Текст книги "Боярский сын. Отрок (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

– Никаких, уважаемый, – Косматов хищно оскалился, хрустя костяшками пальцев.– Я готов, – кивнул я, расслабленно опустив руки вдоль туловища.

Старичок взмахнул флажком и отпрыгнул назад с прытью молодого кузнечика.

– Бой!

Косматов не стал терять времени на красивые стойки и разведку боем. Он просто взревел, окутался голубоватым свечением живицы, и рванул на меня.

Земля под ногами Сергея брызнула во все стороны, а сам он превратился в размытое пятно.

Удар пудового кулака прилетел мне точно в грудь, целясь сломать те самые ребра, которые только-только начали нормально срастаться. Расчет был идеален. Семён Престолов на трибунах, наверное, уже открывал воображаемое шампанское.

Какова же скорость!

Я едва-едва успел поставить блок и меня откинуло с такой силой, словно встретил удар гири-чушки, которым разбивают стены старых домов.

Ноги прочертили в песке две короткие борозды, прежде чем я смог затормозить. В груди неприятно кольнуло – старые травмы напомнили о себе. Но живица уже вовсю гуляла по венам, затягивая микроразрывы, подпитывая мышцы.

Косматый не давал передышки. Он двигался так, будто земля под его ногами была покрыта льдом, а он – профессиональный конькобежец. Разгон, резкая смена траектории, и вот он уже сбоку, метит в голову. Удар молнии, а после тут же хук слева.

Я ушёл вниз, пропуская ветер над макушкой. Песок скрипнул на зубах.

Твою же мать! Как же он так?

– А ты быстрее, чем я думал, Ярославский! – рявкнул Сергей, разворачиваясь для нового захода. – Но быстрый – ещё не значит сильный!

Голубая дымка вокруг его кулаков сгустилась до почти жидкого свечения. Он явно не собирался играть в поддавки. Каждый удар был рассчитан на то, чтобы вырубить, покалечить, отправить в лазарет на пару месяцев. Бросок молний мог выключить сразу, так что приходилось их остерегаться.

Я отступал по дуге, заставляя его двигаться следом. Толпа взвыла от восторга – наследник Ярославских позорно сбегает, не принимая боя!

А что мне оставалось делать? Я присматривался. Изучал. Ждал. Почему он так быстро двигается? Какого хрена он так скачет, как сайгак?

Вон как перелетает с места на место – только песок вскидывается фонтанчиками. И ведь быстрый какой! Даже подключив все свои навыки, мне едва удаётся избежать его ударов!

В прошлой жизни меня учили: самый опасный противник – тот, кто не демонстрирует все козыри сразу. Косматов же сейчас выкладывался на полную, пыжился, как павлин, желая поразить зрителей своей мощью.

Ну да, ему же надо показать свою силу и превосходство! Вот только что с ним случилось, ядрёна медь, что он так начал быстро двигаться?

Шаг влево. Полуоборот. Уклон. Легкое приседание. Я танцевал вокруг него, как опытный тореадор вокруг очень тупого, но сильного быка. В прошлой жизни я бился с оборотнями, у которых была поистине зверская реакция. Разве мог меня напугать малолетний идиот? Пусть даже он быстро двигается…

В один из моментов я ухитрился поймать миг, когда мог пройти удар. И тут же его использовал.

Ха!

Кулак вонзился в бочину Косматого и… я как будто попал по металлической бляшке на кирпичной стене. Ох, ядрёна медь! Едва не взвыл от боли!

Это что там такое? Что за хрень спрятана на теле этого утырка?

Косматов чуть захрипел и… Замедлился!

Он бросил молнию, от которой я с лёгкостью увернулся. Я же двинул с обеих ног в его грудь. Удар прошёл и его отбросило навзничь. Кольчуга Души спасла, конечно, но зато у меня получилось не только сбить с ног противника, но также я увидел, как задралась рубашка и под ней блеснуло что-то тонкое, металлическое, уходящее в штаны.

Это что у него? Какое-то улучшение? Что за хрень металлическая на теле этого поца? Ускорение? Мощь? Ну да, такое может быть от мобильного экзоскелета!

Так вот почему он не раздевался и вот почему спровоцировал на бой! Вот в чём причина самоуверенности этого засранца!

А я случайно сломал дорогую штукенцию? Ну, теперь пришла пора ломать и самого хозяина этой приблуды!

– Я тебя закопаю! – в красивом прыжке Косматый поднялся на обе ноги и ринулся в бой.

Но теперь для меня Косматов двигался, как муха в густом киселе. Я видел, как напрягаются мышцы. Видел, как распределяется вес на опорную ногу. Видел его широко раскрытые в предвкушении триумфа глаза.

– Главное для аристократа – не ударить лицом в грязь! – крикнул я в ответ и тут же использовал «Скольжение».

Я даже не стал уворачиваться корпусом. Просто сместил центр тяжести и скользнул вправо на полметра. Плавно, словно по льду.

Кулак Сергея с воем распорол воздух ровно там, где секунду назад находилось мое солнечное сплетение. Сила удара была такова, что Косматова зверски повело вперед по инерции.

Я не стал его бить. Я просто аккуратно, кончиками пальцев, подтолкнул его под локоть в направлении его же собственного движения. Придал, так сказать, небольшое ускорение. Ещё и пендаля добавил!

Серёжа смешно взмахнул руками, споткнулся о свои же ноги и с грацией тюленя вспахал носом кварцевый песок, проехав на пузе метра три.

Трибуны ахнули. Кто-то нервно хохотнул.

– Поднимайся, Серёжа, – вежливо попросил я, отряхивая невидимую пылинку с рукава. – Ты как-то слишком буквально воспринял мою фразу «ударить лицом в грязь».

Косматов вскочил, отплевываясь от песка. Его лицо было красным, как перезрелый помидор. Глаза налились кровью.

– Ах ты гнида… Тебе просто повезло! – прорычал он и снова бросился в атаку.

На этот раз он начал махать руками, как будто представил себя вентилятором. Удары сыпались градом: хуки, апперкоты, прямые. Каждый такой удар, усиленный механикой и живицей, мог пробить кирпичную стену. Но вот механика-то поломалась!

Я чувствовал, как гудит воздух вокруг его кулаков.

Я ушел в глухую защиту? Нет. Я просто перестал быть там, куда он бил. Отскакивал и уклонялся. Играл с этим паяцем!

– Стой на месте, трус! – провизжал Сергей, тяжело дыша.

А вот и главный минус его читерства. Экзоскелет силу придает, а вот дыхалку не прокачивает. А его разогретые живицей мышцы и так жрали прорву кислорода. Парень банально начал задыхаться и вскоре должен поплыть от гипероксии – кислородного перенасыщения.

– А то что? – поинтересовался я, изящно ныряя под очередной размашистый хук и оказываясь у него за спиной. – Ты пожалуешься маме, что плохой мальчик не хочет стоять и ждать, пока ты ему сделаешь ай-яй-яй?

– Я… Я… Я тебя убью! – прорычал он, уже задыхаясь и кривясь.

Как бы «кондрашка» не хватила паренька!

Ладно. Хватит игр. Пора было заканчивать этот цирк. Мне предстояло еще столько важных дел, а я трачу время на тестирование некачественной поделки.

Я позволил ему развернуться и нанести коронный удар ногой с разворота. Ещё и молнию подключил, чтобы бахнуло в челюсть электрошокером.

Глупая, предсказуемая классика. Эффектно, но не эффективно. Ногами на такой высоте машут только в фильмах и на спортивных состязаниях. В реальном бою тебе могут пару раз навесить кулаком, пока ты задираешь ногу. Да ещё и ногу подсекут, чтобы грохнулся на горб и выбил весь воздух из лёгких.

Когда его нога взлетела в воздух, я сделал короткий, резкий шаг навстречу, сокращая дистанцию. И нанес два очень легких, практически хирургических удара.

Первый – костяшкой указательного пальца в подмышечную впадину, точно в нервный узел. Рука Сергея мгновенно онемела и безвольно повисла плетью.

Второй удар был интереснее. Я использовал ускорение и ударил ребром ладони чуть выше поясницы Косматова. Туда, куда уже бил раньше и где наверняка сходились силовые линии его подпольного экзоскелета и центральный узел.

Да! Я всё верно рассчитал.

Раздался громкий металлический щелчок, похожий на звук лопнувшей гитарной струны.

Экзоскелет, не выдержав ведарского вмешательства в свою тонкую энергоструктуру, перешел в аварийный режим и сделал единственное, что было заложено в его базовой программе безопасности. Он заблокировал все сервоприводы.

Косматов, находившийся в середине удара, внезапно застыл в совершенно нелепой позе: одна нога поднята, туловище перекошено, лицо искажено гримасой ярости, стремительно переходящей в панику. Потеряв равновесие, он рухнул на песок, как деревянный манекен из магазина одежды, не сумев даже подставить руки.

– Чпоньк, ядрёна медь! Ну вот и всё, сдулся Терминатор, – философски констатировал я, глядя на поверженного врага.

Сергей лежал на боку. Он отчаянно мычал, мышцы на его шее вздулись, но тело ниже ключиц было надежно зафиксировано жесткими стяжками закоротившего корсета. В его глазах плескалась нерастраченная злоба.

Я медленно присел рядом с ним на корточки, заслоняя лицо от трибун.

– Знаешь, Серёжа, – тихо, чтобы слышал только он, ласково произнес я. – Надевать экзоскелет на дуэль, где разрешена только магия – это, братец, позорище мирового масштаба. Ты даже с читами не смог меня достать. А теперь скажи мне: что будет, если я сейчас попрошу многоуважаемого рефери снять с тебя рубашечку и показать всей Академии твой маленький секрет?

Глаза Косматова расширились до размеров суповых блюдец. Он понял всё. За использование запрещенных артефактов на официальном Ристалище его просто вышвырнут из Академии с волчьим билетом. Недаром же оно называется Ристалище Чести. К тому же, это прямой намёк на убийство оппонента. Да что там говорить – его род может стать нашим врагом до конца времен, а репутация упадет ниже уровня канализации.

– Сдаюсь… – выдавил он еле слышно, пуская слюни в кварцевый песок.

– Громче. И с чувством. Я хочу слышать раскаяние, – я мило улыбнулся.

– Я СДАЮСЬ! – завопил Косматов так надрывно, что у меня заложило правое ухо.

Рефери тут же оказался рядом, резко взмахнув флажком.

– Бой окончен! Победил Елисей Ярославский!

Над ареной повисла мертвая тишина. Студенты, преподаватели, элита – все были в шоке. «Пустышка», не владеющий живицей, уделал специалиста ближнего боя за две минуты, даже не вспотев. И главное – никто так и не понял, как я это сделал. Для них это выглядело так, будто Косматов просто дважды неуклюже споткнулся, а потом его внезапно парализовало от одного легкого тычка в спину.

Тайные техники рода Ярославских? Забытые боевые искусства? Пусть гадают.

Я поднялся, отряхнул ладони и обвел взглядом трибуны.

Встретился глазами с Глебом Долгополым – тот сидел вроде бы всё также вальяжно, но так вцепился пальцами в подлокотники кресла, что побелели костяшки. Любава смотрела на меня с таким выражением, словно впервые увидела, её щеки заливал легкий румянец, а губы были полуоткрыты. Миша Морозов орал на трибуне что-то победное и нечленораздельное, потрясая кулаками, а Мизуки просто тепло улыбалась, чуть склонив голову.

Я развернулся и неспешным, прогулочным шагом направился к выходу с арены. Сзади к Косматову уже бежали дежурные целители и побледневший до синевы Семён Престолов, который суетился, пытаясь незаметно прикрыть курткой срам своего парализованного товарища. Он тоже в курсе? Хм, интересненько…

Ладно, я размялся. Развлекся. Поставил пару дураков на место. И сохранил чистоту своих рук.

День определенно удался!

Глава 6

После триумфа на Ристалище моя душа требовала продолжения банкета. Хотелось прыгнуть в новенькую «Ладу», дать по газам и умчаться куда-нибудь в закат, или хотя бы в приличный ресторан, где подают стейки с кровью. Как будто до этого было мало крови…

Но у кармы, как известно, весьма специфическое чувство юмора. И у Миши Морозова, как выяснилось, тоже.

– Ну что, Елисей, – друг радостно потер пудовые руки, когда мы покинули арену. – Слово аристократа – кремень! Ты обещал пойти со мной в факультативный клуб. Время пришло. Погнали, пока там лучшие места не разобрали!

Я мысленно застонал, но кивнул. Уговор есть уговор. Тем более, после того, как я так изящно размазал Косматова, мне море было по колено. «Клуб экстремального выживания и контактного противодействия магическим аномалиям» звучал, конечно, как сборище потных мазохистов, но, с другой стороны, где еще можно легально побить людей палками в стенах Академии? Я даже предвкушал, как мы будем месить друг друга на татами или выживать в учебном лесу с одним ножом на двоих.

Миша уверенно вел меня по коридорам, но почему-то не в сторону подвальных тренировочных залов, а наверх, в тихое, почти пасторальное крыло гуманитарных дисциплин.

– Медведь, мы точно туда идем? – с подозрением поинтересовался я, когда мы свернули в коридор, где пахло лавандой и свежей выпечкой. – Выживать в экстремальных условиях обычно учат поближе к травмпункту.

– Всё под контролем, братишка! – Морозов загадочно улыбнулся и толкнул дверь с табличкой «Аудитория 402».

Я шагнул внутрь, внутренне сгруппировавшись и ожидая, что сейчас в меня полетит тренировочный файербол или выскочит голографический монстр.

В лицо ударил теплый свет торшеров. Играла тихая, умиротворяющая классическая музыка – кажется, Вивальди. В просторной комнате, за уставленными мягкими подушечками столами, сидели полтора десятка студенток из благородных семей. И парочка парней, которые выглядели так, словно наглухо познали дзен.

У всех в руках были круглые деревянные штуковины. Пяльцы.

А на столах лежали горы разноцветного мулине.

Я медленно, очень медленно повернул голову к Морозову. Мой взгляд не сулил ему ничего хорошего, вот от слова «совсем».

– Миша, – проникновенно, с интонацией серийного маньяка позвал я. – А где экстремальное выживание? Где противодействие аномалиям? Что это за… кружок юных белошвеек?

Морозов густо покраснел, отчего стал похож на гигантский перец чили в студенческом камзоле.

– Ну… я мог немного… адаптировать название, чтобы ты точно согласился, – пробормотал он, отводя глаза. – Это клуб традиционного рукоделия и гобеленовой вышивки.

– Ты издеваешься⁈ – я почти перешел на шипение. – Я – боец! Я недавно десяток боевиков в парке уложил! А сегодня ты привел меня вышивать крестиком⁈ Что за подстава, человек, который смел называть меня другом?

– Елисей, ты не понимаешь! – зашептал Миша, отчаянно жестикулируя. – Знаешь, как вышивание успокаивает нервную систему? Как воздействует на концентрацию! А главное – мелкая моторика! Для того чтобы плести сложные боевые заклинания высших рангов, пальцы должны быть гибкими и послушными. Вышивка – идеальный тренажер! Да и вообще… – он вдруг смущенно потупился, – тут Настенька из параллельной группы занимается. Я ей обещал…

Всё стало кристально ясно. Великий воин Михаил Морозов пал жертвой тестостерона и пухлых губок какой-то Настеньки. А меня притащил в качестве моральной поддержки и тяжелой артиллерии. Вот жеж друг называется!

В этот момент к нам подошла руководительница клуба – мадам Элеонора Генриховна. Дама неопределенного возраста с высокой прической, похожей на птичье гнездо, и в пенсне на тонкой цепочке. Она окинула меня строгим, оценивающим взглядом.

– А, молодой человек. Михаил предупреждал, что приведет друга, ищущего душевного равновесия, – пропела она голосом, которым обычно объявляют смертные приговоры. – Елисей Святославович, если не ошибаюсь? Наслышана о ваших… бурных схватках. Что ж, агрессию нужно сублимировать в искусство. Прошу к столу. Вот ваши пяльцы, канва и базовый набор игл. Покажите нам свой богатый внутренний мир.

Я глубоко вздохнул. Надо будет впредь поаккуратнее со словом Ярославского. Обещал – сиди и вышивай. В конце концов, в прошлой жизни я зашивал носки и трусы. Что мне какая-то иголка с ниткой?

Я плюхнулся на изящный стульчик, который жалобно скрипнул под моим весом. Морозов с сияющим лицом устроился рядом, мгновенно вооружился иголкой и принялся с невероятной для его сурового вида нежностью вышивать на канве какого-то пухлого медвежонка с бочонком мёда. Выглядело это так же сюрреалистично, как если бы тираннозавр Рекс попытался сыграть на арфе.

Я взял в руки иголку. Тонкую, хрупкую, блестящую. Мои пальцы, привыкшие сжимать рукоять Божественного Танто или рукоять пистолета, ощутили острый когнитивный диссонанс.

Ладно. Вденем нитку. Красную. Цвет крови и огня, очень символично.

Я прищурился, прицелился в ушко и… чуть-чуть не рассчитал усилие, рефлекторно пустив в пальцы микроскопическую каплю живицы, которая всё еще бурлила после драки. Ведь я там так и не пустил её в ход, вот сейчас и не сдержался.

Дзиньк!

Иголка сломалась пополам.

Девушка за соседним столом вздрогнула и покосилась на меня.

– Элеонора Генриховна, – вежливо позвал я. – У вас тут производственный брак. Игла оказалась бракованной. Можно мне другую.

Руководительница неодобрительно поджала губы, но выдала мне новую иглу.

Я взял её максимально аккуратно. Вдел нитку. Победа! Теперь нужно проткнуть канву. Я приставил острие к ткани и нажал. Канва оказалась на удивление плотной. Я нажал чуть сильнее. Мои мышцы, всё еще помнящие адреналин арены, дернулись.

Дзинь!

Игла разлетелась на три блестящих осколка.

– Да чтоб тебя… – прошипел я сквозь зубы.

Так начался мой личный, двухчасовой ад.

Это было хуже, чем бой с десятком наемников. Это было сложнее, чем уворачиваться от экзоскелета Косматова. Мелкая моторика? Моя моторика была заточена под сворачивание шей и пробивание грудных клеток, а не под это издевательство над здравым смыслом.

Каждый раз, когда я пытался сделать стежок, происходила катастрофа. Я либо слишком сильно сжимал иглу, и она ломалась. Либо ткань не поддавалась, я применял силу, и игла гнулась в бараний рог. Либо моя живица от раздражения начинала фонить, и нитка просто загоралась прямо у меня в руках.

Через час вокруг моего стула образовалось небольшое кладбище металлолома. Я дышал тяжело и размеренно, как перед финальным рывком. На лбу выступила испарина.

Хрясь! – восьмая.

Дзинь! – сорок вторая.

Щелк! – сто двадцать шестая иголка отправилась в утиль, перед этим на прощание воткнувшись мне в палец.

– Елисей Святославович! – возмущенно воскликнула Элеонора Генриховна, наблюдая за моими мучениями. – Что за варварство⁈ Искусство требует нежности!

– Я… очень нежен, – процедил я, вытирая каплю крови с пальца. – Просто металл нынче пошел не тот. Хрупкий. Китайский, наверное. Дайте мне последнюю. Я почувствовал вдохновение. Муза пришла.

Она с сомнением выдала мне сорок седьмую, самую толстую, «цыганскую» иглу. Ту, которой обычно сшивают паруса или седла.

– Творите, – сухо сказала она. – Но если сломаете и её…

Я не сломал. На этот раз я подошел к процессу со всей ответственностью бывшего ведаря. Я подавил в себе все эмоции, отключил живицу, превратился в бездушную машину для вышивания.

Я решил вышить то, что максимально точно отражало мое текущее состояние, мое отношение к этому клубу, к интригам аристократов, к Косматову и к миру в целом. Образ в голове был кристально четким.

Прошел еще час. За окном стемнело. В аудитории царила благостная тишина, прерываемая лишь сопением Миши Морозова, который заканчивал пришивать своему медведю розовый бантик на шею.

Я сделал последний, яростный стежок черной ниткой, завязал узелок и откусил хвост зубами.

Фух. Готово. Я откинулся на спинку стула, чувствуя себя так, словно в одиночку разгрузил вагон с углем.

Элеонора Генриховна поднялась со своего места и начала торжественный обход, оценивая работы учеников.

– Ах, Анастасия, какие чудесные ромашки, – ворковала она. – Михаил! Ваш медведь просто очарователен. В вас скрыта удивительная тонкость натуры, несмотря на ваши… габариты.

Она подошла к моему столу. Пенсне на её носу угрожающе блеснуло.

– Ну-с, Елисей Святославович. Посмотрим, ради чего мы пожертвовали ста сорока семью иглами. Что же навеял вам ваш проснувшийся дар? Какую картину нарисовал ваш внутренний мир?

Я молча, с абсолютно каменным, аристократическим лицом, поднял пяльцы и развернул их к ней.

На белоснежной канве, вышитый агрессивными багровыми и угольно-черными нитками, красовался шедевр реализма. Детализация была поразительной – я даже вышил морщинки на суставах.

Это был огромный, мускулистый мужской кулак с гордо, непреклонно и монументально оттопыренным средним пальцем.

В аудитории повисла тишина, какую можно встретить только в вакууме.

Пенсне Элеоноры Генриховны соскользнуло с её носа и со звоном повисло на цепочке. Девушка за соседним столом тихо пискнула и прикрыла рот ладошкой. Морозов, заглянув через мое плечо, издал странный звук – не то подавился слюной, не то попытался хрюкнуть, чтобы не заржать в голос.

Руководительница клуба начала медленно покрываться красными пятнами. Её грудь вздымалась, как кузнечные меха.

– Я… я… Что это такое⁈ – задохнувшись от возмущения, выдавила она, тыкая дрожащим пальцем в мой гобелен. – Что за непристойный, вульгарный, оскорбительный жест⁈ Вы в храме искусства, Ярославский!

– Элеонора Генриховна, ну что вы, право слово, – я изобразил на лице искреннее оскорбленное недоумение. – Какой жест? Это древний, глубоко символичный оберег! Называется «Вектор Направления Негативной Энергии».

Я поднялся, обводя аудиторию взглядом лектора, выступающего перед неразумными аборигенами.

– Смотрите сами, – я указал на вышивку. – Центральный, возвышающийся перст символизирует Мировое Древо, ось мироздания, стремящуюся к небесам. А согнутые, прижатые к ладони остальные пальцы – это покорность базовых, низменных человеческих страстей перед лицом абсолютной воли. Этот оберег отпугивает злых духов, порчу и… назойливых идиотов. Глубочайшая философия, между прочим. Чистый постмодернизм.

Девочки на задних партах уже не скрываясь хихикали в кулачки. Морозов стал багровым и трясся в беззвучной истерике, уткнув лицо в своего вышитого медведя.

Но Элеонора Генриховна искусствоведения не оценила.

– Вон! – завизжала она так, что хрустальные плафоны на люстре жалобно звякнули. – Вон из моего клуба! Немедленно! Вы – грубый, неотёсанный человек, Ярославский! Вы с позором изгнаны из клуба традиционного рукоделия навсегда! За грубое попрание эстетических, моральных и этических норм Академии!

Я даже бровью не повел.

– Как вам будет угодно, мадам, – я отвесил ей изящный, безукоризненно вежливый поклон истинного джентльмена. – Искусство всегда было непонято современниками. Свой шедевр я, так и быть, оставляю в дар вашему музею. Пусть потомки нас рассудят.

Я аккуратно пристроил пяльцы так, чтобы Вектор Направления Негативной Энергии смотрел точно на портрет ректора, висящий на стене. После этого развернулся и с невероятным достоинством покинул аудиторию.

Выйдя в пустой вечерний коридор, я глубоко вздохнул полной грудью. Запах лаванды остался позади.

Я чувствовал себя просто превосходно.

Я честно выполнил обещание, данное другу? Выполнил. Клуб посетил? Посетил. Мелкую моторику потренировал? Еще как, аж сто сорок семь раз. И был с треском, но по идейным соображениям изгнан, что полностью освобождало меня от любых дальнейших обязательств перед кружком кройки и шитья.

Идеальное завершение безумного дня. Осталось только найти свою рубиновую «Ладу» и всё-таки доехать до того ресторана со стейками. Потому что духовная пища – это, конечно, хорошо, но ведарю, победившему экзоскелет и мадам с пенсне, срочно требовалось мясо.

Новенькая рубиновая «Лада» ждала меня на VIP-парковке Академии, хищно поблескивая в свете вечерних фонарей. Когда я нажал кнопку на брелоке, машина отозвалась сытым, утробным рыком, а артефакторный контур защиты мигнул приятным теплым светом, признавая во мне хозяина.

Я рухнул в анатомическое кожаное кресло, которое тут же услужливо обхватило мою спину. В салоне пахло дорогой кожей, сандалом и новизной.

– Ну что, ласточка, – я погладил руль из слоновой кости. – Покажем этому городу, как ездят изгнанные из клуба вышивания аристократы?

Двигатель взвыл, и «Лада» сорвалась с места так, словно под капотом у неё сидел табун разъяренных Иглохвостов. Московский трафик для машины с гербом Ярославских на номерах и спецпропуском был не помехой – обычные легковушки шарахались в стороны, уступая выделенную полосу.

Желудок тем временем пел китовые песни, требуя возмещения калорий, потраченных на унижение Косматова и битву с китайскими иголками. Мой выбор пал на «Мясного Инквизитора» – пафосный ресторан в центре столицы, славившийся тем, что стейки там жарили исключительно маги огня высшей категории, а мясо доставляли с экологически чистых ферм Урала.

Швейцар на входе, оценив мой автомобиль с гербом и небрежно брошенные ключи, изогнулся в таком глубоком поклоне, что едва не протер лбом мраморный пол.

– Добрый вечер, Ваше Сиятельство! Желаете столик в общем зале или отдельный кабинет?

– Общий зал, у окна. И меню мне не нужно, – я на ходу расстегнул воротник кителя. – Тащите самый большой «Томагавк», какой у вас есть. Прожарка – «блю», чтобы он еще слегка мычал, когда вы будете его резать. И графин гранатового сока со льдом.

Я устроился за массивным дубовым столом у панорамного окна, из которого открывался вид на сияющую огнями Москву. Внутри ресторана царила атмосфера тяжелого люкса: приглушенный свет, кожаные диваны, тихий джаз и публика, состоящая сплошь из людей, которые могли позволить себе купить небольшую африканскую страну до завтрака.

Буквально через пятнадцать минут передо мной приземлилась деревянная доска с куском мяса размером с крышку от канализационного люка. Стейк шкварчал, истекал умопомрачительным соком и пах так, что у меня от восторга чуть слеза не навернулась. Я вооружился ножом, который больше напоминал мачете, и отрезал первый кусок.

Идеально. Мясо таяло во рту. Впервые за этот безумный день я почувствовал себя абсолютно, безоговорочно счастливым человеком.

Но, как я уже говорил, карма в этом мире меня не любила. Она предпочитала донимать меня в самые интимные моменты – например, во время еды. Легкий цокот каблучков по паркету. Едва уловимый шлейф духов с нотками фрезии и морозного ириса.

Я мысленно вздохнул, не переставая жевать. Ну конечно. Разве мог я спокойно поесть, не став объектом чьего-то жгучего интереса?

– Приятного аппетита, Елисей Святославович. Не помешаю?

Я медленно проглотил мясо, промокнул губы белоснежной салфеткой и только после этого поднял глаза.

Рядом с моим столиком, грациозно опираясь тонкой ручкой на спинку свободного кресла, стояла Любава Шумилова. В вечернем платье глубокого изумрудного цвета, которое подчеркивало все её достоинства и скрывало то, что нужно было скрыть. Волосы уложены в идеальную прическу, на шее поблескивает кулон с сапфиром, стоимость которого равнялась бюджету небольшого государства.

Я мазнул взглядом по залу. В дальнем углу, за столиком, уставленным устрицами, сидел Глеб Долгополый. Его лицо сейчас напоминало физиономию человека, которому в бокал с дорогим вином только что нагадила пролетающая мимо чайка. Он смотрел на нас, и его челюсти ходили ходуном. Видимо, Любава упорхнула под предлогом «попудрить носик», а сама решила провести разведку боем.

– Смотря чему вы не хотите помешать, госпожа Шумилова, – я вежливо улыбнулся и указал вилкой на стейк. – Если процессу поглощения белков, то помешаете. Если хотите обсудить погоду, то нет. Угукать в нужные моменты я смогу. Присаживайтесь.

Она грациозно опустилась в кресло напротив, закинув ногу на ногу. Её глаза, похожие на два глубоких омута, внимательно изучали мое лицо. В них не было прежнего снисходительного пренебрежения отличницы к двоечнику. Там горел хищный, расчетливый интерес.

– Вы сегодня стали звездой Академии, Елисей, – начала она бархатным, вкрадчивым голоском. – Весь кампус только и гудит о том, как вы унизили Сергея Косматова на Ристалище.

– Вы мне льстите, – я отрезал еще один кусок мяса. – Серёжа сам себя унизил. Я лишь немного подкорректировал его траекторию падения.

Любава подалась вперед, опираясь локтями о стол. Кулон качнулся, приковывая взгляд, но я, как истинный джентльмен, смотрел ей исключительно в глаза. Но у меня неплохое периферийное зрение!

– Не скромничайте, – она понизила голос до доверительного шепота. – Я ведь не слепая, Елисей. И не глупая. Я видела этот бой. Косматов использовал магию Живицы на полную катушку. А вы… вы не использовали ничего. Ни заклинаний, ни укрепления ауры. Вы даже не вспотели.

– И к какому же выводу вы пришли, Холмс? – я усмехнулся, отправляя мясо в рот.

– Вы что-то скрываете, – Шумилова прищурилась. – Все эти годы вы прикидывались пустышкой, слабым звеном великого рода. А теперь вдруг оказывается, что вы можете раскидать вооруженных наемников в парке и парализовать человека ранга Боец касанием пальца. Как вы это сделали? Что за технику вы применили, когда у него закоротило… его маленькую тайну под камзолом?

А девочка-то с мозгами. Разглядела экзоскелет.

– О, это страшный секрет древних мудрецов, Любава, – я отложил нож и посмотрел на нее с предельно серьезным видом. – Я могу вам рассказать, но тогда мне придется на вас жениться. А я пока не готов к столь радикальным переменам в жизни. Мой кот будет против.

Она на секунду опешила, её идеальные брови взлетели вверх, а затем она тихо, искренне рассмеялась.

– Кот? У вас есть кот?

– Ну да, завёл животинку. Наглая, хитрая, чем-то напоминает одну знакомую девицу, – без тени усмешки проговорил я.

– А вы изменились, Елисей. Раньше вы бы просто покраснели и пробормотали что-то невнятное. А теперь… в вас появилась какая-то стальная уверенность. Это интригует.

– Интригует? – я отпил гранатового сока. – Любава, давайте начистоту. Вы здесь не потому, что вас волнуют мои боевые техники. И не потому, что я вдруг стал невероятно привлекательным. Вы здесь потому, что Глеб сейчас сверлит дыру в моей спине своим взглядом, и вам нравится играть на его нервах. А еще вам нравится быть в курсе всех тайн в Академии. Владеть информацией – значит владеть ситуацией?

Её смех оборвался. Маска светской кокетки дала трещину. Она смотрела на меня так, словно перед ней вдруг заговорил табурет.

– Вы слишком проницательны, Ярославский, – холодно заметила она.

– Я просто люблю называть вещи своими именами, – я пожал плечами. – Вы красивая, умная и амбициозная девушка. Долгополый – отличная партия для вашего рода. У него куча денег, смазливая мордашка и непомерное эго. Идеальный кандидат для того, кто собирается вить из него веревки. Зачем вам я? Я – темная лошадка с треснувшими ребрами и сомнительным чувством юмора. Идите к своему кавалеру, Любава Прокопьевна. Устрицы стынут.

Шумилова медленно поднялась. В её взгляде смешались раздражение, уязвленная гордость и… капелька уважения. Я только что отказался играть в её игру, перевернул доску и рассыпал шахматы. Ещё и внутрь шахматной доски высморкался.

– Мы еще не закончили этот разговор, Елисей Святославович, – процедила она, возвращая себе привычную надменность.

– Как скажете. Только в следующий раз захватите с собой блокнот. Будете конспектировать мои гениальные цитаты, – я салютовал ей бокалом с соком.