Текст книги "Привет Европа (СИ)"

Автор книги: Алексей Лапышев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 25 страниц)

Глава 29
Марсель, привет тебе Массалия

Утро над Марселем поднималось без лишнего шума, но с достоинством. Сначала посеребрило воду, потом осторожно вытащило из дымки мачты, краны, дальние дома на склонах, белые стены, серые крыши, соборы, башни, портовые склады – и город начал проступать целиком, как фотография в проявителе. Ещё минуту назад он был только силуэтом, большим морским обещанием, а теперь уже смотрел на них в упор. Южный, древний, хитрый, шумный. Такой, которому не надо никому ничего доказывать: он и так видел слишком много людей, слишком много кораблей, слишком много чужих надежд, чтобы размениваться на позы.

Яхта стояла на рейде ровно, чуть покачиваясь на чистой воде, и это покачивание больше успокаивало, чем мешало. Дан сидел у борта с кружкой кофе, глядел на Марсель и не двигался. Удочку он сегодня даже не доставал. Для команды и девчонок это уже было знаком: значит, полез внутрь себя, опять что-то большое думает. Не беда. С ним такое бывало. Не часто, но по-настоящему. Когда он мог вдруг застыть, уставиться куда-то за горизонт, замолчать так, что к нему не стоило лезть даже с самыми правильными словами.

Он почти пришёл.

Мысль была не новой, но сегодня легла особенно тяжело и особенно ясно. Почти. Совсем чуть-чуть. Ещё один рывок – и то, ради чего он втащил себя в этот мир, в эту жизнь, в этот маршрут, приобретёт окончательные формы. Не мечта, не замысел, не ещё одна дерзкая затея, а уже реальность, в которую можно войти ногами. Он почти пришёл.

И это «почти» начинало раскачивать внутри целый хор других образов. Будто одно имя ему давно уже мало. Джокер. Футболист. Древний Рус. Варяг. Викинг. Норман. Наследник. Потеряшка. Аристократ. Музыкант. Он будто примерял когда-то все эти лица – или не примерял, а действительно был ими в каких-то иных разворотах судьбы, которые память не выдаёт целиком, а только подбрасывает осколками. То жёсткий свет севера и стук весел. То бесконечное чувство дороги. То власть. То игра. То магия. То космос. То империи, рассыпающиеся в пыль. То города, которых здесь ещё нет и, может, никогда не будет. И всюду рядом – не войско, не сокровищница, не трон. Цветник.

Он усмехнулся и потёр пальцем край кружки.

Вот это было самым смешным и самым правильным. Какими бы громкими ни были его цели, какими бы большими ни выглядели задачи, если срезать весь героический налёт, останется очень земная и очень упрямая сердцевина: чтобы своим было хорошо. Чтобы родные были в безопасности. Чтобы те, кого он любит, не существовали по краю, а жили в полную силу. Чтобы было ради кого возвращаться и ради кого побеждать. Чтобы счастье было не отвлечённым понятием для плакатов, а делом ежедневным, горячим и конкретным.

И ещё она.

Рыжая. Солнышко. Огонёк.

Он каждый раз, в каждом новом витке, в каждом новом лице угадывал – вот, может быть, сейчас? Может, это она? И каждый раз спустя какое-то время понимал: нет. Эта – своя, любимая, драгоценная, родная, но не та. Та ещё не пришла. В этом мире ещё не пришла, во всяком случае – не полностью, не так, как где-то в глубине он знал и помнил, хотя и не мог бы объяснить, откуда. Странное знание. Почти без доказательств, но с очень крепкими корнями.

Ну и что? Сидеть и ждать призрак? Да ну к чёрту. Он не для того живёт.

Жить надо ради тех, кто рядом. Ради смеха на палубе. Ради того, как они утром сонные, растрёпанные и красивые до головокружения, шлёпают босиком по доскам и ищут его глазами. Ради того, как легко у него оттаивает сердце, когда кто-то из них просто кладёт руку ему на плечо. Ради этого уже стоило жить. Ради этого стоило выигрывать, ехать, строить, ломать прежние границы и ставить новые смыслы.

А она еще придёт, еще не время…он помнил, не в одном из миров еще не наступило то время…

Он моргнул, выныривая из глубины, и увидел их.

Пять фигур у борта. Уже проснулись. Уже заметили, что он опять ушёл в свои бездонные закоулки. Стояли, переглядывались, улыбались. Не тревожно, а понимающе. Они давно выучили его эти состояния. Оля первой махнула рукой.

– Привет, морской мудрец.

Он поднял взгляд, чуть улыбнулся.

– Привет, караул прекрасных женщин.

– Ага, – сказала Наташка. – Сидит, молчит, смотрит. Всё нормально, значит.

– Абсолютно, – отозвался Дан. – Просто проверяю, на месте ли у города душа.

– И как? – спросила Машка.

– На месте. И наглая.

– Значит, понравитесь друг другу, – сказала Лена.

Они рассмеялись, и утро окончательно стало днём.

Дальше всё пошло так, как обычно шло у них на яхте, только от этого «обычно» Дан уже зависел почти как от кофе и футбола. Включилась любимая рутина. Кто-то резал хлеб, кто-то открывал баночки, кто-то разливал чай, кто-то спорил, куда делся нож, который лежал «вот тут же, ну вот тут», и в итоге всегда оказывался рядом с тем, кто громче всех возмущался. На столе быстро выстроилось то самое немыслимое изобилие, которое уже несколько недель сводило всех с ума своей неисчерпаемостью.

Колбаска, сыр, масло, свежий хлеб, зелень, балычок, чёрная икра, красная икра, солёная сёмга, какие-то баночки, которые в добрых домах открывают только по праздникам, а у них почему-то праздником был каждый третий день пути. Дан, усевшись за стол, оглядел это богатство с выражением глубокой подозрительности.

– Нет, ну серьёзно, – сказал он. – Мне кто-нибудь однажды объяснит, откуда это всё берётся?

– Из любви, – невозмутимо сказала Оля.

– Из стратегических запасов родины, – тут же уточнила Наташка.

– С военных кораблей, – добавила уже со смаком. – По ночам.

– Ага, – поддержала Оля. – Боевые водолазы в ластах. Подплывают тихо, стучат в борт: «Товарищ Латин, примите, пожалуйста, колбаску и полкило икры для поддержания формы».

– Это если волнения нет, – поправила Лена. – А если волнение, тогда парашютисты.

Машка тут же вскинула палец:

– И всё под роспись. По накладной. Один батон, две банки счастья, три кило национальной гордости.

Все разом повернулись к Нессе, как к человеку, обязанному внести европейский штрих.

Француженка прищурилась и выдала с самым серьёзным видом:

– А наши тоже всё время пытаются пристроиться. Но то яхтой промахнутся, то лягушек пришлют. А мы такое не едим.

За столом дружно закивали.

– Не едим, – подтвердила Машка. – Мы приличные.

– И громкие, – заметил Дан.

– Это тоже приличие, – отрезала Наташка. – Ешь давай.

– Я, между прочим, пытаюсь понять логистику.

– Ты лучше понимай бутерброд, – сказала Оля и пододвинула к нему тарелку. – У тебя важная задача.

– Какая?

Пять пар глаз уставились на него очень красноречиво.

– Силы, – сказала Лена.

– Для подвигов, – уточнила Машка.

– Для тренировок, – добавила Оля.

– Для любви, – сладко сказала Несса.

– И для футбола тоже, – подвела итог Наташка.

– А я уж испугался, что только для футбола, – пробормотал Дан и послушно взялся за еду.

Когда первый голод был утолен, разговор, как и ожидалось, ушёл в сторону города. Девчонкам нравилось, когда он начинал рассказывать. У него не было манеры лектора. Он не читал справки. Он как будто тут же на месте собирал из фактов образ и бросал его на стол – вот, смотрите, живой.

– Марсель, – начал он, чуть кивнув в сторону берега, – это вообще-то не просто французский город. Это город с таким стажем, что Франция рядом с ним местами выглядит младшей родственницей. Сначала была Массалия. Её основали греки из Фокеи ещё до нашей эры. Приплыли, выбрали место и сделали здесь колонию. И не зря. Бухта удобная, море большое, торговля так и просится в руки.

– То есть сначала греки, – кивнула Несса.

– Ага. Потом римляне, потом всё, что обычно приходит к крупным портам: войны, союзы, торговля, эпидемии, деньги, авантюристы, паломники, моряки, бандиты, купцы, армии, контрабанда, песни, драки, любовь. Такие города вообще не умеют жить спокойно. Порт – это всегда открытая дверь. Через неё не только товар идёт, через неё мир лезет целиком.

– Поэтому тут такой вид, будто все со всеми уже сто раз поспорили, – заметила Лена.

– Именно. Марсель никогда не был салонной Францией. Он южный, морской, немножко восточный, немножко итальянский, немножко арабский. Тут всё перемешано. Даже запахи. И люди тоже. Он не как Париж.

– Ты Париж не любишь? – спросила Несса.

– Люблю. Но по-другому. Париж умеет производить впечатление. Марсель умеет жить. Это разные таланты.

– А Массалия? – задумчиво переспросила Оля. – Красивое имя.

– Красивое, – согласился Дан. – Старое. И очень морское. Тут, кстати, ещё и христианство во Францию во многом через Марсель шло. И торговые связи у него с древности были огромные. Потом он переживал и взлёты, и падения, но не ломался. Такие города вообще не ломаются. Они могут быть грязными, шумными, опасными, бедными, богатыми – какими угодно. Но внутри у них стержень.

– Прямо как у некоторых, – заметила Наташка и очень явно посмотрела на него.

– Я скромнее, – сказал Дан.

– Да-да, – хором отозвались сразу несколько голосов.

Пока они смеялись, он поймал себя на том, что настроение уже совсем другое. Утренняя тяжёлая глубина отпустила. Мир снова стал простым и вкусным: завтрак, море, девчонки, Марсель впереди, день обещает приключения, а значит, всё идёт как надо.

В город они сошли ближе к середине утра и уже с первых шагов оказались внутри того самого марсельского шума, о котором Дан только что рассказывал. Набережная жила сразу всеми регистрами. Рыбаки ругались и смеялись с одинаковой страстью. Кто-то мыл палубу. Кто-то разгружал ящики. Кто-то торговался за что-то с таким жаром, будто на кону стояла не цена рыбы, а судьба Европы. Чайки носились как мелкие воздушные бандиты и вели себя с наглостью портовых ветеранов.

– Я их уважаю, – сказал Дан, глядя, как одна особенно бесстыжая птица утащила у кого-то кусок прямо из рук. – У этих пернатых характер.

– Ты в каждой наглости находишь родное, – заметила Машка.

– Не в каждой. Только в качественной.

Они шли сначала вдоль воды, потом свернули к Старому порту, и Марсель начал открываться слоями. Вот открытка – блеск воды, мачты, кафе, красивые фасады. Вот сразу за ней настоящий город – тесные улицы, тень между домами, вывешенное бельё, торговцы, дети, запахи жареного лука, рыбы, кофе, пряностей, табака. Вот ещё один слой – люди. Столько разных лиц, что хоть стой и пиши трактат о Средиземноморье по скулам, глазам и походкам.

– Смотри, – сказала Оля, коснувшись его локтя.

На площади старик в белой рубахе азартно играл в какую-то настольную игру с двумя такими же усатыми ветеранами. Они спорили так, будто сейчас переделывали морские границы.

– Красота, – кивнул Дан. – Южные мужики. Если спорят тихо, значит, заболели.

– А вон там, – засмеялась Несса, – уже торгуются из-за арбуза. И тоже так, будто решают, будет ли завтра солнце.

Она заметно оживилась. Французский воздух шёл ей, как родной язык – легко и уверенно. Она то переводила вывески, то перебрасывалась парой фраз с продавцами, то поясняла девчонкам какие-нибудь местные словечки. Остальные от этого только веселее оглядывались по сторонам. Машка тыкала пальцем во всё яркое. Лена приглядывалась к людям и фасонам. Оля задерживалась у витрин с книжками и открытками. Наташка больше всего любила живых персонажей и уже успела улыбнуться какому-то смуглому мальчишке с подносом так, что тот, кажется, на секунду забыл, куда шёл.

Дан шёл в центре всей этой красоты и чувствовал себя одновременно совершенно счастливым и обречённым. Потому что у него было ясное предчувствие: рынок ещё впереди. А это значит – всё, пиши пропало.

Но сначала был обед. Проголодались они быстро и честно. В южных городах вообще аппетит просыпается как-то особенно уверенно: то ли от жары, то ли от запахов, то ли от постоянного соблазна съесть ещё что-нибудь красивое. Кафе выбрали по очень надёжному признаку: у входа сидел хозяин с таким лицом, как будто лично проверял, насколько хорошо готовят у него повара. В таких местах обычно не ошибаются.

– Здесь будет вкусно, – сказал Дан.

– Откуда знаешь? – спросила Лена.

– Если хозяин похож на человека, который ни разу в жизни не ел невкусно, значит, место правильное.

Хозяин услышал, хмыкнул и лично показал им столик в тени. Уже через несколько минут на столе появились хлеб, оливки, масло, кувшин с холодной водой, затем салат, потом что-то рыбное, ароматное, а дальше Дан окончательно понял, что в Марселе с едой не шутят.

Буйабес оказался не просто супом. Это был почти морской эпос в тарелке. Густой, тёплый, пахнущий рыбой, шафраном, чесноком, травами и тем особым южным довольством, которое умеет сказать: да, жизнь может быть прекрасной, и да, прямо сейчас это доказано документально. Сухарики с чесноком, острый соус, куски рыбы, насыщенный бульон – всё это было слишком хорошо для человека, который собирался просто перекусить.

– Всё, – сказал Дан после второй ложки. – Я теперь понимаю, почему этот город никому ничего не доказывает. Он уже всё доказал вот этим.

– Чем? – спросила Машка, занятая тем, что сражалась за особенно удачный кусочек рыбы.

– Буйабесом. После такого можно вообще молчать.

Потом была рыба на гриле с лимоном, мидии в ароматном соусе, молодой сыр, салаты, хлеб, помидоры, масло, ещё какие-то местные штуки, названия которых Дан не всегда ловил, но вкус схватывал мгновенно. Девчонки пробовали всё подряд, передавали друг другу тарелки, смеялись, спорили, просили Нессу переводить названия, а Дан временами просто замирал на секунду и смотрел на них. На это лето. На этот стол. На эту невозможную, прекрасную, выдуманную словно в награду жизнь.

– Ты опять завис, – заметила Оля.

– Проверяю, не слишком ли мне хорошо, – ответил он.

– И что?

– Слишком. Но я готов нести эту ношу.

– Герой, – фыркнула Наташка.

– Национального масштаба, – добавила Машка.

– Международного, – мягко поправила Несса.

После кафе начался рынок. И тут всё случилось ровно так, как Дан и опасался. Нет, сначала всё было вполне прилично. Фрукты – да, конечно, надо. Персики, абрикосы, виноград, дыни, сливы, помидоры. Овощи на вечер – само собой. Мясо – без вопросов, шашлыки никто не отменял, а достойный мужчина не должен пускать такие планы на самотёк. Специи? Тоже можно. Зелень? Обязательно.

Но потом в поле зрения попала одежда.

Марсель в этом смысле оказался городом коварным. Вроде Франция, а по факту такая яркая южная смесь, что глаз радуется, а здравый смысл потихоньку отходит в сторону. Рубахи. Лёгкие брюки. Платки. Пояса. Очки. Шляпы. Обувь. Цвета такие, будто продавцы сговорились соблазнить весь Средиземноморский бассейн сразу.

– Так, – сказала Машка опасно ласковым тоном. – Начинаем.

– Кого? – сразу насторожился Дан.

– Тебя, сокровище.

– Я, между прочим, не витрина.

– Очень даже витрина, – возразила Лена. – И мы сейчас это докажем.

Он беспомощно посмотрел на Олю. Та пожала плечами с таким невинным видом, что стало понятно: сдаст без суда и следствия. Несса уже что-то обсуждала с продавцом на французском. Наташка держала в руках рубаху, от которой у Дана заранее появилось ощущение, что после неё его либо примут за пирата, либо за человека, у которого припрятана шхуна с контрабандой.

В итоге из него действительно начали лепить целую галерею.

Первый образ – пират благородных кровей, который, возможно, уже грабил кого надо, но делал это с манерами. Светлая рубаха, пояс, свободные тёмные брюки, прищур.

Второй – средиземноморский мафиози на каникулах. Тёмная рубашка, расстёгнутая на пару пуговиц, очки, неторопивая походка человека, у которого все долги уже взысканы.

Третий – какой-то южный варяг. Белая рубаха, тёмный жилет, ремень, сандалии, вид человека, который может и стихи сложить, и мачту в одиночку поставить.

Четвёртый – богатый бездельник с подозрительно хорошей физической формой. Песочные брюки, лёгкая куртка, ленивый взгляд.

Пятый – вообще отдельное преступление. Что-то между артистом, пиратом и князем в отпуске.

– Ну? – спросила Машка, отступая на шаг.

– Я похож на человека, за которым числится красивая уголовщина, – честно сказал Дан.

– То, что надо, – одобрила Наташка.

– Нет, подожди, вот этот лучше, – Лена уже тянулась к следующей рубахе.

– Нет, этот, – возразила Несса. – Этот более… как это… impossible de résister.

– Она сказала, что этому невозможно сопротивляться, – перевела сама себе Оля и улыбнулась.

– Я так и понял по вашим лицам, – пробормотал Дан.

В конце концов он купил все пять комплектов. Во-первых, потому что действительно понравились. Во-вторых, чтобы никого не обижать. В-третьих, потому что спорить с пятью вдохновлёнными женщинами – это не мужество, а форма самоубийства. Всё это добро вместе с фруктами, овощами и мясом отправили на яхту через расторопных помощников из числа местных, и только Дан вздохнул свободно, как судьба решила добавить к спектаклю ещё одну сцену.

Журналисты.

Они возникли почти мгновенно, будто в Марселе на каждого известного футболиста был собственный тревожный колокольчик. Сначала один. Потом второй. Потом уже кто-то с фотоаппаратом. Кто-то узнал Нессу. Кто-то узнал самого Дана. Кто-то уже явно понимал, что перед ним не просто туристическая прогулка, а потенциальный материал с намёком на большую новость. Латин в Марселе, контракт ещё официально не объявлен, слухи ходят по всей Европе – ну как тут пройти мимо.

Положение осложнялось тем, что Дан как раз стоял в одном из лучших образов. Светлая рубаха, тёмный пояс, лёгкая щетина, солнце на плечах, девчонки рядом. Если бы он сейчас заявил, что идёт брать крепость, ему бы, наверное, даже поверили.

– Месье Латин! – окликнул его один из журналистов. – Вы уже знаете, где продолжите карьеру?

Дан посмотрел на него, потом на девчонок, потом чуть улыбнулся. Внутри тут же проснулся тот самый весёлый бес, который отвечать прямо считал почти личным оскорблением, если можно красивее.

– Скажем так, – произнёс он на французском достаточно чётко, – я уже почти не здесь. Но и ещё не совсем там. Совсем немного осталось. Скоро все узнают.

Журналисты оживились. Вопросы посыпались почти сразу.

– Это «Монако»?

– Или Испания?

– Или Италия?

– Вы уже подписали контракт?

Он выдержал короткую паузу. А потом выдал с абсолютно невозмутимым лицом:

– Рус вернулся. Вместе с Джокером, варягом, викингом и норманом. На своём верном драккаре. Слейпнир уже ждёт его в конюшне. Прекрасные воительницы всегда рядом. И кто знает… может, скоро зажгутся огни и маленькой Валгаалы.

Тишина после этих слов получилась почти художественной.

Один журналист моргнул. Другой открыл блокнот так, словно надеялся, что в нём уже есть расшифровка. Третий посмотрел на Нессу в надежде, что она сейчас переведёт это в более человеческий вид. Несса перевела почти дословно и сама едва не сорвалась на смех. Девчонки стояли рядом с лицами ангелов на каникулах, но по глазам было видно: сейчас они либо расхохочутся, либо лопнут.

– Простите… Валгаала? – осторожно переспросил кто-то.

– Маленькая, – серьёзно уточнил Дан. – Очень уютная.

На этом он кивнул, улыбнулся, пожелал всем хорошего дня и, пока журналисты переваривали услышанное, увёл свою компанию дальше. За спиной ещё доносилось что-то нервное и восторженное, а впереди уже начиналась новая улица, новые витрины и новый приступ смеха.

– Ты зачем их так? – сквозь смех спросила Оля.

– Я был предельно честен.

– Особенно про Слейпнира, – хихикнула Лена.

– А мне понравилось про Валгаалу, – сказала Машка. – Мелкая, уютная, для своих.

– Я вообще люблю создавать людям пространство для размышлений, – ответил Дан.

– Пол-Франции теперь будет думать, что к ним плывёт северный миф, – заметила Несса.

– А что, плохая реклама? – пожал плечами он.

Они гуляли ещё долго. Марсель затягивал. То набережной, то тенью узких улиц, то площадями, то видом на море, то магазинчиками, где глаза разбегались, а кошелёк начинал тихо плакать. Потом всё-таки вышли к пляжу. Солнце уже опускалось мягче, песок не жёг, а грел, море катило спокойную тёплую волну. Дан честно рассчитывал немного полежать, расслабить спину, послушать шум воды и дать себе редкую роскошь ничего не делать.

Хватило его ненадолго.

Рядом мальчишки гоняли мяч. Сначала просто двое. Потом четверо. Потом их стало больше. Один, кажется, узнал его, дёрнул товарища за рукав, тот обернулся, завис, потом уже вся их стайка уставилась на Дана с той смесью надежды и ужаса, которая бывает у детей перед чудом. Наконец самый смелый подошёл.

– Месье… футбол?

Дан страдальчески посмотрел на девчонок.

– Видите? Совсем нет покоя человеку.

– Бедный ты наш, – сладко сказала Машка. – Иди уже.

Он снял рубаху, размял плечи и пошёл на песок. И почти сразу стало ясно: сейчас будет хорошо.

Такие матчи он любил особенно. Без схем, без судей, без стадиона, без миллионов глаз. Просто мяч, песок, голые колени, азарт и жажда играть. Команды собрали быстро. Дан сначала старался действовать мягко, без лишнего издевательства над разницей в уровне. Подыгрывал, подсказывал, делился мячом, запускал атаки. Но очень быстро вошёл во вкус. Всё-таки футбол – это не ремесло, которое выключается кнопкой. Это часть дыхания. Он принимал на ходу, уходил на первом шаге, обыгрывал на песке так, будто под ногами у него не рыхлая сыпучая дрянь, а любимый газон, кидал передачи туда, куда другие только начинали смотреть, и при этом совершенно искренне радовался как мальчишка.

Вокруг постепенно собрались зрители. На пляжах это делается мгновенно. Где мяч, там всегда публика.

И вот в этом весёлом хаосе Дан заметил одного парня. Высокий для своих шестнадцати, худой ещё, длинноногий, смуглый, с очень спокойной для пляжной беготни головой. Он не лез во все стыки подряд. Не суетился. Не мельтешил, не бил по мячу из каждого положения, лишь бы отметиться. Наоборот – ждал, видел, понимал. Работал корпусом умно. Принимал мягко. Поле считывал быстро. И что особенно понравилось Дану – мыслил вперёд.

Когда этот парень получил от него мяч, чуть принял, качнул корпусом одного соперника, приглушил второй темп и потом отдал не туда, где было ближе, а туда, где открывалась зона между двумя защитниками, Дан сразу внутренне кивнул. Есть. Не просто ловкость. Мозги.

Потом мальчишка ещё раз обыгрался в стенку на песке так, как многие взрослые в официальных матчах не соображают. Потом сам пошёл в обводку и, даже теряя равновесие, успел подработать мяч длинной ногой очень технично.

И вдруг он выдал тот самый финт, с разворотом на 360… И тогда Дан уже не сомневался.

Во время короткой паузы он подошёл к девчонкам попить воды и кивнул в сторону парня.

– А толк будет. Особенно из того французского арабчонка. Как его… Зени вроде? Или Зинедин?

– Зени, кажется, – сказала Оля, тоже следившая за игрой.

– Ну да, Зени, – подтвердила Наташка.

– Очень хороший, – Дан говорил уже всерьёз. – Высокий, умный, пластичный. Не суетится. Решения принимает правильно. И мяч у него не враг. Если его не поломают и не испортят – будет очень даже.

– Ты опять видишь будущее? – спросила Лена.

– Нет. Просто талант видно. Он ещё сырой. Но голова и техника уже есть. А это самое ценное.

Он вернулся в игру. Дал мальчишкам наиграться, сам забил пару красивых, но не унизительных мячей, больше раздавал, чем завершал, пару раз специально создавал ситуации для того самого Зени, и тот не подвёл. Реагировал быстро. Не зажимался. Не пугался. Хороший знак.

Когда они наконец уходили с пляжа, Дан был в песке, соли, поту и абсолютно счастлив. Такой футбол отмывает голову лучше любого душа.

– Ну что, герой песчаных народов, – спросила Машка. – Теперь можно отдыхать?

– Теперь можно есть, – сказал Дан с той твёрдостью, которая не оставляла простора для споров. – Нас ждут шашлыки.