, текучие связки, потом более резкие. Руки, корпус, шаг. Это смотрелось неожиданно. Француженка, белокожая, светлая, нежная – и вдруг такая собранная пластика, почти бесшумная боевая поэзия.

Оля, не мудрствуя, устроила себе береговую разминку пловцов. Плечи, руки, корпус, растяжка, имитация гребка, дыхание. Все очень по делу. Наташка, конечно, ушла в йогу. Причем с тем лицом, будто это не она вчера устраивала заговоры в море, а древняя мудрая женщина, временно снизошедшая до смертных. Машка же, как и было обещано, выдала акробатику. Колесо, стойка, какой-то переворот, еще связка. Дан даже сбился на секунду.

– Ничего себе, – сказал он, останавливая мяч. – А это откуда?

– Я многогранна, – заявила Маша, не слезая со своей волны. – Ты меня вообще недооцениваешь.

– Я? Да я тебя как раз переоцениваю регулярно. Но приятно удивлен.

Палуба превратилась в какой-то невероятный летний тренировочный зал под открытым небом. И все это на фоне моря, света, приближающейся Италии и ощущения, что жизнь, в принципе, умеет быть щедрой.

Закончив свою серию, Дан остановился, подбросил мяч, поймал, выдохнул и просто встал, глядя на них. На своих. На эту невозможную пятерку. И поймал себя на том, что улыбается уже без всякого усилия.

– Что? – спросила Наташка, заметив взгляд.

– Да ничего, – сказал он. – Просто думаю, что если кто-нибудь сейчас увидит палубу сверху, решит, что мы захватили передвижной цирк, монастырь, спортбазу и гарем одновременно.

– «Гарем» мне нравится меньше всего, – сказала Оля.

– Тогда цветник.

– Лучше, – кивнула Лена.

– А я за «богини», – заявила Маша.

– Ты просто скромная, – сказал Дан.

– Очень.

– А я? – спросила Несса с мягкой улыбкой.

– А ты чемпионка по дорадо и тайный мастер ушу. Тебе отдельный титул нужен.

– И какой?

– Пока думаю. Международный.

Они засмеялись. И вот в этот момент, на смехе, на соленом ветре, на движении, Дан вдруг отчетливо почувствовал приближение Рима. Не как туристической открытки. Не как древнего города с колоннами и форумами. А как места, где ему еще надо будет выйти и сыграть. Где будет матч. Где будет взгляд со стороны. Где его снова будут мерить – не легендой, а делом. И это ощущение было приятным. Не тревожным. Рабочим.

К полудню берег стал уже явственнее. Портовая суета, линии причалов, более плотное движение, иной воздух – все это говорило: дошли. Или почти дошли.

– Ну вот, – сказал Игорь Сергеевич, чуть повернувшись к компании. – Рим.

– Вообще-то не сам Рим, – автоматически заметил Дан. – До самого города еще добраться.

– Не умничай, – отрезала Маша. – Мы приплыли в Рим, значит в Рим.

Он не стал спорить. Стоял на палубе вместе со всеми и смотрел вперед. На берег. На следующую точку. На новый кусок пути.

Девчонки тоже притихли. У каждой это работало по-своему. Для кого-то Рим – просто мечта из учебников и фильмов. Для кого-то – этап. Для кого-то – красивое имя. А для него это было еще и приглашение. Почти вызов.

Мы еще сыграем, подумал он.

Не здесь, не сейчас, не на этой самой палубе. Но скоро. Очень скоро.

И надо будет сказать им. Не обязательно прямо сейчас. Чуть позже. Когда момент ляжет правильно. Потому что некоторые вещи лучше звучат не между шуткой и швартовкой, а тогда, когда слова становятся на место.

– О чем задумался? – тихо спросила Оля.

Он посмотрел на нее, потом на остальных.

– Да так, – сказал он. – Просто понял, что путешествие – это, конечно, прекрасно. Но мяч по мне уже соскучился по-настоящему.

– А ты по нему? – спросила Лена.

Дан усмехнулся.

– Мы с ним вообще-то не расставались. Но да. Пора выходить на люди.

– Бедный Рим, – сказала Наташка.

– Бедная «Рома», – уточнила Маша.

Он ничего не ответил. Только улыбнулся той самой своей улыбкой, после которой обычно начинались неприятности для защитников и очень хорошие времена для тех, кто играл рядом.

Яхта входила в порт, а впереди уже поднималась новая глава его жизни. И он, как всегда, шел ей навстречу без суеты, с легкой усмешкой, с ясной головой и с той внутренней силой, которая не любит шуметь заранее.

Потому что настоящее он предпочитал доказывать на поле.

И снова зазвучало это волшебство, теперь уже отдельно для одной темненькой хулиганки…

* * *

Твои красивые руки

Лежали на теплом столе

И пальцы нервно дрожали

В моей прохладной руке

А взгляд нереальный и милый

Отыскать в душе что хотел?

И образ, шальной и невинный

Мне в сердце с разбега влетел

И губы эротично манили

Тянули к себе как всегда

И мы смущенно шутили

Что тогда…Что тогда…Что тогда

Тихонько струилось дыханье

Меж нами и над столом

Наверно, началось привыкание

Не поймем…не поймем….не поймем

И лампа, как-то странно светила

Тянясь то ко мне,то к тебе

И разум нежность залила

О тебе…О тебе…О тебе

И душу разобрали на части

И разум ушел погулять

Не дай бог, снова ненастье

И снова сердце распять

Но верю-такого не будет

Но верю-она навсегда

Но верю-она не забудет

Ни когда…Ни когда…Ни когда

Твои красивые руки

Лежали в моих руках

И сердца совместные стуки

Ответили все за нас

Глава 23
Рим и Рома, Рома и Рим

Утро на яхте в римском порту начиналось так, будто весь мир специально решил вести себя прилично. Море не бузило, солнце не жгло, а только намекало, что к полудню возьмётся за дело всерьёз, и даже чайки орали как-то без истерики, по-деловому. На верхней палубе уже пахло не морем, а домом. Потому что Дан опять встал раньше многих и опять добрался до кухни с выражением лица человека, который сейчас покажет цивилизованной Европе, что такое настоящий завтрак.

Он поставил на стол миску, открыл кефир, задумчиво глянул на него, как полководец на карту будущего сражения, и принялся за дело.

– Смотри внимательно, – сказал он Оле, хотя рядом уже стояли вообще все. – Это вам не просто блины. Это международная дипломатия в жидком виде.

– А кипяточек зачем? – спросила Лена, уже держа венчик.

– Для характера, – серьезно ответил Дан. – И для правильной жизни теста. Кефир, кипяток, яйца, сахар, соль, масло. Всё просто. Если руки из правильного места и настроение не кислое.

– А если кислое? – прищурилась Наташа.

– Тогда это уже не блины, а политическое заявление.

Девчонки засмеялись. Несса, как всегда, старалась все запомнить идеально, будто это был не завтрак, а экзамен в парижской кулинарной академии. Маша, наоборот, пробовала пальцем тесто, получала этим же пальцем по носу мукой и заявляла, что так и надо, потому что искусство без жертв не бывает.

Дан размешал тесто до гладкости, потом налил первую порцию на сковородку. И сразу стало ясно: человек не просто умеет жарить блины. Человек к этому подходит как к технике удара с лёта. Движение точное, кисть мягкая, глазомер идеальный. А когда первый блин подрумянился, Дан лёгким движением подбросил его вверх, перехватил на второй сковороде и невозмутимо кивнул:

– Вот. А вы говорите, футбол – узкая специальность.

– Ты циркач, – сказала Оля, целуя его в щеку.

– Не, – возразил Дан. – Я универсал. Просто очень дорогой.

– Сам себя не похвалишь… – начала Лена.

– … ходишь как непроданный, – закончил он и снова перекинул блин. – Поэтому я всё делаю вовремя.

На кухне началась приятная суматоха. Кто-то подавал яйца, кто-то открывал банки, кто-то резал семгу, кто-то путался под руками и целовался вместо работы. В какой-то момент Маша мазнула сметаной по плечу Наташе, Наташа ответила вареньем на запястье, а потом все дружно посмотрели на Дана, будто он как старший должен решить, это уже безобразие или еще счастье.

Он посмотрел на них, на миски, на стопку горячих блинов, на солнечные пятна на палубе и только фыркнул:

– Я смотрю, у нас не завтрак, а наступательная операция.

– У вас, – поправила Несса с лукавой серьезностью, глядя на богатый стол. – У вас всё есть. И сметана, и варенье, и брынза, и икра черная, и красная, и семга… Чего только нет на этой яхте.

Дан засмеялся:

– У нас. Всё у нас. И вообще, я запасливый. Мало ли куда судьба занесёт. Вдруг опять придется спасать цивилизацию на голодный желудок.

К столу подошли капитан Игорь Сергеевич и моторист, уже по запаху вычислившие, что происходит что-то важное.

– Ну всё, – сказал капитан, усаживаясь. – Опять вы нас развращаете.

– Поздно, – ответил Дан. – Вы уже с нами ходите, значит, судьба решена.

Горка блинов росла и исчезала одновременно. Их ели с брынзой, со сметаной, с икрой, с рыбой, с вареньем, просто так, внахлёст, впрок и с довольным молчанием, которое бывает только у очень своих людей. А потом, когда первая волна аппетита схлынула и на столе остались уже не продукты, а красивые последствия хорошей жизни, Несса, как и всегда, посмотрела на Дана тем самым взглядом, который означал: ну давай, теперь твоя очередь рассказывать.

– Ну что, – сказал Дан, откинувшись на спинку стула. – Раз уж мы в Риме, надо отдать городу должное. Потому что Рим – это вообще отдельное явление. Это не просто город. Это человек, который прожил три тысячи лет, все видел, всех пережил, временами сам себя доводил до безумия, но всё равно каждое утро умывается, надевает приличный камень и выходит к людям.

– Начинается лекция, – пробормотала Маша, устраиваясь поудобнее.

– Нет, – сказал Дан. – Это не лекция. Это дружеский инструктаж перед встречей с вечностью.

Он говорил легко, с улыбкой, но как всегда – так, что слушали все.

Он вспомнил и про легенду о Ромуле с Ремом, которых, если верить красивой версии, выкормила волчица. Сказал, что у города, которого в кормилицах волчица, характер другим быть и не мог – дерзкий, зубастый и с претензией на весь мир. Потом повел историю дальше: республика, сенат, легионы, дороги, право, порядок, борьба за власть, заговоры, победы, роскошь, разврат, гении и идиоты в одном флаконе.

– Римляне были очень талантливые люди, – заметил он. – Они умели строить дороги, по которым удобно идти побеждать соседей. Умели делать законы так, чтобы потом полмира на них училось. Умели устраивать зрелища, чтобы народ чувствовал, что империя не зря ест. И, конечно, умели так драться за власть, что любой современный кабинетный интриган рядом с ними – просто мальчик с тетрадкой.

Капитан хмыкнул в кружку.

– А потом, – продолжал Дан, – они стали такими большими, что начали падать под собственным весом. Такое тоже бывает. Империя распухает, внутри жадность, снаружи враги, сверху дурь, снизу усталость. И всё. Западная часть – до свидания. Восточная ещё держится, но это уже другая история.

– А дальше папы римские? – спросила Оля.

– А дальше Рим сделал то, что умеют только по-настоящему великие. Он сменил роль и не умер. Был столицей империи – стал столицей церкви. И опять толпы, паломники, деньги, политика, амбиции, художники, войны, дворцы, заговоры, святые и не очень святые люди. Потом Ренессанс, потом барокко, потом все опять друг с другом поссорились, помирились, передрались, пережили Наполеона, пережили объединение Италии, пережили двадцатый век… И сейчас Рим сидит, пьет свой утренний кофе и делает вид, что ему вообще неинтересно, кто тут временно великий.

– Наглый город, – сказала Наташа.

– Очень, – кивнул Дан. – Но по делу. Он имеет право. Тут камни старше многих государств. Тут можно завернуть за угол и упереться в историю так, как будто она вышла покурить. И при этом тут живут обычные люди, ругаются из-за парковки, спорят о футболе, сушат белье и едят так, будто Бог специально создал помидоры ради Италии.

– А футбол? – спросила Лена.

– А футбол тут как религия с мячом, – ответил Дан. – В Неаполе это страсть. В Риме – гордость и нервы. Тут можно проиграть выборы, можно поссориться с соседом, можно даже опоздать на венчание, но если твоя команда сыграла как тряпка, тебе это припомнят раньше всего.

– Тогда сегодня вам лучше не позориться, – спокойно сказала Маша.

– Нам? – Дан приподнял бровь. – Девочка, ты что-то знаешь о моих планах?

– Я знаю твое лицо, когда ты собираешься кого-то довести до спортивной тоски.

Он только усмехнулся. И все поняли: да, лицо именно такое.

После завтрака они вышли в город, и Рим сразу начал делать то, что умеет лучше всего: одновременно ошеломлять и расслаблять. Узкие улочки вдруг выпускали на широкие площади, древний камень соседствовал с шумом мотороллеров, где-то впереди звонили колокола, за спиной кто-то смеялся, над головой хлопало белье на веревке, а внизу, у тротуаров, шли люди, у которых был такой вид, будто жить в декорациях вечности – дело привычное.

Дан шёл рядом с девушками и смотрел по сторонам с тем спокойным интересом, который у него появлялся в больших городах. Он любил замечать не только парадное, но и живое. Лицо старика у табачной лавки. Мальчишек, гоняющих тряпичный мячик между двумя столбиками. Женщину в окне, которая спорила с кем-то так, словно защищала честь всей семьи, улицы и, возможно, римского права.

– Тут даже ругаются красиво, – сказала Несса.

– Тут всё красиво, – ответила Лена. – Даже трещины на стенах.

– Потому что они старше нашего института, – заметил Дан. – И, возможно, умнее.

Они заглядывали в лавки, задерживались у фонтанов, шли мимо кафе, где пахло кофе, выпечкой и той итальянской легкостью, которую нельзя повторить дома, даже если всё сделаешь правильно. Рим был шумный, но не суетный. В нем чувствовалась старая уверенность. Мол, да, все бегут, все важные, все чего-то хотят. А я тут стою две тысячи лет. Успокойтесь.

У Колизея Дан на несколько секунд замолчал. Не потому что ему нечего было сказать, а наоборот – слишком много.

– Вот ведь, – тихо проговорил он. – Люди во все века любили зрелища. Только раньше выпускали гладиаторов, а теперь – форвардов.

– И кто страшнее? – спросила Наташа.

– Если форвард злой и голодный, еще вопрос, – ответил он.

Девчонки засмеялись, и напряжение ушло. И всё же что-то в нём уже сместилось. Он по-прежнему шутил, шёл легко, отвечал на реплики, но внутри уже начал собираться к матчу. Это чувствовалось по тому, как он чаще прислушивался к себе, как чуть внимательнее смотрел на пространство, как экономил лишние движения. Не нервничал – нет. Просто входил в режим, в котором мир делился на до игры и после.

Когда они поехали к стадиону, Рим уже стал другим. Не туристическим, а футбольным. Встречные машины, шарфы, клубные цвета, разговоры на повышенных тонах, жестикуляция, горячее ожидание. И чем ближе был стадион, тем плотнее становился этот воздух. Неаполь жил футболом как морской шторм. Рим – как спор аристократов, который в любую минуту мог перейти в драку.

У стадиона их машину заметили быстро. Кто-то закричал имя Дана, потом еще кто-то, потом пошла волна. Русского джокера здесь уже знали. После чемпионата Европы его знали вообще везде, где был мяч, трава и хотя бы два человека, готовые спорить о футболе.

Игроки «Нефтяника» встретили его шумно, по-свойски. Обнялись, хлопнули по плечам, сразу начали говорить все одновременно. От команды веяло чем-то прежним, бакинским, своим. Даже в Риме, даже против «Ромы», даже после всех трансферных перемен.

– Ну что, артист, – первым сказал Кадыров. – Не сбежишь?

– Куда я от вас денусь, – ответил Дан. – Вы ж без меня опять начнете мяч жалеть.

– Смотри, – подал голос Лемиш. – Мы уже почти взрослые. Можем и сами издеваться над людьми.

– Почти – это ключевое слово, – невозмутимо сказал Дан.

Он быстро пробежал глазами состав, прикинул, как это будет выглядеть на поле. Основа у «Нефтяника» сегодня выходила такая: в воротах Жидков; в защите Вахабзаде, Рзаев, Рахимов, Федоровский; в полузащите Ширинбеков, Кадыров, Сулейманов, Гусейнов; впереди Ахмедов и Латин. Команда уже была другой. Панчик, Добровольский, Пономарёв, Джавадов – кто уехал, кто ушёл дальше по своей дороге. Сам Дан тоже был уже, по сути, в пути. Но «Нефтяник» оставался «Нефтяником»: быстрым, нервным для соперника, техничным, немного хулиганским по стилю и очень живым.

Тренер пожал ему руку крепко, без лишних слов.

– Первый тайм? – спросил он.

– Первый тайм, – кивнул Дан. – Дальше сами. Но я, если что, не обещаю играть вежливо.

– А я на это и не рассчитываю.

Перед выходом из подтрибунного помещения случилась еще одна короткая, но занятная встреча. Главный тренер «Ромы» Нильс Лидхольм подошёл спокойно, почти элегантно, как и подобало человеку, который видел в футболе не только борьбу, но и структуру. Рядом был и президент клуба Дино Виола – человек с тяжелым взглядом, в котором опыт, деньги и амбиции уживались вполне мирно.

Они обменялись приветствиями. Итальянцы были вежливы, но без холодности. Слишком хорошо понимали, кто перед ними.

– Мы рады видеть вас в Риме, – сказал Виола. – Даже если сегодня вы приехали не к нам.

– Рим трудно проехать мимо, – улыбнулся Дан.

Лидхольм смотрел внимательно, без суеты.

– Вы ещё очень молоды, – сказал он. – Но играете так, будто давно знаете, где заканчиваются иллюзии и начинается футбол.

– Полезное знание, – ответил Дан. – Помогает не путать одно с другим.

Виола чуть улыбнулся.

– Когда-нибудь вы могли бы пригодиться и «Роме».

Дан не стал ни ломать комедию, ни кокетничать.

– Пока нет, – сказал он спокойно. – Я еду дальше. Но мы посмотрим. Лет через пять-шесть – вполне возможно. Жизнь длинная, футбол тоже.

Лидхольм кивнул так, будто такой ответ его даже устроил. Честный, ровный, без дешёвой дипломатии.

– Хорошо, – сказал он. – Тогда сегодня посмотрим на вас с другой стороны.

– Постарайтесь не слишком расстраиваться, – беззлобно ответил Дан.