Текст книги "Путь Строителя. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 29 страниц)

[Основа: 3/10 → 15/15]

[Максимальный объём Основы увеличен: 10 → 15]

[Трансформация завершена]

[Доступны улучшения Первой ступени:]

[Путь Разрушения: усиление ударного воздействия, повышение эффективности вложения Основы]

[Путь Созидания: ускорение восстановления Основы при созидательной деятельности, повышение точности ручной работы, более точное использование Основы в работе]

[Общее: увеличен максимальный объём Основы, повышена базовая регенерация, улучшена совместимость с телом носителя]

Глава 6

А ведь на такое можно и подсесть, причём серьёзно и без остатка. Когда в тело врывается такая гора Основы, ощущения непередаваемые, и теперь организм срочно требует сделать всё что только угодно, лишь бы забраться на следующую, вторую ступень. Хочется повторять этот момент раз за разом и не останавливаться ни на секунду, делать хоть что‑нибудь, лишь бы следующая ступень стала хотя бы на шаг ближе.

Но нет, лучше дам себе посидеть немного, послушаю тишину и щебетание вернувшихся птичек. Лес потихоньку приходил в себя после устроенного мной лесоповала, и какая‑то мелкая пичуга уже перепрыгивала по ветке упавшей сосны, с любопытством поглядывая на меня чёрным глазком.

Кстати, раз уж Основы теперь хоть отбавляй, а её накопление, судя по описанию первой ступени, будет протекать чуть быстрее, может хотя бы оценить корзину? Вещица и впрямь интересная получилась, лаковый блеск чёрных прутьев придавал ей почти благородный вид, но вдруг у неё есть какие‑то скрытые свойства? Например, ядовитое покрытие, которое при контакте с продуктами превратит любую репу в отраву. С плотоядного дерева станется, оно и мёртвое может подгадить напоследок.

Сосредоточился, направил внимание на корзину.

[Анализ предмета… ]

Дискомфорт от применения анализа показался настолько слабым, что я едва его заметил. При полной Основе и после трансформации анализ проходил совершенно иначе, мягко и почти незаметно, без обычного давления за глазами и ощущения выжимаемого через марлю мозга. По крайней мере когда анализируешь что‑то простейшее вроде корзины, а вот со сложными конструкциями вряд ли будет так же легко.

[Анализ завершён]

[Объект: Плетёная корзина (ручная работа)]

[Материал: древесина плотоядной лиственницы (мёртвая)]

[Качество изготовления: хорошее]

[Особенности материала: повышенная прочность, высокая пластичность, устойчивость к влаге и гниению]

[Вместимость Основы: средняя]

[Токсичность: отсутствует (пищеварительные ферменты нейтрализованы при гибели организма)]

[Особые свойства: не обнаружены (при создании не была использована Основа)]

[Основа: 15/15 → 14/15]

Всего единичка за анализ, а результат куда подробнее, чем раньше. Корзина безопасна для хранения еды, что уже радует, а материал оказался действительно необычным. Повышенная прочность и пластичность означают, что прутья плотоядной лиственницы можно использовать не только для корзин, но и для более серьёзных вещей. Верёвки, например, или гибкие элементы конструкций, где нужна упругость без хрупкости.

А устойчивость к влаге и гниению вообще мечта любого строителя, ведь половина проблем деревянных конструкций связана именно с тем, что дерево гниёт при контакте с водой.

Правда, добывать этот материал удовольствие сомнительное. Каждый раз валить на лиственницу поллеса и рубить ствол на нулевой Основе мне как‑то не улыбается, но если найти способ попроще, запас такой древесины мог бы стать неплохим подспорьем. Впрочем, об этом потом, сейчас важнее другое.

Внимание зацепилось за последнюю строчку анализа. «Не была использована Основа», и именно это подчёркнуто отдельным пунктом, будто система намекает: а ведь могла бы быть использована. Тем более, что вместимость Основы средняя, и такой информации я тоже раньше не получал…

Тут не надо быть гением, чтобы понять одну простую и довольно логичную вещь, Основу можно вкладывать не только в разрушительное воздействие, но и непосредственно в процесс созидания. Напитывание материалов Основой во время работы может повысить их прочность, пластичность, а то и вовсе, придавать особые свойства готовому изделию.

Ну что могу сказать, дурак. Просто дурак, раз не догадался до этого раньше. Всё это время, с самого первого дня в этом теле, я использовал Основу только для того, чтобы куда‑то ударить. Вложить в замах топора, в рывок лопаты, в удар ломиком по камню. Разрушение, разрушение, и ещё раз разрушение, потому что именно так работал мой инженерный мозг, привыкший к детонаторам и взрывчатке. Нажал кнопку, бабахнуло, результат.

Но ведь Основа питает оба пути, и если по Разрушению она усиливает удар, то по Созиданию она должна усиливать процесс создания. Напитывать раствор во время замешивания, делая его прочнее. Пропитывать древесину при обработке, повышая её стойкость к гниению. Укреплять соединения при сборке, чтобы конструкция стояла не двадцать лет, а все пятьдесят.

Ну конечно, ведь это же очевидно! В прошлой жизни строители добавляли в бетон пластификаторы, армирующие волокна, противоморозные добавки, всё для того, чтобы улучшить свойства материала. А здесь вместо химических добавок есть Основа, универсальный усилитель, который можно вкладывать прямо в процесс работы.

Надо будет обязательно попробовать, вот только даже не знаю, стоит ли рассказывать о подобных нововведениях Хоргу. Или кому‑то ещё, в принципе. Изменения в поведении Рея и без того слишком заметны, мальчишка, который ещё неделю назад отлынивал от любой работы и мечтал стать великим воителем, вдруг принялся строить вышки, жечь известь и рассуждать о треугольных конструкциях. Деревенские пока списывают это на случайность или удар по голове, но всему есть предел.

А если к этому добавить ещё и манипуляции с Основой на виду у посторонних, вопросы посыплются совсем неприятные. Всё‑таки средневековье, пусть и не совсем стандартное, но суеверий хватает. Деревенским только дай повод сжечь кого‑нибудь на костре за то, что в него вселился демон и вообще, слишком уж умный для своих лет. Нет уж, лучше пока тренироваться тихо и двигаться по обоим путям без лишних свидетелей.

Хотя… Кое‑что интересное в голову всё же пришло. Хорг ведь тоже вкладывает Основу в свою работу. Не осознанно, не целенаправленно, а просто потому, что у каждого живого человека есть хотя бы крохотный запас Основы, и мастер, вкладывающий душу в своё ремесло, неизбежно вкладывает вместе с ней и эти крохи. Вот откуда берётся разница между изделием подмастерья и изделием мастера, которую все чувствуют, но никто не может объяснить. Хорговская кладка держится десятилетиями не только потому, что он знает правильные пропорции раствора, но и потому, что каждый положенный им камень получает микроскопическую дозу Основы через его руки.

Только вот Хорг не практик, а пробуждение духовного фундамента случается далеко не с каждым. По крайней мере, память Рея подсказывает, что для этого нужно либо много и целенаправленно работать над собой, либо найти учителя, который согласится поделиться знаниями. А учителя, судя по тем же обрывкам памяти, делиться совершенно не горят желанием. Знание есть сила, и раздавать силу направо‑налево здесь не принято, что в общем‑то вполне в духе любого средневековья, будь оно хоть трижды нестандартным.

Ну а мне учителя не нужны, у меня есть система, инженерный мозг и упрямство, которого хватит на двоих. Разберусь сам, а если что, система подскажет, она ведь после первой ступени стала заметно разговорчивее.

Подобрал корзину, нащипал в неё охапку чёрных прутьев, кинул веревку и поднялся. Тело ощущалось непривычно, и дело тут не в усталости, к ней я уже привык. Мышцы по‑прежнему ныли после ночной стройки и лесного побоища, но двигались как‑то иначе, будто суставы наконец смазали, а сухожилия подтянули до правильного натяжения. Улучшенная совместимость с телом носителя, вот что это такое, и ощущение примерно как если пересесть с раздолбанного грузовика на нормальную легковую машину. Тот же водитель, те же дороги, но управляемость на порядок лучше.

Подхватил топор и уже собрался уходить, как из леса донёсся звук, заставивший замереть на месте. Тяжёлый топот нескольких пар ног по лесной подстилке, хруст веток, торопливое дыхание, и всё это приближалось со стороны тропы, причём быстро.

Перехватил топор поудобнее и отступил за ствол упавшей сосны. Мало ли кто тут бегает по утрам, а у меня на ногах до сих пор следы от корней с характерным покраснением, и объяснять каждому встречному, как именно я получил эти отметины, совсем не хочется.

Прошло несколько секунд, и из зарослей молодняка выскочили трое мужчин, двигавшихся слаженно и настороженно, с оружием наготове. Первый держал короткий меч перед собой, второй натягивал лук на ходу, третий шёл чуть позади с топором в каждой руке. Все трое оглядывались по сторонам и явно готовились к столкновению с чем‑то серьёзным.

Двоих я узнал сразу. Кейн шёл первым, с мечом в правой руке, и по его напряжённому лицу читалось ожидание чего‑то крайне скверного. За ним Вельт, с луком, и выражение на его физиономии мало чем отличалось от кейновского, разве что к настороженности добавлялась изрядная порция раздражения, будто его оторвали от чего‑то важного.

Троица выскочила на поляну, увидела завал из трёх стволов, придавленную лиственницу, разбросанные ветки и щепки, и замерла. А потом Кейн опустил меч, медленно повернул голову и увидел меня. Стоящего за поваленной сосной с топором в одной руке и чёрной лаковой корзиной в другой.

– Нет, ну опять он! – Кейн всплеснул руками, едва не выронив оружие. – Серьёзно? Рей, что ты тут опять учудил?

– Я? – приложил топор к стволу и почесал затылок свободной рукой, стараясь выглядеть как можно невиннее. – Вот, корзинку сделал.

Поднял корзину повыше и продемонстрировал её охотникам, слегка покрутив в воздухе. Чёрные прутья блеснули в лучах утреннего солнца, и надо признать, в этом свете она имела очень даже товарный вид. Аккуратная, с ровными стенками и плотным дном, любая хозяйка позавидовала бы.

Кейн некоторое время молча рассматривал корзину, потом перевёл взгляд на завал из трёх деревьев…

– Кстати, неплохая, – наконец оценил он, убирая меч в ножны. Подошёл ближе, взял корзину из моих рук, повертел, пощупал стенки, попробовал на излом один из прутьев. Прут спружинил и вернулся обратно, даже не думая ломаться. – Только материал какой‑то странный. Гладкий, чёрный… Хотя отдалённо знакомый, – он нахмурился, принюхался к прутьям, и я увидел, как в его глазах мелькнуло узнавание. – И я, может, не специалист в корзинах, вот только мне почему‑то кажется, что для изготовления корзины нет необходимости ронять три дерева.

– Так не для корзины ронял, – развёл я руками. – Вон, видишь чёрное дерево под завалом? Плотоядная лиственница, она меня первая тронула, между прочим, ещё в прошлый раз, а сегодня я вернулся и разобрался по‑свойски. Придавил и срубил, а из прутьев вот корзинку сплёл. Материал уж больно хороший, не удержался.

– Плотоядную лиственницу срубил… – медленно повторил Кейн и повернулся к Вельту. – Вельт, слышал? Деревяшка ему понравилась, значит.

Вельт опустил лук, подошёл к завалу и заглянул в переплетение стволов и ветвей. Чёрный ствол лиственницы отчётливо выделялся среди светлой сосновой древесины, и даже мёртвый производил неприятное впечатление. Из среза медленно сочился загустевший тёмный сок, а обрубленные ветви‑плети свисали безжизненными чёрными жгутами.

– Вот это да… – протянул Вельт, ковырнув носком сапога один из обмякших корней. – Молодая ещё была, метров пять, не больше, но кашу могла заварить серьёзную. Кейн, у меня на памяти последний раз такую рубили лет пять назад, и занимались этим четверо, причём практики, а не… – он кивнул в мою сторону с выражением, которое лучше всяких слов говорило «не щуплые подростки с чужими топорами».

– Не, ну, корзина и правда отменная, – Кейн повертел её ещё раз и посмотрел на меня с прищуром. – Продать не хочешь?

– Всегда хочу, – пожал я плечами. – Тут веток хватит ещё на несколько штук, так что не последняя. Но если что, лиственницу чтоб никто не забирал! Материал мой, я за него кровью заплатил, – и машинально потёр щиколотку, где под штаниной до сих пор саднила полоса ободранной кожи.

– Да мне почему‑то кажется, что после такого никто и не рискнёт у тебя что‑то забирать, – фыркнул третий охотник, которого я не знал. Вельт коротко хохотнул, а Кейн покачал головой, но в уголках губ пряталась усмешка.

– И вообще, с больными на голову лучше не связываться! – добавил Вельт, пряча лук за спину.

– Обижаете, – изобразил я оскорблённую невинность. – Всё было аккуратно, с умом, ни одно лишнее дерево не пострадало. Ну почти.

– Рей, ты хоть понимаешь, что из‑за твоего грохота всю деревню подняли на уши? – помотал головой Кейн, – Стража на ушах, мужики с вилами у ворот, старосту от завтрака оторвали. Кто‑то решил, что к нам из леса прёт стадо лосей, а кто‑то вообще предположил, что очередная лесная гадость ломится через периметр.

– Стадо лосей? – не удержался я. – Это же всего три дерева упало, не тридцать.

– Три дерева одновременно и с интервалом в пару секунд, – уточнил Кейн. – Плюс потом ещё что‑то трещало и хрустело минут десять. Знаешь, как это звучит из деревни? Как будто кто‑то очень большой и очень злой продирается через лес напролом.

Ну да, об этом я не подумал. Каскадный завал трёх стволов, потом борьба с корнями и рубка лиственницы, всё это вместе действительно должно было создать впечатление, что в лесу происходит нечто катастрофическое. Звук падающего дерева разносится далеко, а три подряд с грохотом и треском, да ещё и на расстоянии слышимости от деревни, вполне тянут на серьёзную тревогу.

– Так что тебе лучше бы возвращаться в деревню как‑нибудь не через ворота, – добавил Кейн.

Но по его интонации было понятно, что это скорее шутка. И мне она напомнила о том, что старосту оторвали от завтрака, а значит он уже на ногах и скорее всего не в лучшем расположении духа. Что, с одной стороны, неприятно, потому что сердитый староста может наговорить лишнего, за что Хорг сунет ему в задницу бревно.

А с другой стороны, очень даже кстати, потому что сердитый староста, которому показали готовую вышку на фоне недоделок конкурентов, это именно тот разговор, который я планировал устроить ещё вчера вечером.

– Наоборот, – решительно мотнул я головой. – Через ворота, и прямо к старосте. Хорг велел вышку принимать.

– Вышку? Так два дня всего прошло… Или три? Хотя ладно, теперь самому интересно… – удивленно проговорил Вельт, после чего переглянулся с Кейном. Что‑то в моём голосе, видимо, прозвучало достаточно убедительно, потому что ни один из них не стал переспрашивать или шутить, а третий охотник и вовсе с интересом приподнял бровь.

– Ладно, – Кейн закинул корзину на плечо, – Пошли, раз уж всё равно в деревню. Заодно посмотрим, что вы там с Хоргом наворотили.

Шли через лес быстро, охотники привычно выбирали дорогу по тропе, и я старался не отставать, хотя ноги после бессонной ночи и лесного побоища слушались через раз. Кейн шагал впереди, покачивая корзиной, и время от времени поглядывал на неё оценивающе, явно прикидывая стоимость. Ну и пусть прикидывает, мне только на руку.

– Так сколько за корзину хочешь? – обернулся охотник.

– Сорок золотых хочу. – усмехнулся я, – Ты лучше скажи, сколько дал бы, учитывая, что за мной все еще висит должок, – напомнил ему случай у реки. Всё‑таки пусть я и расплатился судаком, но это явно не самый равнозначный обмен. Так что пусть сам думает, хочет он мне платить или нет.

– Шесть медяков, думаю, будет вполне справедливо, – задумчиво проговорил Кейн, – Сойдет? Тебе хватит?

– По рукам, – согласился я, потому что шесть медяков за час плетения это отличная цена. Тем более, на мёртвом дереве осталось достаточно прутьев, чтобы сплести ещё четыре‑пять таких корзин, и если каждая пойдёт по шесть медяков, набежит вполне приличная сумма.

Кейн молча отсчитал монеты и ссыпал мне в ладонь. Корзину перехватил за ручку, и если судить по взгляду, было видно, что вещь ему нравится. Не из‑за красоты, хотя глянцевая чернота плетения невольно притягивала взгляд, а из‑за практичности. Лёгкая, прочная, не боится воды, для охотника такая в лесу незаменима.

У ворот нас действительно уже ждала целая толпа. Ну ладно, не то чтобы прямо толпа, но человек двадцать пять точно набралось, и большинство из них были вооружены. Кто вилами, кто топорами, трое стражников с мечами стояли у ворот плотной группой, а за их спинами маячили лица деревенских, взволнованные и сердитые одновременно. Гундар обнаружился тут же, мрачный и собранный, с ладонью на рукояти меча.

Когда из леса показались охотники, напряжение чуть спало, но когда вслед за ними вышел я, грязный, с топором на плече и вязанкой тёмных веток подмышкой, напряжение вернулось с удвоенной силой, только уже другого характера.

– ЧТО ТЫ ТАМ ДЕЛАЛ⁈ – рявкнул кто‑то из задних рядов, и голос этот подхватили ещё несколько, сливаясь в недовольный гул.

– Ну так это… – я поднял свободную руку и указал на Кейна, который как раз входил в ворота с шикарной чёрной корзиной на плече. – Корзинку.

Еще больше бесплатных книг на https://www.litmir.club/

Глава 7

А что еще я должен был сказать? Действительно ведь корзину сделал, и тому есть прямые доказательства в виде самой корзины, да еще и в руках Кейна. Он даже подыграл и продемонстрировал свою покупку остальным, после чего рассмеялся и пошел домой, тогда как остальные так и продолжили стоять сжимая в руках оружие.

Впрочем, я тоже не стал задерживаться и направился к вышке, но проходя мимо Гундара все же остановился.

– Кстати, мы закончили с первой вышкой, можно идти проверять. – Кивнул ему.

– Я в курсе, что закончили. Не переживай, уж мы‑то проверим, – почему‑то злобно процедил он, – Староста как раз собирался через час пойти и посмотреть, ему тоже не верится, что за такой срок можно было сделать качественно.

Ой, да проверяйте сколько хотите, хоть обпроверяйтесь там. Я знаю, что работа выполнена на совесть и даже лучше, чем заказывали. Не в курсе только, что там по оплате и какая сумма маячит на горизонте. Нам ведь говорили, что задаток дадут как раз когда закончим с первой.

А еще мне неизвестно, куда полученные деньги потратит Хорг. Проблема в том, что получку он любит обмывать, причем так тщательно, что по итогу этой самой получки может и не остаться вовсе.

Ладно, деньги и планы потом, а сейчас надо бы привести себя в порядок и дождаться приёмки. До вышки от ворот минут десять быстрым шагом, но ноги после бессонной ночи еле шевелились и совершенно не хотели подниматься, так что добрался за все пятнадцать.

Вышка стояла на месте, разумеется, никуда не делась. Мокрая от росы черепица теперь поблёскивала в утреннем солнце, водоотводные желоба отбрасывали тонкие тени, а три наклонных столба расходились книзу основательно и уверенно, будто росли из земли вместе с деревней. Честно говоря, при дневном свете конструкция выглядела даже лучше, чем ночью при факелах, потому что стали видны все мелкие детали, подогнанные соединения, аккуратные врубки, ровная линия ограждения.

А вот Хорга нигде не видно. Ни у вышки, ни на площадке, ни в ближайшем переулке. Телега тоже исчезла, видимо здоровяк утащил её вместе с инструментом к себе домой, что вполне в его духе. Инструмент Хорг никогда не оставлял без присмотра, пьяный ли, трезвый ли, это одно из последних правил, которое он соблюдал неукоснительно.

Ничего, подождём… До обещанного часа ещё есть время, может Хорг просто задержался. Завтракает, собирается, кашляет в кулак, мрачно щурится на рассвет, делает всё то, что обычно делает по утрам.

Прошло минут двадцать, и терпение закончилось раньше, чем появился Хорг. Побежал к нему домой, благо идти недалеко, а ноги уже размялись и слушались получше. Дверь оказалась не заперта, потому что запирать было нечем, засов давно слетел и Хорг его не чинил, не видя в этом смысла. В деревне не воруют, по крайней мере не у Хорга, потому что красть нечего, да и вообще, связываться с ним себе дороже.

Заглянул внутрь и обнаружил здоровяка на лежанке, в привычной позе, в которой его застаёт сон после тяжёлого рабочего дня. На спине, руки раскинуты, рот приоткрыт, и храп стоит такой, что стены подрагивают. Рядом на полу валялись сапоги, скинутые не развязывая, а мешок с инструментом аккуратно прислонён к стене, потому что инструмент всегда на своём месте, даже если сам Хорг уже не на своём.

– Хорг, – позвал негромко, но он никак не отреагировал. – Хорг! – погромче, но храп не прервался даже на секунду, здоровяк просто перевернулся на бок и засопел ещё оглушительнее.

Память Рея услужливо подсказала, что будить Хорга после тяжёлой работы бесполезно и опасно. Бесполезно потому, что он не проснётся ни от крика, ни от тряски, ни даже от ведра холодной воды, которое Рей как‑то по глупости опрокинул ему на голову. А опасно потому, что после того ведра Рей неделю ходил с фингалом и с тех пор зарёкся повторять эксперимент. Хорг в полусне бьёт рефлекторно, не разбирая, кто перед ним, и кулак у него тяжелее иного молотка.

Ну что ж, приёмку придётся проводить без Хорга. Ничего страшного, вышка сама за себя скажет, а слов я и без здоровяка найду достаточно.

Вернулся к площадке и принялся наводить порядок. Телегу Хорг утащил, значит мусор вывезти не получится, но хотя бы подмести можно. Наломал веток погуще, связал подобие веника и прошёлся по всей территории вокруг вышки. Стружка, щепки, обрезки, обломки коры, за два дня стройки этого добра накопилось порядочно, и оно придавало площадке вид не законченного объекта, а брошенной лесопилки.

Подмёл основание, прошёлся по площадке наверху, смахнул стружку со ступеней лестницы. Мусор сгрёб в две аккуратные кучки по разные стороны от вышки, рассортировав по привычке: древесные отходы в одну, камень и глиняные обломки в другую. Труха, щепа, стружка отлично горят, на растопку пойдёт. Была бы телега, увёз бы к себе, а так пусть пока лежит.

Закончил уборку, присел на чурбак и огляделся. Вышка на расчищенной площадке выглядела куда лучше, я бы даже сказал солидно и завершённо. Утоптанная земля вокруг фундамента, никакого хлама, инструмент убран, хоть сейчас заселяй часового.

Кстати, верши… Мысль проскочила где‑то на границе сознания и тут же уцепилась. Снасти стоят в реке со вчерашнего вечера, и за это время туда могло набиться рыбы, которую жалко терять. Но нет, рыба в верше проживёт без проблем, течение обеспечивает свежую воду, а ивовые прутья не дадут ей уйти.

Да и верши стоят в укромном месте, а присваивать чужие снасти в деревне не принято, за такое можно получить по шее от соседей, которые не одобряют подобного поведения.

Так что сидим, ждём и не дергаемся, сдать объект куда важнее. Солнце поднялось уже прилично, деревня проснулась окончательно, по улицам потянулись люди с хмурыми утренними лицами, и где‑то заскрипела чья‑то калитка.

Делегация появилась примерно через полчаса. Первым шёл Гундар, мрачный и собранный, с ладонью на рукояти меча, следом староста в добротной тёмной рубахе, подпоясанной широким ремнём. За ними Тобас, который оглядывался по сторонам с выражением скучающего превосходства, а замыкал процессию Кейн, по‑прежнему с чёрной корзиной на плече, видимо ещё не успел отнести домой.

Процессия остановилась у основания вышки, и на несколько секунд повисла тишина. Все четверо смотрели на конструкцию, и по их лицам можно было проследить весь спектр реакций, от настороженного любопытства у Кейна до откровенного недоверия у Тобаса.

Староста не стал подходить вплотную, остановился в паре шагов и задумчиво прищурился, разглядывая три наклонных столба, перемычки, раскосы, черепичную кровлю. Смотрел цепко и неторопливо, явно привык оценивать вещи основательно и не делать поспешных выводов.

– И правда, на трёх столбах… – задумчиво проговорил он и оглянулся по сторонам, будто искал кого‑то в подтверждение собственным глазам. Из строителей на площадке обнаружился только я, грязный подросток с ободранными руками и кругами под глазами от бессонной ночи. Староста кивнул мне. – Где Хорг?

– Спит, – пожал я плечами. – Мы всю ночь строили, вот и вымотался.

– Понятно, – коротко бросил староста и снова перевёл взгляд на вышку.

– Отец, но это же какая‑то ерунда! – Тобас выступил вперёд, указывая на конструкцию рукой. – Почему вышка на трёх ногах? Она же рухнет вместе со стражником, или от любого ветра! Не принимай эту халтуру, пусть переделывают нормально!

– Да, староста, я тоже сомневаюсь в конструкции, – поддержал Гундар, нахмурившись. – Так не делают, вышка должна на четырёх ногах стоять. Я и в фортах видел, никто эти треноги не ставит.

– Тем более, ты же не думаешь оставлять задаток этому пьянице и… – Тобас повернулся и посмотрел на меня, и в его глазах зажглось знакомое выражение, мелкое торжество от возможности ударить при свидетелях. – Этому мелкому вору! Все же знают, кто он такой!

Я же стоял молча, не дёргаясь, с совершенно пустым лицом. Просто смотрел куда‑то мимо Тобаса, потому что реагировать на провокацию при старосте означало проиграть, а молчание в данном случае работало лучше любого ответа. Пусть говорит, пусть брызжет, ему же хуже. Шавка, которая лает громче всех, обычно кусает слабее всех, а Тобас при отце всегда лает особенно старательно.

– Хорг сказал, готова постройка? – староста повернулся в мою сторону, проигнорировав советчиков с полным спокойствием. – Точно закончили?

Кейн тем временем подошёл к основанию, пнул сапогом по ближайшему столбу, упёрся плечом и попробовал расшатать. Столб даже не дрогнул, известковая заливка схватилась намертво, на что охотник удивлённо хмыкнул. Явно убедился в прочности и теперь все вопросы отпали сами собой.

– Закончили, – кивнул я. – А три ноги, как Хорг объяснил, попрочнее четырёх будут.

– Но почему Хорг решил эксперименты ставить на такой важной постройке? – нахмурился староста.

– Ну, во‑первых, нам выдали только три бревна, – улыбнулся я, и улыбка получилась совершенно искренней, потому что момент для этих слов наконец наступил. – Остальное нам предложили ждать две недели.

Лицо старосты потемнело ещё заметнее.

– Гвоздей не продали, тоже велели ждать, – добавил я с невинной интонацией.

– Да хватит врать! – староста повысил голос, побагровев. – Я дал чёткое распоряжение раздать запасы брёвен и знаю, что их раздали, а кузнец должен был отложить все заказы и работать только на строительные бригады!

– Возможно, так всё и есть, – развёл я руками с безразличным видом. – Но двум бригадам досталось сразу всё, а одной не хватило.

Староста замолчал, и по его лицу пробежала тень, которая не сулила кому‑то приятного разговора. Не мне, а кому‑то, кто перераспределял материалы по собственному усмотрению.

Кейн тем временем присел на корточки у основания столба и ковырнул ногой фундамент. Побелевший известковый раствор плотно обхватывал бревно, камни сидели в нём намертво, и охотник удивлённо посмотрел на меня.

– А это что?

– Жидкий камень, залили вокруг столбов, чтобы не гнило, – пожал я плечами. – Теперь вся деревня сгниёт, а эти столбы останутся.

– Во как… – Кейн выпрямился, ещё раз пнул по фундаменту и покачал головой. – Интересно…

– Отец! Ну правда, кого ты слушаешь? Какой толк, что там что‑то не сгниёт, когда вышка даже человека не выдержит? – Тобас начал заводиться по‑настоящему, и голос его зазвенел от обиды и раздражения. Не на вышку, конечно, а на то, что его дважды проигнорировали.

– Так залезь и проверь, – раздражённо процедил староста, обернувшись к сыну. – Чего пустословишь?

Тобас замер с открытым ртом, явно не ожидая такого поворота. Покосился на вышку, на лестницу, потом на меня, и по его лицу промелькнуло выражение, от которого мне стоило огромных усилий не усмехнуться. Бычья упрямая злость, замешанная на уязвлённом самолюбии. Засопел, сжал кулаки и полез наверх.

Лестница тихо поскрипывала под его весом, а весил Тобас побольше моего, все‑таки обилие питания давало о себе знать. Но ступени держали, Хорг приколачивал их на совесть, и сын старосты пусть и специально пытался их расшатать, но ничего не вышло и он благополучно добрался до площадки. Встал, выпрямился, потопал ногами. Площадка откликнулась лёгким поскрипыванием, но ни одна деталь не шелохнулась, как бы он ни старался.

Тобас ухватился за ограждение и дёрнул на себя, потом от себя. Жерди в пазах стояли намертво. Попробовал раскачаться, перенося вес с одной ноги на другую, и даже подпрыгнул пару раз, после чего я заметил, как по его рукам пробежало едва уловимое тепло. Основу вложил, причём не скрываясь, на полную мощность, и после этого дёрнул ограждение ещё раз, с такой силой, что у обычной конструкции гвозди бы повылетали.

Вот только вышка так и продолжила стоять. Три столба стояли в распор, перемычки работали на растяжение и сжатие одновременно, а известковый фундамент держал опоры намертво, словно они были частью скального основания. Тобас мог прыгать хоть до вечера, результат не изменился бы.

– Ладно, вижу. Хорг сделал на совесть, – заключил староста, когда его сын спустился, красный и злой. – Работу принимаю, можете браться за следующую вышку. Гундар, определи, какую можно сносить, и завтра не выставляй там часового.

Гундар молча дёрнул подбородком, хотя по его виду читалось, что сомнения никуда не делись. Но приказ есть приказ, а спорить со старостой он привычки не имел.

Староста сам подошёл к вышке вплотную, осмотрел основание, потрогал известковый раствор пальцем, покачал столб ладонью. Потом поднялся по лестнице, неторопливо, придерживаясь за ступени, и вышел на площадку. Постоял, оглядываясь, удовлетворённо хмыкнул. Обзор с треугольной площадки действительно получился шире, чем на старых квадратных вышках, два передних столба не так загораживали вид, и теперь перед дозорным открывается панорама почти в сто восемьдесят градусов.

– Черепицей покрыли? – заметил он, проведя ладонью по скату.

– Хорг решил, что солома недолговечна и может загореться от случайной искры, – ответил я, стараясь говорить ровно и буднично. – Так что разобрал крышу своего сарая и положил черепицу на вышку.

Вот тут даже Гундар приподнял бровь. Кейн усмехнулся себе под нос, а староста на секунду замер наверху и посмотрел вниз, на меня.

– Своего сарая? – уточнил он.

– Своего, – подтвердил я. – Ночью разобрал и перенёс, чтобы вышка была готова к утру.

Врать не пришлось, всё именно так и было. Деревня должна знать своих героев, пусть даже сам герой храпит сейчас в собственном доме и вряд ли стал бы рассказывать старосте такие подробности. Но Хорга здесь нет, а история слишком хороша, чтобы держать её при себе.