Текст книги "Привет Европа (СИ)"

Автор книги: Алексей Лапышев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)

Все пока идет правильно.

А где-то впереди уже ждал новый берег. Новый город. Новый мяч. Новые люди. Может быть, новые испытания тоже. Но это будет завтра.

А сегодня у них было море.

Лето 1988 года.

Палуба.

Ночь.

Почти Италия.

И ясное, спокойное ощущение, что мир большой, живой и почему-то очень им подходит.

А над морем летела песня посвященная одной блонде…

* * *

Они сидели на диване

Обнявшись, став единым целым

Такое вот поймешь едва-ли

Тут надо быть ну очень смелым

Чтоб навсегда доверить жизнь

Здесь и сейчас, тому кто рядом

Тому, кто видит смысл

В просто сидении рядом

Они сидели, целовались

И губы ласково шептали

И их глаза сейчас слезились

А души в рае утопали

Она сказала я люблю

И он ответил…. Тоже

Душа распахнута во всю

А там такое……боже

Они сидели, просто так прижались

Им было хорошо вдвоем

Нет не надейтесь, они не расставались

В миру они в своем

И в том миру, там нету горя

Там счастье, радость и удача

И нет туда дороги боли

Остаться там для них задача

Они сидели и глаза

В глаза смотрели тут с надеждой

И понимали, что всегда

Они останутся с мечтой

И ни чего не разлучит

Не сможет, даже не надейтесь

Им суждено вот так прожить

Всю жизнь, и вы не смейтесь

Они сидели на диване

Диван стал островом любви

Такого мы и не видали

Вот так сбываются мечты.

Глава 21
Неаполь. Тут играл Марадона

Неаполь, июль 1988

Утро на яхте в Неаполе было такое, что даже ленивый человек встал бы пораньше и сделал вид, будто всегда так живет – под солнцем, под крики чаек, под легкую качку, под запах моря и чужого большого города, который еще только ждет, когда ты в него войдешь. А Дан и вовсе ленивым не был. Он проснулся почти сразу, как свет полез в иллюминатор, полежал минуту, глядя в потолок каюты, послушал дыхание своих девчонок, усмехнулся сам себе и выбрался наверх.

На палубе уже пахло днем. Не жарой еще – до настоящей, южной, липкой жары оставалось немного, – а обещанием этой жары. Капитан где-то впереди переговаривался с мотористом, Игорь Сергеевич курил так, будто сам Неаполитанский залив ему лично принадлежал, а Дан, едва выйдя, сразу понял: завтрак сегодня будет не просто завтрак. Сегодня он опять будет кормить.

Он вообще любил это дело. Не в смысле стоять в белом колпаке и изображать из себя ресторанного маэстро, нет. Просто было в этом что-то правильное: собрать своих, накормить, посмотреть, как сначала строят из себя гордых, а потом уплетают так, будто последние сутки только о еде и мечтали.

На кухонном уголке уже лежали яйца, помидоры, сыр, хлеб, зелень. А зелени было столько, что любая коза расплакалась бы от счастья. Дан вытащил шпинат, какую-то местную пучковую траву, петрушку, зеленый лук, еще что-то листовое, понюхал, покрутил в пальцах и довольно хмыкнул.

– О, ну все, – сказал он сам себе. – Сейчас я вас накормлю, кокю.

– Уже страшно, – сонно донеслось от входа.

Это была Наташка, еще не до конца проснувшаяся, с чуть растрепанными волосами и тем самым лицом, на котором ехидство еще спит, но уже где-то рядом. За ней показались Оля и Лена, а чуть позже и Маша с Нессой. Бакинки, как он про себя иногда называл Олю, Лену, Наташу и Машку, сразу все поняли по его виду. И по зелени тоже. И уже заранее заинтересовались.

– Это что? – спросила Маша, привалившись плечом к косяку. – Опять твое восточное колдовство?

– Не колдовство, а высокая кухня бедных, умных и очень правильно воспитанных народов, – возмутился Дан. – Смотри и учись. Это кокю. Почти омлет, но не омлет. Там главное не яйца. Там главное – зелень. Чем больше зелени, тем умнее еда.

– И скромнее, – добавила Лена.

– И полезнее, – не моргнув глазом, продолжил Дан, уже резавший шпинат с такой скоростью, будто снова работал ногами в штрафной. – Зелень, девочки, особенно на Востоке, не просто так любят. Она полезна для мужчин.

Девчонки переглянулись.

– А-а-а, – протянула Наташка. – Вот откуда ноги растут.

– И не только ноги, – тут же ввернула Маша и сама же засмеялась первой.

Несса, еще не всегда ловившая все оттенки русского хулиганства, посмотрела на них, потом на Дана, потом на гору зелени и с очень серьезным видом спросила:

– То есть ты по ночам ешь траву?

Секунда тишины – и палуба взорвалась смехом.

Даже Игорь Сергеевич обернулся от рубки, посмотрел с тем выражением, которое у опытных мужчин бывает, когда они не все слышали, но общий смысл поняли и, в общем, одобряют.

– По ночам? – Дан прижал руку к сердцу. – Несса, ну ты как обо мне думаешь? Я серьезный человек. Я культурно ем зелень днем. Чтобы ночью уже быть во всеоружии.

– Да ему и так, по-моему, не надо, – задумчиво сказала Оля, глядя на сковородки. – Куда больше-то?

И опять все расхохотались, уже громче. Девчонки смеялись, но, как водится, учли. Учли, конечно. Про полезную зелень. Для него. Только для него. Тут и обсуждать было нечего.

Дан резал, смешивал, солил, разбивал яйца, и скоро большая миска с густой зелено-желтой смесью выглядела так, будто в ней спрятали маленькое лето. Он разлил все по сковородкам, добавил немного сыра, прикрыл крышками, и кухня тут же наполнилась запахом, от которого просыпается не только аппетит, но и уважение к человеку у плиты.

– Ты когда-нибудь бываешь просто футболистом? – спросила Лена, усаживаясь ближе.

– Бываю, – сказал Дан. – На поле. Иногда.

– А в остальное время? – уточнила Наташка.

– А в остальное я широкого профиля гений. Вам повезло.

– Да мы заметили, – тихо сказала Оля, и это было сказано таким тоном, что никакой шуткой это уже не перебьешь.

Он только бросил на нее быстрый взгляд, теплый, цепкий, свой. И дальше уже занимался завтраком.

Через несколько минут кокю было готово. Плотное, ароматное, с сырной корочкой сверху, с живой зеленью внутри, с помидорами рядом, с нарезанным сыром, с хлебом, с чаем, с кофе, с этим ленивым утренним счастьем, когда никто не спешит и все рядом. Девчонки ели сначала осторожно, потом уже как положено. Экипажу Дан тоже отрезал по хорошему куску, потому что экипаж экипажем, а люди свои. Игорь Сергеевич попробовал, кивнул раз, второй и сказал только:

– Очень правильно.

Это у него было почти как орден.

Когда все чуть разомлели, Дан откинулся на спинку, отпил кофе и, как часто с ним бывало, сам собой перешел от завтрака к истории.

– Ну что, – сказал он, – раз мы тут в Неаполе, надо вас культурно развращать дальше.

– Только не опять на два часа, – простонала Маша. – А то у тебя что Баку, что Афины, что любой камень – и сразу лекция.

– Не лекция, а просветительская работа среди особенно прекрасных, но местами диких слоев населения, – поправил Дан. – Слушайте. Город этот древний. Очень. Начиналось все еще с греков. Они тут высадились, построили поселение, потом новое поселение – Неаполис, то есть буквально «новый город». Очень скромно, конечно. Назвать город Новым городом – это как назвать кота Котом, но у древних были свои приколы.

– У тебя тоже, – сказала Наташка.

– У меня лучше, – отмахнулся он. – Так вот. Потом сюда пришли римляне, как обычно, все забрали, но по-своему умно: не разнесли до основания, а встроили в свою систему. Город жил, богател, варился в торговле, в море, в интригах. Потом, как водится, империя сказала «я устала, я ухожу», и началось веселье на много веков вперед. Византийцы, готы, лангобарды, норманны, французы, испанцы… В общем, кто тут только не хотел оставить свой след. Неаполь вообще в этом смысле город терпеливый. Его все время кто-то любит слишком активно.

– Как тебя, – заметила Лена.

– Именно. Только я, в отличие от Неаполя, от этого еще и удовольствие получаю.

– Самодовольный, – фыркнула Маша.

– Заслуженно. Так вот, потом было королевство Неаполитанское, потом всякие династии, потом Бурбоны. Южная Италия долго жила своей отдельной большой жизнью, и не сказать, что плохо. Шумно – да. Ярко – да. Иногда бедно, иногда богато, но всегда с характером. А потом пришло объединение Италии, и тут юг, мягко говоря, не всегда был в восторге от того, что им сверху объясняют, как правильно жить. Отсюда и местная гордость. И вообще, если на севере Италии любят делать вид, что у них все по линейке, то юг живет сердцем, руками, голосом и жестом. Поэтому тут и еда такая, и люди такие, и футбол тут не просто игра.

– А религия, – добавила Оля.

– И религия. И суеверия. И вулкан рядом, чтобы жизнь медом не казалась. Везувий у них тут как сосед с тяжелым характером: вроде молчит, но все помнят, что он может устроить концерт без афиши.

– Ты сейчас опять к футболу сведешь? – спросила Несса, уже улыбаясь.

– А как же. Потому что Неаполь сейчас – это не только древности, белье между домами и лучшая в мире привычка спорить руками. Это еще и Марадона. Здесь он не просто футболист. Он здесь почти святой, только с мячом. И понять город без этого уже нельзя. Для бедных кварталов, для мальчишек со дворов, для людей, которые привыкли, что на них смотрят сверху, такой игрок – это доказательство, что можно взять и перевернуть весь порядок.

Он сказал это уже без шутки, легко, но серьезно. И девчонки сразу притихли. Они давно заметили за ним вот эту штуку: он мог смеяться, поддевать, готовить, рассказывать ерунду, а потом вдруг одной фразой открыть глубину – и ты уже сидишь и смотришь на него как на человека, в котором гораздо больше, чем кажется в первые минуты.

– Ладно, – хлопнул он ладонями по столу, разрезая густеющий воздух. – А теперь пошли смотреть. И, кстати, я обещал зайти в футбольную школу. Так что сегодня будет культурная программа с уклоном в высокое искусство.

– То есть в футбол, – уточнила Маша.

– Это и есть высокое искусство, рыжая.

Неаполь встретил их сразу, без раскачки. Узкие улицы, дома, будто поставленные друг на друга на спор, балконы с бельем, запах кофе, жареного теста, рыбы, выхлопа, моря, человеческой жизни во всех ее вариантах. Тут все было близко, громко, живо. Люди говорили так, будто даже простая просьба подать соль – это сцена из оперы. Мотоциклы проскакивали там, где, по мнению любого здравомыслящего человека, места вообще не было. Старушки сидели в тени и наблюдали за миром с видом судей последней инстанции. Мальчишки гоняли мяч где придется. И весь город выглядел так, будто в нем никто никогда не пытался быть удобным.

Дану это нравилось.

– Хороший город, – сказал он, пока они шли по улице, стараясь не потерять друг друга в потоке. – Нервный, но честный.

– Это как? – спросила Оля.

– А так. Есть города, которые тебе улыбаются красиво и врут. А этот орет, толкается, жестикулирует, но если примет – то уже всерьез.

– Ты про город или про себя? – тихо спросила Лена.

Он ухмыльнулся.

– Я универсален.

На нескольких углах его уже узнали. Не сразу – он был не местный, да и здесь все-таки культ Марадоны стоял особняком, – но чемпионат Европы, чемпионат мира, газеты, телевизор, фотографии делали свое дело. Сначала на него оглядывались, потом шептались, потом уже кто-то воскликнул, кто-то махнул рукой, кто-то подбежал за автографом.

– Russo! Joker! Latin!

Он расписался на каком-то клочке бумаги, потом на программке, потом на детском мяче. Девчонки уже привычно держались рядом, одновременно и смеясь, и чуть настораживаясь. Но ажиотаж был добрый. Южный, шумный, но добрый.

– Слушай, – сказала Маша, пока они свернули в сторону от одной особенно бурной группы подростков, – а тут ведь реально Марадона ходил.

– Еще как ходил, – ответил Дан. – И, думаю, местами летал. Тут от него полгорода до сих пор на электричестве работает.

– Ревнуешь? – лукаво спросила Несса.

– К Марадоне? Нет. Он свой бог, я свой. Места всем хватит.

Футбольная школа «Наполи» размещалась не в каком-то сказочном дворце, а вполне по-рабочему: поля, корпус, раздевалки, простая, живая, нормальная инфраструктура. Но воздух там был особенный. Воздух места, где мальчишки еще не научились скрывать мечту и потому смотрят на мяч так, будто в нем действительно заключено что-то большее, чем резина и воздух.

Когда Дан вошел на территорию вместе с сопровождающим сотрудником и девчонками, на него сначала смотрели с осторожным интересом, потом – с узнаванием, потом – уже совсем иначе. Тренеры подошли почти сразу. Пожали руки. Представились. Один говорил по-итальянски быстро и горячо, второй – попроще, с английскими вставками, третий, кажется, просто решил, что язык футбола и так всех примирит.

Дан общался легко. Без звезды во лбу. Без снисхождения. Ему и самому это было интересно. Он расспросил, как строят подготовку, сколько у детей тренировок, как работают с техникой в ограниченном пространстве, как учат понимать момент, а не только повторять движение. Тренеры оживились. Тут уже пошел нормальный разговор людей, которые любят одно и то же ремесло и узнают своих почти сразу.

А потом на поле вывели мальчишек.

Вот тут началось настоящее веселье.

Сначала Дан просто постоял, посмотрел, как они играют. Кто как открывается, кто боится мяча, кто наоборот лезет везде, кто уже хитрит корпусом, кто не поднимает голову. Потом его попросили показать что-нибудь.

– Что-нибудь – это очень опасная формулировка, – сказал он, принимая мяч. – Ладно, смотрите.

Он начал с простого. С первого касания. С того, как гасить скорость, как подбирать мяч под рабочую ногу, как уходить не финтом ради финта, а одним смещением бедра, одним полушагом, одним изменением ритма. Потом показал, как работать корпусом на маленьком квадрате. Как не смотреть на мяч каждые полсекунды. Как заставить соперника поверить в одно движение и уйти в другое.

Мальчишки смотрели, как загипнотизированные.

– Не спешите обмануть ногами, – говорил он, перебрасывая мяч с такой небрежной легкостью, что у тренеров на лицах появилась почти детская улыбка. – Сначала обманите его намерением. Плечом, паузой, взглядом. Ноги – это уже потом.

– Again! Again! – посыпалось сразу.

– Да пожалуйста.

Он показал снова. Потом еще. Потом уже втянул в дело самих пацанов. Поставил двоих против себя, поиграл в ограниченном квадрате, дал одному отобрать почти специально, тут же вернул, подбодрил, объяснил. И видно было главное: он не играл на публику. Ему реально нравилось это. Нравилось видеть, как у кого-то в глазах вдруг щелкает понимание.

Потом они сыграли маленький двусторонний.

Вот тут школа «Наполи» окончательно поняла, что перед ними не просто знаменитость из газет. Да, он играл вполсилы, да, не унижал никого, да, вообще берег детей. Но даже в таком режиме разница была как между хорошим уличным певцом и человеком, который может собрать стадион. Он видел все раньше, двигался экономнее, уходил проще, а мяч у него жил как отдельное существо, которое его давно выбрало.

Один мальчишка лет двенадцати особенно цепко держался, злой, быстрый, с характером. Дан пару раз именно ему дал шанс. Потом подозвал.

– Как зовут?

– Луиджи.

– Хорошо. Луиджи, ты не бойся идти в стык. Но не прыгай раньше времени. Ты себя сам выдаешь. Смотри на таз и опорную ногу, не на мяч. Мяч соврет. Человек – меньше.

Мальчишка кивнул так серьезно, будто ему выдали ключ от тайны мироздания.

Сбоку уже собирались журналисты. Откуда они вынырнули, было непонятно. Наверное, в Италии новости про футбол распространяются не через редакции, а прямо по воздуху. Появился фотограф, потом человек с микрофоном, потом еще двое с блокнотами. Оживление пошло по нарастающей.

– Signor Latin! One question!

– Mister Latin, are you joining an Italian club?

– Naples? Rome? North? South?

– Is it true you have offers from all Europe?

Дан стер пот со лба, взял бутылку воды, отпил и улыбнулся той улыбкой, после которой журналисты обычно начинают надеяться на сенсацию, а получают шутку с крючком.

– Вопрос один, а у вас их уже пять, – заметил он. – Это нечестная игра.

Они засмеялись, но полезли ближе.

– Куда вы переходите? – спросил один по-английски, четко, в лоб.

– Узнаете, – ответил Дан.

– Когда?

– Скоро.

– Насколько скоро?

Он пожал плечами.

– Очень скоро.

– Это Италия?

– Это Европа, – сказал он с невинным лицом.

– Вы любите интригу?

– Нет, я люблю порядок. Просто не всегда свой порядок надо раскрывать раньше времени.

Тренеры рядом усмехнулись. Девчонки переглянулись. Они этот тон знали. Дан включал его именно тогда, когда не собирался давать лишнего, но и обижать никого не хотел.

– Вы были бы готовы играть рядом с Марадоной? – не отставал журналист.

– С хорошими игроками я всегда готов играть, – ответил Дан. – Но вообще на поле лучше, когда не рядом, а с пониманием.

– Вы считаете себя лучшим молодым игроком мира?

– Я считаю, что если уж выходить на поле, то с мыслью быть лучшим, – спокойно сказал он. – А дальше пусть люди смотрят и решают.

Вот тут уже репортеры оживились окончательно. Формулировка была в самую точку: и дерзость есть, и хамства нет, и заголовок готов.

После школы они вышли обратно в город уже в чуть другом настроении. Дан был в хорошем рабочем тонусе, словно сам после этого маленького занятия получил заряд. Девчонки тоже светились по-своему.

– Ты там был страшно красивый, – сказала Лена.

– Я вообще редко бываю некрасивый.

– Нет, серьезно, – сказала Оля. – Когда ты с детьми. Это очень видно.

– Что видно? – спросил он.

– Что тебе не все равно.

Он хотел отшутиться, но не стал. Просто взял ее за руку на ходу, сжал легонько и отпустил.

Рынок Неаполя оказался ровно тем, чем должен быть южный рынок: шумной, яркой, невозможной вселенной, в которой торгуют не только вещами, но и интонациями, взглядами, азартом, правом победить в маленькой словесной дуэли. Тут висели рубашки всех цветов, какие, кажется, вообще возможны в природе и еще немного сверх того. Футболки с надписями, кофточки, юбки, сумки, ремни, шляпы, какие-то платки, босоножки, украшения, кожаные куртки даже в эту жару – потому что рынок не обязан быть логичным.

– О-о-о, – сказала Маша таким тоном, будто попала в храм.

Это был плохой знак. Для кошелька.

Через пять минут Дан уже понял, что спокойно отсюда никто не уйдет. Девчонки примеряли все подряд. Яркие рубашки на него – белые с синим узором, красные, желтые, с каким-то диким тропическим принтом, от которого даже солнце бы зажмурилось. Футболки – поло, мягкие, летние. Машке нашли юбку такого огненного цвета, что она на секунду затмила собственные волосы. Нессе – легкую светлую кофточку и платье, от которого она стала похожа на открытку из французского кино. Лене – узкую светлую юбку и короткий топ, в котором ее гимнастическая сухая красота вдруг стала особенно заметной. Оле – голубую рубашку и белую юбку, простую, но такую, что она в ней выглядела не просто красиво, а опасно красиво. Наташке – что-то темное, с хитрым вырезом и аккуратной линией плеч, и она, глянув в зеркало, только сказала:

– Ну все. Пропал.

– Я давно пропал, – согласился Дан. – Но умираю счастливым.

А потом началось дефиле.

Ну как началось – само собой. Они поочередно выходили из-за занавески в обновках, крутились, смеялись, Дан комментировал с видом султана, случайные зрители останавливались, продавцы ржали и подбадривали, кто-то захлопал, кто-то свистнул восхищенно, но без пошлости. Через несколько минут вокруг уже действительно собралась половина рынка.

– Madonna!

– Bellissime!

– Guarda, guarda!

– Я чувствую себя организатором очень странного модного дома, – сказал Дан.

– А ты и есть, – ответила Маша. – Дом называется «Все для одного счастливого футболиста».

– И пяти его богинь, – добавила Несса мягко.

Пакеты росли быстро. Но и система уже была отработана. Купили – сложили – отправили на яхту с одним из проверенных носильщиков под присмотром моториста. С этим у них уже все было налажено. Дан давно понял: если путешествуешь такой компанией, логистика – это тоже искусство.

После одежды перешли в продуктовую часть. А вот тут уже засиял он сам. Апельсины – сочные, тяжелые, пахнущие солнцем. Персики. Инжир. Виноград. Местные сыры – мягкие, выдержанные, копченые. Оливки. Вяленое мясо. Помидоры, которые даже просто лежа на прилавке выглядели вкуснее некоторых ресторанных блюд. Свежий хлеб. Что-то взяли на ходу, что-то на вечер, что-то в запас.

– Нам точно нужна еще еда? – с сомнением спросила Лена, глядя на масштабы.

– Нам всегда нужна еще еда, – серьезно сказал Дан. – Мы молодой, растущий, перспективный коллектив.

– Особенно ты растущий, – фыркнула Наташка.

– Я расту духовно.

Потом, как и положено после рынка, их потянуло в кафе. Небольшое, местное, шумное, с клетчатымі скатертями, с хозяином, который говорил руками не меньше, чем ртом, и сразу понял, что гости пришли хорошие. Они заказали что-то простое и местное: пасту, закуски, салаты, жареные овощи, морепродукты, кофе. Дан ел с удовольствием, не теряя внимания. Он любил такие места – не парадные, а живые.

И именно там ему пришла правильная мысль.

– Слушай, – сказал он хозяину на смеси английского, жестов и уже каких-то нахватанных итальянских слов, – а можно нам вечером на яхту доставить ужин?

Хозяин расплылся в улыбке.

– Certo! Конечно!

– Пиццу, – сказал Дан. – Много. Разную. Самую вашу. Чтобы мы запомнили.

– Неаполь забудете, пиццу – нет, – гордо ответил хозяин.

– Вот это мне и нужно.

Они быстро договорились. Время, место, сколько коробок, какие виды. Дан отдельно уточнил, чтобы было с морепродуктами, с хорошей моцареллой, с чем-то мясным, и, конечно, классика. Хозяин бил себя в грудь так, будто лично отвечал за честь всей неаполитанской печи.

– Все сделаем.

– Я в тебя верю, – сказал Дан. – Не подведи международные отношения.

Из кафе вышли сытые, довольные, уже немного размякшие от хорошей еды и дня. Но какой Неаполь без пляжа? Правильно, неполный.

Пляж был не идеальной открыткой, а живым городским берегом – с людьми, с шумом, с детьми, с продавцами всякой ерунды, с песком, с разогретыми камнями, с морем, которое все равно оставалось морем и все прощало. Они устроились не слишком далеко от воды. Девчонки быстро сбросили лишнее, и Дан на секунду просто замер, как каждый раз замирал, видя их вместе: своих, любимых, разных, невероятных.

– Ну что, падишах, – сказала Маша, подбоченившись. – Любуйся.

– Я этим и занимаюсь, – честно ответил он.

И впрямь – лежал потом на полотенце, щурился на солнце и чувствовал себя тем самым восточным властелином, которого судьба вместо дворца закинула на итальянский берег, а он и не возражает. Вокруг были нимфы. Оля спокойно и красиво входила в воду, как человек, который с водой на «ты». Лена тянулась, играя плечами и спиной, будто даже на пляже не переставала быть гимнасткой. Несса смеялась и убегала от волны чуть театрально, но так мило, что хочется смотреть еще. Наташка, конечно, брызгалась и тут же устраивала мелкие диверсии. Маша вообще жила как маленький пожар – вспыхнула здесь, уже там, уже кого-то толкнула в воду, уже сама вынырнула с победным криком.

Дан тоже полез купаться, конечно. И сразу оказался в центре шторма. Его хватали, брызгали, тянули, он перехватывал, поднимал, кружил, целовал в мокрые волосы, в щеки, в плечи, и все это было таким летним, живым, настоящим, что на секунду даже будущее переставало торопиться. Было просто сейчас. Море. Солнце. Смех. Свои.

К вечеру, уже с теплой усталостью в теле, они вернулись на яхту. Неаполь медленно загорался огнями, становился мягче, глубже, чуть романтичнее, хотя все равно оставался шумным южным упрямцем.

– Ну что, – сказал Дан, оглянув город с палубы. – Хорошо. Но нам дальше.

– Рим, – тихо сказала Оля.

– Рим, – кивнул он.

И в этом слове уже было что-то другое. Не просто очередная точка пути. Что-то ближе к сцене, где снова придется быть не туристом, не рассказчиком, не поваром, а тем, кем он был в самой своей сердцевине.

Футболистом.