Текст книги "Путь Строителя. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 29 страниц)

Наблюдал и запоминал. Когда‑то в прошлой жизни читал про обжиг древесины как способ защиты от гниения, японцы этим занимались веками, а здесь технология та же, вот только знают о ней далеко не все, судя по тому, как быстро сгнили столбы на прежних вышках. Если бы предыдущие строители потратили полчаса на обжиг, вышки простояли бы втрое дольше и не пришлось бы сейчас городить весь этот огород.

– Второе бревно суй, – Хорг кивнул на следующее, а сам продолжал поворачивать первое, равномерно, не торопясь, контролируя глубину обугливания на глаз. Схватил второе и пристроил в костёр рядом с первым, стараясь повторять движения Хорга. Получалось хуже, бревно тяжёлое, руки устают, а поворачивать нужно плавно, чтобы обжиг шёл равномерно.

– Не дёргай, – буркнул Хорг, – Плавнее крути.

Подстроился под его ритм и дело пошло. Древесина темнела, покрывалась угольной коркой, и запах палёного дерева мешался с дымом и вечерним воздухом.

В итоге на обжиг ушло всего около получаса, правда легким занятием я бы это не назвал. Последнее обжигал уже почти сам, Хорг только посматривал время от времени и поправлял, когда я задерживался на одном месте слишком долго. Корка получилась ровная, глубиной миллиметра три‑четыре, шершавая и жёсткая на ощупь.

[Основа 4/10]

– Теперь пусть остынут, – Хорг сплюнул в костёр и вытер руки о штаны. – Утром зальём твоей известью, и к полудню можно будет ставить.

К полудню завтрашнего дня, значит. Расчёт понятный: залитый раствор должен хотя бы схватиться за ночь, иначе столбы в ямах будут ёрзать. Времени впритык, но если всё пойдёт без серьёзных заминок, уложимся. А вечером, пока Хорг будет предположительно отмечать рабочий день привычным способом, я займусь обжигом ракушняка для извести. Костёр уже горит, грех не воспользоваться.

Докладывали камень в ямы уже в сумерках. Хорг работал молча, сосредоточенно, подбирая камни с привычной точностью и укладывая так, что каждый следующий расклинивал предыдущий. Я старался не лезть с разговорами, в такие моменты лучше не мешать, пусть руки делают своё, а голова считает.

[Основа: 2/10]

Две единицы, совсем тонко, вкладывать больше не буду, обойдусь мышцами. Завтра при установке столбов понадобится каждая крупица, а тело уже привыкло работать на пределе и без помощи системы.

Когда последний камень лёг в третью яму, солнце окончательно село и на деревню опустились густые сумерки. Хорг выпрямился, хрустнул шеей, окинул взглядом три обложенных камнем ямы треугольником и три обожжённых бревна, лежащих рядком на земле. Постоял, что‑то прикидывая, потом перевёл взгляд на старые столбы у стены.

– Завтра с утра нарежем перемычки, – произнёс он, и в голосе не осталось ничего от дневного раздражения. Просто усталый мастер, который планирует следующий день. – Из старых столбов отсечём гниль, а дальше подберём по месту. И мелкий, – он повернулся и посмотрел на меня тяжело, – Если эта треугольная затея завалится, ты у меня до конца жизни будешь камень таскать, ясно?

– Не завалится.

– Посмотрим, – Хорг сплюнул, подобрал мешок с инструментом и потопал в сторону дома, не оглядываясь. Шагал тяжело, но ровно, и в его походке чувствовалась не просто усталость, а нечто вроде сытой тяжести. Так ходят люди, которые наработались досыта и знают, что день прожит не зря. – Хотя постой, – он обернулся на пару секунд и протянул руку, – на.

Подошел к нему, не понимая, что от меня требуется, и к своему удивлению получить пять медяков.

– Пожри хоть, – бросил Хорг и спокойно продолжил путь.

Проводил его взглядом и только после этого позволил себе выдохнуть. Хорг загорелся идеей, пусть и не признает этого вслух, и завтра он будет ставить столбы с рвением, какого деревня не видела давно. Мужик нашёл задачу, которая его зацепила, и пока она не решена, на выпивку ему будет плевать. По крайней мере, хотелось в это верить. Ну а я нашел, чем перекусить, кроме рыбы. Рыбу‑то можно и закоптить впрок, а вот от хлеба бы сейчас точно не отказался. Может, и на кусок мяса хватит…

В любом случае, нужно обжечь ракушняк, благо костёр ещё не прогорел. Известь к утру должна быть готова, иначе заливать ямы будет нечем и весь план развалится, не успев начаться.

[Путь Разрушения: 40 %]

[Путь Созидания: 26 % – 30 %]

Четыре процента по Созиданию за подготовительные работы. Ямы, обкладка камнем, планирование конструкции, всё это система засчитала как осмысленное строительство, пусть сама вышка ещё даже не начата. Логично, ведь фундамент и подготовка это половина любой стройки, если не больше.

Подхватил мешок и направился к реке, пока ещё хватало сумеречного света, чтобы не переломать ноги на тропинке. Ракушняк ждёт, верши тоже не мешало бы проверить, а желудок уже давно перестал намекать и перешёл к прямым угрозам.

Впрочем, других вечеров у меня тут пока и не бывало.

Глава 3

Так, стоп… А чего это я стесняюсь вообще? Если прямого запрета нет, то и согласие спрашивать не обязательно, верно?

Завис посреди пути, развернулся и пошел обратно к стройке. Нет, ну правда ведь, зачем мне себя лишний раз мучить, когда я и так уже несколько дней страдаю. Хожу в грязнючей одежде, весь обмазанный глиной, жру через раз, а то и через два, сплю на холодной земле. Честно говоря не понимаю, почему до сих пор не свалился сразу от целого букета болезней.

Видимо, сказывается возраст, который пока еще многое прощает. Да и стоит отметить, что Основа – это не просто какие‑то циферки перед глазами. Я уже видел чудеса этого мира, и не раз. Ну и память Рея подсказывает, что достаточно развитые в этом направлении люди не только медленнее стареют, но при этом болезни обходят их стороной.

Вернулся к месту стройки, освободил телегу от всего лишнего, подхватил оглобли и поскрипел к речке. Ну а что? Для общего дела ведь, значит можно брать. И пусть ракушки не такие уж тяжелые, можно было бы и в мешке донести, но мало ли что еще я на берегу соберу, а на телеге перевозить всяко удобнее.

Идти стало тяжелее, все‑таки телега что‑то да весит, но зато обратно можно будет утащить куда больше добра. Вдруг там верши забиты рыбой, или ракушки в этом мире мутировали и выросли до размеров дома? Ладно, память Рея четко намекает, что ракушки тут нормальные. Разве что собирать их будет не особо комфортно, но от комфорта я уже успел отвыкнуть и без этого. Тем более, одежду заодно можно будет постирать.

Шел по пустеющей вечерней деревне, смотрел по сторонам, улыбался и размышлял о своем. Проценты прогресса на моем пути развития совсем не радуют. А еще не радует то, что у меня горят сроки. Надо достичь первой ступени как в Разрушении, так и в Созидании, а я не добил даже до середины, хотя очень старался. Крошил камни, копал глину, лепил черепицу и вообще, прикладывал немало усилий, но этого все равно недостаточно.

На добивку процентов осталась ночь, завтрашний день ну и еще ночь, если не сдохну от переутомления. А потом что? Потом я лишусь Основы, перестану ее накапливать и тогда мой организм точно не скажет спасибо. Стану обычным человеком, с обычным средневековым сроком жизни. До скольки они там обычно доживали? Тридцатка – это уже умудренный старец? Шутка, конечно, скорее всего люди тогда жили и подольше, а такой средний показатель достигался за счет высокой детской смертности, но все равно вряд ли большинство средневековых людей, особенно из простолюдинов, могли дожить до пенсионного возраста. Простыл неудачно, схватил воспаление легких, и хорошего тебе настроения, держись там.

Ладно, на самом деле сложно было не заметить, что этот мир заметно отличается от нашего. Это не то средневековье, которое я себе представлял из истории нашего мира. Нет, здесь все совершенно иначе, хотя есть и похожие моменты. Например, в нашем средневековье Рей бы давно сдох. А если и не сдох, то сидел бы в какой‑то хозяйственной постройки при чьем‑то дворе и помогал по хозяйству, а тут какая‑никакая свобода выбора и даже собственное жилье. Это лишь один из моментов, и несостыковки встречаются чуть ли не на каждом шагу.

Деревня‑то большая, а значит, по идее, тут всё вокруг должно быть давно вытоптано. Ладно рыба, ее всю точно не выловишь, а вот зверья вокруг быть вообще не должно. Но нет, охотники далеко за добычей не ходят, того же странного оленя можно подстрелить буквально в пяти километрах от частокола. Да и я сам кошу встретил прямо у деревни, чего уж говорить.

Но охотников при этом не сказать, чтобы много. Самых сильных я видел там, на площади, когда искал огонь посреди ночи. Такие ходят куда дальше, могут неделями бродить по лесу и охотиться на особо опасных тварей. Но есть еще несколько десятков охотников попроще. Они не практики, но добывают дичь исправно, правда и за определенные лесные границы не лезут.

Чем занимаются остальные? Да точно не скажу, но все явно при деле. С другой стороны от леса, если пройти дальше по дороге, начинаются бескрайние поля. Многие занимаются сельским хозяйством, разводят скотину, кто‑то собирает травы, ягоды и грибы в лесу. В общем, Рея все это особо не интересовало, и настоящая деревенская жизнь для него была больше фоном. Сам Рей ходил и мечтал стать великим воителем, но вместо тренировок предпочитал просто прожигать время и в любой удобный момент отлынивал от работы и отдыхал.

Ладно, мысли потекли не туда. Уже добрался до дыры в частоколе, выбрался на свободу и побрел к нужному мне участку берега, прихватив с собой только лопату и мешок. Лопата для червей, которых надо не забывать размещать в вершах, ну а мешок для ракушек. Они как раз лежат на свале дна недалеко от того места, где я установил снасти.

В первой, кривой верше нашел мирно сидящего сомика, который вообще непонятно, зачем сюда залез. Друг, ты же холодную воду должен не любить! Обычно сомы сидят в глубоких ямах и лениво выползают оттуда только когда совсем припечет. Причем буквально припечет, такие рыбы начинают свою активность и поднимаются с глубины только когда вода станет достаточно теплой. Ну а если горячей, то вообще хорошо.

Но тут вода ледяная, я это чувствую своей кожей, так как зашел в нее аж по пояс. Сомик небольшой, но приятный, килограмма на полтора и он обязательно пойдет в коптилку. Разве что придется его слегка укоротить, но это уже нормальный процесс готовки.

А вот в новой верше забилась хорошая щучка в компании всякой плотвы и нескольких окуньков. Надеялся на форель, конечно, или на того же осетра, но пока что увы, разнорыбья особого нет. Раков тоже не видать, хотя их тут особо и не ловят, должны были расплодиться.

Ладно, значит проблема в количестве снастей, приманке и месте. А еще погода, в полнолуние рыба обычно ловится плохо, а на небе как раз сверкает полная луна.

Невольно поднял взгляд и задумался. Это ведь другой мир, но почему он так похож на наш? И при этом отличается кардинально по многим аспектам, взять те же чуть ли не магические способности у некоторых людей. Впрочем, неважно, философией можно будет заняться только когда на теле будет чистая одежда, а в животе вкусная еда. До этого момента лучше мыслить только о том, как мне этого добиться.

Встряхнул головой, насадил рыбу на прутик через жабры, хорошенько завязал и… хотел оставить на берегу, но вспомнил, как ее запах хорошо приманивает всяких кошек. Не, лучше не полениться и отнести все в телегу, а потом уже приниматься за сбор ракушек.

Ракушняк искать не пришлось, он только и ждал меня на пологом свале дна чуть выше по течению от вершей. Вот, значит, откуда взялся сомик в моей верше, эти усатые жители глубин обожают копаться на таких свалах и жрать всё, что в раковинах, причём делают это с завидным аппетитом. Раковины здесь были мелкие, речные, но для моих целей сгодятся любые, лишь бы содержали достаточно карбоната кальция, а он содержится в любой ракушке вне зависимости от размера и происхождения.

Зашёл в воду по пояс и сразу пожалел об этом, потому что тело свело от холода так, будто меня обложили льдом со всех сторон. Выскочил на берег через минуту, присел раз двадцать, отжался десяток, разогнал кровь по окоченевшим мышцам и полез обратно. Причем раздеваться не стал, течение реки как раз поможет хорошенько простирнуть одежду от накопившихся в ней килограммов глины и прочей грязи.

Набрал пригоршню ракушек, ссыпал в мешок, выскочил, присел, отжался, обратно. Через десять минут этого безумия выработался определённый ритм: минута в воде, собираешь сколько успеешь, потом две минуты на берегу, восстанавливаешь кровообращение и чувствительность конечностей. Живот периодически сводило судорогами от холода и голода одновременно, но я решил не останавливаться, пока не наберу нужное количество.

А нужно было немало… Три ямы под столбы, каждая глубиной в два локтя и шириной чуть больше бревна. Да, камнями они забиты почти полностью, и залить нужно только зазоры между ними, но зазоров там хватает. Прикинул в уме объём и получилось что‑то около трёх‑четырёх вёдер готового раствора под каждый столб, а для этого нужно прилично негашёной извести, хотя она составляет лишь часть смеси. Значит ракушек нужно набрать хотя бы пару мешков, с запасом на потери при обжиге.

Между заходами в воду думал о своём развитии, и мысли эти были невесёлыми. Тридцать процентов по Созиданию, сорок по Разрушению, а нужна сотня по обоим. Казалось бы, разница в цифрах не такая уж катастрофическая, вот только набирались эти проценты мучительно медленно, по крупицам, через каторжный физический труд. Копка ям, и на тебе процент. Обкладка камнем, ещё процентик, лепка черепицы всю ночь – ну ты сегодня совсем молодец, вот тебе несколько процентов.

Но ведь у меня был и другой опыт. Снос вышки дал пятнадцать процентов по Разрушению за считанные минуты. Не за часы изнурительной работы, а за один точно рассчитанный и грамотно исполненный снос. Подрубить столбы в нужной последовательности, натянуть направляющую верёвку, дёрнуть в правильный момент и положить конструкцию точно в заданный коридор. Система оценила не количество пота, а качество решения, и разница оказалась колоссальной.

Из этого напрашивался вывод, который грел душу куда лучше приседаний на холодном берегу. Система вознаграждает не тупой монотонный труд, а осмысленное применение знаний и видимый прогресс в том или ином деле.

Внедрение новых технологий, нестандартные решения, творческий подход, приносящий реальный результат. Копать яму может любой, а вот спроектировать и построить треугольную вышку на трёх столбах с известковой заливкой и обожжёнными опорами не может никто в этой деревне, кроме одного грязного подростка с инженерным образованием из другого мира.

Значит, надо достроить вышку. Не просто надо, а жизненно необходимо, причём в кратчайшие сроки, потому что другого способа получить мощный скачок по Созиданию у меня попросту нет. Ни черепица, которой сохнуть ещё две недели, ни очередная ночь с глиной и лопатой не дадут того, что даст завершённая нестандартная конструкция. Вышка должна стоять завтра к вечеру, и точка, других вариантов успеть не существует.

С этой мыслью набил мешок ракушками до отказа, и еще раз подошел к воде, но уже чтобы качественно и целенаправленно постирать одежду. Стирка в ледяной воде без мыла мало напоминала стирку в привычном понимании, скорее яростное полоскание и выжимание, но хотя бы глина и пот окончательно отошли, и одежда перестала стоять колом. Натянул мокрое на себя, содрогнулся от прикосновения ледяной ткани к разгорячённой коже и почти бегом двинулся обратно к стройке, расходуя Основу для ускорения и чтобы хоть немного согреться.

[Основа: 2/10 → 1/10]

Единичка, последняя, но зато добежал быстро и не окоченел окончательно. Ладно, Основа восстановится за ночь, пусть и немного, а сейчас главное заняться обжигом, пока костёр ещё жив.

Костёр, к счастью, не прогорел, хотя от прежнего жара осталась лишь горка багровых углей. Подкинул дров из кучи строительного мусора, непригодные обрезки и щепу, которых за день накопилось достаточно. Пламя занялось не сразу, пришлось раздувать и подкладывать сухую стружку, но минут через десять костёр разгорелся основательно, с хорошим устойчивым жаром.

Следом, не теряя времени, высыпал ракушки на расчищенный участок земли рядом с костром и принялся сортировать, отбрасывая откровенный мусор вроде камешков и комков глины, которые выхватил из ледяной воды и даже не заметил. Ракушки мелкие, тонкостенные, серовато‑белые, и по виду в них вполне достаточно кальцита, чтобы при обжиге получить приличную негашёную известь.

Суть процесса проста до безобразия: карбонат кальция при нагревании разлагается на оксид кальция и углекислый газ. То же самое, что в прошлой жизни происходило в промышленных печах при температуре свыше девятисот градусов, вполне можно воспроизвести на обычном костре, если создать достаточный жар и выждать нужное время.

Сгрёб часть углей в сторону, выложил на раскалённое основание слой ракушек толщиной в пару сантиметров, стараясь распределить равномерно, и засыпал сверху свежими углями. Получился своего рода бутерброд из жара и ракушечника, и оставалось только поддерживать температуру и ждать. Периодически подбрасывал дрова, следил за тем, чтобы угли не прогорали слишком быстро, и ворошил кучу палкой для равномерного прогрева.

Раковины в огне потрескивали и менялись на глазах. Сначала потемнели от нагара, потом начали светлеть, и постепенно из серовато‑бурых стали превращаться в белёсые, почти меловые. Это хороший знак, значит процесс декарбонизации идёт как положено и кальцит распадается на нужные составляющие. Углекислый газ уходит в воздух, а то, что остаётся, и есть негашёная известь, оксид кальция, она же кипелка, она же основа любого известкового раствора от египетских пирамид до средневековых соборов.

Пока первая порция обжигалась, подготовил вторую. Работа монотонная, но голова при этом была занята расчётами будущей смеси. Пропорции я помнил из университетского курса: одна часть негашёной извести, две части золы, две части песка и одна часть мелкого щебня. Зола выступает в роли пуццолановой добавки и придаёт смеси гидравлические свойства, проще говоря, позволяет раствору схватываться даже во влажной среде, а не только на воздухе. Песок обеспечивает прочность каркаса и снижает усадку, а мелкий щебень добавляет структурную жёсткость.

Но самое интересное начнётся, когда негашёная известь встретится с водой. Реакция гашения экзотермическая и весьма бурная, смесь будет шипеть, пениться и разогреваться практически до кипения, выделяя столько тепла, что можно обжечься, если сунуть руку. Именно поэтому гасить известь нужно очень осторожно, добавляя воду малыми порциями и непрерывно перемешивая. И именно поэтому заливать раствор в ямы нужно быстро, пока он горячий и пластичный, потому что остывая он начнёт схватываться и терять подвижность.

Зато у полученного состава будет одно замечательное свойство, которое выделяет известковые растворы среди всех прочих. Со временем свободная известь в толще раствора способна растворяться в просачивающейся воде, мигрировать к микротрещинам и заново кристаллизоваться в них, заполняя повреждения.

По сути, раствор сам залечивает мелкие трещины, которые неизбежно появляются при усадке и температурных колебаниях. Ни один современный бетон на портландцементе так не умеет без специальных добавок, а тут оно работает само по себе, за счёт природных свойств извести.

Так что столбы в таком основании будут сидеть не просто намертво, а с каждым годом всё крепче, потому что раствор будет продолжать набирать прочность и самовосстанавливаться при контакте с влагой. С обожжённой нижней частью, каменной обкладкой и известковой заливкой эта вышка переживёт и меня, и Хорга, и, может быть, даже следующее поколение деревенских строителей, если к тому времени они не научатся строить лучше.

Первая порция обжигалась часа полтора. Выгреб готовую известь из углей, дождался когда немного остынет и осмотрел результат. Белые, хрупкие куски, которые крошились в пальцах при лёгком нажатии и оставляли на коже сухой меловой след. Отлично, именно так и должна выглядеть качественная негашёная комовая известь. Ссыпал в мешок, загрузил вторую порцию и продолжил ждать, подкармливая костёр и борясь с накатывающей сонливостью.

Рыбу, кстати, тоже успел обработать, хорошенько просолить через разрезы по бокам. Удобно, конечно, когда есть нож… Жаль только, что нож этот принадлежит Хоргу, но ничего, свой тоже скоро куплю.

За те же полтора часа успел сбегать домой, там разжег огонь под коптилкой, не забыв установить лопату и накидать на нее ольховых веток, и повесил рыбу готовиться. Сомик и щучка, в компании рыбок поменьше, покачивались в дыму под крышкой, постепенно приобретая золотистый оттенок и источая одуряющий запах, от которого желудок выл в голос. Но до готовности им ещё далеко, а жевать полусырую рыбу после всех сегодняшних приключений было бы обидно. Потерплю, тем более, что пришлось бежать обратно и засыпать вторую порцию ракушняка.

Можно было бы поступить проще и потратить пять медяков, которые мне вручил Хорг как раз на еду… Но я твердо решил закончить минимум этот этап работы и только потом ужинать, иначе разморит и работать станет тяжелее. Но так забегался с этой известью, что не заметил, как наступила глубокая ночь. Деревня отправилась спать, и теперь еду купить не у кого. Но ничего, рыба уже вот‑вот приготовится, хотя по солнечным часам ночью это не определишь и придется действовать по наитию.

Пока вторая порция ракушняка калилась в углях, сбегал домой проверить коптилку. Рыба уже приобрела цвет тёмного золота, при виде которого желудок окончательно взбунтовался и отказался ждать хоть секунду дольше. Снял сомика, обжигаясь, разломил пополам и впился зубами прямо на ходу, даже не присев.

Ох, как же хорошо‑то… Мясо жирное, нежное, без единой кости, и дым пропитал его настолько, что каждый кусок таял на языке с характерным копчёным привкусом. Сомик улетел за считанные минуты, и я даже не заметил, как обглодал его до последнего волокна и облизал пальцы. Можно было бы и продать, конечно, копчёный сомик на рынке разошёлся бы влёт, но нет уж, сегодня я заслужил нормальную еду, а торговля подождёт.

Щучку оставил на завтра, может даже поделюсь с Хоргом, если тот придёт на стройку в рабочем настроении. Жест доброй воли, который здоровяк вряд ли оценит вслух, но наверняка запомнит. Ну а мелочь вроде плотвы и окуньков пригодится для ночного перекуса, ночь впереди длинная и организму понадобится топливо.

Вернулся к костру на стройке, выгреб вторую порцию обожжённого ракушняка. Результат такой же хороший, получились белые хрупкие куски, которые при надавливании рассыпаются в мелкий порошок. Ссыпал в мешок к первой порции, прикинул объём и решил, что хватит. Две трети мешка негашёной извести, этого должно быть достаточно для заливки трёх ям с запасом, а если не хватит, утром добьём ещё одну порцию.

Теперь самое важное: известь нельзя оставлять на воздухе открытой, иначе она начнёт впитывать влагу и гаситься прямо в мешке, а мне нужно, чтобы реакция произошла завтра, в нужный момент, когда будем заливать ямы. Завязал мешок покрепче и убрал под навес, подальше от утренней росы.

Золу проверил ещё раз, два мешка из хорговского сарая, плюс то, что накопилось от сегодняшнего костра. Песок натаскаю утром от реки, это дело десяти минут, а мелкий щебень уже лежит в куче у площадки, нарубленный за день. Всё готово к заливке, осталось только дождаться Хорга и поставить столбы.

Вот теперь можно было бы лечь спать. Тело этого требовало, причём не намёками, а откровенным шантажом: ноги подкашивались, глаза слипались, а мышцы рук превратились в нечто среднее между ватой и раскалённой проволокой. Нормальный человек на моём месте давно бы отключился, и был бы совершенно прав.

Но я не нормальный человек, я инженер‑подрывник в теле средневекового подростка, у которого горят сроки и проценты по Созиданию застряли на тридцати. И пока в моём распоряжении есть телега, инструмент, лунный свет и остатки упрямства, спать я не собираюсь. Тем более, что чем больше Основы, тем проще мне становится держаться в бодром состоянии. Не знаю, как это работает, но работает ведь. Без Основы мне приходилось бы спать гораздо дольше, это факт.

Что‑ж, дела у меня есть. Как минимум черепица, которой уже решил заняться и останавливаться на середине пути не в моих правилах, пусть и на ее просушку потребуется минимум две недели. Изначально я начал лепить ее для своего жилья, но теперь так уж вышло, что она нужна для кровли вышек. А вышек у нас четыре, и каждой нужна крыша… Чем больше черепицы я заготовлю сейчас, тем меньше придётся возиться потом, когда начнутся следующие башни. Ну и Разрушение при копке глины тоже не помешает, каждый процент на счету.

Подхватил оглобли телеги и покатил к реке. Знакомая тропинка, знакомый обрыв с глиной на нашем берегу. Луна светила так ярко, что можно было различить отдельные пласты породы на срезе, и лопата вошла в глину с первого удара. Вложил единичку скопившейся во время работы с известью Основы и почувствовал знакомую волну тепла, прокатившуюся по рукам. Лопата вгрызлась глубже, пласт отошёл целиком и увесистым комом шлёпнулся вниз. Потом раскромсать его лопатой, побросать в ведро и уже в нем тащить в телегу, а дальше все по новой.

Дальше вошёл в ритм, который помнило тело и который уже становился привычным. Удар, пласт, бегом в телегу, и всё по новой. В какой‑то момент руки слились с лопатой настолько, что граница между инструментом и телом размылась. Не думал ни о чём, просто копал, вкладывая в каждый удар всё, что оставалось в уставших мышцах. Мозг отключился от посторонних мыслей и сосредоточился исключительно на процессе, на структуре глиняного пласта, на угле входа лопаты, на том, как правильно поддеть слой, чтобы он отошёл целиком и не рассыпался на куски.

[Основа: 1/10 → 0/10]

Последнюю единичку вложил в особо упрямый пласт, который никак не хотел отходить от основной массы. Лопата прошла сквозь глину как нож через масло, и от обрыва отвалился кусок килограммов на двадцать. А вот дальше пришлось работать исключительно на мышцах, без какой‑либо помощи извне, и разница почувствовалась сразу. Каждый удар давался тяжелее предыдущего, лопата входила неглубоко, пласты откалывались мелкие и неровные. Но останавливаться я не собирался, потому что Основа восстановится потом, когда начну лепить, а сейчас нужно просто копать, пока тело способно двигаться.

Накопал столько, что телега просела до предела и колёса утонули в мягком береговом грунте. Даже больше, чем мог увезти, потому что осталась ещё приличная куча перепаханной глины, которую пришлось оставить на берегу до следующего раза. Ничего, никуда она не денется, а завтра или послезавтра вернусь и заберу. Главное, пользоваться моментом, когда можно увезти больше материала и прихватить с собой пару ведер воды. Вот, чего мне так не хватало раньше.

[Путь Разрушения: 50 %]

Десять процентов за ночную копку, и это при том, что глина поддавалась относительно легко! Набежало постепенно, но я не обращал внимания на надписи, просто будто бы в трансе рубил и рубил глину, пока есть силы. Видимо, сработал принцип работы на пределе, когда тело дрожит от усталости, но продолжает двигаться, и система оценивает это усилие выше, чем дневную работу на свежих силах.

Что‑ж, половина пути по Разрушению, ровно пятьдесят процентов, и последние десять набежали буквально за пару часов ночной работы. Нет, не буду жаловаться, десять процентов за ночь это подарок, но от этого подарка хочется не спать, а копать дальше, и ещё дальше, пока лопата не сломается или пока я не сломаюсь сам.

Но глина кончилась, вернее, кончилось место в телеге, и пора возвращаться. Впрягся в оглобли, выдернул колёса из грязи и потащил гружёную телегу в гору, к дому. Без Основы каждый шаг давался вдвойне тяжелее, ноги переставлялись механически, лёгкие горели, а по лицу стекал пот, смешиваясь с пылью и грязью. Но внутри горело что‑то совсем другое, яростное, почти злое удовлетворение от того, что половина одного из путей позади.

Дома вывалил глину в яму возле навеса, щедро залил водой и принялся месить ногами, как в прошлые разы. Консистенция важна, слишком сухая будет трескаться при формовке, слишком мокрая потечёт с бревна‑шаблона. Нужно именно то состояние, когда глина мнётся без трещин и держит форму, густая каша, которая тянется за пальцами, но не прилипает намертво.

Дальше работал на чистом автопилоте. Рамка, глина, разровнять, срезать, лопатка, бревно, прижать, снять, под навес. Цикл занимал всего несколько минут, руки помнили каждое движение и выполняли его без участия головы, а голова тем временем считала. Одна, две, пять, десять…

[Основа: 0/10 → 1/10]

Единичка вернулась где‑то на седьмой черепице, и от этого сразу стало легче. Не физически, мышцы болели по‑прежнему, но появилось знакомое тепло в груди, ощущение, что внутренний ресурс снова накапливается. Созидание кормит Основу, Основа помогает Разрушению, Разрушение добывает материал для Созидания. Замкнутый круг, который можно крутить бесконечно, если хватит сил у самого слабого звена в цепи, а слабое звено тут, разумеется, я сам.

[Основа: 1/10 → 2/10]

Вторая единичка подкатила на пятнадцатой черепице, и я решил не тратить её сейчас, а приберечь. Утром при установке столбов понадобится каждая крупица, тем более что заливка известкового раствора в ямы тоже потребует точности и контроля, а без Основы мои скудные килограммы истощенных мышц мало на что способны.

На двенадцатой слопал копчёную плотву, не прерывая работы, просто запихивая куски в рот одной рукой, пока другая набивала рамку. На двадцатой доел окуньков, обсасывая мелкие кости и сплёвывая их в темноту. На тридцатой глина в яме закончилась и пришлось размачивать остатки, добавляя воду и перемешивая до нужной густоты.

Старые черепицы, те, что лепил ещё в прошлые ночи, поставил на ребро в углу дома, чтобы освободить место под навесом. Новые укладывал рядами, аккуратно, изгибом вверх, на присыпанную пеплом землю. К тридцать пятой штуке навес заполнился полностью и пришлось выкладывать остальные просто на земле рядом, без укрытия. Оставалось только надеяться, что ближайшие пару дней обойдётся без дождя, иначе незащищённые заготовки размокнут и придётся начинать заново.

Тридцать восемь, тридцать девять, сорок. На сороковой черепице руки наконец отказали. Не образно, а буквально: пальцы свело судорогой и я выронил глиняный пласт, который шлёпнулся на землю и расплющился в бесформенную лепёшку. Попытался поднять и скомкать обратно, но кисти не слушались, дрожали мелкой противной дрожью, и я понял, что на сегодня всё. Сорок штук за ночь, в полтора раза больше прежнего рекорда, и если бы не судорога, мог бы ещё, но организм решил за меня.