Текст книги "Привет Европа (СИ)"

Автор книги: Алексей Лапышев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 25 страниц)

Глава 11
А вот и Керчь, древняя Керчь

Керчь встретила их так, как умеют встречать только очень старые города, давно переставшие кому-то что-то доказывать. Не шумом, не суетой, не попыткой понравиться с первого взгляда. Она просто стояла на своем месте – у воды, у ветра, у солнца, на пересечении дорог, эпох и морей – и словно говорила: хотите, смотрите; не хотите, все равно никуда от меня не денетесь.

Яхта пришла утром, когда воздух уже прогрелся, но еще не стал ленивым. Море светилось ровным летним блеском, чайки вели себя нагло, как местные завсегдатаи, а на причале было то особенное курортно-портовое движение, в котором никто вроде бы никуда не спешит, но все постоянно чем-то заняты.

Дан первым соскочил на берег, потянулся и посмотрел по сторонам так, словно примерял город на себя. За ним сошли девушки – и причал немедленно стал красивее, чем был минуту назад. Это заметили все. Даже суровый капитан Игорь Сергеевич, человек, который умел смотреть на шторм с выражением «ну и что ты мне сделаешь», при виде этой пестрой, сияющей компании чуть заметно усмехнулся и велел мотористу проверить снасти, будто именно снасти были главным источником беспокойства.

– Ну что, – сказал Дан, оглядывая своих спутниц, – пойдем смотреть древности. Надо же мне соответствовать. Я человек почти исторический, значит и гулять должен по местам с репутацией.

– У тебя не репутация, – заметила Лена. – У тебя уже фольклор.

– Это еще лучше, – не смутился Дан. – История – это то, что в учебниках. А фольклор – это то, что люди пересказывают с удовольствием.

– И с недоверием, – добавила Наташа.

– Зависть – тоже форма признания, – важно ответил он.

Оля только покачала головой, но уже улыбалась. С Даном невозможно было долго держать серьезное лицо. Он даже утро превращал в маленькое представление, причем не специально – просто так был устроен. В нем все время что-то искрило: мысль, шутка, энергия, желание двигаться дальше, смотреть, трогать, жить.

Керчь ему понравилась сразу. Не как туристу нравится красивый вид, а как человеку, который чувствует место. Здесь было что-то очень правильное – грубоватое, выветренное, честное. Камень, лестницы, старые стены, подъемы, спуски, запах моря, рыбы, пыли, солнца. Город словно не пытался скрыть свой возраст. Наоборот, носил его как орден.

Они пошли вверх по улице, потом еще выше, туда, где город начинал раскрываться слоями – старое под новым, новое на старом, и все вместе удивительно живое. Дан время от времени останавливался, смотрел на развалины, на камень, на арки, на обломки какого-то давно ушедшего мира и молчал. Для него это было редкое состояние, поэтому девушки переглядывались с легким интересом.

– О чем задумался? – спросила Несса, подходя к нему ближе.

– О наглости времени, – ответил он. – Представляешь, тут кто-то жил две тысячи лет назад, строил, любил, торговал, ругался, считал себя очень важным. А потом пришли другие. Потом еще. Потом еще. И вот мы идем, глазеем, обсуждаем, где пообедать.

– Ты хочешь сказать, что все тленно? – с наигранной тревогой спросила Маша.

– Нет, – сказал Дан. – Я хочу сказать, что обедать все равно надо. Это единственная цивилизационная константа.

Маша фыркнула.

– Вот теперь я узнаю нашего философа.

Они поднялись еще выше. Отсюда город, вода и дальние линии берега соединялись в одну широкую картину, от которой хотелось дышать глубже. Где-то там сходились Азов и Черное море, и в этом чувствовалось что-то почти символическое: разные воды, разные ветра, разные дороги, а пространство одно. Дан стоял, прищурившись, ловил лицом ветер и испытывал то знакомое чувство, которое приходило к нему иногда на больших пространствах – на стадионе перед матчем, на берегу перед отплытием, в городе, где все только начинается. Чувство пути. Не просто дороги из точки в точку, а движения по собственной траектории, которую уже не отменить.

Наташа, заметив, как он замолчал, тихо взяла его под руку.

– Красиво? – спросила она.

– Очень, – сказал он. – Здесь хорошо понимаешь, что мир большой. И что в нем еще много чего можно успеть.

– Например?

– Например, сначала погулять. Потом поесть. Потом купить вам что-нибудь на рынке. Потом искупаться. Потом обязательно найти мяч и устроить безобразие.

– А если безобразие найдет тебя раньше? – поинтересовалась Лена.

– Тогда я его возглавлю, – серьезно ответил Дан.

Это было настолько похоже на правду, что все рассмеялись.

Они долго ходили по городу. Не спешили, сворачивали туда, куда хотелось, задерживались у старых стен, у смотровых площадок, у переулков, где тень еще держалась за камень, хотя день уже уверенно вступал в свои права. Дан слушал уличный шум, чужие разговоры, иногда цеплял взглядом чьи-то лица и почти машинально отмечал походку, характер, настроение. Привычка спортсмена, привыкшего читать соперника за доли секунды, давно распространилась на весь мир. Он и город ощущал так же – не глазами туриста, а как игру, в которую надо быстро вникнуть.

К полудню стало ясно, что древность древностью, а организм требует более ощутимых впечатлений, чем эллинистическое наследие.

– Все, – объявил Дан. – Я человек сильный, волевой и почти великий, но спорить с голодом считаю дурным тоном. Идем искать местное кафе. Настоящее. Чтобы было вкусно, шумно и с характером.

– А если с характером только хозяин? – спросила Оля.

– Лишь бы не кусался, – сказал Дан. – Остальное переживем.

Кафе нашлось почти само. Небольшое, прохладное внутри, с белеными стенами, тяжелыми деревянными столами и тем самым уютом, который не придумывают дизайнеры, а создают годы, жара, хорошие кастрюли и правильные хозяйки. Здесь все было чуть вперемешку: на стене висела тарелка с греческим орнаментом, рядом – что-то крымско-татарское, из кухни пахло так, что национальные границы теряли значение уже на первом вдохе.

Их появление произвело ожидаемый эффект. Пять девушек и один высокий парень, которого многие уже знали в лицо – даже если не были футбольными болельщиками, – это не тот случай, когда можно спокойно продолжать жевать и делать вид, будто ничего особенного не происходит.

Хозяин, полный, усатый и добродушный мужчина лет пятидесяти, вышел к ним сам.

– Проходите, дорогие, проходите, – сказал он с тем южным радушием, где гостеприимство и любопытство идут рука об руку. – Для такой компании место всегда найдется.

– Нам бы еще и еды, – честно признался Дан. – А то девушки красивые, а я голодный. Это опасное сочетание.

Хозяин посмотрел на него внимательно, потом вдруг сощурился.

– Подожди… это же ты… футболист?

– Бывает, – скромно ответил Дан.

– Бывает! – возмутился хозяин, уже смеясь. – Он говорит – бывает! Да тебя ж весь Сою… – он осекся на полуслове, махнул рукой, – вся страна знает. Проходите, сейчас вас накормим так, что и греки, и татары, и русские между собой помирятся.

– Главное, чтобы я потом смог ходить, – сказал Дан.

– Ходить сможешь. Бегать – не уверен.

Это был хороший ответ. Дан немедленно проникся уважением.

Им принесли столько всего, что стол моментально перестал быть мебелью и превратился в ландшафт. Рыба, зелень, лепешки, что-то с сыром, что-то с мясом, овощи, ароматные соусы, прохладные напитки. Все пахло домом, морем, летом и долгой жизнью южного берега.

– Вот это я понимаю, – сказал Дан, оглядев изобилие. – Вот это подход к человеку. Сразу видно – здесь умеют уважать спортивный режим.

– Твой спортивный режим, – заметила Наташа, – часто подозрительно похож на хороший аппетит.

– Потому что я честный спортсмен, – ответил он. – Не строю из себя воздушную фею.

– Это трудно при твоих ста девяноста двух сантиметрах, – поддела Лена.

– Во мне, между прочим, много изящества.

– И много всего остального, – невинно добавила Маша.

За соседними столами уже прислушивались, а местами и откровенно улыбались. Дан ел с удовольствием, хвалил кухню без фальши, спрашивал про блюда, легко разговорился с хозяином и через десять минут уже знал историю заведения, происхождение лучшей рыбы и семейную драму какого-то поставщика помидоров, который, по словам хозяина, был прекрасным человеком, но совершенным варваром в выборе специй.

Девушки смеялись, пробовали все по очереди, обменивались кусочками, спорили, что вкуснее, и атмосфера получилась такая, что даже Несса, еще не до конца привыкшая к этой южной манере жить широко и шумно, расслабилась окончательно.

– Здесь хорошо, – тихо сказала она, когда Дан передал ей тарелку.

– Конечно хорошо, – ответил он. – Здесь умеют кормить. А это первый признак цивилизации.

– А второй?

– Что рядом вы.

Он сказал это просто, даже не понижая голоса. И именно поэтому вышло особенно тепло. Несса чуть покраснела, Оля улыбнулась, Лена посмотрела на него с тем выражением, в котором всегда было и веселье, и любовь, и понимание того, что этот человек умеет попадать точно не только по воротам.

После кафе они решили пройтись по рынку. Как и всякий нормальный южный рынок, он был не просто местом торговли, а отдельной формой жизни. Тут говорили громче, чем требовалось, улыбались шире, чем полагалось, спорили азартнее, чем было необходимо, и продавали не только товар, но и настроение.

Появление компании произвело почти театральный эффект. Дан еще на подходе понял, что тихо пройти не получится.

– Только спокойно, – предупредил он девушек. – Сейчас начнется.

– Что именно? – спросила Маша.

– Национальный вид спорта. Попытка продать нам все.

И он оказался прав.

Им предлагали фрукты, сладости, рыбу, косынки, бусы, шляпы, какие-то удивительные сувениры, назначение которых терялось где-то между древней историей и современным курортным бизнесом. Продавцы восхищались девушками, узнавали Дана, клялись, что именно их товар нужен чемпиону для полного счастья, и вели себя с вдохновением людей, для которых торговля – не профессия, а сценическое искусство.

– Молодой человек! – окликнула его одна пожилая женщина возле ряда с тканями. – Для таких красавиц нельзя идти с пустыми руками.

– Я и не иду с пустыми, – сказал Дан, показывая на пакеты с фруктами, которые уже успел взять.

– Это не считается. Фрукты съедят и забудут. А вот хороший платок – это память.

– Опасный у вас подход, – сказал Дан. – Вы играете на моем чувстве прекрасного.

– А на чем еще играть, если рядом пять красавиц? – парировала женщина.

Дан засмеялся и капитулировал. В итоге они купили платки, какие-то легкие летние вещи, украшения ручной работы, сладости в дорогу и целую гору фруктов. Выбирали долго, с примерками, шутками и советами. Дан честно таскал пакеты, хотя периодически изображал человека, сломленного бытом.

– Я выдающийся футболист, – трагически сообщил он. – А используюсь как транспортная единица.

– Не преувеличивай, – сказала Оля. – Ты используешься еще и как кошелек.

– Так даже больнее.

– Зато честно, – сказала Наташа.

На самом деле ему это нравилось. Нравилось смотреть, как девушки выбирают, спорят, смеются, нравилось быть рядом с этим легким женским шумом, нравилось ощущение простого счастья – не парадного, не великого, а обычного, земного. Он вообще все чаще ловил себя на мысли, что именно такие минуты потом и помнятся сильнее всего. Не только финалы, голы и титулы, и даже не страстные ночи, а вот это – рынок у моря, солнце, смех, сумки в руках и любимые лица рядом.

К пляжу они вышли уже ближе к вечеру. Дневная жара начала отступать, песок был еще теплым, а вода – той самой летней температуры, когда в нее заходишь без внутренней дипломатии с собственным организмом. Здесь особенно чувствовалось, что это место на стыке морей. Вода менялась оттенками, ветер вел себя непоследовательно, и все вокруг было чуть-чуть не таким, как на привычном побережье.

– Ну что, – сказал Дан, скинув рубашку и глядя на море, – кто первый?

– Кто первый, тот и самый нетерпеливый, – сказала Лена.

– Тогда это точно я.

Он рванул к воде, будто ему снова было лет двенадцать. Девушки засмеялись и побежали следом. Через минуту море уже плескалось, искрилось, летело брызгами, а Дан нырял, уходил в сторону, выныривал чуть дальше и специально дразнил Олю, зная, что против хорошей пловчихи у него шансов мало.

– Не позорься! – крикнула она, легко догоняя его.

– Я не позорюсь, – отозвался Дан. – Я создаю тебе условия для триумфа.

– Очень благородно с твоей стороны.

– Я вообще опасно великодушен.

Оля в ответ окатила его водой так, что он на секунду потерял весь свой пафос и закашлялся.

– Вот, – сказала она. – Теперь меньше разговоров, больше плавания.

Остальные плескались неподалеку. Маша, как всегда, превращала купание в маленькую революцию; Наташа норовила подкрасться и дернуть Дана за ногу, когда он меньше всего ожидал; Лена держалась грациозно даже в воде, что было почти оскорбительно для физических законов; Несса сначала осторожничала, но потом увлеклась и смеялась так свободно, что Дан не мог на нее не смотреть.

Он вообще в такие минуты чувствовал себя каким-то неприлично счастливым. Море, лето, впереди Европа и новый клуб, за спиной победы, рядом любовь – не одна, а вся его сумасшедшая, невозможная, но уже совсем настоящая жизнь. В любом другом мире ему бы сказали, что так не бывает. Но этот мир уже привык к нему. Или он к нему.

Когда они выбрались на берег и устроились на полотенцах, Дан лег на спину, заложил руки за голову и лениво сказал:

– Если меня сейчас кто-то спросит, как выглядит правильная жизнь, я просто покажу вокруг.

– И скромно добавишь, что центральная фигура пейзажа – ты, – заметила Наташа.

– Само собой.

– Невыносимый человек, – вздохнула Лена.

– Зато любимый.

– Вот за это и терпим, – сказала Маша.

Он приподнялся на локте.

– Я, между прочим, все слышу.

– На то и расчет.

Пляжный покой продержался недолго. Такие люди, как Дан, редко оставались неузнанными, особенно там, где были мальчишки, мяч и свободное пространство. Сначала рядом начали крутиться двое подростков, делая вид, будто просто гуляют. Потом подошли ближе. Потом один из них, самый смелый, наконец решился.

– Извините… вы Дан Латин?

Дан сел и посмотрел на него без тени раздражения.

– Допустим.

– А правда это вы?

– Если хочешь, могу показать паспорт. Но он мокрый, потому что я только что культурно купался.

Мальчишка покраснел, но засмеялся.

– Мы вас узнали. Мы тут играем… ну, там, дальше. Может… сыграете?

Девушки сразу переглянулись. Они уже знали этот взгляд Дана. Он мог устать, хотеть есть, собираться уходить, но если рядом появлялся мяч и люди, которые действительно хотели поиграть, внутри у него щелкал какой-то особый переключатель.

– Сколько вас? – спросил он.

– Да ребята есть. Сейчас позовем. Быстро.

– Быстро – это хорошо, – сказал Дан. – Только без фанатизма. Я отдыхаю.

– Отдыхает он, – пробормотала Наташа.

– Я очень спортивно отдыхаю, – парировал Дан, уже поднимаясь.

Через несколько минут на импровизированном поле, обозначенном условными границами из шлепанцев, полотенец и общего оптимизма, уже собирался народ. Местные парни подтянулись мгновенно. Кто-то принес нормальный мяч. Кто-то закричал друзьям. Кто-то уже спорил о составах, хотя матч еще даже не начался.

Дан быстро оглядел всех, за минуту понял, кто умеет хоть что-то, кто просто бегает с энтузиазмом, а кто пытается производить впечатление. Его поставили, разумеется, в центр всеобщего внимания, но он это умел гасить.

– Так, – сказал он, – без истерики. Играем весело, но по-настоящему. Не ломаемся, не толкаемся как бараны у калитки, мяч не жадничаем. Кто будет тянуть одеяло на себя – оставлю без красивой истории для внуков.

– А можно потом сказать, что я вам пас отдал? – спросил один парень.

– Если отдашь нормально, не соврешь.

Смеялись все. Напряжение ушло, и игра началась.

Сначала это был обычный пляжный хаос: песок, беготня, крики, желание каждого сделать что-то героическое. Но Дан очень быстро навел в этом музыку. Пара коротких подсказок, движение в нужную зону, разворот корпуса, своевременный пас – и вокруг него игра начала собираться, как будто кто-то невидимый подкрутил ее внутренний механизм.

Он двигался легко, почти не проваливаясь в песок, работал на опережение и постоянно видел на ход вперед. Для местных это выглядело как маленькое чудо: человек не просто лучше всех обращается с мячом, он еще и будто заранее знает, куда этот мяч прилетит.

Первый гол он забил довольно быстро. Один из парней, вдохновившись, полез по флангу, уткнулся в соперника, но все-таки сумел ковырнуть мяч в центр. Передача выходила так себе – высоковата, чуть за спину. Для обычного пляжа на этом эпизод и закончился бы. Для Дана – только начался.

Он сделал два быстрых шага, поймал момент, развернулся в воздухе и ударил с лета почти без подготовки. Мяч ушел низко, с отскоком от утоптанного песка, проскользнул между ног импровизированному вратарю и влетел в ворота, собранные из двух сумок.

На секунду все замолчали.

– Ну ничего себе… – выдохнул кто-то.

Дан только пожал плечами, будто ничего особенного не произошло.

– Рабочий момент, – сказал он.

– Рабочий⁈ – завопил один из местных. – Ты что творишь?

– Повышаю культурный уровень пляжа.

После этого матч окончательно вспыхнул. Уже никто не валял дурака. Местные завелись, начали рубиться серьезнее, старались не ударить в грязь лицом, а Дан, наоборот, получал от этого удовольствие. Он любил, когда игра оживает. Пусть даже на песке, пусть даже без формы, тактики и турнирных таблиц. Настоящий футбол начинается не с стадиона, а с желания играть.

Второй мяч получился еще красивее. Дан сам начал атаку, мягко убрал одного соперника ложным движением, отдал коротко парню справа, тут же рванул в свободную зону, получил обратный пас – ту самую простую, но изящную стеночку – и, не давая мячу опуститься окончательно, подрезал его в дальний угол.

– Да это же чемпионат мира! – закричал кто-то на берегу.

– Нет, – ответил Дан, смеясь. – Это Керчь. Но тоже достойно.

Девушки аплодировали и смеялись, наблюдая, как он снова превращается в себя настоящего – того, кто не может играть вполсилы. Даже в шутку, даже на отдыхе, даже босиком на песке. В нем было слишком много футбола, чтобы относиться к мячу не всерьез.

Матч закончился только тогда, когда солнце уже пошло вниз и стало ясно, что еще немного – и они просто не различат, где свой, где чужой, а где вообще чья-то тетя пошла к воде и случайно пересекла линию атаки. Ребята окружили Дана, перебивая друг друга, благодарили, спрашивали, просили пожать руку, звали приезжать еще.

Он не держал дистанцию, говорил с ними просто, даже пару советов дал – не в менторском тоне, а по-человечески. Одному объяснил, что тот слишком рано поднимает голову перед ударом, другому – что нельзя все время смещаться только под правую, третьему сказал, что скорость у него отличная, но если мозги не подключать, то одна скорость – это просто быстрое недоразумение.

Парни ржали, но слушали.

Когда они наконец пошли обратно к яхте, Дан нес на плече мяч, который ему торжественно всучили «на память», а рядом шагали девушки, загорелые, довольные, чуть уставшие и совершенно счастливые.

– Ну и кто обещал тихий пляжный отдых? – спросила Оля.

– Я, – честно ответил Дан.

– И как, получилось?

– Конечно. Очень тихо. Почти никто не кричал.

– Врун, – сказала Лена.

– Художник реальности, – поправил он.

Они шли к яхте по теплому вечернему берегу, где уже мягчал свет и удлинялись тени. За спиной оставался древний город, впереди ждало Черное море и новый переход, а внутри у Дана было то редкое состояние, когда день прожит так полно, что к нему уже ничего не хочется добавлять. Разве что повторить.

Глава 12
Пока Керчь, а впереди главный курорт страны…Сочи

Утро было ясным и очень морским. Не просто хорошей погодой, а именно тем состоянием воды и воздуха, когда кажется, будто весь горизонт вымыт заново и выставлен на показ. Яхта мягко отошла от берега, Керчь начала медленно отступать, а впереди раскрылся путь вдоль побережья – долгий, солнечный, с тем особым южным обещанием, что день еще успеет удивить.

Дан поднялся наверх одним из первых. Ему нравился момент выхода – когда уже отвязались, уже пошли, город еще виден, но связь с ним постепенно ослабевает, и начинается чистое движение. Это всегда немного походило на старт матча: пока стоишь на месте – одно состояние, как только двинулся – совсем другое. И уже не объяснишь, зачем тебе это так нравится. Просто твое.

– Доброе утро, путешественник, – сказала Оля, выходя к нему с кружкой чая.

– Утро доброе, – согласился Дан. – Особенно если оно идет в сторону Сочи.

– И особенно если ты уже успел проснуться раньше всех.

– Это клевета. Я просто стратегически не спал слишком долго.

Оля посмотрела на него с той мягкой усмешкой, которая всегда появлялась, когда он начинал словесно выкручиваться.

– Ты вообще умеешь просто сидеть спокойно?

– Умею, – сказал Дан. – Минуты три. Иногда даже четыре. Но зачем?

Яхта шла небыстро, как и планировали. Спешить было некуда. Берег тянулся рядом, меняя очертания; море дышало ровно и широко; вдалеке периодически мелькали другие суда. Дан стоял, облокотившись на поручень, и всматривался в линию суши так внимательно, будто собирался сыграть с ней один на один.

Девушки постепенно тоже выбрались наверх. Кто с напитком, кто с фруктом, кто еще сонный, но уже красивый, что, с точки зрения Дана, было почти несправедливым преимуществом женской природы. Они устроились вокруг, и палуба моментально перестала быть просто частью яхты. Стала их пространством. Их маленьким плавучим миром.

Разговоры текли лениво, как и полагается хорошему морскому утру. Сначала обсуждали Керчь, рынок, вчерашний матч. Маша с преувеличенным пафосом пересказывала гол с лета, доказывая, что в этот момент пляж осознал свое историческое значение. Наташа заявила, что местным мальчишкам теперь придется делить жизнь на «до» и «после». Лена сказала, что Дану вредно давать мяч в любых условиях, потому что он мгновенно перестает быть приличным человеком и превращается в стихийное бедствие.

– Неправда, – возразил Дан. – Я очень приличное бедствие.

– Самое страшное, что ты прав, – заметила Несса.

Он довольно улыбнулся. Его вообще легко было сделать счастливым: море, движение, любимые рядом и право болтать ерунду с серьезным видом.

Часа через два показались дельфины. Сначала один плавник, потом второй, потом целая небольшая группа пошла параллельным курсом, словно решила проверить, кто это тут рассекает по их владениям с таким самоуверенным видом.

– Смотри! – первой воскликнула Маша.

И все разом придвинулись к борту.

Дельфины выныривали легко, играючи, будто сама вода помогала им. Они не просто плыли – они существовали в этом пространстве совершенно правильно, без усилия, без борьбы, как идеальные спортсмены своей стихии.

– Красавцы, – тихо сказал Дан.

– Завидуешь? – спросила Наташа.

– Конечно. У них идеальная техника перемещения.

– Ты везде видишь тренировочный процесс.

– А как иначе? Вот смотри. Пластика, координация, взрыв, чувство дистанции. Если бы они играли в футбол, нам всем пришлось бы менять профессию.

– И где бы ты поставил дельфина? – поддела Лена.

– Под нападающим. Видит поле, любит пространство, работает корпусом. Хотя, – Дан прищурился, – один такой справа тоже был бы хорош. Особенно если научить его подавать.

– Бедные дельфины, – сказала Оля. – Даже в море от тебя не спрячешься.

Они долго смотрели на животных, пока те не ушли чуть в сторону и не растворились в блеске волн. После этого день стал еще легче. В таких моментах не нужно было придумывать настроение – оно само возникало и мягко разливалось по всем.

Но у Дана была одна черта, которую девушки уже изучили: если вокруг слишком спокойно слишком долго, он непременно придумает себе занятие. Иногда полезное, иногда сомнительное, но почти всегда заразительное.

К полудню он некоторое время задумчиво изучал берег, потом повернулся к капитану.

– Игорь Сергеевич, а если сделать небольшую остановку в Анапе?

Капитан даже не сразу ответил. Сначала посмотрел на него тем взглядом, которым опытные люди смотрят на талантливую молодежь, от которой ожидают чего угодно.

– Зачем? – спросил он.

– Гулять, купаться, смотреть. Исторически развиваться.

– Опять?

– А что вы так вздыхаете, будто я прошу развернуться на Норвегию?

Капитан перевел взгляд на девушек. Те уже, конечно, все поняли и выглядели подозрительно согласными.

– Вы тоже за? – спросил он.

– Очень, – сказала Оля.

– Безоговорочно, – добавила Маша.

– Как видите, демократия победила, – развел руками Дан. – Я всего лишь скромный выразитель народной воли.

– Скромный он, – буркнул моторист себе под нос, но с улыбкой.

Остановка была вполне возможна, и вскоре яхта уже подходила ближе к Анапе. Дан стоял на носу с выражением человека, который снова выиграл небольшой, но приятный внутренний спор с миром.

– Ты вообще не умеешь просто проехать мимо, да? – спросила Лена.

– Конечно умею. Но это скучно.

– А тебе все время должно быть не скучно?

– Я стараюсь жить ответственно. Вдруг потом времени не хватит на ерунду. Значит, ерунду надо успевать вовремя.

– Какая тонкая философия безделья.

– Это не безделье. Это исследование побережья.

Анапа оказалась совсем другой, чем Керчь. Более курортной, более мягкой, светлой, открытой. Здесь море выглядело по-другому, воздух был другой, и сама прогулка сразу задала иной ритм – не древний и каменный, а песчаный, легкий, летний.

Они сошли на берег, пошли по набережной, заглядывали по сторонам, ловили взгляды прохожих, которые, конечно, опять начинали узнавать Дана. Он уже относился к этому спокойно. Не задирал нос, но и не делал вид, будто удивлен. Узнали – значит, узнали. Главное, чтобы без глупостей.

В городе было много света. Белые стены, яркие вывески, тень от деревьев, ароматы кухни и моря, голоса отдыхающих, смех детей. Дан шел посередине своей компании и временами ловил себя на мысли, что со стороны это, наверное, выглядит как очень смелая мечта какого-нибудь подростка. Яхта, юг, дорога в Европу, карьера впереди и пять красавиц рядом. Он бы сам в пятнадцать лет сказал, что это слишком жирно, в любом из миров – слишком жирно. А теперь шел и думал, что жизнь иногда не просто щедрая – она еще и с фантазией.

В одном кафе они остановились на обед. Здесь было проще, курортнее, шумнее. Подавали быстро, говорили еще быстрее. Дан немедленно подружился с официантом, потому что тот, узнав его, не стал восторгаться, а первым делом спросил:

– А вы правда столько бегаете, сколько по телевизору кажется?

– Больше, – ответил Дан.

– Тогда вам двойную порцию.

– Вот это человек понимает спорт.

Девушки рассмеялись, а официант засиял так, будто сам только что отдал голевую передачу.

Обед вышел вкусным, легким и по-летнему правильным. После него идти на пляж было почти делом чести. И они пошли.

Анапский песок оказался действительно хорош – светлый, мягкий, широкий берег тянулся далеко, море возле кромки было совсем неглубоким, теплым и ласковым. Купаться здесь было удовольствием и маленьким возвращением в детство одновременно.

– Здесь даже море вежливое, – сказал Дан, заходя в воду. – Не бросается на человека сразу с глубиной.

– Это ты просто привык к драме, – сказала Наташа.

– Я? Никогда. Я человек мира и плавного входа.

– Особенно в неприятности, – добавила Маша.

Он обернулся.

– Почему в неприятности? Я обычно вхожу в красоту.

– А потом она почему-то превращается в приключение, – сказала Лена.

– Потому что приключения тоже хотят быть рядом со мной.

Спорить с этой логикой было бессмысленно.

Они купались, лежали на песке, разговаривали, перебрасывались шутками. Дан то нырял, то возвращался, то садился рядом с Олей, то вытягивался на песке возле Лены, то спорил с Машей о том, кто больше любит море, хотя сам же утверждал, что любит все, что дает движение. Несса в какой-то момент легла рядом с ним на полотенце, прикрыла глаза ладонью от солнца и тихо сказала:

– Мне кажется, это какой-то сон.

– Хороший?

– Очень.

– Тогда не просыпайся. Мы еще не доплыли.

Она повернула к нему голову и улыбнулась. Эта улыбка была тихой, почти робкой, но в ней было столько доверия, что Дан на секунду стал серьезным. Он осторожно коснулся ее руки, провел большим пальцем по запястью и ничего не сказал. Иногда слова только мешают.

Они провели на пляже несколько часов, пока день не начал склоняться к вечеру. Возвращались к яхте расслабленные, разогретые солнцем и морем, с песком в сумках, на полотенцах и, кажется, вообще везде, где песок теоретически мог оказаться. Дан посмотрел на это философски.

– Отлично, – сказал он. – Теперь наша яхта официально принимает на борт часть анапского побережья.

– Это ты виноват, – сказала Маша. – Ты нас сюда затащил.

– И не жалею.

– Мы тоже, – тихо сказала Оля.

Это прозвучало просто, но очень точно. Не жалеют. Ни о дороге, ни о нем, ни о том, как странно и сложно устроена их жизнь. Для Дана такие признания значили больше длинных речей.

Когда яхта снова вышла в море и взяла курс дальше, солнце еще держалось высоко, а день будто отказывался заканчиваться. Дан некоторое время сидел молча, потом вдруг оживился.

– Так, – сказал он. – На Каспии ловили. На Волге ловили. На Дону ловили. В Азове ловили. А мы что, Черное море обидеть решили?

– Только не говори, что снова рыбалка, – простонала Лена, уже смеясь.

– Именно это и говорю. Нельзя же нарушать географическую последовательность.

– Тебе нужен повод или процесс? – спросила Наташа.

– Мне нужен результат. И моральное превосходство.

– Над рыбой?

– В том числе.

Экипаж уже привык к его внезапным инициативам, так что необходимые снасти нашлись быстро. Рыбалка на ходу превратилась в еще один летний аттракцион. Девушки расположились удобно, кто-то серьезно следил за леской, кто-то больше комментировал, чем ловил, кто-то просто наслаждался происходящим.

И неожиданно главным добытчиком стала Оля.

Сначала она вытащила одну рыбу. Потом вторую. Потом еще. Дан пытался держаться с достоинством, но после очередного улова сел рядом с ней и посмотрел с выражением человека, столкнувшегося с крайне сомнительной справедливостью мироздания.

– Вот это уже подозрительно, – сказал он.

– Что именно? – невинно спросила Оля.

– Статистическое превосходство одной прекрасной особы над всем остальным судном.

– Завидуешь?

– Конечно. Но я, как человек благородный, перевожу зависть в научный интерес.

– И какова твоя теория? – улыбнулась она.

Дан оглядел ее с подчеркнутой серьезностью, потом развел руками.

– Я знаю, почему у тебя такой урожай.

Все сразу повернулись к нему. Они уже ждали очередную глупость. И были правы.

– Тут рыбки маньяки, – заявил он. – Они сами выпрыгивают полюбоваться на одну пловчиху.