Текст книги "Привет Европа (СИ)"

Автор книги: Алексей Лапышев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц)

И выразительно повел рукой, обозначая те самые формы, на которые уже и так все посмотрели. Оля рассмеялась – звонко, легко, без тени смущения.

– А тебе не нравится? – спросила она.

Дан даже возмутился.

– Я что, дурак – отказываться от такого сокровища? – сказал он, а потом немедленно добавил, словно исправляясь по ходу собственной мысли: – И такого.

Он кивнул на Лену.

– И такого, – перевел руку на Наташу.

– И такого, – на Машу.

– И такого, – на Нессу.

Все уже смеялись, но он, войдя во вкус, сделал еще пол-оборота, посмотрел на Олю снова и торжественно завершил:

– И такого.

– Ты жульничаешь, – сказала Маша. – Одну из нас ты назвал дважды.

– Я не жульничаю. Я расставляю акценты.

– Очень дипломатично, – заметила Лена.

– Я вообще тонкий человек.

– Как якорная цепь, – подсказала Наташа.

Но довольны были все. Оля – особенно. Она чуть толкнула его плечом и снова взялась за снасть, а Дан смотрел на нее с тем видом, с каким победитель смотрит на свой главный приз. Не потому, что он кем-то владеет. А потому, что рядом – свое. Любимое. Выбранное. Настоящее.

Рыбалка получилась веселой, шумной и, как всегда, больше про компанию, чем про рыбу. Но улов был, смех был, море было, а значит, день снова удался без всяких оговорок.

К вечеру воздух стал мягче. Побережье постепенно менялось, и в нем уже чувствовалась близость Сочи. Не в конкретных зданиях или ориентирах даже, а в общем настроении пространства. Как будто берег начинал заранее приводить себя в порядок перед встречей.

Дан некоторое время смотрел вперед, потом вдруг исчез вниз и вернулся с мячом.

– Только не говори… – начала Лена.

– Именно это и скажу, – ответил он. – Мне надо двадцать минут.

– Тебе всегда надо двадцать минут, – заметила Маша.

– Потому что я человек системы.

Он поднялся на верхнюю палубу, туда, где было открытое пространство и можно было не мешать никому, кроме, возможно, законов равновесия. Солнце уже снижалось, яхта шла ровно, ветер был терпимый. И Дан начал работать с мячом.

Сначала просто набивал – мягко, на разных высотах, то правой, то левой, то бедром, то грудью, почти не двигаясь с места. Потом усложнил. Развороты, перевод через спину, прием на подъем, резкая остановка мяча, снова серия касаний. Он делал это не на публику, хотя публика, конечно, у него была. Просто иначе не мог. Тело требовало движения, мяч требовал разговора, а Дан привык отвечать.

Снизу на него смотрели пять девушек – каждая по-своему. Оля спокойно и тепло, как смотрят на человека, которого давно знаешь и все равно не перестаешь любоваться. Лена – с живым азартом, будто даже сейчас видела не только красоту, но и качество работы. Наташа – с этой своей ехидной нежностью, в которой всегда было чуть-чуть вызова и очень много любви. Маша – откровенно сияя, потому что для нее любое проявление таланта было почти музыкой. Несса – тихо, чуть затаив дыхание, как если бы боялась спугнуть момент.

А сверху, на крыше дорогой морской яхты, на фоне вечернего моря и приближающегося южного города, стоял странный парень восемнадцати лет и стучал мячом так, словно никакой другой нормальной формы счастья в природе не существовало.

Иногда мяч взлетал выше, и Дан ловил его подъемом без суеты, будто между ними давно был заключен личный договор. Иногда он смещался на шаг, компенсируя качку. Иногда улыбался сам себе – не самодовольно, а с тем удовольствием мастера, который просто любит свое дело.

– Сумасшедший, – тихо сказала Лена.

– Да, – ответила Оля. – Наш.

Это слово повисло в воздухе удивительно правильно.

Яхта шла к Сочи. Вечер ложился на воду длинным золотым светом. Берег был уже близко. А Дан все работал с мячом – еще минуту, еще две, еще несколько серий касаний – пока не остановился сам, не поймал мяч руками и не посмотрел вперед.

Там ждал новый город. Новый матч. Новый кусок пути.

Он спустился вниз, а девушки все еще смотрели на него и улыбались. И дело было уже не в футболе, не в южном свете, не в красивой картинке. Просто иногда человек настолько на своем месте, что это видно всем. Даже с расстояния. Даже без слов.

А Сочи между тем становился ближе. И вместе с ним – все, ради чего этот путь вообще был начат.

С каждым шагом, с каждым метром, с каждой минутой – Франция становилась всё ближе этой невозможной компании, похоже тащащей за собой здоровенный кусок счастья. обычного, простого, такого земного и такого желанного для всех…Счастья.

О нем просто часто забывают, не замечают, разменивают – но не они.

А над морем разносилось и Дан довольно улыбался:

* * *

Губы тают на губах

Руки ищут руки

И тела сплелись впотьмах

Не хотят разлуки

Рыжий локон пал на плечи

Прикрывая грудь

На столе погасли свечи

Оттеняя суть

И глаза глядят в глаза

Ждут, надеются и верят

Изумрудная слеза

Чувства так горят

И сжигают нас дотла

Чтобы после возродиться

Ты хорошая, смогла

Этого добиться

Смог и я, и вот мы вместе

Здесь, сейчас и будет все

На двоих нам лет не двести

И оно то хорошо

Чувства вот, сейчас взорвутся

И снесут преграды

И эмоции прорвутся

Мы тому то рады

Вот и все, все взорвалось

Мир рассыпался в осколки

Нас тут нет, вот счастье тут прошлось

Ну а мы…мы выплываем потихоньку

Вот, мы тут, опять и вместе

Привкус крови на губах

Я обнял тебя…мы вместе

Мы забудем о делах

И рука в руке лежит

Рыжий локон лег на плечи

Город спит и ты поспи

Так сбываются мечты.

Глава 13
Сочи и братья югославы

Сочи встретил их так, как и должен встречать город, который давно знает себе цену и не собирается никому ничего доказывать. Белый свет на фасадах, зелень, горы в дымке, влажный воздух, пахнущий морем, листвой, горячим камнем и курортной жизнью, которая здесь шла сразу во всех направлениях – по набережной, по пляжам, по кафе, по тенистым улочкам, по санаториям, по взглядам людей, которые приехали отдыхать и вдруг обнаружили, что отдыхать можно еще красивее.

Яхта стояла у причала, как будто ей тут и место. Дан сошел на берег первым, огляделся, вдохнул полной грудью и довольно усмехнулся. За ним выпорхнули девчонки – вся его великолепная пятерка, уже привычно собирая на себе внимание так, что местные мужчины сначала смотрели на них, потом на Дана, потом снова на них, потом на Дана уже с философской тоской.

– Ну что, – сказал он, оглядывая своих красавиц, – вот и главный курорт страны. Прошу вести себя скромно. То есть бесполезно прошу.

– А ты? – мгновенно спросила Наташа.

– А я вообще образец смирения, – невозмутимо ответил Дан.

– Особенно когда рядом пять девушек, – тихо заметила Оля.

– Оля, – сказал он с искренним укором, – зачем ты рушишь мой светлый образ с первого же шага по сочинской земле?

Лена фыркнула, Маша уже вертела головой по сторонам, как будто собиралась унести с собой весь город целиком, Несса улыбалась чуть в стороне, впитывая в себя все сразу – язык, воздух, краски, шум, а Наташа, как всегда, смотрела не только на город, но и на Дана. У нее это получалось лучше всех: замечать и мир, и его в этом мире.

Они пошли вверх от причала, медленно, без спешки, будто у них впереди не сборная, тренировка, матч против Югославии и весь обычный ураган жизни, а просто еще один день, который решено прожить красиво. Сочи это одобрял. В Сочи вообще трудно жить некрасиво.

Город был шумный, солнечный, нарядный. Здесь все будто чуть-чуть позировало – балконы, пальмы, белые лестницы, витрины, люди в легкой одежде, даже такси, катившие с каким-то важным курортным достоинством. Но за этой позой была настоящая сила места. Черное море дышало рядом, горы стояли за спиной, и от этого все выглядело не игрушечным, а просто очень удавшимся.

Дан шел легко, высокий, загорелый, гибкий, с той походкой, по которой футболиста видно даже в толпе. Его узнавали почти сразу. Кто-то останавливался, кто-то шептал соседу, кто-то уже улыбался широко и заранее. Слава – штука странная. Иногда она похожа на лавину, а иногда на теплую волну. В Сочи была именно волна. Здесь люди умели радоваться знаменитостям не с завистью, а как-то по-курортному широко: мол, да, приехал лучший, и правильно, где ж ему еще быть летом, как не здесь.

Пару раз их останавливали. Просили автограф, спрашивали про матч, желали победы. Дан отвечал охотно, без высокомерия, но и без привычки делать вид, что он обычный парень с соседней лестничной клетки. Обычным он давно уже не был, и играть в ложную простоту не любил.

– Югославов обыграем? – спросил сухопарый мужчина в светлой рубашке, держа под мышкой пляжную сумку.

– Для этого и приехали, – сказал Дан.

– Они мощные.

– Мы тоже не на компоте выросли.

Мужчина засмеялся так, будто услышал именно тот ответ, на который надеялся.

Девчонки шли рядом, иногда цепляясь за его локти, иногда расходясь полукругом, иногда о чем-то переговариваясь между собой. Эта шестерка уже давно двигалась как маленькая отдельная страна. Своя интонация, свой ритм, свои законы. И если кто-то пытался понять, как у них это устроено, то быстро сдавался. Слишком уж спокойно и естественно они были вместе.

Они свернули на более тихую улицу, где тень от деревьев ложилась на асфальт густыми пятнами. Здесь уже было не так шумно, и город становился мягче, домашнее. Дан поймал себя на том, что ему хорошо. Просто хорошо. Без всяких больших мыслей. Море рядом. Девчонки рядом. Футбол впереди. Страна сильная. Жизнь идет как надо. Не идеально – идеального вообще не бывает, – но правильно.

– О чем задумался? – спросила Несса, легко коснувшись его руки.

– О том, что Сочи умеет пускать пыль в глаза, – сказал Дан. – Но делает это талантливо, поэтому я не против.

– А еще? – лукаво спросила Маша.

– А еще о том, что вечером мне пахать, а вы сейчас сияете так, будто это вы идете играть с Югославией.

– Мы морально давим соперника заранее, – заявила Лена.

– Получается?

– Если бы югославы вас увидели, – серьезно сказал Дан, – они бы потребовали техническое поражение. По причине явного нарушения правил красоты.

Наташа покачала головой.

– Господи, как же ты сам себе нравишься.

– Наташ, – сказал он, – я вообще человек объективный.

Смех рассыпался легко, как солнечные блики на воде.

Но время прогулки все равно имело предел. Футбол не любил, когда про него забывают даже ради самого красивого города. К базе сборной Дан поехал уже собранным. Курорт курортом, а дальше начиналась совсем другая территория – там, где пахло мазью, потом, травой, мокрой формой, где каждый шаг на тренировке что-то значил, где люди были собраны в одну машину, и эту машину звали сборной.

На базе его встретили как своего. Потому что он и был своим – не просто звезда, не просто молодой гений, а один из тех, вокруг кого сейчас вращалась самая острая часть атакующей жизни команды.

Добровольский увидел его первым и тут же скривил ироничную физиономию.

– Явился, курортник.

– А ты, Игорь, я смотрю, уже соскучился, – сказал Дан, обнимая его за плечо.

– Я? Ни секунды. Просто без тебя здесь стало тише. Даже неприятно.

Подошел Панчик – спокойный, надежный, как будто его вообще в природе нельзя было застать врасплох. Пожал руку крепко, кивнул.

– Нагулялся?

– Пока да, – ответил Дан. – Но если вы сегодня начнете филонить, я опять уйду в город.

– Не дождешься, – буркнул Бессонов откуда-то сбоку.

Свои голоса, свои лица, свои интонации. У сборной была особая плотность. Здесь почти не тратили слов зря. Здесь каждый уже что-то выиграл, многое пережил, многое понимал без объяснений. Но именно поэтому шутка ценилась вдвойне, а уважение было настоящим.

На тренировке Лобановский, как всегда, был внешне спокоен до сухости. Но те, кто его знал, понимали: за этой сухостью сейчас все работает на максимуме. Он видел поле даже тогда, когда поля перед ним не было. Он складывал игру заранее, как инженер собирает сложную конструкцию, где все должно держать вес, скорость, удар и давление.

Дан вышел на газон и сразу почувствовал это знакомое, почти физическое переключение. Будто внутри защелкнулся тумблер. Только что был город, море, девчонки, сочинская нега, а теперь – расстояния, темп, углы, движение линий, работа корпуса, ритм передач, чужие слабые стороны и свои сильные.

Тренировка пошла быстро. Разминка, ускорения, работа с мячом, перестроения, прессинг по зонам, короткие игровые отрезки. Лобановский требовал не красоты, а правильности. Красота, если команда все делает как надо, появится сама. Дан это прекрасно знал и любил в этой системе как раз то, что она не мешала таланту, а превращала его в оружие.

После одного из упражнений Лобановский подозвал его коротким жестом.

– Сыграешь?

Дан посмотрел на него прямо и чуть усмехнулся.

– Конечно. Я же пришел.

Лобановский кивнул, будто услышал именно то, что должен был услышать.

– Команда готова.

И все. Больше ничего не требовалось. Ни длинной речи, ни пафоса. Иногда несколько слов значат больше, чем целая лекция.

К вечеру стадион уже гудел. Не бешено, не истерично – мощно. По-настоящему. Люди пришли не просто посмотреть товарищеский матч. Они пришли увидеть силу. Свою силу. Сборная сейчас была чем-то большим, чем просто команда. Она уже стала знаком эпохи, символом того, что можно быть лучшими не в мечтах, а на деле.

Югославы вышли крепкие, тяжелые, умелые. Очень хорошая команда. Физика, техника, характер. И главное – там тоже хватало игроков, которые умели решать эпизоды. Ивкович в воротах, впереди Панчев и Вуйович, в середине Стойкович, Сушич, Просинечки – там не было туристов. Там были мастера.

Россия начала в составе: Жидков – Демьяненко, Панчик, Кузнецов, Бессонов – Добровольский, Яковенко, Михайличенко, Яремчук – Заваров, Латин.

С первых минут стало ясно: легкой прогулки не будет. Югославы не испугались ни трибун, ни темпа, ни имен. Они пытались задавить мощью – широкими разворотами, плотной игрой в центре, постоянным поиском силовых дуэлей. Им хотелось продавить матч в ту зону, где начинается борьба локтями, корпусами, вторыми мячами, где можно превратить красивую игру в тяжелую рубку.

Но у России было другое оружие. Зонный прессинг. Организованный, злой, умный. Не беготня ради шума, а именно система: накрыть линию передачи, отрезать очевидное продолжение, заставить соперника принять неудобное решение и тут же укусить.

Первые десять минут ушли на пристрелку. Югославы проверяли фланги, Россия искала ритм. Дан пару раз уходил вправо, потом смещался глубже, потом снова поднимался между линиями. Он чувствовал, где им больно. Пока еще не до конца, но уже чувствовал.

На восемнадцатой минуте все сложилось.

Россия накрыла соперника в их же развитии атаки. Яковенко сработал хищно – поджал момент, перехватил, и мяч почти сразу оказался у него под контролем. Югославы только начали разворачиваться, не успели ни отойти, ни перестроиться. И Яковенко отдал на ход Латину.

Дан стартовал по правому флангу так, будто его выпустили из рогатки. Один защитник еще надеялся догнать, второй уже пятился к штрафной, вратарь нервно шагнул вперед, пытаясь сократить угол. Дан ворвался в штрафную, вытянул на себя сразу двоих, показал, будто будет бить, и в последний момент мягко сбросил мяч назад, к линии штрафной.

Туда, где уже набежал Добровольский.

Удар у Игоря вышел точный, холодный, без лишней суеты. Мяч скользнул в угол – 1:0.

Стадион взревел.

Дан, уже тормозя после рывка, развернулся к Добровольскому и ткнул в него пальцем.

– Вот так и живем!

– Еще давай! – крикнул тот в ответ.

Югославы не поплыли. В этом и была их сила. Они тут же стали играть еще жестче, еще плотнее. Панчев цеплялся впереди, Стойкович искал пространство между линиями, Сушич пытался дирижировать из глубины. Пару раз было горячо у ворот Жидкова, но оборона не дрогнула. Панчик снимал верх, Кузнецов вовремя страховал, Бессонов и Демьяненко не давали флангам развернуться как следует.

А Россия терпеливо ждала, когда снова щелкнет нужный механизм.

На двадцать девятой минуте щелкнуло.

Снова отбор в прессинге. Снова быстрое решение. Мяч подхватил Михайличенко, поднял голову – и сделал свой фирменный заброс за спины защитникам. Не просто передачу, а именно черпачок, тонкий, как насмешка. Югославская линия на миг застыла, не разобрав, кому идти, кому страховать, кому уже поздно.

А Дан уже летел в свободный коридор.

Мяч опустился как надо. Он поймал его в шаг, не дал уйти ни вправо, ни влево, и с линии штрафной пробил резко, без замаха, в касание по ситуации. Ивкович дернулся, но не достал.

2:0.

Вот теперь трибуны уже не просто шумели – они гремели. Стадион дышал одной грудью.

Дан побежал к бровке, вскинул руку, а потом его накрыли свои. Добровольский сзади вцепился в плечо, Яковенко что-то крикнул почти в ухо, кто-то хлопнул по затылку, Бессонов, подбежавший позже всех, только коротко сказал:

– Работает.

Работало.

До перерыва Россия держала матч под контролем. Югославы старались, огрызались, лезли вперед, но уже осторожнее. Они поняли: стоит дать хоть полметра, хоть одну линию на разгон – и эта сборная накажет. Первый тайм закончился при счете 2:0, и Дан уходил в раздевалку мокрый, злой по-спортивному, довольный, но не расслабленный.

– Не отпускать, – сказал Лобановский коротко.

В перерыве пошли замены. У России на поле вышли Рац вместо Добровольского, Ширинбеков вместо Яковенко, Литовченко вместо Яремчука, Беланов и Протасов вместо Заварова и Латина. У югославов тоже пошло обновление, и обновление это было совсем не мирное. На поле появились молодые звезды – Бокшич, Шукер, Ярни. Свежие, дерзкие, голодные.

Дан уже сидел на скамейке, завернувшись в полотенце, пил воду и смотрел матч уже глазами игрока, который временно вышел изнутри и теперь видит рисунок шире.

И рисунок ему не нравился.

Югославы прибавили резко. Их фланги задышали иначе, мяч пошел быстрее, в штрафную стали влетать на скорости. Два прострела подряд стали для России болезненным уроком. Сначала один из молодых ворвался с края и прострелил так, что Бокшичу оставалось только подставить ногу. Потом почти зеркальный эпизод с другой стороны – и уже Шукер замкнул в касание.

2:2.

Стадион на миг осел, как волна после удара о пирс.

Дан подался вперед на скамейке, уставившись в поле. Нет, паники не было. У этой команды паника вообще плохо приживалась. Но раздражение было. Спортивная злость. Та самая, из которой потом рождаются правильные минуты.

– Ничего, – негромко сказал рядом Панчик, уже переодевшийся. – Сейчас ответят.

– Должны, – так же тихо ответил Дан.

Ответ пришел не мгновенно, но именно тогда, когда нужно. Россия снова взяла темп и начала душить соперника волнами. Не одной красивой атакой, а именно серией. Сдвиг, подбор, перевод, еще подбор, новая подача, возврат, вход во вторую зону. Югославы начали пятиться.

Решающая атака выросла из связки Литовченко – Протасов. Первый получил мяч между линиями, не стал тянуть и тонко отдал вперед. Протасов убежал, продавил свой коридор и прострелил в штрафную. На дальнем углу уже летел Рац. Казалось – бей сразу. Но Рац сыграл умно. Не стал лупить наугад, а перевел мяч в район одиннадцати метров.

Туда, где Беланов уже выбежал из-за спин.

Удар. Гол.

3:2.

Стадион взорвался второй раз за вечер, и на этот раз уже окончательно. Потому что это был не просто гол. Это был ответ. Правильный, взрослый, командный. Такой, после которого соперник понимает: да, нас можно зажать, можно заставить ошибиться, можно забить, но сломать – нет, не получится.

Оставшиеся минуты Россия довела до победы. Где-то пришлось терпеть, где-то сбивать темп, где-то снова включать прессинг так, чтобы у югославов темнело в глазах от нехватки решений. Но счет уже не изменился.

3:2.

Победа.

После финального свистка поле еще шумело, трибуны не отпускали команду, а журналисты уже начали свою охоту. Дан только успел обменяться объятиями с парнями, хлопнуть Беланова по спине, коротко перекинуться парой слов с Лобановским, который, как всегда, был сдержан даже в победе, и сразу понял – сейчас начнется.

Началось.

В микст-зоне их окружили быстро и плотно. Вопросы вроде бы задавались всем, но очень скоро стало ясно: основная добыча сегодня – он.

– Даниил, как вы оцените матч?

– Хороший матч, – сказал Дан. – Югославы мощные, упрямые, с характером. Тем приятнее их обыгрывать.

– Первый тайм вы провели блестяще. Две голевые акции с вашим участием. Можно сказать, что вы сейчас в лучшей форме в карьере?

– Мне восемнадцать, – усмехнулся Дан. – Если это уже лучшая форма в карьере, то дальше жить будет скучно.

Кто-то вокруг засмеялся.

– Скажите, а где вы все-таки будете играть в следующем сезоне?

Вот оно. Главный вопрос. Самый вкусный. Самый нервный.

Дан посмотрел на корреспондента с такой невинностью, что даже Добровольский, стоявший чуть сбоку, сразу отвернулся, чтобы не заржать раньше времени.

– Хороший выбор, – сказал Дан. – Рим, Барса, Монако, Марсель, Мюнхен, Ливерпуль.

Журналисты загудели.

– Но все-таки? Уже есть решение?

– Есть, – честно сказал Дан.

– И?

– И оно мне нравится.

– Это Франция?

Он чуть повернул голову. Где-то поодаль стояла Несса, и, конечно, самые глазастые уже вычислили и ее. Француженка рядом с самым обсуждаемым футболистом Европы – тут даже не журналистом надо быть, а просто живым человеком.

– Я уже говорил, – спокойно сказал Дан, – не надо слишком настойчиво лезть в мою личную жизнь. Это вредно для международной журналистики.

Кто-то нервно усмехнулся.

– Но если рядом с вами француженка…

– То это означает, что рядом со мной француженка, – любезно пояснил Дан. – Удивительная логика, я понимаю.

– Значит, Франция?

– Возможно.

– Марсель? Монако? Париж?

– Марсель, Монако… Париж недалеко, – сказал Дан и пожал плечами. – Мир вообще тесен.

Вот тут их и прорвало. Потому что это уже было почти признание, но без признания. Сенсация, но с туманом. А туман для журналиста – как кровь для акулы.

Они еще кричали вопросы, еще пытались выловить интонацию, уточнить, дожать, но Дан уже улыбнулся, махнул рукой и вышел из круга. Все. Хватит. Пусть теперь бегут к телефонам, будят редакции и передают миру, что лучший футболист мира загадочно намекнул на Францию, Монако, Марсель и черт знает что еще.

– Ты их сейчас просто убил, – сказал Добровольский, догнав его.

– Нет, – ответил Дан. – Я их творчески направил.

– Куда?

– К телефонным аппаратам.

Они рассмеялись.

С друзьями и партнерами прощались тепло, но без длинных речей. У футболистов вообще редкая способность – сказать по плечу больше, чем словами. Панчик крепко обнял его.

– До встречи.

– Скоро, – кивнул Дан.

– На новом месте не зазнавайся.

– Поздно, Валера. Я уже.

– Это да, – невозмутимо согласился Панчик.

Даже Лобановский на прощание задержал на нем взгляд на секунду дольше обычного.

– В дороге форму не растеряй.

– Не дождетесь, – сказал Дан.

Когда он вернулся к своим, уже вечерело. Сочи становился мягче, огни теплее, море темнее, а воздух – еще вкуснее. Девчонки ждали его на набережной, и у каждой был такой вид, будто они за это время успели не просто прогуляться, а переиграть в уме половину города.

– Ну что, звезда? – спросила Маша.

– Победила, – сказал Дан.

– Мы не сомневались, – улыбнулась Оля.

– А журналисты? – поинтересовалась Наташа.

– Журналисты теперь, думаю, осаждают телефоны.

– Опять загадки? – спросила Лена.

– Немного.

– Немного? – переспросила Несса с мягкой усмешкой.

Дан посмотрел на нее и развел руками.

– Совсем чуть-чуть. Я был почти честен.

– Это самое страшное, – сказала Наташа.

Они пошли к яхте вместе, не спеша. За спиной оставались шум, стадион, разговоры, репортеры, городская суета. Впереди снова было море, путь, следующая точка, следующая глава жизни. И в этом было что-то правильное. Победил – порадовался – и дальше. Не стоять на месте. Не застывать в аплодисментах.

Яхта ждала у причала, легонько покачиваясь на темной воде. Дан поднялся на борт, еще раз оглянулся на город, в котором сегодня было и солнце, и футбол, и шум трибун, и сладкий запах курорта, и очередная маленькая победа.

Сочи оставался позади.

Но ненадолго. Потому что впереди уже поднималось Черное море.