Текст книги "Привет Европа (СИ)"

Автор книги: Алексей Лапышев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 25 страниц)

И, как обычно, все только запутал сильнее.

– Барселона? – спросили его.

Он улыбнулся:

– Нет, не Барселона. Но потом, наверное.

– Рим?

– Нет, не Рим. Но потом, наверное.

– Марсель? Монако? Париж? Мюнхен?

Он развел руками:

– Хорошие города. И везде, думаю, есть где яхту поставить. Мне жалко бросать такое чудо. И мои музы к ней уже привыкли.

Журналисты зависли.

Трибуны, услышав перевод, загудели.

Девчонки, стоявшие чуть в стороне, смеялись.

А Дан, довольный, как кот, который не только съел рыбу, но еще и дверь за собой красиво прикрыл, подумал, что день удался.

И на поле.

И вне его.

* * *

Со стадиона сбежали почти как контрабандисты счастья.

Не потому, что скрывались всерьез – просто если задержаться, начнется бесконечное: автографы, вопросы, взгляды, догадки, просьбы, любопытство. Дан к этому относился спокойно, но сегодня не хотел растворяться в чужом восторге до ночи. Слишком хороший день был, чтобы отдать его весь трибунам и прессе.

Попрощались быстро, тепло. Своим – короткие объятия, хлопки по плечам, реплики на ходу.

– Хорошо сыграли, – сказал Панчик.

– А то, – ответил Дан. – Мы ж воспитанные.

– Особенно ты, – усмехнулся Добровольский. – Интервьюер чертов.

– Это талант.

– Это диагноз.

– Игорек, не завидуй.

На том и разошлись.

А дальше – по традиции.

Рынок.

Ну а что. Если они где-то в южном городе и после футбола еще живы, значит, рынок обязателен. Это почти как вторая тренировка, только для глаз, рук, носа и кошелька.

Барселонский рынок встретил их жарой, гомоном, цветом и той честной средиземноморской яркостью, от которой у нормального человека быстро улучшается настроение. Фрукты лежали как натюрморты, но без музейной заносчивости – бери и ешь. Ткани висели так, будто спорили, кто ярче. Керамика, специи, платки, ремни, рубашки, шляпы, ножи, сумки, веера, овощи, сладости – глаза разбегались, а Маша с Наташей, кажется, внутренне уже танцевали.

– Только давайте без паники, – сказал Дан.

– Это ты кому? – спросила Оля.

– Себе. Потому что я вас знаю. Сейчас начнется: «ой, какая прелесть», «ой, а это еще лучше», «ой, Даня, ну посмотри».

– А ты не любишь, когда мы красивые? – невинно спросила Лена.

– Люблю. Я просто морально готовлюсь к финансовому подвигу.

– Поздно, – сказала Наташа. – Ты уже богатый.

Испания, конечно, сделала свое дело.

Рубашки нашлись такие, что на них хотелось смотреть отдельно от людей: светлые, цветастые, с легким южным безумием, как будто кто-то решил сшить одежду из солнца, фруктов и приморского безделья. Дан сперва пытался сохранять мужественную дистанцию, потом увидел бело-голубую рубашку для себя, потом еще одну – светлую с тонкой полосой, потом понял, что сопротивление бессмысленно.

– Все, – сказала Маша. – Наш капитан пал.

– Я не пал, – возразил он. – Я адаптируюсь к культурной среде.

– В рубашке с апельсинами? – уточнила Наташа.

– Это художественный образ, не лезь.

Девчонкам пошли юбки – легкие, яркие, летящие. Платья. Блузки. Светлые штаны. Косынки. Какие-то украшения, которые в другом городе могли бы показаться лишними, а здесь смотрелись естественно, как смех на пляже. Оля выбрала тонкую, почти скромную вещь – и потому, конечно, Дан сразу понял: брать. Лена примерила юбку, в которой ноги у нее вообще перестали иметь право на приватность для мужского воображения, и Дан только тихо выдохнул. Наташа нашла темно-синюю ткань и серьги под нее. Маша вцепилась в яркую рубашку, похожую на маленький бунт против скуки. Несса выбрала элегантное, светлое, почти простое, но на ней это всегда почему-то превращалось в «почти невозможно красиво».

– Я вас такими на берег не выпущу, – пробормотал Дан.

– Поздно, – сказала Оля. – Мы уже на берегу.

– Тогда не выпущу из виду.

– Вот это правильно, – одобрила Наташа.

Продукты тоже набрали, потому что как же без этого. Хлеб. Оливки. Фрукты. Что-то копченое. Что-то сырное. Какие-то местные сладости. Хорошие помидоры. Еще рыбу присмотрели, но решили, что пока и без нее проживут. Все это отправили на яхту с помощью экипажа и пары расторопных грузчиков, которые сначала просто тащили корзины, а потом вдруг поняли, кому именно помогают, и заулыбались так, будто участвуют в маленьком заговоре мировой важности.

А потом – пляж.

Потому что две традиции подряд нарушать нельзя.

Пляж Барселоны оказался другим, чем корсиканский.

Шире.

Люднее.

Шумнее.

Более городским.

Но от этого не хуже. Просто с иным характером. Здесь песок был не про уединение, а про жизнь в открытую. Про людей, солнце, смех, запах крема для загара, соленой воды и чего-то жареного с ближайшей точки. Про каталанскую и испанскую способность совмещать большое городское с очень телесным удовольствием жить у моря.

Они растянулись на песке, как люди, заслужившие это всем днем целиком.

Дан лег на спину, прикрыл глаза, почувствовал, как солнце ложится на кожу, как рядом устраиваются его девчонки, как город гудит где-то позади, а море дышит впереди.

– Хорошо, – сказал он вслух.

– Устал? – спросила Оля.

– Доволен.

– Это заметно.

– Я сегодня успел почти все, что люблю. Поел, погулял, сыграл, победил… ладно, не победил, но красиво не проиграл, снова поел, купил вам всякого, лежу у моря. Осталось только не дать вам утопить меня от счастья.

– Мы подумаем, – сказала Наташа.

– Я уже думаю, – добавила Маша.

Лена тихо рассмеялась.

Несса положила голову ему на плечо.

И он поймал себя на мысли, что Барселона за один день успела стать для него не просто новым городом маршрута, а важной вехой. Как стадион, на котором ты не только сыграл хороший матч, но еще и понял что-то про себя. Про масштаб. Про дорогу. Про то, что Европа уже не где-то там за морем. Она вот. Под ногами. В руках. В разговорах. В заголовках газет. На табло. И дальше будет только интереснее.

Вечером им предстояло снова выйти в море.

К Марселю.

Еще один переход.

Уже почти предпоследний.

И от этого почему-то становилось одновременно тепло и чуть щемяще. Потому что хорошая дорога всегда идет слишком быстро.

Глава 28
Новый берег, почти приплыли

Из Барселоны отчаливали вечером.

Правильно. По-морскому. Когда дневная жара уже спадает, свет становится мягче, город начинает светиться не только солнцем, но и окнами, вывесками, движением, а море принимает яхту как старую знакомую.

Переход до Марселя не то чтобы детский, но и не каторжный – около трех сотен километров, одна ночь хода. Почти уже привычная работа после всего, что они намотали за это лето. И все равно в каждом таком выходе оставалось что-то особенное. Как в очередном матче большого турнира: вроде схема знакомая, ноги знают, как бежать, а сердце все равно реагирует.

Дан в последний момент вспомнил, что отплывать из Испании без прощального ужина – это почти оскорбление средиземноморской справедливости.

Поэтому на яхту полетели заказы.

Быстро.

Щедро.

По любви.

Набрали всякого местного и правильного: хамон, тонко нарезанный и пахнущий так, что можно было забыть половину школьной программы; хорошие сыры; жареные перцы; оливки; свежий хлеб; tortilla española – плотную, теплую, домашнюю; морепродукты; еще одну паэлью, но уже порционную, «на всякий случай», потому что Дан не доверял людям, которые считают повторение вкусного преступлением; фрукты; сладкое; бутылку хорошего вина для всех понемногу и отдельно – соки, воду, лимоны.

– Ты решил накормить не только нас, но и весь запад Средиземноморья? – спросила Наташа, наблюдая за выгрузкой.

– Я решил не рисковать, – ответил Дан. – Вдруг ночью кому-то станет грустно.

– На паэлье? – удивилась Маша.

– Не грустно. Значит, просто еще голоднее.

Капитан только покачал головой.

– Даниил Александрович, вы или футболист, или продовольственная программа государства.

– Почему «или»? – спокойно спросил Дан.

– Справедливо, – признал Игорь Сергеевич.

Когда яхта отошла от берега, Барселона начала медленно расплываться за кормой. Город все еще был прекрасен – уже не яркий, а вечерний, с огнями, с мерцанием порта, с тем чувством большой жизни, которое остается даже на расстоянии. Дан стоял у борта, смотрел назад и думал, что обязательно еще сюда вернется. Не сейчас. Потом. Может, через год. Может, через три. Но вернется. К таким городам надо возвращаться, особенно если вы познакомились через футбол.

А на палубе уже раскладывали ужин.

Все получилось так щедро, будто у них не очередной переход, а маленький семейный праздник на воде. Хлеб ломался руками. Хамон лег тонкими волнами на большое блюдо. Перцы блестели маслом. Сыры пахли терпко и уютно. Паэлья еще держала тепло. Оливки были коварно хороши. Tortilla – золотистая, плотная, с картофелем и луком, такая честная, что Дан сразу уважительно кивнул ей.

– Друзья мои, – сказал он, садясь за стол, – если бы Испания хотела завербовать меня через желудок, у нее были бы шансы.

– Только через желудок? – тихо спросила Несса.

– Нет, конечно. Еще через футбол. Но желудок сыграл бы важную роль в переговорах.

– Ну слава богу, – сказала Лена. – А то мы уже испугались.

Ели не торопясь, смеялись, перебивали друг друга, вспоминали матч.

– У Кумана удар, конечно… – сказал Дан, качая головой. – Как будто человека в детстве не мячом кормили, а ядрами.

– А твой гол был лучше, – заявила Маша.

– Не лучше. Просто мой.

– Вот скромный человек, – фыркнула Наташа.

Оля смотрела на него с тем спокойным теплом, от которого у него внутри всегда становилось как-то тише и сильнее одновременно.

– Тебе самому что больше понравилось? – спросила она.

Он на секунду задумался.

– Не гол. Центр поля перед началом. Когда все поняли, что можно сыграть красиво. И сыграли. Это редко бывает на таких выставочных штуках. Обычно начинается: осторожность, самосохранение, никто не хочет выглядеть дураком. А тут все вышли играть. Настояще.

– Потому что ты сказал, – заметила Лена.

– Не потому что я сказал. Потому что они сами этого хотели. Просто надо было вслух.

– Ты любишь говорить вслух то, что воздух уже и так понимает, – усмехнулась Наташа.

– Это называется лидерство, женщина. Не мешай моему имиджу.

Маша подняла кусочек хамона как тост:

– За имидж. И за то, что наш лидер еще и кормит.

– И за то, – добавила Несса, – что он пока не сказал, куда именно мы идем в итоге, но уже умудрился заинтриговать пол-Европы.

Дан развел руками:

– Это не интрига. Это художественное сопровождение маршрута.

– Ты врун, – ласково сказала Оля.

– Нет. Я рассказчик.

Море вокруг темнело, звезды по одной вылезали на небо, яхта шла ровно, а ужин становился тем, чем и должен был стать: не просто едой, а еще одним общим вечером. Своим. С теплом, с подначками, с легкой усталостью после большого дня, с ощущением, что все ближе финал этого длинного летнего похода.

И от этого почему-то хотелось быть особенно внимательным.

К еде.

К лицам.

К словам.

К паузам.

Потому что именно они потом и запоминаются.

* * *

Утром Дан, как и обещала уже почти сложившаяся морская традиция, подскочил первым.

Причем сам над собой тихо посмеялся. Еще год назад кто бы ему сказал, что он будет в отпускно-переходном режиме добровольно просыпаться раньше всех ради рыбалки, он бы, наверное, посмотрел с уважительным подозрением. А теперь – пожалуйста. Стоит солнцу только намекнуть, что ночь закончилась, как он уже на палубе, в шортах, с живыми глазами и ощущением: ну что, море, покажи, что у тебя там.

До Марселя оставалось пару часов хода. Воздух был чистый, свежий, вода спокойная, свет – тот самый утренний, когда все кажется чуть яснее и чуть честнее, чем днем. Капитан кивнул ему как сообщнику.

– Опять? – спросил Игорь Сергеевич.

– Традиция, – ответил Дан.

– Опасный вы человек. Сначала рыбу приучите, потом Францию.

– Рыбе повезет не всем.

Снасти уже были подготовлены – моторист, кажется, окончательно смирился с тем, что у них на борту живет форвард с повадками старого прикаспийского добытчика. Дан устроился на корме, закинул и замер.

Он любил это утреннее состояние.

Без суеты.

Без необходимости что-то кому-то доказывать.

Только море, леска, взгляд, терпение.

Тут даже мысли шли иначе. Не широкими маршами, а спокойно. Барселона вчера была хороша. Матч удался. Марсель впереди. Монако уже совсем близко. И при этом внутри не было нервозности. Была собранность. Как перед финальным отрезком длинного сезона, когда ты знаешь: самое важное уже не провалить в мелочах.

Леска дернулась.

Потом еще раз.

Потом пошла тяжелей, чем обычно.

– А вот это уже интересно, – пробормотал Дан.

Он подсек – и сразу почувствовал: там не мелочь. Что-то крупное, сильное и очень не желающее участвовать в его завтраке. Рыба пошла в сторону, потом вниз, потом рванула так, что удилище заметно согнулось.

– Ого, – сказал он уже всерьез. – Ну давай, красавица. Поговорим.

На шум первой вышла Наташа – еще сонная, но моментально оживившаяся.

– Что там?

– Либо рыба, либо подводная лодка.

– На тебя похожа. Тоже не хочет сдаваться.

Следом подтянулись остальные. И вот уже у кормы опять собирался его утренний зрительный зал.

Дан работал аккуратно. Не дергал. Не спешил. Большая рыба в море – не дворовой мяч, тут лишняя самоуверенность быстро наказывается. Он давал ей пройти, забирал леску, разворачивал, уводил от резких уходов. Та билась достойно.

– Да что там такое? – спросила Маша.

Моторист уже выглянул и присвистнул:

– Если не сорвется, будет красота.

Наконец серебристо-голубой бок мелькнул у поверхности. Потом еще раз. Рыба была длинная, мощная, хищная на вид.

Капитан глянул, прищурился и кивнул:

– Дорадо. Хорошая. И редкая такая попадается – крупная, корифена, золотистая. Вкуснейшая штука, между прочим.

– Ну конечно, – сказала Лена. – Ты и тут чемпион.

– А я предупреждал, – тяжело дыша, но довольный, ответил Дан.

Корифена, морская дорада-золотистая – редкая удача для такого хода. Крупная, красивая, с переливом синевы и золота, будто сама Средиземка решила подкинуть им праздничный завтрак. Когда ее наконец взяли как следует, на палубе даже девчонки коротко ахнули.

– Она прямо… драгоценная, – сказала Несса.

– И съедобная, – очень к месту уточнил Дан.

– Варвар, – фыркнула Оля.

– Практик.

На этом удача не закончилась. Еще поймали обычной вкусной рыбы – поменьше, но тоже вполне приличной. И вот тут началось веселье. Потому что все уже были при деле. Кто держал ведро. Кто передавал снасть. Кто спорил, сколько именно рыбаку полагается славы за одну корифену. Кто просто смотрел на Дана с той смесью восхищения и насмешки, которую он у своих особенно любил.

– Ты правда везде умудряешься быть первым, – сказала Оля.

– Неправда. Иногда я второй.

– Когда?

– Когда вы успеваете раньше меня занять ванную.

Это признали сильным аргументом.

Солнце поднималось выше, море искрилось, Марсель становился ближе, а у них на палубе лежал вполне серьезный улов и совершенно домашнее счастье в чистом виде.

И Дан подумал, что если бы кто-то попытался объяснить ему когда-то, что дорога к новой большой карьере будет проходить через вот такие утра – с яхтой, любимыми женщинами, снастью и золотистой рыбой на корме, – он бы, пожалуй, согласился без дополнительных вопросов.

* * *

Жарили улов всей толпой.

Ну как всей. Дан, конечно, сразу занял центр кухни, потому что раз уж добыл, значит, и честь довести до тарелки за ним. Но остальные не собирались быть статистами. Оля занялась солью, лимоном и зеленью. Лена следила за нарезкой и порядком. Наташа комментировала все подряд, как будто без ее экспертного мнения рыба имела шанс обидеться. Маша пыталась «проверять готовность» каждые две минуты. Несса держала общее настроение и в какой-то момент даже заставила капитана улыбнуться, а это, как давно выяснилось, было отдельной почти государственной наградой.

Корифену разделали аккуратно.

Мясо у нее оказалось плотное, светлое, красивое – не рыхлое, не водянистое, а серьезное, благородное. Дан сразу решил: никаких лишних издевательств. Только соль, перец, лимон, чуть масла, немного трав. Если продукт такого уровня, не надо строить из себя великого алхимика.

– Учитесь, – сказал он. – Великая кухня начинается с умения вовремя не мешать.

– Это ты о еде или о жизни? – спросила Лена.

– Я универсален.

На сковороде рыба зашипела так, что у Маши почти случилось духовное просветление.

– О-о-о, – протянула она. – Нет, ну это же издевательство над нервами.

– Над твоими? С радостью, – сказал Дан.

Запах пошел сразу чудесный.

Морской, свежий, с маслом, лимоном, теплым белым мясом, с травами и солью. Простая еда, но из той категории, где простота – не бедность, а уверенность. Рядом пожарили и остальную рыбу, чтобы завтрак был не символическим, а по-настоящему обильным. Нарезали хлеб. Достали помидоры, сыр, остатки хороших оливок. Кто-то поставил чай, кто-то кофе.

И вот уже стол снова собран.

Солнце выше.

Море светлое.

До Марселя рукой подать.

А у них завтрак, от которого даже капитан сделал тот самый профессионально-невозмутимый вид, означающий на деле: «ну это было очень хорошо».

Первый кусок корифены Дан отправил в рот и на секунду прикрыл глаза.

Да.

Вот это да.

Мясо получилось сочным, но не сырым, плотным, с легкой сладостью хорошей морской рыбы, лимон только подчеркивал вкус, травы не спорили. Вообще идеальная штука для такого утра.

– Ну? – спросила Наташа.

Он медленно кивнул:

– Чемпион.

– Ты о рыбе или о себе? – тут же влезла Маша.

– Мы сейчас с ней работаем в паре.

Все рассмеялись.

Оля попробовала и улыбнулась так, что Дан понял без слов: попал в десятку.

Лена ела аккуратно, но явно уже строила в голове сложную внутреннюю теорию, как одно и то же существо умудряется быть одновременно звездой, хулиганом, добытчиком, поваром и вечной проблемой. Наташа съела кусок, второй, потом посмотрела на него с прищуром:

– Нет, это уже нечестно. Ты должен был иметь какой-нибудь серьезный недостаток.

– Есть.

– Какой?

– Я очень привлекателен. Это усложняет логистику.

– Дурак, – сказала она, но так, что стало ясно: любимый.

Несса отломила хлеб, собрала на нем кусочек рыбы, помидор и чуть сыра, попробовала и тихо произнесла по-французски что-то очень довольное. Дан не все понял, но главное уловил по лицу.

– Перевод, – потребовал он.

– Нет.

– Опять?

– Это личная похвала.

– Почему меня все время хвалят частным порядком? Я, между прочим, общественное достояние.

– Именно поэтому и бережем, – сказала Оля.

Вот такие реплики он и складывал потом внутрь, в самый центр. Потому что не в самих словах дело. А в тоне. В тепле. В том, как они на него смотрят. Как поддевают. Как держат. Как принимают его целиком – с амбициями, с силой, с дурным чувством юмора, с этой ненормальной жадностью к жизни.

Казалось бы, куда уже ближе.

А все равно становились ближе.

Каждый день.

Каждой дорогой.

Каждым завтраком.

Каждой смешной перебранкой.

И Дан сидел среди них, ел рыбу, которую сам же вытащил из моря, и думал, что мир, конечно, непростая штука, но кое-что он умеет давать щедро. Надо только не прозевать.

Завтрак тянулся светло, неторопливо. Никто никуда не спешил, хотя Марсель уже был почти рядом. И в этом было что-то очень правильное. Большие точки маршрута сами никуда не денутся. А вот такие минуты – они одноразовые. Не повторяются. Их надо проживать целиком.

Дан это понимал все острее.

Может, потому что взрослел.

Может, потому что уже слишком многое успел выиграть и потому научился различать не только трибуны, но и тишину между ними.

А может, просто потому что рядом были его девчонки.

С ними даже завтрак из рыбы превращался в маленькую победу.

* * *

Когда до Марселя оставалось уже совсем немного, а солнце окончательно вступило в свои права, Дан, как и следовало ожидать, не смог долго просто сидеть.

Он вообще плохо переносил избыток покоя в бодрствующем состоянии.

Поел? Хорошо.

Поговорил? Прекрасно.

Полюбовался морем? Замечательно.

А теперь – движение.

Обычно в такие моменты у него начиналась обычная палубная разминка. Растяжка, короткая работа на взрыв, жонглирование, координация. Но сегодня его что-то дернуло на хулиганство.

Он вытащил мяч.

Осмотрел площадку на верхней палубе.

Пять на четыре метра. Не больше.

Посмотрел на девчонок.

Посмотрел на мяч.

И улыбнулся той самой улыбкой, от которой у всех пятерых сразу появляется подозрение: сейчас этот ненормальный опять что-то придумает.

– Так, – сказал он. – Объявляю учебно-показательные курсы дриблинга в стесненных условиях.

– Что? – спросила Маша.

– То. Пять на четыре, один мяч, пять вредных девушек и один красавец.

– Почему это мы вредные? – удивилась Оля.

– Потому что сейчас ваша задача – отнять.

– У тебя? – уточнила Наташа и сразу засмеялась. – Ну ты и самоуверенный.

– Не у меня. У науки.

Лена уже поняла и хлопнула в ладоши:

– Так. Я за.

– Конечно ты за, – сказал Дан. – Ты любишь дисциплинированное насилие.

– Я люблю смотреть, как ты выкручиваешься.

– Тогда становитесь.

Они окружили его почти кольцом. Кто босиком, кто в легких сандалиях, кто уже смеется заранее. Мяч у него под ногой, пространство смешное, борт рядом, столик мешает, кресла тоже, яхта идет своим ходом – идеальные условия для совершенно нормального футбольного безумия.

– Правила простые, – сказал Дан. – Вы отбираете. Я не даю.

– А если отберем? – спросила Маша.

– Тогда я признаю, что мир несправедлив.

– Начали! – скомандовала Наташа.

И началось.

На такой площади привычный дриблинг не работает. Тут не убежишь. Не разгонишься. Не сыграешь на чистой скорости. Тут нужны корпус, чувство дистанции, короткое касание, мгновенная реакция и умение читать людей почти по дыханию. В общем – то, что Дан любил больше всего.

Оля пошла первой – аккуратно, умно, не бросаясь.

– О, – сказал он. – Медицинский подход.

– Я просто знаю, где у тебя слабые места.

– Клевета.

Он убрал мяч под себя, чуть качнул корпусом, пропустил ее мимо и тут же поймал с другой стороны Наташу, которая попыталась ткнуть ногой с ехидной решимостью уличного бойца.

– Нечестно! – заявила она, промахнувшись.

– Очень честно. Это вы в меньшинстве морально.

Маша полезла резко, по-хулигански, с азартом и смехом. Лена действовала точнее, почти как на упражнении: перекрыть угол, загнать к борту, сократить пространство. Несса сперва только смеялась, потом тоже включилась, и вот уже на Дана наступали пять его бедствий, а он крутился с мячом так, будто и правда стоял не на палубе яхты, а в клетке посреди тренировочной площадки.

Он играл не на финт ради финта, а на чувство. Одно касание – и мяч уже не там, где ждали. Ступня на мяче, разворот корпусом, пропуск, короткий толчок носком, пятка, подъем, укрывание спиной.

– Держи его! – крикнула Маша.

– Я бы с радостью, – ответила Оля, – но он скользкий!

– Это талант, – заявил Дан.

– Это жульничество, – парировала Наташа.

Дан чувствовал их всех сразу. Кто сейчас полезет. Кто отвлекся. Кто слишком азартно пошел в отбор и открыл линию. На поле он из этого делал голевые эпизоды. Тут – просто выживал красиво.

Лена почти поймала его у борта, но он в последний момент развернулся на носке и ушел в полкорпуса.

– Нет! – засмеялась она. – Как ты это делаешь?

– Не расскажу. Это секретный курс.

Несса попыталась мягко отрезать траекторию, Маша в этот момент сунулась за мячом, Наташа перекрыла справа, Оля поджала спереди – и на секунду даже показалось, что вот сейчас-то они его прижмут.

А Дан просто подбросил мяч на бедро, дал ему упасть на плечо, развернулся и вывел вниз под стопу уже в новой точке.

Пять голосов возмутились сразу.

– Это не считается!

– Считается!

– Неправильно!

– Наоборот, очень правильно!

Даже капитан, проходя мимо, не удержался и хмыкнул:

– Даниил Александрович, вы людей до отчаяния не доводите.

– Я обучаю, – серьезно ответил Дан.

– Тогда сочувствую обучаемым.

Минут через десять девчонки начали уставать больше от смеха, чем от попыток отбора. Но никто не сдавался. И в этом тоже была их прелесть. Они ведь могли просто посмотреть, поаплодировать и разойтись. Но нет. Полезли. Втянулись. Завелись. Начали играть. Пусть и по-своему.

А Дан глядел на них и вдруг поймал очень ясное чувство.

Вот оно.

Жизнь, которую он себе и выбивал.

Не стерильную.

Не одинокую.

Не где он отдельно великий, а мир отдельно любуется.

А где он внутри живого круга. С мячом. Со смехом. Со своими. Перед новым городом. Перед новой страницей.

Мяч у него так и не отняли.

Под конец он торжественно остановил его подошвой, выпрямился и объявил:

– Курсы завершены. Сертификаты получат все. Кроме тех, кто особенно плохо себя вел.

– Это кто? – спросила Маша.

– Ты, например.

– Неправда.

– Правда. Ты пыталась отобрать меня вместе с мячом.

– Это комплексный подход.

– Это разбой.

– А ты счастлив, – тихо сказала Оля, глядя на него.

Он посмотрел на нее, потом на остальных.

И не стал шутить сразу.

Потому что она попала точно.

– Да, – сказал он просто. – Очень.

И в этот момент впереди уже начинал проступать Марсель.

* * *

Марсель появился сначала линией.

Потом объемом.

Потом характером.

И характер у него был совсем не барселонский.

Это чувствовалось сразу.

Если Барселона брала светом, широтой, архитектурной уверенностью и каталонской смесью гордости с элегантностью, то Марсель шел иначе. Жестче. Портовее. Более рабочим нервом. Более соленой, грубой, настоящей приморской силой. Не такой вылизанный. Не такой праздничный с первого взгляда. Но, возможно, даже более живой на изломе.

Яхта входила в марину, а они стояли на палубе и смотрели вперед.

Город поднимался слоями. Причалы. Мачты. Дома. Холмы. Камень. Старый портовый ритм. Лодки, катера, суда покрупнее. Воздух здесь казался другим – даже на расстоянии. Более плотным. С примесью рыбы, дизеля, соли, старой Европы, рабочих рук, рынков, криков и какого-то почти средиземноморского уличного упорства.

– Этот другой, – сказала Лена.

– Очень, – кивнул Дан.

– Не такой красивый? – спросила Маша.

– Такой. Просто иначе. Не нарядной красотой. А… – он поискал слово. – Боевой.

Несса смотрела вперед внимательно. Для нее Франция уже чувствовалась все ближе, и это тоже меняло оттенок ее лица. Не радикально. Тонко. Но Дан видел.

– Тебе нравится? – спросил он.

– Да, – сказала она. – Он… настоящий.

– И шумный, наверное, – добавила Наташа.

– И упрямый, – заметила Оля.

– И футбольный, – автоматически сказал Дан.

Все засмеялись.

– Ну а как иначе, – развел он руками. – Я же не могу выключить диагноз.

Марсель был важен еще и потому, что он приближал финальную точку пути.

Монако уже совсем рядом.

Практически за поворотом судьбы.

И вот тут Дан почувствовал странную смесь. С одной стороны – предвкушение. Серьезное, взрослое, собранное. Контракт. Новый этап. Французский футбол. Новый быт. Новые задачи. С другой – легкую грусть от того, что сама дорога заканчивается. Вот эта. Особенная. На яхте. Через города, моря, пляжи, рынки, матчи, завтраки, ночные купания, рыбалку, смех и все их маленькие безумства.

Он стоял, опираясь ладонями о борт, и думал, что человеку вообще редко дают прожить один кусок жизни так плотно. Обычно или работа, или любовь, или дорога, или молодость, или успех, или друзья. А у него этим летом все сплавилось в одно. И потому он так жадно запоминал.

Рядом стала Оля.

С другой стороны – Наташа.

Чуть дальше – Лена, Маша, Несса.

Пять его муз. Пять его бедствий. Пять его опор.

– О чем думаешь? – спросила Оля.

Он усмехнулся.

– Что мы почти доплыли.

– И?

– И это хорошо. И жалко.

– Да, – сказала она тихо.

– Но дальше же не конец, – заметила Маша. – Дальше просто Франция.

– А потом еще много чего, – добавила Лена.

– Вот именно, – сказала Наташа. – Не вздумай раскисать, чемпион.

– Я? Да никогда.

Несса коснулась его руки.

– Это не конец дороги. Это просто новый берег.

Он посмотрел на нее и кивнул.

Хорошая формулировка.

Правильная.

Марсель принимал их в свою марину, шумел, дышал, не обещал быть простым и оттого нравился еще сильнее. Дан смотрел на этот город и понимал: впереди еще немало всего. И футбола. И любви. И работы. И борьбы. И побед. И, может быть, поражений тоже, без них не бывает большого пути.

Но сейчас, в эту минуту, когда яхта входила в марсельскую марину, а рядом стояли его женщины и позади оставалась еще одна часть великого лета восемьдесят восьмого, он чувствовал главное.

Они дошли.

Они почти у цели.

И все только начинается.

И снова зучат эти слова и теперь это для всех. у кого так нежны души

* * *

Intro:

И губы ищут губы

И руки так нежны

Сплетаются тут судьбы

Мгновения важны

В глазах вопрос застыл

Слезинка растворилась

И не поймешь, как был?

И почему так не случилось?

Летит минута за минутой

Все что отмерила судьба

И нету здесь разлуки злой

И лишь слова, слова, слова

Слова любви и слезы счастья

Под знойным солнцем, но в тени

Разгонит жизнь на раз ненастье

Слова любви….слова любви

Ourto

И губы ищут губы

И вот уже нашли

И пламенеют судьбы

И души так нежны.