Текст книги "Боярский сын. Воин Часть вторая (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Боярский сын. Воин Часть вторая

Глава 1

– Добрый день, господа! Весьма рад приветствовать вас. И не менее рад находиться в вашем приятном обществе!

С такими словами я шагнул в святая святых строительной корпорации князя Фрола Терентьевича Долгополого – зал заседаний Совета директоров. Дружный стук девяти упавших челюстей на полированную столешницу из красного дерева был для меня милее звуков колыбельной.

О да, меня здесь не ждали! А уж живым меня здесь вообще не ожидали. Для этих напыщенных индюков, в частности, я должен мирно гнить в дубовом гробу с родовым фениксом на крышке, покоясь в фамильном склепе Ярославских.

Но, ядрёна медь, если мой враг позволяет себе играть краплеными картами, нанимать убийц и травить детей, то и мне не зазорно провернуть пару фокусов. Раз уж меня официально «убили», то воскресший Елисей Ярославский прямо-таки обязан навести шороху. Что я, собственно, с огромным удовольствием и сделал.

Я предстал перед собранием при полном параде: идеально подогнанный по фигуре черный костюм, начищенные до зеркального блеска туфли и красный узкий галстук, стянутый на шее так туго, что еще немного и я бы начал задыхаться. Но ради такого эффекта можно и потерпеть!

Взгляд выцепил во главе длинного стола Фрола Терентьевича. Лицо Долгополого сейчас напоминало физиономию человека, которому только что засунули за шиворот огромный снежок. Глаза выкатились, на щеках проступили красные пятна, а рот приоткрылся, ловя воздух.

Ух, как сейчас покатываются со смеху отец и Яромир у экрана телевизора в поместье Ярославских! А всё почему? Потому что мой чуть высунутый из кармана телефон ведёт стрим для этой парочки.

Однако Долгополый быстро взял себя в руки. Маска невозмутимости со скрипом вернулась на место.

– Что всё это значит, Ярославский? – процедил он. – Ты ничего не перепутал? Может быть, ты не в ту дверь вошел?

Я прошел вглубь кабинета. Ещё раз поклонился.

– Никак нет, Фрол Терентьевич. Это та дверь, которая мне нужна, – я остановился возле свободного кресла. – И то, что я нахожусь здесь, означает ровно одно: мне НУЖНО здесь находиться.

Долгополый прищурился, его рука потянулась к селектору, где находилась кнопка вызова охраны.

– Не стоит тянуть пальчик к кнопке, князь, – посоветовал я. – Зачем нам эти сцены с вышибалами? У меня на руках есть права на использование акций ваших миноритариев. Приблизительно десять процентов от общего пакета. По закону это дает мне полное право находиться в Совете директоров вместе с вами. Так что я здесь на законных основаниях.

С этими словами я отодвинул кожаное кресло, с размаху бухнул пухлую папку с документами и с наглой рожей уселся за стол. Откинулся на спинку, закинул ногу на ногу и обвел взглядом присутствующих.

– Я надеюсь, ничего важного без меня не решали? – поинтересовался я и невинно поморгал. – Вы же меня ждали, не так ли, господа?

Все взгляды, словно по команде, метнулись с меня на Долгополого. Тот нахмурился в ответ так, что брови сошлись на переносице одной сплошной линией.

– Я не вполне понимаю, о чем это вы, Ярославский, и что это за бумаги? – произнес он.

– Не понимаете? Так, это легко исправить, – я постучал пальцем по кожаной обложке папки. – Вот тут все документы, подтверждающие мое право находиться в этом кабинете. Договоры, доверенности, печати. Всё заверено лучшими юристами, так что не извольте сумлеваться.

Я пододвинул папку к ближайшему ко мне члену совета, лысоватому мужчине в очках с золотой оправой.

– Здравствуйте, Михаил Илларионович. Вы можете ознакомиться и передать дальше по кругу.

Мужчина сглотнул, бросил робкий взгляд на Долгополого, но всё же открыл папку. Бегло мазнул взглядом по первому документу, побледнел, перелистнул на второй, сглотнул еще раз и поспешно передал соседу. Так, из рук в руки, под аккомпанемент шелеста страниц и напряженного сопения, папка поползла к Фролу Терентьевичу.

Долгополый сверлил меня взглядом, в котором плескалась концентрированная ненависть. Я же мило улыбнулся и сел на место. Чувствуя себя хозяином положения, я взял на себя наглость потянуться к стоящей на столе бутылке минеральной воды. Откупорил ее и щедро плеснул в стакан, наполнил до самых краев и чуть плеснул на стол.

– Опс, сорянчик, не рассчитал немного, – проговорил я с лёгкой улыбкой.

Когда Фрол Терентьевич уставился на бумаги, то подскочил и тыкнул пару раз в подписи особо крупных держателей акций:

– Узнаете подписи? Можете созвониться с этими господами, чтобы они подтвердили право передачи.

После этого вернулся к своему месту и сделал большой глоток. Сделал это настолько демонстративно, что аж самому тошно стало. Вода обожгла горло холодом, но оставила на языке какой-то странный, едва уловимый горьковатый привкус.

– Да, вода, конечно, у вас так себе, – поморщился я, когда поставил стакан обратно. – При ваших-то доходах могли бы закупать что-то подороже. А то отдает водопроводом.

Долгополый скрипнул зубами.

– Ну и что же вы хотите тут высидеть, господин Ярославский? – спросил он.

Ох, с каким же наслаждением я смотрел, как на его скулах ходят желваки!

Я кожей чувствовал, как от него исходит ярь. Если бы он мог, то прямо бы сейчас пустил по кабинету волну Земли. Вышвырнул бы меня в окно или расплющил в лепешку одним движением пальца. Но он не мог. Потому что стопка макулатуры в кожаной папке давала мне сейчас больше власти, чем его магическая мощь.

– Я хочу знать, как обстоят дела в вашей компании, – спокойно ответил я. – Чтобы потом передать вашим акционерам, стоит ли им волноваться, или, наоборот, нужно инвестировать еще больше. Мы же за прозрачность бизнеса, князь.

Тут подал голос невысокий мужчина лет шестидесяти с бесцветными глазами и тонким ртом. Он сидел по правую руку от Долгополого. Князь Преображенский. Заказчик моего убийства и… Существо из Опасных земель?

На вид самый обычный мужчина. Такой пройдёт по улице рядом и не обратишь на него внимания. Однако, Синий перед смертью показал на него. Возможно, это последний жест умирающего, но… Нельзя ошибиться! Если вдруг окажется, что Синий обманул, то это даст невероятное оружие в руки Долгополого!

– Я слышал, что у вас недавно были… неприятности, молодой человек, – голос Преображенского прошелестел. – Неприятности такого размера, что в газетах даже написали о вашей кончине.

Я повернулся к нему, заставил себя улыбнуться. Хотя внутри всё сжалось от ярости, но внешне я остался спокоен.

– Слухи о моей смерти были несколько преувеличены, Степан Ильич, – ответил я, с удовольствием наблюдая, как дернулся уголок его губ. – У меня отличное здоровье. И даже насморка не наблюдается.

– Необычайно рады это слышать, – процедил Долгополый.

Я улыбнулся, выдержал паузу, а затем хлопнул в ладоши.

– Ну что ж, господа! Раз мы выяснили все формальности и убедились в моем праве на присутствие, давайте перейдем к делам. Что у нас сегодня на повестке дня?

Я специально подчеркнул слово «нас», чтобы Яромир с отцом имели удовольствие наблюдать, как передёрнуло лицо Долгополого. Ух, люблю я иногда пощипать смерть за усы.

* * *

С каким же чувством глубокого удовлетворения я покидал сверкающий стеклом и бетоном офис Долгополого!

Да, они продолжили заседание и вели свои дела, брезгливо косясь на меня. Приятно осознавать, что я был самым молодым участником этого сборища акул капитализма. Правила корпоративной этики устанавливал не я, но в Империи, в отличие от возрастного ценза на походы в Прорывы, присутствовать в Совете директоров можно было с восемнадцати лет. А по возрасту мне как раз столько и было.

Так что я сидел, слушал, мотал на ус и смотрел на этих людей. В основном на Долгополого и Преображенского. Я запоминал каждую цифру, понимая, что они пытаются скрыть свои темные делишки за красивыми графиками. Но до поры до времени я сдерживал себя.

Я был их гвоздиком в ботинке. Маленькая, но очень болезненная заноза, которая каждую секунду напоминала им: Ярославские живы, и они наступают.

Почему на эту встречу не поехал Яромир или отец? Всё просто. Отец является главой Рода, а Яромир прямым наследником. Если бы Долгополый сорвался и устроил бойню в переговорной, то это была бы потеря потерь для нашего Рода. А я… Я был вроде как не самой важной шишкой в иерархии, зато обладал достаточной живучестью. К тому же, мне нужно было набирать баллы и обзаводиться нужными знакомствами, поэтому и решили пустить вперёд самого молодого и дерзкого.

Спустившись на подземную парковку, я направился к своей новой машине.

После того как Семён Синий сжег мою императорскую «Ладу Стрелу» вместе с бедным Саней Тайгой, я остался без колес. И это была уже вторая уничтоженная машина за полгода. Однако, я уже располагал достаточными финансами, чтобы купить себе новую машину. Гордей и Степан настояли, чтобы я купил именно «Барса».

Это бронированный внедорожник, имперский аналог «Гелендвагена» моего прошлого. Угловатые формы, тупая морда, усиленные бамперы, способные протаранить кирпичную стену, и тонированные бронестекла. Машина выглядела устрашающе.

Единственное, что меня смущало была раскраска. Моя мачеха, узнав о покупке, настаивала на том, чтобы черную коробку на колесах разрисовали под хохлому. «Для поддержания русского духа!», как она выразилась. Слава богам, отец вмешался, и мы сошлись на компромиссе: по бортам черного джипа пустили стилизованные языки пламени – гербовые отличия Ярославских. Получилось немного пафосно, но агрессивно.

Как раз по мне!

Возле машины скучал Гордей Степанцов. Командир моей гвардии теперь исполнял роль личного телохранителя и водителя. После гибели Сани он стал параноиком: никого не подпускал к машине ближе, чем на пять метров и проверял днище зеркалом на длинной ручке перед каждой поездкой.

– Всё тихо, Ваша Милость? – спросил Гордей, распахивая передо мной дверь.

– Тише некуда, Гордей, – я плюхнулся на кожаное сиденье и стянул удавку галстука. – У них там чуть инфаркт не случился! Если бы могли, то раскатали бы меня в лепёшку не прерывая заседания, но… Я им оказался не по зубам. Ладно, это всё мелочи! Поехали на базу. Нужно проверить, как там парни.

Мы вырулили с парковки и влились в московский трафик. Дорога до Балашихи заняла около часа.

Когда мы въехали на территорию нашей базы, бывших складов боярина Мезинцева, которые теперь превратились в настоящую крепость с вышками, пулеметными гнездами и скрытыми турелями, то нас встретил Степан Борозда.

Здоровяк вытянулся во фрунт, его лицо светилось энтузиазмом.

– Здравия желаю, командир! – гаркнул он.

– Вольно, Стёпа, – я выбрался из машины. – Докладывай. Много накосорезили за время моего отсутствия?

– Никак нет, Ваша Милость! За время вашего отсутствия никаких происшествий не случилось! – бодро отрапортовал Борозда. – Периметр под контролем. Сектора обстрела проверены. Бойцы занимаются физподготовкой.

– Отлично. Благодарю за службу!

– Всегда рад стараться! Как всё прошло? – поинтересовался Степан.

– Шикарно. Потом скину запись моего появления, там было на что посмотреть.

Степан козырнул и умчался по делам. Ну что же, раз ничего плохого не случилось, значит, можно заняться собой.

Остаток вечера я решил посвятить тренировкам. Недавно отец передал мне старинный родовой фолиант – трактат с описанием техник, которые могли пригодиться магам Огня ранга «Дружинник». Мои меридианы после пробуждения дара ещё сильнее расширились, живицы стало в разы больше, и теперь я мог позволить себе колдовать по-взрослому.

Я переоделся в тренировочный костюм и вышел на задний двор базы, где мы оборудовали полигон.

Начал с разминки, гоняя живицу по каналам, разогревая основу. Затем перешел к отработке «Огненного Шквала». Это была мощная техника. Я концентрировал энергию в ладонях, а затем резким выбросом отправлял вперед волну ревущего пламени, которая вырывалась из рук, сжигая всё на площади в двадцать квадратных метров. Жар стоял такой, что плавился асфальт.

Затем перешел к точечным ударам: «Огненным клинкам», «Огненным Шарам». Концентрация, взмах руки и с пальцев срываются полумесяцы спрессованного огня, с шипением разрезают выставленные в отдалении бетонные блоки.

Но самой интересной техникой из трактата были «Расширяющиеся сферы».

Я сформировал в руке обычный Огненный Шар. Размером не больше теннисного мяча. Размахнулся и метнул его в дальний конец полигона.

Шар полетел по дуге, но вместо того, чтобы просто удариться о землю и взорваться, он начал стремительно расти в полете. На расстоянии сорока метров от меня он достиг двух метров в диаметре. И вот тогда рвануло.

Ударная волна ударила по ушам, сноп пламени взметнулся на высоту третьего этажа. Земля содрогнулась.

– Ничего себе… – раздался восхищенный шепот за спиной.

Я обернулся. На краю полигона стоял Егорка. Мальчишка, которого я спас и приютил, смотрел на воронку от взрыва огромными глазами. Рядом с ним, лениво вылизывая лапу, сидел рыжий котяра Задира. Чуть поодаль от кота также вылизывал лапу щенок Ледяной Гончей по кличке Снежок. Щенок во всю копировал Задиру, признав его за старшего брата.

– Нравится? – усмехнулся я, подходя к ним.

– Очень, Елисей Святославович! – Егорка закивал. – Это же как из пушки выстрелить!

– Ну, примерно так и есть, – я потрепал его по вихрастой голове. – А у тебя как успехи? Покажешь?

Мальчишка тут же подобрался. Его лицо стало серьезным. Он шагнул вперед, выставил худенькие руки. Воздух вокруг него похолодел. Живица в его теле, которую я видел своим внутренним взором, потекла ровным потоком.

– Ледяная могила! – крикнул он.

На земле в десяти метрах от нас выросла клетка из толстых, острых ледяных шипов, смыкаясь над воображаемым противником. Лед хрустел, источал морозный пар.

Я одобрительно хмыкнул. Для его возраста это был невероятный прогресс. Скорее всего, по объему резерва и контролю он уже переплюнул уровень «Отрока».

– Молодец, Егор, – серьезно сказал я. – Горжусь. Думаю, скоро устроим тебе небольшой экзамен. И если сдашь, официально присвоим тебе ранг «Отрок», а может быть и ранг «Боец». Будешь полноправным членом гвардии.

Глаза мальчишки засияли от счастья.

– Спасибо, Ваша Милость! Это же… это же… ну вообще ух!

Я потрепал его по макушке. Тут же заскулил Снежок, требуя и его тоже потрепать. Пришлось и щенку уделить внимание, отчего тот завилял хвостом так, что напомнил маленький пропеллер. Задиру трепать не стал, да ему этого и не нужно. Котяра был вполне самодостаточная личность, не требующая поощрения и всяких телячьих нежностей.

После тренировки, приняв душ, я отправился на ужин. Мы ужинали в нашем новом ресторане, который был построен здесь же, в Балашихе, по приказу родственника императора Романова. Ресторан получился отличным: уютным, с хорошей деревянной мебелью и отличной кухней.

Главным плюсом стало то, что наша горничная Матрёшка, та самая бойкая девчонка, которая вечно влипала в истории, нашла здесь свое призвание. Мы перевели ее сюда, и теперь она была главной помощницей повара, су-шефом. В белоснежном фартуке, с румянцем на щеках, она носилась по кухне, раздавая подзатыльники поварятам, и выглядела невероятно счастливой. Ее кипучую энергию мы наконец-то направили в нужное русло.

Впрочем, свою идею-фикс по поводу повязывания бантика на рыжую шею Задиры она не оставила, поэтому порой красовалась царапинами на руках.

Ужин был великолепен: сочный стейк, печеная картошка, домашний морс. Язык можно было проглотить. Однако, именно в ресторане, когда я допивал вторую чашку чая, это началось.

Сначала это было похоже на легкое давление в висках. Я списал это на усталость после магической тренировки и нервное напряжение в Совете директоров. Но через десять минут давление превратилось в пульсирующую боль.

Как будто кто-то взял ржавый шуруп и начал неторопливо вкручивать его мне в затылок.

Я поморщился, потирая виски. Перед глазами на секунду поплыли цветные круги.

– Ваша Милость, вам плохо? – оказался рядом Гордей, заметив мое состояние.

– Голова что-то разболелась… – пробормотал я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. – Позови Алёну.

Наш штатный лекарь, Алёна, примчалась через пять минут с саквояжем. Она усадила меня в кресло, положила прохладные пальцы на виски, пуская исцеляющую живицу. Я почувствовал легкое покалывание ее магии, но… боль никуда не ушла. Наоборот, казалось, она только усилилась, сопротивляясь чужому вмешательству.

Алёна нахмурилась, убрала руки. На ее лбу выступила испарина.

– Елисей Святославович, я… я не понимаю, – растерянно проговорила она. – Я не вижу никаких повреждений. Сосуды в норме, давление в норме. Энергетические каналы чистые. Я пустила успокаивающий импульс, но он почему-то рассеялся, не достигнув цели. Я не могу снять эту боль.

– Ладно, – я скривился, вставая. Ноги на секунду показались ватными. – Ничего страшного. Переутомился, наверное. Пойду спать. Утром всё пройдет.

Но я ошибался.

Утром головная боль никуда не ушла. Она эволюционировала. Теперь она захватила всю голову, раскалывая череп изнутри. Больно было даже моргать. Свет резал глаза, звуки казались оглушительными ударами колокола.

Я с трудом сполз с кровати, добрался до ванной. Выпил две таблетки аспирина, запив их водой прямо из-под крана. От завтрака категорически отказался: при мысли о еде желудок скручивало спазмом.

– Ваша Милость, может, ну ее, эту Академию? – с тревогой спросил Гордей, когда я, бледный как полотно, вышел к машине. – Вы выглядите так, будто вас каток переехал. Давайте Василия Пантелеевича вызовем?

– Нет, – упрямо процедил я, забираясь на заднее сиденье. – Я не пропущу занятия из-за какой-то мигрени. Поехали.

Я закрыл глаза, пытаясь абстрагироваться от боли, пульсирующей в такт ударам сердца. Ядрёна медь, что же со мной происходит?

* * *

Князь Фрол Терентьевич Долгополый стоял у огромного панорамного окна, заложив руки за спину, и смотрел на ухоженный парк своего поместья.

Его лицо было мрачнее грозовой тучи.

– Почему он до сих пор жив? – спросил Долгополый.

Князь Степан Ильич Преображенский сидел в глубоком кресле у камина. В руках он держал бокал с янтарной жидкостью, лениво покачивал его и наблюдал, как коньяк оставляет маслянистые следы на стенках хрусталя.

– Потому что у некоторых наемников есть неприятное свойство обманывать своих нанимателей, – спокойно ответил Преображенский.

– Надеюсь, вы с этим наемником разберетесь, Степан Ильич? – Фрол Терентьевич обернулся и сверкнул глазами. – Он слишком много знает.

– Уверен, что вместо нас с ним уже разобрался сам Ярославский, – Преображенский сделал маленький глоток. – Мой человек не выходит на связь. Его квартира пуста. Из чего я могу сделать вполне логичный вывод: щенок добрался до него раньше, чем мы.

– Да уж, с этими наемниками всегда так, – Долгополый с отвращением скривился и опустился в кресло. – Только им доверишься, поручишь деликатное дело, как они тут же превращаются в кусок бесполезного мяса.

– Наёмничество не та профессия, которая позволяет жить долго и счастливо, – философски заметил Преображенский. – Похоже, что дочка этого человека так и умрет без моей помощи. Ну да и ладно, она всего лишь расходный материал.

– Значит, будем решать вопросы сами, – Долгополый побарабанил пальцами по подлокотнику. – Мальчишка наглеет. Но кое-какие шаги я уже предпринял в Воронеже…

– Успокойтесь, Фрол Терентьевич. Я тоже предпринял кое-какие шаги, – перебил его Преображенский, ставя бокал на столик.

Долгополый вскинул бровь.

– И какие же?

Преображенский подался вперед, его бесцветные глаза блеснули в полумраке кабинета.

– Вы, скорее всего, не заметили. Однако, пока Ярославский в своей напыщенности был невероятно крут, когда он подходил к вам за папкой с документами, я сумел подкинуть ему в воду небольшой подарок.

– В воду? – Долгополый нахмурился, вспоминая сцену в переговорной. – Ту самую минералку, которую он пил?

– Именно. Буквально одну микроскопическую каплю моего нового эликсира, – Преображенский откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком. – Это особый состав, синтезированный из токсинов Опасных земель. Обычные лекари его не распознают, он маскируется под естественные процессы организма. Поэтому сейчас Ярославский будет наслаждаться каждой секундой, проведённой под действием моего творения. А дальше ему будет становиться всё хуже и хуже. И я уверен, что моя дочь, Ефросинья Степановна, поможет нам в этом вопросе.

– То есть у вас получилось отравить Ярославского? – Долгополый недоверчиво прищурился.

– Не совсем отравить, Фрол Терентьевич. Скорее, сделать первый шаг на пути к его устранению, – поправил его Преображенский. – Поймите, если бы Ярославский забился в конвульсиях и помер с пеной у рта прямо у вас в кабинете, на глазах у всего Совета директоров – это вызвало бы вопросы. Приехала бы ИСБ, начали бы копать. А так… Он умрет сам. Допустим, от обширного инсульта или сердечной недостаточности. И на вас никто не подумает.

Преображенский усмехнулся, довольный своей работой.

– Скажут: «Ну а что вы хотели? У молодого человека очень бурная жизнь, перенапряжение, магия Огня, постоянные стрессы, потеря бойцов. Вот даже молодое, здоровое сердце и не выдержало». Диагноз будет безупречен. А Ефросинья проследит, чтобы процесс ускорился там, в Академии. У нее есть свои методы воздействия на мужскую физиологию.

Долгополый долго смотрел на своего собеседника, а затем покачал головой.

– А вы очень страшный человек, Степан Ильич, – проговорил он, и в его голосе проскользнула нотка искреннего уважения, смешанного с опаской. – Я уже начинаю побаиваться садиться с вами за один стол.

– Не опасайтесь, – Преображенский холодно улыбнулся, обнажив ровные белые зубы. – Если бы я хотел вас убить, то вы были бы мертвы в первый же день моего появления в вашем доме. А так… Вы нам нужны, Фрол Терентьевич. У нас общие цели и общие покровители.

– Я надеюсь на то, что буду дальше вам нужен, – ответил Долгополый.

Преображенский поднялся, одергивая полы пиджака.

– Давайте же пока подождем и посмотрим, как наш молодой и наглый феникс будет медленно сгорать изнутри, не в силах даже понять, что его убивает.