Текст книги "Боярский сын. Отрок (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

– Константин Егорович, мы тут подустали немного, – проговорил отец, который тоже понял, что настал момент для разговора. – Не найдётся ли чашечки чая?

Мезинцев, как опытный флюгер, мгновенно уловил смену ветра. Его профессиональная улыбка слегка померкла, уступив место настороженной вежливости. Всё-таки род Мезинцевых был не так уж давно создан. Пусть и считался перспективным к росту, но пока что находился на той стадии, когда к нему присматриваются представители более древних родов. Пока что не был вхож туда, куда тому же роду Ярославских с поклонами открывали двери.

А в связи с тем нереально крутым косяком, который недавно произошёл, главе рода надо было вывернуться наизнанку, чтобы представители рода Ярославских покинули автосалон по меньшей мере удовлетворённым.

– Разумеется, Святослав Васильевич. Прошу в мой кабинет.

Кабинет владельца автосалона находился на втором этаже и по уровню пафоса вполне мог конкурировать с тронным залом какого-нибудь мелкого европейского монарха. Панели из мореного дуба, ковры, в которых ноги утопали по щиколотку, и панорамное окно с видом на блестящие капоты выставленных внизу автомобилей. Настоящий храм бизнеса.

Как только мы вошли, Константин Егорович засуетился, отдавая распоряжения секретарше – длинноногой нимфе с испуганными глазами. Через минуту на изящном столике перед нами возникли подносы с чаем, кофе, молоком в крошечном серебряном молочнике и какими-то заморскими сладостями.

Отец неторопливо опустился в глубокое кожаное кресло прямо напротив хозяина кабинета. Закинул ногу на ногу, сложил руки на трости – с которой никогда не расставался не из-за хромоты, а ради стиля – и замолчал.

Просто замолчал. И уставился на Мезинцева своим фирменным, немигающим взглядом удава, прикидывающего, с какой стороны начать есть жертву.

Кстати, если говорить про трость, то внутри неё находилась длинная и тонкая шпага. Оружие аристократов может всегда находиться при них – это право даровал сам император. И если мы с Яромиром оставили своё вооружение по просьбе отца в машине, то вот сам он взял трость с собой. Да и у Гордея при себе был плоский пистолет, почти не видимый под тканью костюма.

То, что отец сел напротив Мезинцева тоже был своего рода жест. Глава рода будет говорить с главой рода. Посторонними людьми тут не пахло, так что мы могли тоже находиться тут и присутствовать при разговоре.

Мы с Яромиром, поняв правила игры, разошлись по кабинету с видом скучающих туристов в краеведческом музее. Брат постучал костяшками пальцев по какому-то античному бюсту, проверяя его на пустотелость, а я остановился у витрины с коллекционными моделями машинок, периодически бросая на хозяина кабинета ироничные взгляды. Гордей же просто встал у двери, скрестив руки на груди, и превратился в монумент неотвратимости наказания.

За дверью тоже послышались шаги, однако внутрь входить не решились. Остались снаружи. Ну что же, пусть стоят.

Тишина стала густой, как кисель. Было слышно, как тикают дорогие часы на запястье Мезинцева. Константин Егорович ёрзал в своём кресле так, словно под обивку кто-то заботливо подложил ежовые рукавицы. Он брал чашку, ставил её обратно, поправлял идеально сидящий галстук, снова брал чашку.

Наконец, его нервная система не выдержала напора аристократического молчания.

– Святослав Васильевич, – голос Мезинцева дал лёгкого петуха, и он поспешно откашлялся. – Признаться честно, я заинтригован. Приход столь высокопоставленных гостей – огромная честь, но… какова истинная цель вашего визита? Ведь не только же ради «Лады» для юного Елисея вы здесь?

Отец неспешно потянулся к столику, взял фарфоровую чашечку тонкими пальцами, сделал маленький глоток. Медленно опустил её на блюдце. Звяканье фарфора в тишине прозвучало ударом гонга. Этим жестом он показал, что доверяет Мезинцеву и что разговор будет на доверительных тонах. Если не побоялся отпить из предложенной чашечки, то не побоялся быть отравленным.

– Знаете, Константин Егорович, – голос отца журчал плавно и вкрадчиво, как ручеёк, подмывающий фундамент замка. – Вспомнилась мне тут одна старая загадка. Про животных.

Мезинцев нервно сглотнул, но кивнул, изображая предельное внимание.

– Жил-был один хитрый волк, – начал отец, глядя куда-то сквозь хозяина кабинета. – И как-то раз, тёмной ночью, попросился этот волк переночевать к барсуку. Барсук был зверем простодушным, гостеприимным, к тому же нуждался в еде, которую приволок с собой ночной хищник. Пустил волка в свою нору. А волк, мерзавец такой, взял, да и попытался прямо из этой норы укусить за лапу проходившего мимо тигра.

Я чуть не прыснул, отвернувшись к витрине с машинками. «Простодушный барсук». Надо же. Этот аристократический барсук за копейку удавится, а уж пустить кого-то в свою «нору» без солидного отката он бы в жизни не согласился.

– Тигр, естественно, волка из норы вытащил и задрал, – меланхолично продолжил отец, рассматривая свой идеальный маникюр. – И вот сидит теперь тигр над тушкой волка и крепко задумывается. Как же ему быть с гостеприимным барсуком? Что сделать с этим… простодушным созданием? Пойти к льву и рассказать о случившемся? Или же просто, по-соседски, взять и зарыть нору так, чтобы барсук задохнулся в ней вместе со всем своим выводком? Ведь и тот, и другой вариант для барсука фатален. Как же быть тигру, Константин Егорович? Что посоветуешь?

При этом рассказе лицо Мезинцева начало жить своей, отдельной жизнью. Сначала оно побледнело до цвета больничной простыни. Затем пошло нездоровыми красными пятнами. Губы сжались в тонкую, дрожащую линию. Я почти видел, как в его голове проносятся картины складов в Балашихе, трупы Ночных Хищников и перспектива стать следующим пунктом в нашем развлекательном меню.

Константин Егорович понял, что сказка вовсе не про дикую природу. И тигр сейчас сидит прямо перед ним, попивая предложенный чай.

– Я… э-э-э… – Мезинцев промокнул лоб шелковым платком. – Думаю, барсук… он же не со зла, Святослав Васильевич. Он недоглядел. И барсук, осознав свою… чудовищную оплошность, мог бы отплатить тигру за доставленное неудобство всем, чем тот пожелает. В разумных пределах, разумеется! Может быть, отдать ему… ну, скажем, самые быстрые санки? Или…

Он запнулся, пытаясь выдавить из себя подобие улыбки.

Я развернулся от витрины, засунув руки в карманы брюк, и ослепительно улыбнулся.

– Знаете, Константин Егорович, – протянул я с интонацией скучающего мажора. – Тигру нафиг не сдались ваши санки. Тигр бы пожелал новые охотничьи угодья. Конкретно – ту самую нору, из которой был произведен укус. Чтобы впредь всяким блохастым волкам неповадно было там селиться.

Мезинцев захлопал глазами и начал открывать рот, как выброшенная на берег рыба. Его правая рука медленно поползла под столешницу массивного стола. К тревожной кнопке?

– Я бы на вашем месте не делал резких движений, Константин Егорович, – лениво, словно комментируя погоду, произнес Гордей от дверей. Он даже позу не поменял, только чуть наклонил голову. – Автосалон сейчас окружен со всех сторон. Мои ребята очень скучают. Если сейчас сюда нагрянет отряд ваших головорезов, то тут же развернется маленькая, но очень грязная локальная войнушка. И знаете, в чем ирония? Ярославские будут абсолютно правы перед законом и Императором. Мы приехали с миром, выбирать машинку для молодого барина, без оружия в руках. А вы против нас выставляете боевиков? Это ж скандал. Репутация в труху.

Мезинцев замер. Рука под столом остановилась на полпути к заветной кнопке, а затем медленно, словно нехотя, вернулась на столешницу. Он перевел загнанный взгляд на меня.

– Елисей Святославович… – голос главы молодого рода предательски дрогнул. – Может быть, вы хотите взять что-то иное? Любую машину! Две! Деньги? Это же… складские территории в Балашихе – это существенный кусок моих родовых земель. Вы просите слишком много за ошибку арендатора!

Я покачал головой, всё с той же ироничной полуулыбкой, и подошел ближе к столу, опёрся на столешницу двумя руками. Как бы навис над представителем рода – любимая поза рэкетиров из девяностых. Но весьма успешная по своей эффективности.

– Константин Егорович, вы не поняли аллегорию, – мягко сказал я, глядя ему прямо в глаза. – Если барсук продолжит вилять хвостом и торговаться за отдельно взятый участок норы, то тигру это может надоесть. И он просто разозлится. А злой тигр не разговаривает. Он начинает рвать и метать. Лучше сразу решить все вопросы, чем тянуть резину и раздражать нас. Уверяю, вам не понравится, если мы уйдем отсюда без подписанных бумаг.

Мезинцев нервно пожевал губами. В его глазах боролись жадность и инстинкт самосохранения. Инстинкт, подогреваемый присутствием в кабинете людей, которые три дня назад помножили на ноль элитный отряд Хищников, стремительно побеждал.

– Точно… – он сглотнул. – Точно лев не узнает про случившееся? Если я отдам склады?

Отец поставил чашку на стол.

– Даю слово чести Ярославских. Если земли перейдут к тигру, и он будет этим удовлетворён, то инцидент исчерпан. В глазах льва барсук останется кристально чистым и верным подданным.

Это был контрольный выстрел. Слово чести главы древнего рода стоило дороже любых печатей.

Мезинцев обмяк в кресле, словно из него выпустили воздух. Он нажал кнопку на селекторе:

– Верочка… Позови ко мне Альберта Сигизмундовича. Срочно. С бланками договоров дарения.

Когда через пять минут в кабинет вплыл растерянный адвокат Мезинцевых, с папочкой под мышкой, атмосфера уже была почти светской. Отец обсуждал с Яромиром преимущества климат-контроля в машинах, а я снова разглядывал машинки в витрине.

Документы оформлялись в гробовой тишине. Передача родовых земель, на которых находились те самые злополучные складские помещения, оформлялась как акт щедрого дарения в честь «обретения дара юным Елисеем Ярославским».

Ну надо же! Какая трогательная забота о подрастающем поколении!

Когда Мезинцев ставил свою размашистую подпись на гербовой бумаге, его руки откровенно дрожали. Ручка царапнула бумагу, чуть дырку не сделала. Оно и понятно – одним росчерком он лишался едва ли не шестой части своих родовых земель. Огромные убытки, потеря логистического узла и жуткий удар по гордости.

Но, как говорится, ошибки нужно исправлять. А глупые ошибки стоят дорого.

Если бы мы сообщили Императору, что род Мезинцевых за звонкую монету пустил на свои территории представителей Опасных земель, то весь их молодой и амбициозный род оказался бы под ударом. И вряд ли дело ограничилось бы конфискацией складов или казнью одного только Константина Егоровича. Под тяжелую секиру императорского гнева, без сомнения, легли бы шеи всех представителей рода Мезинцевых, до десятого колена.

Так что, по сути, мы проявили чудеса милосердия. Взяли земли за то, чтобы род в эту самую землю не закопали.

Отец аккуратно свернул подписанный договор, убрал его во внутренний карман пиджака и поднялся.

– Приятно было иметь с вами дело, Константин Егорович, – отец кивнул, ничуть не издеваясь, а констатируя факт успешной деловой сделки. – А «Ладу» для мальчика мы, пожалуй, всё-таки возьмём. Деньги переведут сегодня же. Не хотим оставаться в долгу.

Мы вышли из кабинета, оставив хозяина автосалона наедине с его пустотой и остывшим кофе.

Яромир похлопал меня по плечу, когда мы спускались по лестнице к выходу:

– Ну ты даешь, братишка! «Барсук будет вилять хвостом»! Я чуть не заржал в голос.

Я ухмыльнулся, доставая из кармана ключи от новенькой рубиновой «Лады». День определенно становился лучше с каждой минутой. У меня теперь была крутая машина, у клана – новые склады, а у Мезинцева – бесценный жизненный опыт.

В конце концов, мы же аристократы. Мы несем культуру и просвещение в массы. Даже если масса пытается возмущаться и зажимать территории!

Глава 3

Утро следующего дня началось с рёва форсированного движка. Яромир выцыганил-таки у меня право вести новенькую рубиновую «Ладу Стрелу» до Академии. О вцепился в руль с таким восторгом, будто ему доверили штурвал межгалактического крейсера. А ведь тоже мог себе такую позволить, но вот поди же ты! Игрушка брата лучше!

Мы летели по дороге и распугивали зазевавшихся курьеров. Брат трепался без умолку: травил какие-то бородатые анекдоты про магов земли и гастарбайтеров-водников, прикалывался над моим хмурым видом и вообще излучал столько позитивной энергии, что от неё можно было запитать небольшой район Москвы.

Я вежливо улыбался, кивал невпопад и смотрел в окно, размышляя о вечном. А точнее – о женском маникюре.

Перламутрово-белый лак. Вот же зацепка века, Холмс её за ногу! Под это описание в высшем свете попадала примерно каждая третья дама в возрасте от шестнадцати до бесконечности. К тому же, женщины – существа коварные и изменчивые. Сегодня у неё перламутровый френч, завтра – кроваво-красный рубин.

Послезавтра она вообще решит, что в тренде готика и накрасит ногти в цвет Опасных земель. Это же как парик: захотела – надела, захотела – сняла. Ищи теперь ветра в поле. Я мысленно поставил галочку напротив пункта «изучить бьюти-тренды вражеских родов» и засунул эту проблему в дальний участок головы. Пока что.

Ну да, у нас тоже есть враги. А куда без них деться в местах, где власть и деньги нужны всем и каждому? Парочка имеется. После посещения Мезинцева мог появиться третий род. Нет сомнений, что Константин Егорович приложит все силы к возврату своих земель. А это значит, что в колёса паровоза по имени «Род Ярославских» будут вставляться не то, что палки – связки арматуры!

Что же, пускай. Если хватит силёнок, то пусть попробуют рыпнуться!

Мы эффектно затормозили у кованых ворот Академии Ратных Наук и Чародейства. «Лада» сыто рыкнула напоследок и затихла, собирая завистливые взгляды студентов, бредущих к главному корпусу.

Едва мы успели выйти из машины, как к нам тут же подскочил худощавый юноша в идеально сидящем форменном камзоле. Михаил Морозов собственной персоной. Мой одногруппник, товарищ и человек, чья ширина плеч была обратно пропорциональна его тяге к справедливости.

– Ярославский! – рявкнул Миша так, что с ближайшей ели сорвалась перепуганная птица. Он сгреб меня в охапку, чудом не сломав только-только сросшиеся рёбра. – Живой, бродяга!

– Живой-живой. Чего ему сделается? Ладно, вы тут общайтесь, а мне надо кое-кого поприветствовать! – подмигнул Яромир и поспешил к идущей мимо нас фигуристой адептке.

Отстранившись, Морозов сдвинул мохнатые брови и перешёл в режим праведного гнева. Он потребовал подробного отчёта. Пришлось вкратце, опуская самые кровавые подробности, а также причину и некоторые фамилии, обрисовать ему ситуацию на складах в Балашихе. С каждой моей фразой лицо Михаила всё больше напоминало грозовую тучу.

– И ты не взял меня? – трагически выдохнул он, когда я закончил. В его глазах читалась вселенская обида, словно я съел последний кусок торта на его дне рождения. – На Хищников? Без меня⁈ Да я бы там половину этих блохастых голыми руками уделал!

Но когда я вскользь упомянул о вчерашней вечерней пробежке и засаде в парке, Миша окончательно набычился. Его кулаки сжались с таким скрипом, что мне стало жаль тех гипотетических наёмников, которые могли бы попасться ему под горячую руку.

– Заказали? Тебя? Да я оставшихся уродов из-под земли достану! – прорычал он.

– Успокойся, герой, – я хлопнул его по плечу. – Уже достали, упаковали и отправили на Рубеж. Всё нормально.

Но Морозов продолжал сопеть, как закипающий чайник. Чтобы как-то сбить градус его боевого пыла, пришлось пойти на тактическую хитрость.

– Слушай, Мих, – примирительно начал я. – Раз уж я столько всего пропустил и так тебя обделил весельем… Давай так. Я запишусь в тот же факультативный клуб, что и ты. Будем вместе время проводить, навыки качать. Идёт?

Морозов моргнул. Его гнев испарился так же быстро, как и появился. На смену ему пришло что-то другое. В его глазах мелькнул такой хитрый и предвкушающий проблеск, что мне на секунду захотелось взять свои слова обратно.

– Ловлю на слове, Елисей! – радостно гаркнул он. – Сегодня же после занятий всё покажу! Ох, не пожалеешь!

Что за клуб он выбрал, я спросить не успел. А зря!

Стуча каблучками по вымощенной брусчатке, мимо нас продефилировали две звезды нашего потока – Любава Шумилова и Варвара Камышинская. Обе выглядели так, будто только что сошли с обложки журнала «Юная Аристократка». И обе нарочито громко, чтобы мы гарантированно услышали, вели увлекательную беседу.

– И всё-таки, Варенька, я совершенно не понимаю такого отношения к учёбе, – вздыхала Любава, поправляя идеальный локон. – Некоторые лентяи считают нормальным просто не являться на пары! Никакого уважения к преподавателям.

– О да, Любава, – вторила ей верная подруга. – Думают, раз у них громкая фамилия, то можно просто наплевать на дисциплину. Какая безответственность! Какой позор на весь первый курс!

Тут надо быть деревянноголовым, чтобы не понять – о ком идёт речь. Шпильки летели явно в мой огород. Миша, как истинный рыцарь без страха и упрёка, тут же побагровел и сделал шаг в их сторону, набирая в грудь воздуха, чтобы объяснить этим фифам, где именно я пропадал и чьи кишки наматывал на кулак.

Я ухватил его за локоть, останавливая.

– Остынь. Вот ещё, бисер перед ними метать. Пусть думают, что хотят. Мы-то знаем настоящую причину, и оправдываться перед каждой мимопроходящей моралисткой я не собираюсь.

Миша недовольно фыркнул, но послушался.

И тут на сцене появился новый герой. А если быть точнее, то герой-любовник. Глеб Долгополый, излучая обаяние и легкий аромат дорогого парфюма, нагнал девушек быстрым шагом.

– Любава! Доброе утро! – он лучезарно улыбнулся и, словно фокусник из рукава, извлёк небольшую, но безупречной формы розу редкого пепельного оттенка.

Мы с Мишей невольно стали зрителями этого бесплатного театрального представления. Отводить глаза? Да вот ещё! Если Любава к нам с Мизуки возле фонтана беспардонно подсела, то почему бы не ответить той же любезностью?

– Глеб? Какая встреча, – Любава картинно удивилась, захлопав ресницами.

– Ехал мимо цветочного бутика, – проникновенно начал Долгополый, понизив голос до бархатного баритона. – И вдруг наткнулся взглядом на этот красивейший цветок. Знаешь, что-то внутри мне прямо крикнуло: «Ты должен подарить его Любаве!». Какое-то необъяснимое, идущее из самых глубин души желание. Я просто не смог сопротивляться. Прими его, как скромное признание твоей ослепительной красоты.

Оскар! Дайте этому парню Оскар!

Любава расцвела. Она приняла розу с изящным лёгким поклоном, вдохнула аромат и… бросила быстрый, почти неуловимый взгляд в мою сторону. Проверяла реакцию.

А я чо? Я должен был изобразить муки ревности? Или хотя бы уязвленное самолюбие? Я сделал вид, что мне абсолютно по хрену. Впрочем, даже вид делать не пришлось – мне и в самом деле было насрать на эту парочку и их брачные игры.

В своей прошлой, ведарской жизни я видел столько женщин, что этот студенческий двор показался бы мне детской песочницей. Я любил и был любим. Я уходил в закат, и от меня уходили к другим идиотам. Весь этот конфетно-букетный период с томными взглядами и фразочками с придыханием был для меня лишь мимолетным мгновением на бесконечной эмоциональной горке, кататься на которой у меня не было ни малейшего желания.

Я сыт этим по горло! Нет, в дальнейшем придётся жениться и создавать семью, но сейчас не до этого.

Что мне оставалось делать? Лишь тихо фыркнул, отвернувшись.

И в эту же секунду ощутил, как в мою правую руку скользнула узкая, прохладная ладошка. Тонкие пальцы уверенно переплелись с моими. Воздух вокруг внезапно наполнился тонким, чуть терпким ароматом цветущей вишни и сандала.

Я улыбнулся, даже не оборачиваясь.

– Привет, Мизуки-тян! – вроде бы так приветствовали девочек в Японии.

– Привет, Елисей-сан, – она встала рядом, по-свойски опираясь на моё плечо. В её тёмных миндалевидных глазах плясали смешинки. Она подмигнула мне и, чуть сжав мою руку, добавила громко и отчетливо: – Как зе я рада твоему выздоровлению. Никак не озидала, что ты смозесь вернуться к уцёбе так быстро.

– Да ладно тебе, – я пожал плечами, подыгрывая.

– Не скромницай, – Мизуки покачала головой, её голос звучал серьезно, но с нотками искреннего восхищения. – После таких ран, какие ты полуцил… обыцные люди оправляются не раньсе, цем церез месяц. А то и вовсе не встают. Ты настоясий воин!

Я усмехнулся, глядя в её хитрые лисьи глаза:

– На мне всё заживает, как на собаке.

Краем глаза я уловил движение. Услышав слова японки, Любава резко обернулась. Идеальная маска равнодушной светской львицы дала трещину. Она посмотрела на меня, потом на Мизуки, и в её глазах появилось выражение глубокой задумчивости. Пазл в её хорошенькой головке явно не складывался. «Лентяй и прогульщик» вдруг оказался парнем, который получил тяжелые раны, спасая кого-то.

Глеб тоже услышал эту реплику. Его челюсть на мгновение напряглась, а лучезарная улыбка стала похожа на оскал. Он понял, что его бенефис с розой только что был безжалостно перекрыт суровой жизненной драмой.

– Нам пора на лекцию, Любава, – сухо произнес Долгополый, беря её под локоток и увлекая за собой к дверям Академии.

Шумилова послушно пошла за ним, но перед тем как скрыться в здании, оглянулась на меня ещё раз. Махнула ресницами, пытаясь поднять миниураган. Не получилось. У меня даже чёлка не колыхнулась.

– Спасибо за эффектное появление, – тихо сказал я Мизуки, когда мы остались втроем с Морозовым, который стоял рядом.

– Обрасайтесь, Елисей-сан, – она снова подмигнула и отпустила мою руку. – Долг платезом красен. К тому зе, я просто не люблю, когда болтают лиснее, не зная правды. Пойдёмте грызть гранит науки?

Я кивнул, и мы направились к входу. Учебный день только начинался, а я уже чувствовал, что скучать мне в этой Академии точно не придется. И дело было даже не в магии. Интриги здесь плелись похлеще, чем заклинания.

Аудитория, где проходили лекции по предмету «Опасные земли: Флора и Фауна», напоминала гибрид античного амфитеатра и бункера на случай ядерной войны. Стены здесь были обшиты звукопоглощающими панелями, а вместо привычных парт стояли массивные столы из мореного дуба.

Оно и понятно. Преподаватель, Вячеслав Сильвестрович Михотов, был человеком специфическим. Бывший боец-элитник ранга Ратоборец, он выглядел так, словно его пару раз прожевали и выплюнули, предварительно пропустив через мясорубку. Правого глаза у него не хватало – его заменял жутковатый артефакт, мерцающий багровым светом, а на левой руке не хватало двух пальцев. Ему много раз предлагали сделать пластическую операцию, но он отказывался. Поговаривали, что во время неудачной вылазки на Опасные земли из полусотни Ратоборцев остался он один. И в память о погибших товарищах отказался вносить изменения в свою внешность.

Михотов не признавал скучных теоретических лекций. Он обожал притаскивать в аудиторию заспиртованные фрагменты монстров, а однажды выпустил из клетки живого детеныша пещерного упыря, просто чтобы проверить рефлексы первокурсников. Рефлексы оказались на высоте, но вот аудиторию пришлось ремонтировать.

Мы с Мишей и Мизуки заняли места в среднем ряду. Морозов тут же достал необъятную тетрадь и приготовился конспектировать с усердием летописца. Я же откинулся на спинку стула, приготовившись к легкому развлекательному шоу. Мозг требовал питания, так что насыщать его новыми знаниями будет за благо.

Свет в аудитории погас. Над кафедрой с легким гудением вспыхнула голографическая проекция.

– Доброе утро, выжившие, – прохрипел Михотов, выходя к кафедре и тяжело опираясь на трость. – Сегодня мы поговорим о том, что бывает, когда скверна Опасных земель добирается до мест нашего упокоения. И о том, как заражённая природа мутирует, чтобы радостно сожрать вас с потрохами, если вы решите устроить пикник за Рубежом.

Проектор щелкнул, и в воздухе зависло изображение старого, заросшего кладбища, над которым клубился зеленоватый туман.

– Запомните раз и навсегда, адепты, – Михотов обвел аудиторию своим единственным живым глазом, и в классе повисла гробовая тишина. – Мертвецы уже не спят спокойно, если земля под ними отравлена нашими врагами. Опасные земли используют трупов, как послушных бойцов. Тупые, жадные до живого мяса, безжалостные. Но это обычные мертвяки. А вот с ними появляется кое-что поопаснее. И первое опасное на кладбищах Опасных земель – это Курганный Мертвяк.

На экране появилось уродливое, гротескное создание. Это был вовсе не классический зомби из старых фильмов. На экране заплясала кошмарная химера, состоящая из десятка человеческих и животных скелетов, скрепленных между собой пульсирующей черной грязью и корнями. У твари было четыре руки, разной длины, и вытянутая, как у гончей, пасть, собранная из сломанных рёбер.

– Характеристики, – чеканил Михотов. – Не имеет единого центра нервной системы. Абсолютно не чувствует боли. При потере конечностей просто вырывает из земли свежие кости и приращивает их к себе. В ближнем бою перемалывает неосторожного бойца в фарш за секунды.

На экране появились кадры, как эта человеческая многоручка-многоножка летит по черной от сажи земле. Скорость как у хорошего бронетранспортёра. С лёгкостью перелетает через ямы и овраги.

– Как убить? – профессор сделал паузу, наслаждаясь бледными лицами студенток. – Рубить ему руки-ноги бесполезно. Физический урон для него ничтожен. Внутри этой кучи костей всегда есть «Якорь» – оригинальный череп первого поднятого мертвеца, светящийся синим светом. Ваша задача: пробить мощным ударом брешь в костяной броне и закинуть туда огненный шар или заряд плазмы. Выжжете Якорь – тварь осыплется трухой.

Картинка сменилась. Перед бегущим Курганным Мертвяком появились трое бойцов в мобильном доспехе. Один соорудил земляное копьё и швырнул с невероятной силой в бегущего противника. Копьё погрузилось на половину внутрь бегущей кучи. Мертвяк, не сбавляя темпа, вырвал копьё из раны. Даже не запнулся на миг. Зато в следующую секунду в эту рану влетели два огненных снаряда и взорвались внутри. Куча-мала ещё сделала несколько шагов по инерции, а потом гнилые ноги подломились, и чудовище рухнуло на землю. Проехавшись несколько метров, Мертвяк остановился возле ног первого бойца. Тот брезгливо сплюнул.

Голограмма сменилась. На этот раз перед нами раскинулось живописное поле, усыпанное невероятно красивыми, пульсирующими алыми цветами, похожими на огромные закрытые бутоны лилий.

– Перейдем к флоре, – хмыкнул преподаватель. – Знакомьтесь: Кровавая Росянка, она же Багровая Плеть. Если вы увидели такую красоту за Рубежом – не спешите рвать букетик для своих дам! Под землей на площади в сто квадратных метров раскинулась корневая система, порой толщиной превосходит морские канаты.

– Какие же красивые… – кто-то из девушек произнёс с придыханием.

– Красивые и смертельно опасные. Какие у неё характеристики?– продолжил профессор. – Реагирует на вибрацию почвы и тепло крови. Как только жертва наступает на поле цветов, из-под земли выстреливают шипастые корни. Они оплетают ноги, прорезают броню и впрыскивают парализующий нейротоксин. После чего жертву заживо затаскивают под землю, и она идёт на удобрения для этих милых цветочков. Обратите внимание на преступника, который решил скрыться за Рубежом.

С дрона был виден мужчина, который бежал прочь от высокой каменной стены. Он добежал до поля с цветами. Потом запнулся и упал. Дрон снизился и показал, как вылезающие корни оплетают разинувшего рот человека. Потом тело неудачника погрузилось в землю, словно в болотную трясину. У человека только бешено вращались глаза. Остальные члены тела были парализованы.

По аудитории прокатились ахи и «нихренасебехи».

– Как убить? – Михотов постучал указкой по столу. – Огонь её берет плохо – корни пропитаны влагой и соками прошлых жертв. Зарубить мечом не выйдет, они регенерируют быстрее, чем вы машете клинком. Единственный надежный метод – магия льда. Проморозить корневище глубоко под землей до состояния хрустального стекла, а затем разбить небольшим сейсмическим ударом.

Любава Шумилова, сидевшая на ряд впереди, брезгливо поморщилась, явно представляя, как эти корни портят её идеальные туфли.

– Идем дальше! – рявкнул Михотов, щелкая пультом.

На экране возник зверь, от вида которого даже у Миши Морозова слегка отвисла челюсть. Представьте себе помесь гигантской росомахи и броненосца. Вместо шерсти были наслоения органического темного металла, шипастый хвост и клыкастая пасть, на вид способная перекусить железнодорожный рельс.

– Панцирный Иглохвост, – с явным уважением произнес преподаватель, рефлекторно почёсывая отсутствующие пальцы. – Тварь быстрая, как понос, и свирепая, как моя бывшая теща.

Этот монстр мог сворачиваться и кататься шаром с выставленными наружу шипами. Всё, что попадалось на его пути, словно проходило под асфальтовым катком.

– Характеристики, – голос Михотова стал тише, напряженнее. – Броня отражает пули калибра вплоть до двенадцати с половиной миллиметров. Хвостом выстреливает отравленные иглы на дальность до тридцати метров. Яд вызывает мгновенную смерть.

Очередной дрон фиксировал бой с Иглохвостом. Бойцы защищались прямоугольными щитами, похожими на тактические щиты полицейских. И всё-таки после удачного взмаха хвоста парочка воинов упала. Тварь вертелась и крутилась, поворачиваясь к стреляющим из обычного оружия и закидывающим магическими снарядами.

– Как убить? – профессор облокотился о кафедру. – В лоб не брать – бесполезно. Только маневрироват. У твари есть ровно одно слабое место – мягкие ткани под нижней челюстью. Чтобы достать его, охотник должен спровоцировать зверя на прыжок, в идеальный момент проскользнуть у него под брюхом и нанести точный колющий удар клинком или пронзающей магией снизу вверх, прямо в мозг. Ошибка на долю секунды – и вас превратят в мясной рулет!

Я задумчиво потер подбородок. Проскользнуть под брюхом в прыжке? Да это же идеальная мишень для моего ведарского «Скольжения». Прямо как по учебнику. Пока остальные адепты будут потеть и молиться, пытаясь рассчитать манёвр, я смогу провернуть это, даже не запыхавшись. Золотой шарик живицы в груди согласно завибрировал, словно одобряя мои мысли.

– И напоследок, на сладкое, так сказать, – Михотов кровожадно ухмыльнулся. Голограмма сменилась изображением чего-то совершенно невнятного. В воздухе висело мерцающее, полупрозрачное облако, похожее на рой крошечных стеклянных насекомых.

– Стеклянная Саранча, или Магоед Обыкновенный. Худший кошмар любого воина! Характеристики, – профессор ткнул указкой в облако. – Это не совсем насекомые, это паразитические сгустки Опасных земель. Им плевать на ваше мясо, их не интересует ваша кровь. Они питаются чистой живицей. Как только рой чувствует магический фон, он нападает. Саранча мгновенно облепляет ваши щиты и прогрызает их за секунды, попутно высасывая ваш резерв досуха. Вы остаетесь абсолютно пустым, беззащитным и падаете в истощении. А дальше уже любая тварь вас подбирает.