Текст книги "Путь Строителя. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 29 страниц)

Глава 11

Эх, надо было тачку сразу попросить, конечно, а то вон как плотник загорелся этим бревном. Ну да ладно, сам разрешил ему провести предварительную проверку, так что нечего сожалеть.

Бревно действительно забрали его подмастерья спустя буквально минут пятнадцать. Пришли молча, также молча спросили, чего надо забирать и молча унесли. Я тоже не стал с ними разговаривать, хотя на самом деле было желание отвесить пару ласковых вдогонку. Ну а чего они, в самом деле? Еще и монету отобрать пытались, а ведь все уже должны были увидеть, какой Рей теперь молодец. Работает, рыбой торгует, иногда устраивает шум в лесу, от которого потом деревенские начинают седеть…

Ладно, на быстрые изменения я и не рассчитывал, но в любом случае прогресс уже есть. Подмастерья плотника теперь молчат, а не ругаются, а сам плотник получит свою древесину и будет вспоминать Рея добрым словом. По крайней мере до тех пор, пока не придется прощаться с шикарной тачкой и парой ведер.

Эх, надо было корыто попросить, вместо второго ведра… Но уже поздно что‑либо менять и корыто придется покупать. Деньги‑то есть, правда я их все‑таки потрачу на топор или еще какой‑то инструмент. Нож нужен, без ножа жизнь не та… И даже не в качестве оружия, ведь лопата в этом смысле куда эффективнее, а для той же готовки и прочих бытовых нужд.

На улице уже стемнело, а в животе урчит. Так что первым делом развернул лопух, раздербанил пару рыбешек и отправил их на переваривание. Вкусно, да, но честно говоря рыбная диета начинает порядком надоедать. Ладно пару‑тройку раз так перекусить, ладно питаться ею каждый день, но только на обед. Но ведь мой рацион с первых дней состоит исключительно из рыбы! Даже начинаю задумываться о том, чтобы перейти на более привычную, мясную диету. Но для этого придется чаще ходить в лес, придумывать какие‑нибудь ловушки и надеяться, что повадки местных животных ни чем не отличаются от повадок привычных мне земных.

Хотя рыба вроде так же себя ведет, вполне адекватно по рыбьим меркам.

После ужина подхватил корзину, лопату, и пошел в сторону уже почти ставшего родным берега. Глина все так же терпеливо ждала меня все там же, так что не стал мучить ее и сразу взялся за лопату. Дело пошло довольно быстро, штык вонзался по самый черенок, и корзина наполнилась буквальн за несколько секунд. Следом спустился к воде, зачерпнул корзиной сколько зачерпнулось, и… Так, глина сразу впитывать не захотела и надо что‑то думать.

Первый вариант – обмазать стенки корзины изнутри глиной и тогда можно будет что‑нибудь донести до дома. А может и не что‑нибудь, а целую корзину воды, ведь глина вряд ли растворится так быстро если сильно ее по пути не бултыхать. Второй вариант – вывалить глину на берег, размешать ее до нужной консистенции и уповая на особые свойства корзины дотащить ее в том же состоянии до дома.

Второй вариант интереснее, но пока размышлял над этим, в голову пришла новая мысль. Не быть дебилом, отнести спокойно глину домой, взять хорговские ведра и притащить воду уже в них. Зачем плодить проблемы на ровном месте, когда их и без того хватает?

Собственно, таким образом и поступил, так что уже спустя буквально час у меня во дворе было все необходимое для изготовления следующей партии черепицы.

Глину вывалил в яму, следом вылил туда немного воды и принялся монотонно разминать раствор ногами. Представил себя каким‑нибудь итальянцем, который давит вино и пытался размять каждую «виноградину» так, чтобы не осталось ни одной.

[Основа 9/15]

Вот и система тоже согласна, что глина уже размята. Хотя мне так показалось уже минут пятнадцать назад и видимо системе просто надоело наблюдать как я тут танцую. Эх, надо было попробовать пропустить Основу через сырую глину в процессе замеса. Глядишь, может еще какая крупица проникла бы внутрь и лепить бы стало легче… Да, всему приходится учиться на своих ошибках, но иначе в моем случае никак.

Собственно, всё, можно приступать к самому интересному. Если еще часа два назад меня слегка клонило в сон, все‑таки отработал на стройке целый день и еще шарахался потом по деревне, то теперь тело наполнилось бодростью. Видимо, от предвкушения великого прорыва в искусстве стройки, не иначе.

Что‑ж, приступим. Руки уже прекрасно помнят весь процесс лепки, инструмент всегда готов к работе, вычищен и сложен в аккуратную стопочку в углу дома.

Достал добрый шматок глины, размял в пальцах и убедился, что консистенция близка к идеалу. После положил формочку, и начал медленно раздавливать материал по форме, не забывая при этом направлять в кончики пальцев тепло из груди.

Спешить мне некуда, сегодня я не ставлю целью создать тридцать или сорок пластинок до утра. Задача куда сложнее, надо научиться правильно работать с таким материалом и использовать на нем основу.

Хотя, прежде чем лить Основу направо и налево, стоит для начала понять, с чем имею дело. С корзиной из лиственницы всё вышло удачно, но там и материал особенный, со средней вместимостью. А вот обычная речная глина, серовато‑синяя, жирная, без каких‑либо выдающихся свойств, может повести себя совсем иначе. Что если она вообще не способна удерживать Основу, и я просто буду греть воздух в самом буквальном смысле?

Отщипнул от заготовки небольшой комок, размял между пальцами и сосредоточился.

[Анализ предмета… ]

[Анализ завершён]

[Объект: Глина (сырая, подготовленная)]

[Материал: речная глина, средней жирности]

[Качество: удовлетворительное (посторонние включения в допустимых пределах)]

[Вместимость Основы: крайне низкая]

[Примечание: для значимого насыщения материала Основой требуется использование накопителя, либо добавление материала с более высокой естественной вместимостью.]

[Основа: 9/15 → 8/15]

Крайне низкая, как и у сосны, и снова этот загадочный накопитель. Второй раз система упоминает его, и второй раз я не понимаю, что это такое и где его искать. Какой‑то предмет, который аккумулирует Основу и передает её в материалы, неспособные впитывать самостоятельно? Или конструкция, или вещество? Подсказок, к сожалению, нет, система по‑прежнему предпочитает подбрасывать термины без инструкции по применению.

Ничего, рано или поздно разберусь, опыт пока не подводил, а количество вопросов всегда снижается по мере роста практики. Ну и появляются новые вопросы тоже, разумеется…

Но главное сейчас в другом: крайне низкая вместимость не означает нулевую. Что‑то глина всё‑таки способна принять, пусть и немного. Даже если на выходе не будет никаких особых свойств, даже если разница окажется минимальной, попробовать всё равно нужно. Хотя бы для того, чтобы понять, как ведёт себя Основа в материале, который её почти не держит. Сосну я не трогал, потому что жалко было тратить ресурс впустую, но черепицу всё равно надо лепить, и процесс создания сам по себе восстанавливает Основу. Значит, потери будут не так велики, а полученный опыт бесценен.

Вернулся к заготовке, положил ладони на глиняный ком и начал разминать его заново, на этот раз не просто пальцами, а со знакомым теплом, которое поднимается из груди и стекает по рукам к изделию. Глина поддалась, но ощущение было совершенно другим, нежели с лиственницей. Прутья корзины впитывали Основу жадно, как сухая земля впитывает дождь, а глина сопротивлялась. Тепло уходило в неё неохотно, будто просачивалось сквозь плотную ткань, и большая часть растекалась по поверхности, не проникая вглубь.

Ладно, значит надо медленнее и терпеливее. Не вливать, а просачивать. Не давить потоком, а подавать по капле, позволяя каждой порции впитаться, прежде чем отправлять следующую.

Закрыл глаза, сам того не заметив, и сосредоточился полностью на ощущениях в пальцах. Глина под руками была тёплая, податливая, чуть зернистая от мелких песчинок, и где‑то в её глубине, на самой границе восприятия, едва угадывалось слабое сопротивление, как будто материал не столько отторгает Основу, сколько просто не знает, куда её деть. У лиственницы были каналы, волокна, внутренняя структура, которая направляла поток. У глины ничего подобного нет, она однородная, плотная, и Основе попросту негде зацепиться.

Но я продолжал, и постепенно что‑то начало меняться. То ли глина привыкла, то ли я нашёл правильный ритм, то ли просто упрямство взяло своё, но сопротивление чуть ослабло, и тепло потекло ровнее. Не быстрее, а именно ровнее, без рывков и откатов, как вода, которая наконец нашла русло в плотном песке.

Время в какой‑то момент перестало существовать, и я потерял счёт минутам. Остались только руки, глина и тонкий поток тепла, который шёл не прерываясь, мерно и спокойно. Мысли отступили куда‑то на задний план, даже привычный подсчёт ресурсов затих, и я просто работал, разминал, формовал, пропитывал, не открывая глаз и не отвлекаясь ни на что вокруг. Пальцы знали, что делать, голова не мешала, и это состояние было похоже на то, которое я уже ловил при плетении корзины, только даже как‑то глубже и спокойнее что ли.

Остановился, когда почувствовал, что тепло, выходящее из пальцев, растекается по поверхности и уходит в воздух. Глина больше не впитывала, и продолжать не имело смысла, всё равно что лить воду в полную кружку. Открыл глаза, посмотрел на то, что лежало в руках, и не сразу понял, что смотрю на готовую заготовку. Пока глаза были закрыты, пальцы сами вылепили пластинку, ровную, без трещин по краям формочки.

Собрал скребком излишки с краёв, перенёс заготовку на ошкуренное бревно, и аккуратно прижал, подгоняя профиль. Обычно после формовки черепице нужно полежать минут десять‑пятнадцать, чтобы слегка подсохнуть и перестать расползаться при переноске. Но в этот раз ждать практически не пришлось.

Глиняная пластинка начала твердеть почти сразу, прямо на глазах. Не сохнуть в привычном смысле, когда поверхность бледнеет и покрывается мелкой сеточкой, а именно твердеть, становиться плотнее и жёстче, сохраняя при этом ровный серо‑синий цвет.

Снял первую черепичку с бревна, подержал на ладони. Тяжеловата и довольно плотная, явно не сырая… Положил её под навес и потратил ещё одну единицу на анализ, потому что удержаться было решительно невозможно.

[Анализ предмета… ]

[Анализ завершён]

[Объект: Черепица (необожжённая)]

[Материал: речная глина, средней жирности]

[Качество изготовления: хорошее]

[Особенности: использование Основы при формовке укрепило внутреннюю структуру материала, снизив риск порчи при обжиге.]

[Особые свойства: не обнаружены.]

[Состояние: требуется просушка. Структура почти готова, время до полного высыхания без использования дополнительных средств, на открытом воздухе – 12 часов. Сушка ускорена добавлением Основы.]

[Вместимость Основы: заполнена (крайне малый объём)]

Двенадцать часов вместо двух недель! Обычная черепица сохнет две недели, иногда дольше, если погода сырая. А эта будет готова к обжигу через полдня. Даже если допустить, что система считает идеальные условия и на практике выйдет чуть дольше, разница всё равно чудовищная.

Правда, особых свойств нет, и это ожидаемо при крайне низкой вместимости. Но укреплённая структура и ускоренная сушка уже дорогого стоят. Если черепица не потрескается при обжиге, а система прямо намекает, что риск снижен, это меняет вообще весь подход к производству.

Хотя вот вопрос, на который у меня пока нет ответа: сушка ускорилась потому, что я целенаправленно хотел этого, или глина всегда так реагирует на Основу? Когда я направлял тепло в заготовку, в голове крутилось вполне конкретное намерение: сделать черепичку прочнее, надёжнее, ускорить процесс. Я ведь не лил Основу наобум, а именно желал определённого результата. Может, намерение и есть тот фактор, который определяет эффект? С корзиной ведь тоже так было, я хотел сделать прутья крепче и получил повышенную прочность. А если бы хотел чего‑то другого, получил бы другой результат?

Впрочем, все эти вопросы отпадут рано или поздно сами собой, с опытом приходит понимание, а с пониманием приходит контроль. Пока достаточно того, что метод работает, пусть и на минимальном уровне. Через двенадцать часов черепица будет готова к обжигу, и не придётся две недели сидеть и молиться, чтобы половина партии не пошла трещинами! Ладно, подожду сутки для верности, торопиться некуда, но даже такой срок ускоряет процесс в разы. Вместо двух недель ожидания и молитв получаю один день и вполне обоснованную уверенность, что результат будет достойным.

[Основа: 8/15 → 6/15]

Посмотрел на цифры и невольно поморщился. На одну черепичку ушло две единицы Основы, а от процесса создания вернулась в лучшем случае единичка, и то не факт. Если продолжать в том же духе, к десятой черепице запасы истощатся до нуля и я буду лежать пластом, как в тот раз, когда впервые переборщил с расходом. Нет уж, такой опыт повторять не хочется, значит надо экспериментировать с дозировкой и находить оптимальный объём вложения, при котором эффект сохраняется, а расход не убивает.

Взялся за вторую черепичку, на этот раз сознательно урезав поток Основы примерно вдвое. Тепло шло тоньше, медленнее, и глина принимала его так же неохотно, но пластинка всё равно затвердела быстрее обычной. Третья черепичка получила ещё меньше, четвёртая почти ничего, и где‑то между третьей и четвёртой я начал чувствовать границу, ниже которой эффект пропадает совсем.

На пятой нащупал то, что искал. Минимальное количество Основы, при котором глина ещё реагирует, сушка ещё ускоряется, и при этом расход настолько мал, что Созидание почти полностью компенсирует потерю. Почти, но не полностью, однако это уже другая история. Одно дело терять по две единицы на черепичку, и совсем другое терять по четверти, от которой Основа даже не успевает просесть до следующей.

Из последних сил потратил ещё единицу на анализ пятой черепички, потому что без подтверждения системы все мои ощущения остаются не более чем ощущениями.

[Анализ предмета… ]

[Анализ завершён]

[Объект: Черепица (необожжённая)]

[Материал: речная глина, средней жирности]

[Качество изготовления: хорошее]

[Особенности: использование Основы при формовке укрепило внутреннюю структуру материала, снизив риск порчи при обжиге.]

[Особые свойства: не обнаружены.]

[Состояние: требуется просушка. Время до полного высыхания без использования дополнительных средств, на открытом воздухе – 24 часа. Сушка ускорена добавлением Основы.]

Ну что, двадцать четыре часа вместо двенадцати, тоже хлеб. Вдвое дольше, чем у первой, зато расход Основы несопоставим. Да и все равно я не смогу присупить к обжигу, ем более, что завтра весь день на стройке, ставить столбы, заливать фундамент, таскать брёвна и камни, копить Основу. А послезавтра утром черепица будет готова к обжигу, и если всё пройдёт нормально, можно ставить кровлю на вторую вышку из собственного материала.

От этой мысли внутри разлилось довольное тепло, которое не имело никакого отношения к Основе. Приятно, когда план складывается, пусть даже такой нехитрый. Завтра стройка, послезавтра обжиг, через три дня вторая вышка стоит, и за неё, если считать по расценкам первой, ещё два серебряка. Четыре серебряка даже за пару недель работы, для деревенского подмастерья это уже не деньги, а состояние. А тут всего несколько дней прошло…

Слепил ещё несколько штук, уже не экспериментируя, а работая в найденном ритме, пока руки помнят правильное усилие и правильную дозировку. Каждая пластинка ложилась на бревно, принимала форму, твердела и отправлялась под навес к остальным. Монотонная, спокойная работа, от которой не устаёшь, а скорее наоборот, отдыхаешь после суматошного дня.

Остановился, когда понял, что глаза закрываются сами, и не от потока, а от обычной человеческой усталости. Посмотрел на результат: десяток черепичек лежал аккуратным рядом под навесом, и даже в тусклом свете догорающего костра было видно, что первая, в которую вложил больше всего, отличается от остальных. Чуть темнее, чуть плотнее на вид, и если щёлкнуть по ней ногтем, звук выходит короче и твёрже.

[Основа: 4/15]

Четвёрка из пятнадцати, не катастрофа, но и не запас, так что в этот раз решил не выматываться досуха и не повторять прежних ошибок. Завтра тяжёлый день, столбы сами себя не поставят, а Хорг велел не опаздывать и выспаться, и это один из тех случаев, когда здоровяк абсолютно прав.

Убрал инструмент, накрыл остатки глины мокрой тряпкой, чтобы не засохла к утру, и зашёл в дом. Лёг на солому, сразу подумав о том, что надо было выторговать у плотника еще и кровать, накрылся и закрыл глаза. Последней мыслью перед тем, как провалиться в сон, была арифметика, куда же без неё. Два серебряка за первую вышку, два за вторую, это четыреста медяков, если в пересчёте. Настоящее богатство по меркам прежнего Рея, но нынешнему явно мало и он уже прикидывает, на что потратить. Топор, нож, может даже приличную одежду, чтобы не ходить по деревне как огородное пугало.

Хотя одежда подождёт, инструмент куда важнее, ведь одежда не построит вышку и не наловит рыбу. А вот хороший топор и нож превращают подмастерье из подсобника в работника, и это стоит любых денег.

Уснул с этими мыслями, и снились мне, как ни странно, не серебряки и не черепица, а почему‑то итальянец, который давит виноград и удивляется, что вино получается из глины.

* * *

Проснулся от ора петуха и минуту лежал, собирая мысли обратно в кучу. Сегодня столбы, заливка, начало каркаса. Тяжёлый день, как и обещал Хорг, но тяжёлый в хорошем смысле, когда знаешь, что делать и зачем. Глянул на черепицу под навесом, первая пластинка уже заметно посветлела и при щелчке отозвалась звуком, который мне определённо нравился. Сохнет, и сохнет очень даже хорошо, как будто каким‑то магическим образом. Впрочем, так оно, по сути, и есть.

[Основа: 7/15]

За ночь восстановилось неплохо, с семёркой можно спокойно отработать день на стройке и не бояться, что свалюсь посреди площадки. Тем более, что на каждом этапе будет прилипать все больше и больше, а особо тратиться я и не планировал. Так, буду вливать по крохе, чтобы конструкция стала чуть лучше, но не более того. Это дозорные вышки, а не полноценные башни для ведения стрельбы по противнику, так что делать из них что‑то особенное было бы слишком расточительно.

Перекусил остатками вчерашней рыбы, запил водой, подхватил лопату, впрягся в телегу и зашагал к площадке. Утро выдалось прохладным, но ясным, и к тому времени, как добрался до места, солнце уже поднялось над частоколом и начало прогревать землю. Площадка встретила меня тем же видом, что и вчера вечером: три ямы с каменной обкладкой, брёвна, подготовленные Хоргом, щебень, клинья. Всё на месте, всё готово, осталось дождаться напарника и приступить.

Раз уж время есть, прошёлся по ямам, проверил еще раз. Стенки не осыпались за ночь, каменная обкладка держится, щебёночная подушка на месте, всё в порядке. Потрогал известь в мешке, порошок сухой, мелкий, без комков, прокалился на совесть. Сегодня вставим столбы, зальём смесь в ямы, и к обеду, а скорее к вечеру, схватится настолько, что можно будет строить дальше.

Пока ждал, решил накрошить щебня про запас. Крупные камни, оставшиеся с прошлого раза, лежали у края площадки, и кололись ломиком вполне удобно, особенно, если бить по линии естественных трещин. Камень раскалывался неровно, но для подсыпки в яму идеальная форма и не нужна, главное, чтобы куски были достаточно мелкими и протекали вместе со смесью к основанию столба.

[Основа: 7/15 → 6/15]

Единичка ушла на колку, и Путь Разрушения отзывался привычным лёгким жжением в предплечьях. Ничего нового, просто работа, просто расход, к обеду восполнится через созидание, когда начнём заливать и ставить.

Наколол полведра, отряхнул руки и огляделся. Солнце уже поднялось прилично, на площадке стало по‑настоящему тепло, а Хорга по‑прежнему не видно. Обычно он приходит на рассвете, не намного позже меня, а то и вовсе, даже раньше и к моему появлению уже ворчит что‑нибудь про раствор, который сам себя не замесит. А сегодня на площадке стоит тишина, и это, если честно, начинает слегка тревожить…

Подождал ещё немного, занялся сортировкой камней по размеру, потом перекатил брёвна поближе к ямам, чтобы потом не бегать. Время шло, солнце ползло выше, на площадке не было ни души, кроме меня и пары ворон, которые расселись на заборе и наблюдали за происходящим с видом суровых надзирателей.

Когда стало понятно, что ждать дальше бессмысленно, взял лопату и пошёл к дому Хорга. Мало ли, может проспал, хотя за всё время совместной работы такого не случалось ни разу. Ну, по крайней мере с тех пор, как он завязал.

Дом Хорга стоял недалеко, но все равно пройтись пришлось, и по дороге внутри нарастало неприятное предчувствие, которое я старательно гнал от себя, вот только оно никуда не девалось. Подошёл, постучал, и за дверью повисла тишина. Постучал громче, подождал, снова постучал, уже кулаком, так что дверь задрожала на петлях. Из‑за стены не донеслось ни звука, ни шороха, ни привычного хриплого «чего надо».

Не выдержал и толкнул дверь. Не заперта, впрочем как обычно, здесь мало кто запирается, деревня есть деревня.

Хорг лежал на полу возле лавки, на боку, подложив под голову собственный кулак. Одежда на нём была вчерашняя, рабочая, сапоги он даже не снял, и один из них свалился и валялся рядом. В комнате помимо здоровяка стоял кислый душный смрад, который сложно спутать с чем‑то другим, так обычно пахнут последствия пьянки. Рот здоровяка был приоткрыт, из угла тянулась ниточка слюны, и храпел он так, что посуда на полке мелко подрагивала.

Первая мысль была матерной и очень конкретной, вторая тоже, а третья оказалась чуть сдержаннее, но суть от этого не поменялась да и сильно цензурнее мысль не стала. Столько держался, столько дней не пил, работал, даже деньги заплатил, и казалось, что худшее позади, что здоровяк наконец‑то вытащил себя из ямы. А он взял и нырнул обратно, с головой, с размаху, в полном соответствии с многолетней привычкой.

Злость поднялась горячей волной откуда‑то из‑под рёбер, и Основа отозвалась мгновенно, напряженно загудев в унисон. Алкоголиков я недолюбливал всегда, и в прошлой жизни тоже. Насмотрелся на стройках, на заводах, в общежитиях. Толковые мужики, у которых руки помнят ремесло, а голова давно забыла, зачем эти руки нужны. Спасать таких целенаправленно обычно пустая трата времени, потому что спасти можно только того, кто сам хочет выбраться, а кто не хочет, тот найдёт способ утонуть в любой луже.

Хорг не шевелился, дышал ровно, значит жив и здоров, если не считать того, что завтра у него будет раскалываться голова, а послезавтра начнётся очередной виток стыда и молчания, который закончится тем, что он возьмёт инструмент и пойдёт работать, как будто ничего не было. Знакомый цикл, и ничего нового в нём нет.

Развернулся к двери, решив махнуть рукой и идти строить без него. Да, без Хорга будет сложнее и дольше, столбы тяжёлые, а ставить их в одиночку задача нетривиальная, но когда меня останавливали трудности?

Уже шагнул к порогу, когда взгляд зацепился за что‑то на полу, рядом с опрокинутой кружкой. На боку лежала бутылочка, глиняная, пузатая и с короткой горловиной. Пустая, тряпичная пробка валяется тут же, а внутри ещё поблёскивают остатки тёмно‑красной жидкости.

Так бы, может, и ушёл, не обратив внимания, мало ли откуда у Хорга бутылка. Но тара была чужая, незнакомая, не из тех глиняных кувшинов и деревянных фляг, которые лепят и режут в деревне. Форма другая, обжиг ровнее, стенки тоньше, и на боку едва заметное клеймо…

Поднял бутылку, поднёс к носу. Запах ударил в ноздри мягко и обманчиво: ягоды, брусника, что‑то сладковато‑терпкое. Трактирщик, падла, все‑таки смог всучить свою настойку?

Внутри всё перевернулось, и злость мгновенно нашла адресата. Вот значит как… В прошлый раз не вышло, потому что я оказался рядом и успел вмешаться. А на второй раз этот утырок действовал умнее и дождался момента, когда меня нет поблизости. Притащил свою городскую настойку, всучил здоровяку, и вот результат, лежит на полу, храпит в потолок, и завтрашний рабочий день можно вычёркивать из календаря.

Злость, которая минуту назад направлялась на Хорга, развернулась как флюгер на ветру и указала точно в сторону центральной площади. Пальцы сжали бутылку так, что глина хрустнула, и я с усилием заставил себя ослабить хватку, чтобы не раздавить улику.

Подхватил лопату и вышел из дома, захлопнув дверь с такой силой, что петли жалобно скрипнули и чуть не развалились. Может, хоть это разбудит, хотя вряд ли, Хорг в таком состоянии и землетрясение проспит.

Путь до трактира занял минут пять, и с каждым шагом огонь в груди разгорался сильнее. Может, стоит чаще обращать внимание на Путь Разрушения? Основа пульсировала в такт ударам сердца, и ярость, которая обычно мешает думать, сейчас почему‑то обостряла восприятие. Каждый камушек под ногами чувствовался отчётливее, звуки деревни казались громче, и лопата в руке ощущалась не как инструмент, а скорее как оружие.

Перед дверью трактира остановился и сделал несколько глубоких вдохов. Нет, нельзя давать волю эмоциям, надо высказать этому утырку всё что думаю, чтобы в следующий раз не навязывал Хоргу выпивку, и уйти. Даже не потому, что жалко Хорга, мол, бедненького и несчастного целенаправленно спаивают.

Пить или не пить – это его выбор и его ответственность, никто насильно в глотку не заливал. Но подсовывать алкоголику новую порцию, зная, что он не остановится, только ради того чтобы срубить пару лишних монет – это уже за гранью. Подлость даже не корыстная, а какая‑то мелочная, от которой хочется не столько ударить, сколько отвернуться и больше никогда не подходить.

Вроде немного успокоился, толкнул дверь и шагнул внутрь.

В трактире было тихо и немноголюдно, утро ещё раннее, и завсегдатаи только начинали подтягиваться. Несколько человек сидели над тарелками, уткнувшись в свою похлёбку, кто‑то негромко переговаривался у окна. Хозяин стоял за стойкой, протирал кружку тряпкой, и едва увидел меня, его лицо сменило выражение с сонного безразличия на мгновенную, лютую ненависть.

– А ну пошёл вон, мелкий ушлёпок! – заорал он так, что посетитель у окна подпрыгнул и расплескал свою похлёбку. – Я тут всякую грязь терпеть не собираюсь!

Вроде ведь успокоился, но огонёк в груди вспыхнул заново, и с такой силой, что пальцы на черенке лопаты побелели.

– Я‑то уйду, не переживай, мне твоя рыгальня даром не нужна, – голос прозвучал ровнее, чем ожидал, хотя внутри всё кипело. Поднял бутылку на уровень его глаз, чтобы видел и он, и все, кто сидел за столами. – Но ты опять впарил Хоргу свою сивуху, так что запомни раз и навсегда: ни к нему, ни ко мне за помощью чтобы не обращался. Пусть у тебя рухнет эта гнилая хибара, мы ни за какие деньги тебе чинить и строить ничего не будем.

– Ах ты щенок, – хозяин побагровел так, что казалось, от его лица можно прикуривать. – Ещё мне высказывать собрался⁈

Он швырнул тряпку на стойку, выскочил из‑за прилавка и бросился ко мне, засучивая рукава на ходу. Мужик выше и шире меня, привык к тяжёлой работе и привык, что в его заведении последнее слово всегда за ним. Видимо, решил вышвырнуть оборванца раз и навсегда, а заодно наконец проучить за прошлый раз.

Но я остался на месте. По рукам пробежало знакомое тепло и впиталось в лопату, которая сама собой развернулась штыком вперёд, в сторону набегающего трактирщика. Не угрожающе, а скорее предупреждающе, как шлагбаум, который ещё можно объехать, но лучше не пробовать.

– А ну прекратить!

Голос ударил так, что зазвенела посуда на полках, а один из посетителей у окна поперхнулся и закашлялся. Не крик даже, а рык, явно усиленный Основой, низкий и вибрирующий, от которого задрожал воздух в замкнутом помещении.

В дальнем углу, за столом, которого я не заметил при входе, сидел Кейн. Перед ним стояла кружка с чем‑то дымящимся, тарелка с остатками завтрака, и выражение лица, от которого у любого здравомыслящего человека пропало бы желание продолжать конфликт. Охотник смотрел на нас двоих, и взгляд его не обещал ничего приятного ни мне, ни трактирщику.

Хозяин замер на полушаге, выставив вперёд руки, и медленно их опустил. Я тоже опустил лопату, хотя огонь в груди и не думал утихать.

– Кейн, ну чего ты его защищаешь? – хозяин развёл руками, и голос его из яростного стал обиженным. – Он ворвался сюда ни с того ни с сего и обвиняет меня в том, чего я не делал!

– Да? – Кейн поднял бровь и перевёл взгляд на меня. – Так зачем ты Хорга спаиваешь? Знаешь ведь, что он останавливаться не умеет, так хоть не наливал бы.

– Да я и не наливал, больно надо мне! – возмутился хозяин, и возмущение прозвучало настолько искренне, что я невольно усомнился. – Он ко мне не приходил, сам где‑то нашёл! Я таких бутылок уже лет пять не видал, к нам такое не привозят!

Он шагнул ко мне, вырвал бутылочку из руки и поднёс к носу. Понюхал, прикрыл глаза, понюхал ещё раз и посмотрел на клеймо, нанесенное прямо на посуду.

– Точно из города, я в таких вещах не ошибаюсь, – он покрутил бутылку в руках. – Хорошая настойка, между прочим, я бы попробовал…

– И в чём была проблема сразу это объяснить? – Кейн покачал головой и отставил кружку. – А ты, – взгляд охотника остановился на мне, и стало заметно прохладнее, хотя температура в помещении не менялась. – Знай своё место. Ты задал вопрос, тебе не ответили, ну и иди спокойно. Зачем огрызаться и лопатой махать, ты в трактир зашёл, а не на поле боя пожаловал.

Слова упали точно, ёмко, и возразить на них было нечего. Кейн прав, и самое паршивое, что я это понимаю. Трактирщик, судя по всему, действительно не имеет отношения к запою Хорга, бутылка городская, а хозяин «Котелка» городских настоек не держит и не держал. Разве что изредка что‑то привозят, но явно не такого качества. Значит, я несправедливо на него напал, испортил утро половине посетителей и чуть не устроил драку в месте, где люди мирно завтракают.

– Прошу прощения, – выдохнул я, и слова дались тяжелее, чем рассчитывал. – Хорг опять в запое, а сроки по вышкам ограничены. Не хотелось деревню подвести.

Развернулся и вышел, не дожидаясь ответа. Дверь за спиной хлопнула, и свежий утренний воздух ударил в лицо.

Зашагал в сторону стройки, и мысли выстроились сами, без усилий. Трактирщик не при делах, это уже понятно. Бутылка городская, такого в деревне не продают и не делают. Кто у нас тут приехал из города? Ренхольд и его подмастерья, больше некому. У Ренхольда есть мотив, и мотив серьёзный: я натравил старосту на его халтуру, заставил переделывать, унизил перед всей деревней.