Текст книги "Боярский сын. Воин Часть вторая (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Рядом возникла Мизуки. На ней было шелковое кимоно, расшитое аистами.

– Я всё есе могу предлозить вам иглоукалывание, Елисей-сама, – тихо сказала она. – Ниндзя хоросо изучили свойства целовеческого тела. Я могу заблокировать болевые центры.

– Спасибо, Мизуки. Если не пройдет к утру, обязательно обращусь, – искренне ответил я.

В этот момент толпа гостей слегка расступилась. Ко мне направлялся хозяин торжества, князь Степан Ильич Преображенский.

Преображенский подошел ближе. Он кивнул моим друзьям, отпуская их взглядом, а затем посмотрел на меня.

– Я удивлен тому, что вы прибыли на наш скромный праздник, Елисей Святославович, – его голос шелестел, как сухая листва по надгробию. – Особенно после вашей… пламенной речи на Совете директоров. Сказать по правде, подобной дерзости я ни от кого не ожидал.

– Я полон сюрпризов, Степан Ильич, – я дежурно улыбнулся, глядя прямо в его водянистые глаза. – Жизнь слишком коротка, чтобы отказывать себе в удовольствии посещать интересные мероприятия.

– Ну что ж, – губы князя дрогнули в подобии улыбки. – Думаю, в ближайшее время мы познакомимся с вами поближе. Как нельзя более тесно.

С этими словами он взял с подноса официанта два бокала с шампанским и протянул один мне.

– За здоровье моей дочери?

Отказываться было невежливо. Это было бы прямым оскорблением на глазах у всего высшего света. Я протянул руку и взял бокал за тонкую ножку.

В этот момент наши пальцы соприкоснулись.

И мир вокруг меня взорвался.

Ресторан, музыка, свет люстр… всё это исчезло в одно мгновение. Меня ударило током в тысячу вольт. Воздух выбило из легких, так, что закружилась голова.

Я оказался в грязной лачуге. Здесь пахло гнилью и плесенью. Тусклый свет исходил от очага, над которым висел огромный котел.

Возле котла стоял мужчина. Он стоял ко мне спиной и что-то помешивал длинным черпаком. В котелке бурлило зелёное варево. Оно плевалось пузырями, шипело, и от него исходил тошнотворный пар.

Я не мог пошевелиться. Я был сторонним наблюдателем, призраком в чужом прошлом. Моя способность, полученная от сущности Опасных земель, активировалась от прикосновения к Преображенскому.

Мужчина обернулся. Степан Ильич. Только моложе и… Слегка другой.

Он посмотрел куда-то в угол лачуги. Я проследил за его взглядом и похолодел.

На застеленной соломой лежанке сучил ножками младенец. Совсем крошечный, не больше месяца от роду.

– Ты будешь моим первым опытом, – прохрипел Преображенский.

Он поднял руку, чтобы зачерпнуть зелье, и я едва не закричал от омерзения. Вместо правой руки у князя была когтистая лапа. Покрытая густой жесткой шерстью, с длинными, изогнутыми когтями. Лапа оборотня? Твари из Опасных земель!

Но в следующее мгновение мое внимание полностью переключилось на то, что он делал.

Преображенский зачерпнул зеленый вар половником, подошел к лежанке и влил кипящую жидкость в ротик младенца.

Малыш закашлялся. Он захрипел, поперхнулся, его маленькое тельце выгнулось дугой, а затем начался кошмар.

Кожа ребенка начала стремительно меняться. Она покрывалась глубокими трещинами и чернела, превращалась в подобие дубовой коры. Маленькие пухлые ножки и ручки вытягивались, хрустели, ломая кости, и становились похожими на узловатые ветви дерева. Вместо мягких ямочек на щеках появлялась жесткая короста.

Младенец переворачивался, рос на глазах, превращаясь в чудовищное порождение темной магии. Это было похоже на деревянного монстра. Как тот забавный древовидный пришелец из фильма моего прошлого мира, который постоянно твердил: «Я есть Грут». Только если тот был милым и обаятельным, то это существо вызывало ужас. Тупое лицо, пасть, усеянная острыми щепками вместо зубов, и аура нечеловеческой злобы.

– Что же, вполне неплохо! – раздался голос князя. Или того существа, которым он на самом деле являлся.

Он смотрел на корчащегося монстра с гордостью творца.

– Дальше будет интереснее, тварь из дикого леса! Расти. Ты послужишь Госпоже!

Наши пальцы разъединились.

Я втянул воздух, возвращаясь в реальность. Музыка в ресторане снова ударила по ушам. Свет люстр показался ослепительным.

Я стоял посреди зала «Княжеской доли», сжимая в руке бокал с шампанским. Напротив меня стоял князь Преображенский, всё с той же вежливой полуулыбкой на тонких губах. Его правая рука, державшая бокал, была нормальной. Человеческой. Чистые ногти, дорогие часы на запястье.

Никакой шерсти. Никаких когтей.

Он смотрел на меня. Ожидал ответа на тост?

Мое сердце колотилось как сумасшедшее. Гном в голове, казалось, замер в шоке вместе со мной, прекратив работать молотком.

Теперь я знал. Я видел это своими глазами. Преображенский создатель монстров. Он проводит эксперименты над людьми, превращает их в тварей Опасных земель. И он служит Госпоже.

Это он давал ту черную отраву дочке Семёна Синего. Это он создал деревянного урода.

И прямо сейчас он стоит передо мной и улыбается.

– Ну что же, – произнес князь, приподнимая свой бокал. – Выпьем? Оставим дела за порогом. За здоровье моей дочери!

Он чокнулся бокалом о мой. Раздался хрустальный звон.

Я посмотрел на золотистую жидкость с играющими пузырьками. Пить это? После того, что я сейчас видел? Да ни за какие коврижки. Кто знает, что он туда подмешал?

Я поднес бокал к губам, сделал вид, что делаю глоток, но не пропустил в горло ни капли.

– За здоровье, – выдавил я.

– Вы не пьете, Елисей Святославович? – Преображенский чуть прищурился.

– Горло болит, – я изобразил легкий кашель. – Простыл, наверное. Врачи запретили холодное и алкоголь. Не хочу портить праздник своим хрипом.

– Какая жалость. Берегите себя, молодой человек. В наше время здоровье это самое хрупкое, что есть у аристократа. Оборваться может в любой момент.

Он кивнул мне и улыбнулся, как будто только что выиграл миллион рублей.

Я остался стоять на месте, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.

Глава 4

Я стоял посреди сверкающего зала «Княжеской доли», сжимал за тонкую ножку хрустальный бокал, и чувствовал, как по позвоночнику стекает липкая капля пота. Музыка струнного квартета, звон посуды, фальшивый смех аристократов – всё это слилось в один невнятный гул.

Гном в моей голове, который до этого методично вколачивал ржавые гвозди мне в виски, на секунду замер, ошарашенный увиденным не меньше моего. А потом шарахнул ещё сильнее! Как будто взял на тональность выше. Вот же скотина!

И гном, и Преображенский! Оба уроды…

Ядрёна медь! Вот ты какой, князь Преображенский. С виду обычный человек, а по сути… Создатель монстров. Тварь из Опасных земель, которая носит человеческую кожу так же легко, как сшитый на заказ смокинг. Степан Ильич Преображенский. Князь. Член Совета директоров. И ублюдок, который влил чёрную отраву в глотку младенца!

Мои пальцы побелели от напряжения. Хрусталь бокала жалобно скрипнул. Как же мне захотелось сейчас, в эту самую секунду, выплеснуть шампанское в водянистые глаза, призвать огонь, сформировать «Огненный клинок» и снести благообразную голову с плеч!

Семьдесят лет опыта охотника на нечисть вопили: «Бей! Уничтожь тварь, пока она не ударила в спину! Убей его! Чего же ты ждёшь?» Моя живица, почувствовав всплеск адреналина, заворочалась в меридианах, разогревая кровь.

Но я заставил себя выдохнуть. Сквозь стиснутые зубы. Нельзя! Нельзя! Надо держать себя в руках!

Если я сейчас нападу, что произойдет?

Да, я убью его. Возможно… Если он не скинет человеческую маску и не разорвет меня на куски здесь, на глазах у молодёжи высшего света.

Но даже если я его прикончу, то что дальше? Никто не видел того, что видел я. Для всех этих напыщенных индюков, для ИСБ, для Императора я буду обезумевшим малолетним отморозком из рода Ярославских, который ни с того ни с сего грохнул уважаемого князя.

И тогда начнётся война родов. Долгополый получит официальный повод стереть Ярославских в порошок при поддержке имперской гвардии. Отец, Яромир, Гордей, Егорка, Матрёшка… Все мои люди пойдут под нож из-за моей горячности?

Нет. Если тварь собралась играть в долгую, значит, и мне придется надеть маску. И кто знает, сколько таких ещё в масках посреди бала гуляет?

– Ну что же, господа? Неужели вы так и будете болтать о своих скучных делах? – раздался рядом звонкий голос. – А между тем именинница заскучала!

Я моргнул, сбрасывая оцепенение. К нам подскочила Ефросинья Степановна. Ее изумрудное платье облегало фигуру так, что оставляло максимум простора для фантазии.

– У меня сегодня день рождения, как-никак, а вы тут всё шушукаетесь! – она надула губки. – Кто же меня развлекать будет?

Я попробовал склеить губы в дежурной светской улыбке. Получилось, наверное, кривовато, но для вечеринки сойдет.

– Ефросинья, радость моя, – прошелестел Преображенский, и от звука его голоса меня едва не передернуло. – Мы тут с молодым человеком разговариваем о делах. Ведь ты же знаешь, что Елисей Святославович вошел в Совет директоров корпорации Фрола Терентьевича. Это весьма могущественная организация, и вот твой однокурсник теперь является одним из представителей славного племени капиталистов.

Ефросинья округлила глазки и посмотрела на меня так, словно я только что достал кролика из кармана:

– Ого! А я даже и не знала, что вы обладаете не только даром побеждать тварей из Опасных земель на полигоне, но и управлять активами корпораций, Елисей Святославович.

– Я полон сюрпризов, – уклончиво ответил я.

– Ну что же, я, пожалуй, откланяюсь и отправлюсь по стариковским делам, – Преображенский улыбнулся. – Это вы, молодые да ранние, вам бы всё забавляться да развлекаться. А вот нам нужно расширять простор для ваших будущих действий.

– Вот как? – я позволил себе легкую ухмылку. – И в какую же сторону вы собираетесь расширять эти просторы, князь?

– Детали вы узнаете на следующем Совете директоров, когда прибудете туда, Елисей Святославович, – ответил Преображенский. Он кивнул нам и повернулся к Долгополому.

В этот самый момент Ефросинья шагнула ко мне вплотную. Запах мускуса и ночных орхидей влез в ноздри. Она прильнула ко мне, коснувшись грудью плеча, и жарким шепотом выдохнула в ухо:

– Через пять минут. В третьей комнате по коридору справа.

И тут же ударила меня разрядом молнии. С кончика языка мне в мочку уха сорвалась крошечная синяя искра.

Я вздрогнул. Боль в затылке, которая только-только начала утихать от адреналина, радостно взвыла, напомнив о себе. Гном с отбойным молотком снова взялся за работу. Он явно сперва подохренел от услышанного, а потом принялся за старое.

Ефросинья отстранилась и невинно похлопала ресницами, будто ничего не произошло.

Князь Преображенский обернулся:

– Ну что же, господин Ярославский, дочка, развлекайтесь. А нам пора.

Он пошел прочь, уводя за собой Долгополого. Я смотрел в его спину, и мои пальцы снова сжались.

Отпустить его? Вот так просто? А если прямо сейчас в этой самой «третьей комнате справа» меня ждет ловушка?

Что если эта девчонка такая же особь, как ее папаша, и сейчас она заманивает меня в капкан, чтобы закончить то, что не смог сделать наемник Синий?

Краем глаза я заметил Любаву Шумилову. Наша «Снежная Королева» стояла неподалеку, в компании Глеба Долгополого, и сверлила меня взглядом. Васильковые глаза метали молнии гораздо объёмнее, чем язычок Ефросиньи. Она по любому видела, как именинница шепталась со мной. Глеб тоже пялился, кривя губы в своей фирменной ухмылке.

Ну и хрен с ними. Я никому из них ничего не должен. А уж объясняться перед ними и подавно не собираюсь.

А вот выяснить, кем на самом деле является Ефросинья Степановна… Может, это вопрос выживания? Если она тоже монстр в человеческой шкуре, мне нужно знать это наверняка. Нужно получить доказательства. А если она человек?

Я принял решение. Я пойду в эту комнату. Но пойду не как тупой подросток, у которого гормоны ударили в голову, а отправлюсь на охоту.

Я достал из кармана телефон, сделал вид, что проверяю сообщения, и незаметно для всех проглотил капсулу. Маленькую такую пилюлю. «Всполох Молнии». По венам промчался миниатюрный огненный вихрь. Теперь я стал гораздо быстрее, выносливее и сильнее. На вкус как толченый мел с перцем, но зато эффект гарантирован.

Затем я нашел взглядом своих. Мишка и Мизуки стояли у фуршетного стола. Я поймал взгляд японской ниндзя. Чуть приподнял подбородок и дернул головой влево. Наш секретный жест. «Я иду в зону риска, будьте начеку».

Мизуки неуловимо кивнула, ее лицо осталось каменным, но я заметил, как ее пальцы скользнули к широкому поясу кимоно, где наверняка прятались сюрикены. Мишка тоже подобрался, перестав жевать тарталетку, и сдвинулся так, чтобы контролировать выход из коридора.

Отлично. Тыл прикрыт.

Я развернулся и неспешным шагом направился в правый коридор.

Здесь было тихо. Толстые ковры скрадывали шаги. Мимо сновали официанты с подносами, не обращая на меня никакого внимания. Со стен на меня взирали портреты каких-то хмурых мужчин в парадных мундирах.

Третья дверь справа. Массивное дерево, бронзовая ручка.

Я толкнул ее. Дверь поддалась легко и без единого скрипа. Петли смазаны на пять с плюсом.

После лёгкого обзора шагнул внутрь и оказался в небольшой комнате. Алые бархатные шторы задернуты. В углу массивный шкаф красного дерева, у окна притулился кофейный столик с двумя дымящимися чашками.

А в центре возвышалась огромная двуспальная кровать, застеленная шелковым покрывалом цвета бордо.

Во как. Интересный натюрморт. Вряд ли мы тут чаи гонять собрались. Наличие такого «траходрома» недвусмысленно намекало на формат предстоящих переговоров.

Я прикрыл за собой дверь, но защелкивать не стал. Оставил маленькую щель. Встал так, чтобы контролировать и окно, и вход, позволив живице медленно растекаться по каналам. Головная боль отступила немного на задний план. Эликсир подействовал? Или адреналин вытеснил?

– Елисей Святославович, вы все-таки пришли, – раздался позади мягкий голос.

Полоска света из коридора исчезла. Дверь захлопнулась, и щелкнула задвижка.

Ефросинья встала у двери. В полумраке комнаты ее глаза блеснули мелкими искорками.

– Я не мог отказать себе в удовольствии удовлетворить любопытство, Ефросинья Степановна, – ответил я, не меняя позы. – Для чего вы меня сюда позвали? Выпить по чашечке чая в тишине?

Она тихо рассмеялась, шагнув ко мне.

– Скорее нет. Чай мы, возможно, попьем позже. А сейчас…

Ее руки легли мне на грудь. Тонкие, горячие пальцы. Она чуть толкнула меня в сторону кровати.

Я не сдвинулся ни на миллиметр. Встал, как влитой. Я перехватил ее запястья, чтобы не делала новую попытку.

– Ах, вот как? Вы сопротивляетесь? – она изогнула бровь.

– Мне хотелось бы узнать правила игры, прежде чем садиться за стол, – сказал я. – Или ложиться на кровать…

– Неужели вы ничего не понимаете? – она надула губки, высвободила руки и провела ладонями по моим лацканам. – А я-то думала, что герой арены, победитель монстров и гроза Совета директоров гораздо более сообразительный молодой человек.

Она повела плечом. Тонкая бретелька платья соскользнула вниз, обнажив бархатистую кожу.

– Я соображаю неплохо, – хмыкнул я. – Однако ничего, что мы находимся здесь, а там, в зале, ваши гости? И ваш отец?

– Эти люди могут подождать меня минут пятнадцать-двадцать, – она снова шагнула вплотную, прижимаясь всем телом. – Ничего с ними не случится.

– Ну да. За это время как раз чашку чая и можно уговорить, – усмехнулся я.

– Ах, вы всё про чай!

Она подалась вперед, толкнула меня в грудь обеими руками. В этот раз я не стал упираться. Я позволил себе упасть на край широкой кровати. Пружины даже не скрипнули.

Не успел я моргнуть, как Ефросинья оказалась сверху. Она оседлала мои бедра, прижав колени к матрасу. Платье задралось, открывая стройные ноги. Её запах дурманил меня и обволакивал. Даже головная боль начала отступать, как будто гном в башке заинтересовался происходящим.

– А вот я как раз не про чай, а про куда более сладкие вещи хочу поговорить, – промурлыкала она.

Ее лицо оказалось в сантиметре от моего. И она снова это сделала. Лизнула меня в шею, и маленькая молния ударила в кожу.

Я поморщился.

– Ай-ай-ай, какие мы нежные, – проворковала она, заметив мою реакцию.

– Вообще-то, я могу и обжечь, если вы будете продолжать бить меня током, госпожа Преображенская – процедил я.

– О, возможно, я именно этого и хочу. Сгореть в океане обжигающей страсти, – она наклонилась ниже, ее волосы упали на лицо. – Покажи мне свой огонь.

Я поднял руки. Положил ладони на ее обнаженные плечи. Внешне это был жест страсти. А вот внутренне я произвёл активацию дара Чернобая.

«Покажи мне, кто ты такая», – мысленно приказал я, направляя живицу в кончики пальцев.

Мир моргнул. Спальня исчезла.

Меня затянуло в водоворот чужих воспоминаний. Картинки замелькали с бешеной скоростью.

Вот Ефросинья в младших классах. Бежит по коридору, смеется, за ней гонится какой-то вихрастый мальчишка с букетом цветов.

Вспышка.

Она старше. Лет шестнадцать. Заднее сиденье дорогого лимузина, скомканная одежда, жадные поцелуи с каким-то старшекурсником.

Вспышка.

Сеновал в загородном поместье. Снова какой-то парень. Жаркое лето.

Вспышка.

Светские рауты. Интриги. Смех. Бокалы с шампанским.

Вспышка.

Она сидит в кабинете отца. Степан Ильич гладит ее по голове. В его глазах ледяная пустота, но она видит в нем только любящего папу. Он дарит ей ожерелье. Она целует его в щеку.

Я вынырнул из видения. М-да-а-а, прочесал ее прошлое за секунду. И я не увидел ничего. Ни капли черной слизи. Никаких Опасных земель. Никаких монстров, ритуалов или ядов.

Она была обычной человеческой девчонкой. Слегка распутной, любящей манипулировать парнями, амбициозной княжной. Но никак не тварью Опасных земель. Она понятия не имела, кто ее отец на самом деле. Для нее он был строгим, но любящим отцом.

А отец ли он ей?

– Ну что же, приступим к более сладкому? – выдернула она меня из водоворота чужих воспоминаний.

Я моргнул, когда вернулся в реальность. Ефросинья смотрела на меня через полуопущенные ресницы, губы приоткрыты, дыхание участилось.

– Да, госпожа Преображенская. Я весь к вашим услугам! – выдохнул я. – И постараюсь обеспечить вас всевозможными сладостями.

В конце концов, я мужчина, а не святой угодник. Молодое тело требовало выпуска энергии. Ещё и адреналин от осознания того, что она не враг, ударил в голову, смешался с пульсирующей болью в висках. Боль, кстати, от моего возбуждения начала отступать на задний план. Пусть и на время, но это было неплохо!

Ефросинья наклонилась и впилась в губы требовательным поцелуем. Я ответил на поцелуй, мои руки скользнули по гладкой спине, почувствовал напряжение мышц под тонким шелком платья. Она целовала так агрессивно, словно пыталась поглотить меня целиком.

Её язычок скользнул по моим зубам, и каждый раз, когда мы соприкасались, между нами проскакивали микроскопические разряды электричества. Это было будоражащее чувство: словно пить газировку, которая лопается на языке тысячами пузырьков.

Шустрые пальчики спустились к моему воротнику. Ловким движением она сорвала галстук и отшвырнула его куда-то в темноту комнаты. Затем принялась за пуговицы рубашки.

– Слишком много одежды, Елисей, – прошептала она, отрываясь от моих губ и покрывая горячими поцелуями мою шею, спускаясь к ключицам. – Слишком много… Надо бы исправить этот недостаток, чтобы полностью лицезреть достоинство…

– Согласен, но и на вас тоже одежды хватает, – хмыкнул я.

Я перекатился на бок, одним движением меняя нас местами. Теперь она лежала на спине, раскинув руки, а я нависал над ней.

Её изумрудные глаза расширились от удивления и восторга. По всей видимости княжне нравилась эта игра в доминирование. Моя рука легла на её талию. Шелковая ткань платья была прохладной, но кожа под ней пылала.

Я провел ладонью вверх. Она выгнулась навстречу моему прикосновению, издала тихий стон. Воздух в комнате начал сгущаться. Её магия Молнии реагировала на эмоции. В полумраке я видел, как по её волосам, рассыпавшимся по подушке, пробегают крошечные синие сполохи.

Моя собственная магия тоже не спала. Живица потекла по меридианам. Мои ладони стали обжигающе горячими. Когда я прикоснулся к обнаженному плечу, она втянула воздух сквозь зубы.

– Ты такой горячий… как печка, – прошептала она, её пальцы зарылись в мои волосы, притягивая меня обратно к себе.

– Огонь и Молния. Весьма взрывоопасная смесь, – ответил я, целуя её в ложбинку между ключицами.

Она застонала громче, её руки скользнули под мою расстегнутую рубашку, ногти слегка поцарапали спину. От этого прикосновения ток прошил меня от затылка до пят. Её тело извивалось подо мной, гибкое и сильное. Вторая бретелька платья соскользнула вниз, обнажая высокую, упругую грудь в кружевном белье.

Я спустился поцелуями ниже, чувствуя, как колотится её сердце. Её бедра нетерпеливо потерлись о мои. Я чувствовал её жар, её желание, и мое тело откликалось на это.

Гном в голове окончательно бросил свою кирку, уступив место чистым инстинктам. Моя рука скользнула по её бедру, собирая шелк платья, поднимаясь выше, к краю кружевных трусиков. Она подалась мне навстречу, раздвигая ноги, её пальцы впились в мои плечи.

– Давай… Елисей… – выдохнула она, запрокидывая голову. – Ну же…

БАБАХ!

Дверь ворвалась внутрь комнаты, вылетев из петель с треском ломающегося дерева и звоном вырванной задвижки.