Текст книги "Путь Строителя. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 29 страниц)

[Путь Созидания: 30 % → 37 %]

Негусто, конечно, по сравнению с Разрушением, но ожидаемо, ведь монотонная формовка однотипных изделий это не постройка нестандартной конструкции. Система оценила усердие, но не щедро, и это лишний раз подтверждало мою теорию: настоящий скачок будет только от вышки.

Завалился на пол в доме, даже не потрудившись снять обувь. На горизонте за краем крыши уже проступала бледная полоска, первый намёк на рассвет, и до прихода Хорга оставалось часа два, может три. Тело болело везде, от макушки до пяток, руки были покрыты мелкими трещинами от глины, а под ногтями набилось столько грязи, что отскрести её можно было бы только ножом. Но на лице застыла улыбка, потому что за одну ночь я сдвинулся с места больше, чем за предыдущие двое суток.

Вот только осталась ночь, завтрашний день и ещё одна ночь, если доживу. Но завтра будет вышка, а вышка решит всё.

Закрыл глаза и отключился мгновенно, как будто кто‑то перерубил кабель, ведущий от мозга к телу.

* * *

Проснулся от крика петуха, и первые секунды вообще не понимал, где нахожусь и за что мне так больно. Всё тело ощущалось как один сплошной синяк, руки не хотели разгибаться, а спина при попытке сесть отозвалась такой болью, будто по ней всю ночь ходил кто‑то тяжёлый и подкованный. Впрочем, учитывая мой режим, удивляться нечему.

[Основа: 7/10]

О, а вот это приятный сюрприз. Ночная лепка явно отразилась не только на процентах Созидания, но и на скорости восстановления Основы. Тело болит, зато внутренний ресурс почти полон, и это главное, потому что сегодня мне понадобится каждая капля.

За окном серело предрассветное небо, солнце ещё не показалось над лесом, но петух решил, что всем пора вставать, и спорить с ним было бесполезно. Впрочем, я и не собирался.

Поднялся, охнул, размял затёкшие конечности и первым делом схватил копчёную щуку, которая ждала своего часа на полке. Завернул её в широкий лист лопуха, обвязал прутиком и выскочил на улицу, где у забора стояла телега, которую вчера так и не вернул на стройку.

Кинул свёрток с рыбой на телегу, подхватил оглобли и потащил к месту стройки, стараясь не греметь колёсами по утренней тишине. Деревня ещё спала, только где‑то далеко лаяла собака да тянуло дымком из чьей‑то трубы, видимо, кто‑то из хозяек уже разжигал печь к завтраку. Воздух был холодный и влажный, с привкусом росы и хвои от дальнего леса, и после ночной духоты у костра дышалось неожиданно легко.

Добрался до площадки минут за десять, сгрузил телегу и осмотрелся. Три ямы, обложенные камнем, три обожжённых бревна, мешок с негашёной известью под навесом, мешки с золой. Всё на месте, всё готово к заливке, осталось дождаться Хорга.

А его пока нет… Может спит ещё, а может и нет, у Хорга свой график, угадать который невозможно. Ладно, пока есть время, можно заняться делом.

Разложил инструмент по порядку: топор, мастерок, лопата, верёвки. Проверил бревна, ощупал обожжённую корку на нижних частях, убедился, что за ночь ничего не потрескалось и не отслоилось. Притащил от реки пару вёдер песка для раствора, наколотил мелкого щебня из каменных обломков, добил запас до нужного объёма. Всё, что можно было подготовить без Хорга, подготовил, и теперь оставалось только ждать.

Ждать, просто сидя и смотря в стену я не умел никогда, ни в прошлой жизни, ни в этой. Через пять минут бесцельного сидения нога начала дёргаться сама по себе, через десять я уже расхаживал вокруг площадки кругами, а через пятнадцать решил, что раз уж Хорг не торопится, можно прогуляться и посмотреть, как обстоят дела у конкурентов. Очень уж интересно сравнить наш прогресс с чужим, тем более что разведка занятие полезное и совершенно бесплатное.

Первым делом завернул к южному участку, где работал Бьёрн со своим Барном. Стройплощадка пустовала, в такую рань ещё никто не вышел, и можно было спокойно осмотреться без лишних глаз. Ну, не густо, конечно. Крышу уже сняли и площадку разобрали, но два столба из четырёх ещё торчали в земле, и по следам топора на их основании было видно, что выкорчёвывать их начали, но не закончили. Одно свежее бревно лежало рядом, обтёсанное и готовое к установке, но только одно.

Значит, Бьёрн отстаёт как минимум на день. У нас площадка полностью расчищена, ямы выкопаны, камнем обложены, брёвна обожжены и готовы к установке. Приятно, конечно, но расслабляться рано.

А вот что привлекло внимание куда сильнее самой вышки, так это штабель брёвен, лежавший чуть поодаль от стройплощадки. Пятнадцать штук, длинных, ровных, свежеспиленных, уложенных аккуратными рядами. Рядом стопка напиленных досок, явно с деревенской лесопилки, связки жердей разной толщины, и ещё какие‑то заготовки, прикрытые мешковиной. Материалов было столько, что хватило бы не на четыре вышки, а на все шесть.

Вот, значит, куда делся весь строительный лес. Староста оплатил материалы на всех, но Бьёрн забрал себе с таким запасом, что остальным не досталось ничего. Шестнадцать брёвен на четыре вышки, это по четыре бревна на каждую, при том что на стандартную квадратную вышку нужно именно четыре столба. Плюс доски, плюс жерди, плюс всё остальное. Хитрый ход, формально не придерёшься, ведь материал выделен на его участок, но по факту он взял больше необходимого и перекрыл доступ остальным. Уверен, бревна были рассчитаны изначально, но с учетом, что их будут брать постепенно. Вот почему у нас три бревна вместо четырёх, да ещё одно короткое, просто к моменту, когда Хорг добрался до лесопилки, там уже было шаром покати.

Ладно, злиться можно сколько угодно, но у меня уже есть кое‑какие мысли насчёт того, как восстановить справедливость. Потом, когда первая вышка будет стоять, сейчас пока возмущаться слишком рано.

Двинулся дальше, к западному участку, где обосновались городские. Тут тоже было пусто, рабочие ещё не пришли, но результаты вчерашнего дня налицо. С разборкой они закончили, площадка расчищена, старый мусор сгребён в кучу у забора. Четыре свежих бревна лежали рядком, обтёсанные и слегка заострённые снизу, готовые к установке. Работали городские быстро, этого не отнять.

Но потом я посмотрел на ямы и невольно присвистнул. Точнее, на то, что они называли ямами. Четыре углубления, едва на локоть, даже мельче, чем были в нашей старой вышке до того, как Хорг велел их углубить. Столбы в таких ямах будут сидеть как зубы в дырявой десне, первый сильный ветер и конструкция начнёт гулять, а через год‑два столбы расшатаются настолько, что вышку придётся перестраивать заново.

Я вспомнил, как Ренхольд смотрел на деревенских работяг при встрече у старосты. С таким вежливым, городским превосходством, будто оказывал одолжение самим фактом своего присутствия в этой глуши. И при этом его люди копают ямы на локоть глубиной, не удосужившись даже проверить, как были вкопаны прежние столбы, которые, к слову, сгнили именно потому, что их едва воткнули в землю.

Обидно стало не за себя, а за деревню. Ладно Хорг, ладно я, мы тут свои и нас можно не уважать по привычке. Но когда приезжие мастера с городскими расценками халтурят на оплаченном заказе, это уже совсем другой разговор. И разговор этот обязательно состоится, только не сейчас, а когда наша вышка будет стоять и сравнивать станет с чем. Работу им придется переделывать, это я могу гарантировать.

Напоследок заглянул в кучу строительного мусора у забора. Как и ожидал, городские не утруждались вытаскивать гвозди из разобранных досок. Те, что вылетели сами при разборке, они собрали, а остальные оставили торчать в обломках. С десяток хороших кованых гвоздей, может больше, сидели в старых жердях и досках, дожидаясь того, кто не поленится их извлечь. Вечером, когда все разойдутся, я обязательно наведаюсь сюда с топориком и гвоздодером. Гвозди в этом мире на дороге не валяются, в отличие от строительного мусора.

Вернулся к своей площадке бегом, проверил, не пришёл ли Хорг. Солнце уже показалось над кромкой леса и начало заливать деревню мягким утренним светом, а здоровяк всё ещё дрыхнет. Или не дрыхнет, а лежит и борется с последствиями вечера, проведённого привычным способом. Хотя нет, вчера он ушёл трезвый и с горящими глазами, так что есть шанс, что на этот раз обошлось.

Ладно, стоять и ждать нет никакого смысла. Развернулся и побежал в центр деревни, к лавке, которая по памяти Рея открывалась раньше всех остальных. Пять медяков от Хорга до сих пор позвякивали в кармане, и сегодня утром я наконец мог позволить себе потратить хотя бы один из них.

Лавка представляла собой переднюю часть жилого дома, с широким прилавком, выходящим на площадь, и ставнями, которые откидывались и превращались в навес. Хозяйка, крепкая женщина с красным от печного жара лицом, уже выкладывала на прилавок свежий товар, и запах, который оттуда тянулся, ударил по голодному желудку так, что ноги сами ускорились.

Настоящий, свежевыпеченный хлеб, с золотистой хрустящей корочкой, от которого поднимался лёгкий парок в утреннем воздухе. Рядом лежали лепёшки попроще, какие‑то булочки с начинкой и круглые караваи, но взгляд намертво прилип именно к небольшой круглой булке, поджаристой и румяной, которая будто специально ждала именно меня.

Хозяйка заметила мой взгляд и привычно напряглась, видимо, память о подвигах Рея была ещё свежа, но я молча выложил медяк на прилавок, ткнул пальцем в булку и терпеливо подождал, пока она убедится, что монета настоящая. Женщина покрутила медяк в пальцах, зачем‑то попробовала на зуб, потом подозрительно покосилась на меня, но булку всё‑таки протянула, и я схватил её обеими руками, развернулся и пошёл обратно, впиваясь зубами в хрустящую корочку прямо на ходу.

Первый хлеб в этом мире… Мякиш плотный, чуть кисловатый, как у настоящего ржаного на закваске, а корочка хрустит так, что звук разносится по всей улице. Я жевал и невольно улыбался, вспоминая, как в детстве мать отправляла за хлебом в магазин через дорогу, и я ни разу, в жизни не донёс батон до дома целым. Надкусить горбушку свежего хлеба по дороге из магазина, это ведь даже не привычка, это ритуал, почти священное действо, и тут, в другом мире, в другом теле, с другим хлебом, ритуал оказался ровно таким же.

Булка кончилась на полпути к стройке, и я честно пожалел, что не купил две. Но четыре медяка ещё пригодятся, а желудок хотя бы перестал скручиваться и позволил думать о чём‑то, кроме еды.

Хорг появился, когда я уже доедал крошки с ладони и прикидывал, не сбегать ли за второй булкой. Шёл своей обычной тяжёлой походкой, но без привычного утреннего кашля и покачивания, значит вчера действительно обошлось без выпивки. В руке нёс мешок с каким‑то допольнительным инструментом, перекинутый через плечо, а на лице застыло выражение сосредоточенной угрюмости, которое у Хорга означало рабочее настроение.

Он не поздоровался, не буркнул привычного «чего вылупился», а просто остановился на краю площадки и молча осмотрел всё, что я подготовил за утро. Взгляд прошёлся по разложенному инструменту, по вёдрам с песком, по куче мелкого щебня, потом переместился к ямам. Присел на корточки, заглянул в каждую, потрогал камни, проверяя укладку, и слегка кивнул каким‑то своим мыслям. Не мне кивнул, а всё‑таки себе, будто что‑то подтвердилось из того, что он прокручивал в голове по дороге сюда.

– Известь вот, – указал я на мешок под импровизированным навесом, решив, что молчание затянулось достаточно.

Хорг повернул голову, посмотрел на мешок, потом на меня. Подошёл, развязал горловину, сунул руку внутрь и достал горсть белого порошка. Растёр между пальцами, понюхал…

– Ночью жёг? – в голосе прозвучало что‑то похожее на удивление, хотя Хорг старательно это скрывал. – Думал, утра подождёшь.

– Зачем ждать, если костёр и так горел, – пожал я плечами, стараясь выглядеть как можно безразличнее. – Ракушки обжёг, перемолол, всё как договаривались.

Хорг завязал мешок обратно и выпрямился. Лицо его стало жёстче, и между бровей залегла знакомая складка, которая появлялась, когда здоровяк думал о чём‑то, что его беспокоило.

– Вопрос только, откуда ты знал, как её обжигать, – произнёс он медленно, взвешивая каждое слово. – Этого даже деревенские не знают. Да и в городе не каждый мастер тебе расскажет, какой температуры костёр нужен и сколько держать.

Ну вот, опять. Прокол на проколе, и каждый раз приходится выкручиваться одним и тем же способом, который с каждым разом работает всё хуже.

– Так ты же сам по пьяни рассказыв…

Хорг поднял руку, и я заткнулся на полуслове. Жест был не угрожающий, скорее усталый, и читалось в нём раздражение от одной и той же неубедительной байки, которую ему пересказывают уже в десятый раз.

– Задрал, мелкий. Одно и то же, каждый раз, – он покачал головой и уставился на меня, прищурившись. – Это как же я по пьяни рассказываю то, что сам знаю только по рассказам? Да ещё и забыл давно?

Я открыл рот и тут же закрыл его обратно, потому что ответить на это было решительно нечего. Хорг не дурак, и рано или поздно отмазка про пьяные лекции перестанет работать окончательно. Собственно, она уже перестала, судя по его взгляду.

– Ладно, неважно, – Хорг махнул рукой и отвернулся к ямам. – За работу, а то хрен ли расселся? Пожрать‑то хоть успел?

– Успел, – кивнул я с облегчением, которое даже не пытался скрывать. – Ну что, начнём установку столбов?

– Нет, начнём танцевать, – огрызнулся Хорг, уже скидывая мешок с инструментом на землю. – Так, слушай сюда. Сначала столбы, потом всё остальное. Устанавливаем на камнях так, чтобы не шелохнулись, а потом уже зальём раствором твоим. Бегом, давай, подай первое бревно.

Я метнулся к брёвнам, но Хорг уже сам подхватил ближайшее, обожжённым концом вниз, и понёс к первой яме так, будто это черенок от лопаты. Примерил, покрутил, нашёл нужное положение и аккуратно опустил в яму, на каменную подушку. Бревно встало ровно, обугленный конец лёг между камнями, но Хорг тут же покачал его ладонью и недовольно поцокал языком.

– Болтается как говно в проруби. – помотал он головой, – Камень снизу подложи, вон тот плоский, и трамбуй палкой, чтобы прям ни на волос не шевелилось.

Схватил указанный камень, сунул в щель между бревном и стенкой ямы, нашёл подходящую палку и начал вколачивать мелкие камни в зазоры, утрамбовывая каждый до тех пор, пока палка не начинала отскакивать. Хорг тем временем держал бревно одной рукой, контролируя вертикаль на глаз, и периодически корректировал наклон, подбивая ладонью.

– Левее. Ещё. Стоп. Хорошо, трамбуй дальше.

Со вторым бревном провернули ту же операцию, но на третьем возникла заминка. Хорг приложил свою мерную жердь, которую вчера специально отрезал по размеру, отмерив шагами расстояние между будущими столбами, и нахмурился. Проверил ещё раз, переставил жердь от первого столба ко второму, потом от второго к третьей яме, и покачал головой.

– Третья яма на ладонь ушла. Вынимай, перекладывай камни.

Пришлось вытаскивать бревно, выгребать камни, подкопать стенку ямы с одной стороны и заново укладывать основание. Минут двадцать ушло на возню, зато когда бревно встало обратно и Хорг снова приложил мерную жердь, все три стороны треугольника оказались одинаковыми. Здоровяк удовлетворённо хмыкнул и достал из мешка горсть гвоздей, которые, видимо, притащил из дома вместе с инструментом.

– Сейчас… – Хорг промерил жердью снизу, затем поднял ее выше, поставил отметку и сделал замеры всех трех плоскостей на высоте своего роста, – Сойдет. Теперь держи, – он взял три жерди и приложил их горизонтально, соединяя столбы между собой на уровне пояса. Временные перекладины, чтобы зафиксировать геометрию. Вбил по гвоздю в каждое соединение, коротко и точно, с одного удара, и столбы мгновенно превратились из трёх отдельных брёвен в единую конструкцию. – Потом вытащим, когда перемычки встанут. А то сейчас шатнётся бревно до заливки, и все размеры поползут.

Кивнул про себя, оценив логику. Ровно так же в сварке сначала делают прихватки, короткие точечные швы, которые фиксируют детали в нужном положении, а потом уже обваривают по‑настоящему. Принцип один и тот же, разница только в материалах.

– Кстати, – вспомнил я и метнулся к телеге, – Держи.

Протянул Хоргу свёрток из лопуха. Тот принял его с подозрением, развернул, посмотрел на копчёную щуку и некоторое время просто стоял, разглядывая рыбу так, будто она могла укусить.

– Это ещё что?

– Щука. – пожал я плечами, – Вчера наловил, ночью закоптил. Ешь, пока не стухла.

Хорг перевёл взгляд с рыбы на меня, и некоторое время недоуменно хлопал глазами. Я ожидал привычного ворчания вроде «не твоего ума» или «кто просил», но вместо этого он молча разломил щуку, оторвал кусок мяса, сунул в рот и начал жевать, глядя куда‑то в сторону. По тому, как двигались его челюсти и как чуть расслабились плечи, стало понятно, что рыба пришлась к месту.

– Раствор мешай, – бросил он вместо благодарности, но голос звучал чуть мягче обычного. – Пропорции свои помнишь?

Ещё бы не помнить! Одна часть негашёной извести, две части золы, две части песка, одна часть мелкого щебня. Высыпал всё в деревянный таз, который Хорг притащил из сарая, перемешал сухую смесь палкой до однородности и начал осторожно добавлять воду, малыми порциями, как и планировал.

Реакция началась мгновенно, известь зашипела при контакте с водой, смесь вспенилась и начала разогреваться так быстро, что от поверхности повалил густой белёсый пар. Я непроизвольно отдёрнул руку и отступил на шаг, потому что температура подскочила до такой степени, что воздух над тазом задрожал, как над раскалённой печкой. Экзотермическая реакция гашения во всей красе, оксид кальция жадно поглощал воду и выбрасывал тепловую энергию, разогревая смесь почти до кипения.

– Мешай, не стой! – рявкнул Хорг, который наблюдал за процессом с настороженным интересом. – Загустеет ведь!

Схватил палку и принялся размешивать бурлящую массу, стараясь не подставлять руки под брызги. Смесь шипела, парила и плевалась горячими каплями, но постепенно начала успокаиваться и приобретать нужную консистенцию, густую, но текучую, как жидкая каша. Добавил ещё воды, довёл до состояния, при котором раствор свободно стекал с палки, но не разливался водой, а тянулся тягучей лентой.

– Заливай, – скомандовал Хорг, и мы вдвоём подхватили таз и потащили к первой яме.

Парящая смесь полилась между камнями, растекаясь по пустотам и заполняя каждый зазор. Я стукнул палкой по верхнему камню, вызывая вибрацию, и раствор послушно просел глубже, выдавив пузырьки воздуха. Стукнул ещё несколько раз, пока поверхность не перестала оседать и раствор не заполнил яму до самого верха, плотно обхватив обожжённое бревно каменно‑известковой рубашкой.

– Годится, – Хорг наклонился, посмотрел на заливку вблизи и потрогал край раствора пальцем. – Горячий, зараза. Ладно, поглядим, как схватится.

– Схватится так, что ломом не выковырнешь! – довольно усмехнулся я.

– Поглядим, – повторил он, но без привычного скепсиса. Скорее с осторожным любопытством мастера, который видит знакомые материалы в незнакомой комбинации и ждёт результата.

Замешали второй таз, залили вторую яму, затем сразу третью. Каждый раз повторяли процедуру с вибрацией, обстукивая камни для лучшего затекания раствора. Каждый раз смесь шипела, парила и разогревалась до обжигающей температуры, и каждый раз послушно заполняла все пустоты, оставляя после себя плотную, горячую массу, которая начинала схватываться прямо на глазах.

[Основа: 7/10 → 10/10]

Вот как! Десятка, полная до краёв, и ощущение такое, будто внутри включили маленькое солнце. Тепло разливалось по всему телу, от макушки до кончиков пальцев, и даже мышечная боль от бессонной ночи отступила куда‑то на задний план. Созидание кормит Основу, и заливка фундамента оказалась для системы куда весомее, чем ночная лепка черепицы.

[Путь Созидания: 37 % → 47 %]

Десять процентов за установку столбов и заливку! Вот она, разница между монотонным трудом и инженерным решением. Черепица за целую ночь дала семь, а тут за пару часов целых десять, и это при том, что сама стройка ещё толком не началась. Фундамент, новая технология, осмысленное внедрение, всё это система оценила по достоинству, и если дальше пойдёт в таком темпе, вышка действительно может всё решить.

Хорг тем временем уже не обращал на меня внимания. Достал из мешка небольшой топорик для тонкой работы и присел у основания первого столба, прикидывая, где вырубать пазы для нижнего пояса обвязки. Пальцы привычно обхватили рукоять, глаза сузились, и по его лицу было видно, что он полностью ушёл в работу, отключившись от всего остального мира.

– Мелкий, – позвал он, не оборачиваясь. – Бери телегу и топор большой, иди в лес.

– В лес? – я замер на полушаге.

– Нет, на луну. В лес, говорю, нужны бревна, но не толстые. С мой кулак максимум, а можно даже потоньше. – буркнул Хорг, – Раскалывать будем вдоль и половинки на площадку пустим, на лестницу тоже. Штук шесть притащи, длиной в три‑четыре метра, и смотри чтоб ровные были, без больших сучков.

– Понял, – кивнул я, подбирая топор.

– И далеко не заходи, – добавил Хорг, и в этих словах мелькнуло что‑то, чего обычно в его голосе не бывало. – Держись троп. Понял меня?

– Да понял, понял, – отмахнулся я, стараясь не показывать, что внутри при слове «лес» что‑то неприятно ёкнуло. Воспоминание о кошке ещё не выветрилось, и вряд ли выветрится в ближайшие годы, но днём в лесу должно быть безопасно. По крайней мере, на тропах, по которым ходят собиратели, хищников обычно не бывает. Обычно.

– Не очень‑то и хотелось, – добавил я тише, уже разворачивая телегу к воротам.

Хорг не ответил, только хмыкнул и вернулся к работе, прикусив кончик языка от сосредоточенности. Топорик в его руках замелькал короткими точными ударами, и от бревна полетела свежая щепа.

До ворот дошёл быстро, телега громыхала по утоптанной дороге, и несколько встречных жителей проводили меня удивлёнными взглядами. Оно и понятно, щуплый подросток с огромным топором на плече и телегой, бегущий к лесу на рассвете, зрелище не самое обыденное. Но никто ничего не сказал, так что я благополучно миновал ворота и свернул на дорогу, идущую вдоль опушки.

Солнце пробивалось сквозь кроны, рисуя на тропе пятна золотистого света, птицы перекликались где‑то наверху, и пахло хвоей, прелой листвой и ещё чем‑то горьковатым, незнакомым, но не неприятным. Страшно не было, хотя подсознание настойчиво напоминало, что расслабляться в этом лесу нельзя ни при каких обстоятельствах.

Первое подходящее дерево нашёл минут через десять, свернув с дороги на одну из троп, по которым ходят собиратели. Молодая лиственная порода, ствол сантиметров пяти в толщину, ровный, без изгибов, с минимумом боковых ветвей. Примерился, вложил единичку Основы в замах и ударил.

[Основа: 10/10 → 9/10]

Топор вошёл почти на треть ствола с первого раза. Второй удар, и дерево затрещало, накренилось и легло на землю, сминая подлесок. Обрубил ветки, прикинул длину на глаз, отсёк лишнее и потащил к тропе, где стояла телега. Первое бревно легло на дно с глухим стуком, и я вернулся за следующим.

Второе дерево попалось потолще, похожее на сосну, только с более гладкой корой и мелкими иглами. Зато абсолютно ровное, без единого сучка на протяжении трёх метров, будто специально выросло для того, чтобы стать половинкой площадки сторожевой вышки. Срубил, разделил на два куска нужной длины, оттащил к телеге.

[Основа: 9/10 → 7/10]

[Путь Разрушения: 50 % → 52 %]

Два процента за рубку, немного, но стабильно. Разрушение по‑прежнему отзывается на каждое осмысленное усилие, пусть и довольно скромно.

Каждый раз приходилось заглубляться чуть дальше от тропы, потому что ближайшие деревья нужной толщины уже были срублены собирателями на жерди и хворост. На четвёртом заходе забрался метров на пятьдесят от тропы, и тут остановился.

Замер, прислушался… Нет, тихо, только птицы и далёкие голоса собирателей, которые перекликались где‑то на параллельной тропе. Значит, вокруг люди, значит, безопасно. Но внимание приковало не звуки, а дерево.

Оно стояло особняком, чуть в стороне от остальных, и выделялось настолько, что пройти мимо было бы трудно. Чёрная гладкая кора, будто лакированная, без единого лишайника или нароста. Ствол толщиной с кулак Хорга, ровный как столб, а ветви начинались только метрах в трёх от земли, расходясь в стороны длинными тонкими плетями с узкими листьями.

Нет, ну идеальный экземпляр, как по мне. Ровный, нужной толщины, без сучков в нижней части. Из такого ствола получились бы отличные перемычки, а может даже что‑то покрепче. Я уже сделал шаг вперёд, перехватывая топор поудобнее, но память Рея вдруг дёрнула за какой‑то внутренний стоп‑кран.

Что‑то очень не так с этим деревом, и подсознание отчаянно пытается вытолкнуть на поверхность информацию, которую прежний хозяин этого тела знал, но я пока не могу вспомнить. Название крутилось на кончике языка, знакомое, отчётливое, и никак не хотело оформляться в слово.

Подошёл ещё на пару шагов, разглядывая кору. Гладкая, почти скользкая на вид, без трещин и шероховатостей. Ни одно насекомое не ползало по стволу, ни одного муравьиного следа, ни одной паутинки между ветвями. Вокруг дерева трава росла реже и ниже, образуя почти правильный круг голой земли радиусом в метр.

И тут слово наконец всплыло, отчётливое и пугающее: плотоядная лиственница.

В тот же момент ветви наверху шевельнулись, хотя ветра не было. Одна из них, длинная и гибкая, метнулась вниз с такой скоростью, что я едва успел среагировать. Острые, как шипы, концы листьев целились прямо в лицо, и тело сработало раньше, чем мозг успел отдать команду. Откуда взялись рефлексы, непонятно, то ли память Рея наконец включилась на полную, то ли Основа помогла, но я отпрыгнул вбок, и ветвь вонзилась в землю точно там, где стоял секунду назад. Вонзилась глубоко, сантиметров на пять, будто копьё, и тут же начала вытягиваться обратно, готовясь к повторному удару.

Ноги проскользнули по влажной траве, и подняться удалось только на четвереньки, но тут из земли вырвался корень и обвил щиколотку. Плотный, жёсткий, скользкий от какой‑то слизи, и он сразу начал тащить ногу к стволу, сокращаясь рывками, как мышца.

Вот так даже, значит… Говорил же Хорг, держись троп. Но у меня топор с собой, и я не собираюсь становиться удобрением для этой чёрной гадины. Не успел даже толком испугаться, просто развернулся, перехватил топор обеими руками и замахнулся, а из горла вырвался злобный рык…

[Основа: 7/10 → 2/10]