Текст книги "Боярский сын. Отрок (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Мезинцев смотрел на безмолвного, жуткого Голиафа. Жадность и страх боролись в его глазах. Наконец, жадность, подогреваемая ужасом перед гневом Долгополого, победила.

– Я согласен, Фрол Терентьевич, – сглотнув, прохрипел он. – Я подпишу всё, что нужно.

– Вот и славно, – князь отсалютовал ему бокалом. – А теперь идите, Константин. Вам нужно готовиться к триумфу. Глеб, проводи нашего друга.

Когда двери за Мезинцевым и Голиафом закрылись, Фрол Терентьевич подошел к окну, глядя на Москву.

– Ты думаешь, этот кусок мяса справится с Ярославским? – тихо спросил Глеб, возвращаясь в кабинет.

Князь Долгополый усмехнулся, глядя на свое смытое отражение в стекле.

– Пусть скрывает. Против лома нет приема, сын. Если Голиаф не размажет его, то я ускорю выполнение плана «Б», который и так уже переходит в активную фазу. Ярославские должны исчезнуть. Не правда ли, сын?

Глеб нахмурился, вспоминая, с каким лицом Любава отходила от столика этого выскочки Ярославского. Как задумчиво улыбалась…

Он не потерпит, чтобы какой-то хмырь встал между ним и его целью! Пусть даже эту цель подсказал отец!

Как настоящий мужчина, он никому не позволит уводить свою женщину!

– Да будет так! И пусть они исчезнут!

* * *

Особняк Ярославских встретил нас усиленным патрулем. Как я и приказывал, Гордей превратил дом в неприступную крепость. По периметру забора теперь гуляло легкое марево защитных щитов, а на крыше дежурили снайперы с тепловизорами.

Едва я перешагнул порог, как меня чуть не сбила с ног Матрешка. Эта «нянька» сразу запричитала, всплескивала руками и перекрестилась, глядя на мой изодранный камзол.

– Батюшки-светы! Елисей Святославович! Живой! – она попыталась отряхнуть меня, но лишь размазала грязь. – Да на тебе же лица нет! А я ванну горячую набрала, с травами целебными, как доктор прописал!

– Спасибо, Матрена, – я устало улыбнулся, похлопав её по плечу. – Но это лишнее! Я бы сейчас лучше в баньку сходил, попарился.

– Сей же час велю истопить! Вот…

– Не надо. Ванна так ванна! Я помоюсь и покемарю пару часиков, а то подустал что-то.

Я с трудом поднялся по мраморной лестнице, чувствуя, как каждая мышца в теле ноет от пережитого перенапряжения. Ванна оказалась поистине королевской. Горячая вода, настоянная на восстанавливающих сборах, смыла с меня грязь, пот и запах мертвечины. Я лежал, закрыв глаза, и кайфовал. Вместе с этим позволил живице медленно, ритмично пульсировать, залечивая микротравмы и восстанавливая растраченный резерв.

Впереди была неделя. Семь дней до того момента, когда я выйду на арену, чтобы поставить точку в этой истории. Но, эту неделю ещё надо пережить!

На следующий день я проснулся ближе к полудню. Организм, требовавший отдыха, взял свое. Я спустился в малую столовую, где уже накрыли плотный завтрак. Ярик уминал омлет с беконом так, словно тоже готовился к смертельному бою.

– О, проснулся, гладиатор! – прочавкал брат, салютуя мне вилкой. – Батя уже уехал по делам. Тебе наказывал, чтобы ты сегодня даже не думал напрягаться. Жрал, спал и восстанавливал ауру.

– Именно этим я и планирую заняться, – я налил себе крепкого кофе и взял тост.

В этот момент дверь столовой тихо приоткрылась. На пороге стояла Мизуки. Она была одета в простое кимоно нежно-голубого цвета. Волосы, чисто вымытые и расчесанные, спадали на плечи темным шелком. Ссадина на виске аккуратно заклеена пластырем.

Яромир тут же поперхнулся беконом и, покраснев, вскочил, отодвигая для нее стул.

– Доброе утро, Мизуки-сан! Присаживайтесь, пожалуйста!

Японка благодарно кивнула ему, но её взгляд был прикован ко мне. Она подошла ближе, её темные миндалевидные глаза были полны тревоги.

– Доброе утро, Яромир-сан, Елисей-сан… Мне рассказали, – тихо произнесла она, садясь за стол. – Гордей сказал, цто вы приняли вызов на Суд цести. От Мезинцева.

Я сделал глоток кофе и беззаботно пожал плечами.

– Новости в районе разлетаются быстрее, чем лесные пожары. Да, принял. И через неделю мы добавим к нашим владениям пару десятков автосалонов.

Мизуки покачала головой. В её глазах не было моей иронии.

– Вы не понимаете. Это ловуска, Елисей-сан. Я знаю, как работают такие люди, как Мезинцев и те, кто за ним стоит. Они сделают всё, цтобы вы не усли с арены зивым. Вы спасли мою семью. Вы спасли меня в Баласихе. Позвольте мне… позвольте мне выйти вместо вас!

Я поперхнулся кофе. Яромир рядом со мной округлил глаза до размеров блюдец.

– Что? – переспросил я, вытирая губы салфеткой.

– Я могу бросить вызов бойцу Мезинцева до официального поединка, – серьезно, с фанатичным блеском в глазах продолжала Мизуки. – По кодексу чести самураев я имею право принять удар, предназнаценный моему сюзерену. Я убью его. Дазе если мне придется отдать за это свою зизнь.

Она говорила это так просто и обыденно, словно предлагала сходить вместо меня в магазин за хлебом. Эта хрупкая девушка с железным стержнем внутри была готова умереть за меня просто из чувства долга.

В моей груди что-то дрогнуло. Что-то человеческое, теплое, давно забытое. В прошлой ведарской жизни меня предавали ученики, продавали женщины и бросали соратники. А эта девчонка, которую я знал всего пару недель, готова была лечь костьми за мою репутацию.

Я поднялся, подошел к ней и мягко, но непреклонно положил руки на её тонкие плечи.

– Послушай меня внимательно, Мизуки, – я посмотрел ей прямо в глаза, заставляя встретиться с моим взглядом. – Ты никому ничего не должна. Слышишь? Ни мне, ни моему роду. То, что мы делали – мы делали потому, что так было правильно. А Суд чести – это мое дело. Моя битва. И если ты думаешь, что я позволю девушке рисковать жизнью, чтобы прикрыть мою задницу от какого-то придурка, то ты очень плохо меня знаешь.

Мизуки опустила глаза. На её бледных щеках проступил легкий румянец.

– Но Елисей-сан… это опасно.

– Жить вообще опасно, от этого умирают, – я усмехнулся и убрал руки с её плеч. – Не переживай. Я знаю, что делаю. У меня есть целая неделя на подготовку. И поверь мне, к концу этой недели я буду готов так, что этот их хваленый боец сам попросит у рефери пощады.

Яромир, наконец проглотивший свой бекон, хлопнул ладонью по столу.

– Вот это правильный настрой, брат! Если надо – я буду твоим спарринг-партнером! Будем биться с утра до вечера, пока ты не начнешь уворачиваться от пуль с закрытыми глазами!

– Спарринг – это отлично, Ярик, – задумчиво протянул я. – Но мне понадобится не только это. Мне нужен доступ в закрытую секцию нашей родовой библиотеки. И еще… Мне нужно, чтобы Михаил Морозов открыл доступ к лабораториям своего отца. Мне нужны кое-какие ингредиенты.

Брат удивленно вскинул брови.

– Ингредиенты? Ты что, решил зельеварением заняться? Ты же в алхимии ни в зуб ногой!

– Я много в чем ни в зуб ногой, по мнению общественности, – я хитро улыбнулся. – Но времена меняются. И если против меня хотят выставить крутого бойца, то мне придется вспомнить пару древних рецептов. Будем бить врага его же оружием. Только гораздо изящнее.

– Ладно, буду умолять отца, чтобы тот поговорил с Морозовым, – кивнул Яромир.

– А если понадобится моя помось, то…

– Мизуки-сан, если понадобится твоя помощь, то без промедления сообщу об этом! – подмигнул я в ответ.

Глава 15

Академия Ратных Наук и Чародейства гудела. Нет, не так. Она вибрировала, словно растревоженный пчелиный улей, в который кто-то заботливо бросил петарду.

Едва я перешагнул порог главного корпуса, как на меня со всех сторон обрушился шквал оценивающих, испуганных и откровенно любопытных взглядов. Девицы шептались, прикрываясь конспектами, парни многозначительно переглядывались.

Еще бы! Слухи в высшем свете распространяются быстрее, чем кишечная палочка в привокзальной шаурмечной.

Вчерашняя «пустышка» и прогульщик не только публично унизил старшекурсника на Ристалище, но и умудрился вляпаться в Суд чести с целым главой рода Мезинцевых!

Я шел по коридору неспешным, прогулочным шагом, слегка наслаждаясь произведенным эффектом. Забавно быть местной рок-звездой, пусть и с легким флером смертника.

– Ярославский! – громкий крик заставил оконные стёкла жалобно звякнуть.

Путь мне преградила худощавая фигура в форменном камзоле. Михаил Морозов собственной персоной. Нарисовался – хрен сотрёшь. Лицо моего друга и соратника по вышиванию крестиком было красным, дышал он тяжело. Ещё и кулаки сжимал до побеления кожи на костяшках.

– Здорово, Мих, – я приветливо улыбнулся. – Чего шумишь? Распугаешь мне всех фанаток.

– Ты дебил, Елисей⁈ – Морозов схватил меня за плечи и хорошенько тряхнул, видимо, пытаясь вернуть мои мозги на место. – Скажи мне, что это утка! Скажи, что ты не подписался на этот долбаный Суд чести!

– Не могу, брат. Врать не обучен, – я мягко, но непреклонно убрал его руки со своих плеч. – Подписался. Официально, в присутствии императора.

Миша застонал, закрыв лицо огромными ладонями.

– Твою ж дивизию… Еля, давай я тебе прямо сейчас шею сверну? Быстро, гуманно, почти безболезненно! Ну чтобы ты хоть на арене через неделю не мучился, когда этот мезинцевский мясник начнет отрывать тебе конечности! Я же как друг предлагаю, по-братски!

Я не выдержал и искренне, от души рассмеялся. Медведев в своем репертуаре. Добрейшей души человек!

– Остынь, Миша. Не всё так плохо, как может показаться неискушенному зрителю, – я поправил воротник. – Да и согласился я, честно говоря, на волне дикого запала. Адреналин, знаешь ли, ударил в голову после утреннего боя, вот и взял на слабо. А заднюю давать перед императором было уже не комильфо.

Морозов медленно опустил руки. Его глаза, и без того немаленькие, округлились до размеров чайных блюдец.

– После… какого боя? – сглотнув, переспросил он. – Ты же вчера с кружка вышивания ушел! Кого ты там бил? Мадам Элеонору подловил и пяльцами отмудохал⁈

– Если бы, – я философски вздохнул. – Мезинцев утром решил наши новые склады в Балашихе отжать. Прислал штурмовой отряд в глухой броне. Пришлось нам с Яриком и нашими людьми объяснять ребятам, что чужое брать нехорошо. Ну, мы и объяснили. С применением спецбоеприпасов и такой-то матери.

Челюсть Михаила плавно поползла вниз. Он хватал ртом воздух, пытаясь переварить информацию. Сначала Ристалище, потом отчисление из клуба кройки и шитья, затем бойня с тактическим отрядом, а на десерт – прием у Государя и Суд чести. Для первокурсника это был явный перебор по впечатлениям.

– Рассказывай. Всё. В подробностях, – наконец выдавил Морозов, хватая меня за локоть и утаскивая в нишу между двумя мраморными колоннами. – Как вы их? А они? А Ярик из пулемета поливал⁈

Он так и светился от предвкушения хорошей кровавой байки, но наш импровизированный брифинг был грубо прерван.

– Эй, Ярославский.

Голос был неуверенным, с легкой хрипотцой. Я обернулся.

К нам приближались двое. Борис Ковальков и Семён Престолов. Вчерашние верные прихвостни Сережи Косматова сегодня выглядели как побитые собаки, потерявшие хозяина. Здоровяк Боря нервно теребил край куртки, а тощий Семён постоянно поправлял сползающие на нос очки, бегая глазками по сторонам. В их позах не было и капли вчерашней наглости.

– Чего вам? – Миша тут же набычился, заслоняя меня своим узким плечом. – Добавки захотели? Могу оформить, недорого.

– Да погоди ты, Морозов, мы не за этим, – пискнул Семён, примирительно поднимая руки. Он перевел загнанный взгляд на меня. – Елисей… Слушай. Ты Серёгу не видел? Косматова.

Я замер. Внутри меня словно натянулась тугая струна.

Перед мысленным взором мгновенно вспыхнула жуткая картина подвала. Искаженное, вплавленное в гниющую плоть Курганного Мертвяка лицо Сергея. Черные потеки из его глаз. И эта отчаянная, нечеловеческая мольба: «Убейте меня…». Он умер героем, пожертвовав собой ради девчонки, которую днем раньше сам же и оскорблял. Искупил свои грехи, так сказать, по высшему тарифу.

На кончике языка уже вертелась правдивая фраза: «Видел. Но теперь его с нами больше нет!»

Мои губы плотно сжались. Я чуть было не ляпнул истину.

Стоп, Елисей. Думай головой, а не эмоциями!

Если я сейчас раскрою рот и скажу, где и как погиб наследник рода Косматовых, это вызовет цепную реакцию. Эти два идиота побегут к декану, оттуда информация дойдет до службы безопасности Академии, а там и до имперских дознавателей рукой подать. И тогда всплывут и склады, и нежить, и алхимические лаборатории.

А отец дал Мезинцеву слово чести. Железобетонное слово Ярославских. Нарушить это слово – значит подставить весь свой род. Да и не стоит забывать, что после вчерашнего приема во дворце, я по любому нахожусь под плотным колпаком.

За мной наверняка приглядывает имперская наружка. Везде могут быть уши.

Я медленно выдохнул, стирая с лица любые эмоции и надевая привычную маску скучающего аристократа. Пусть Косматов и геройски помер, но выдавать его истинную причину смерти пока ещё рановато. Это будет чревато нарушением слова Ярославских.

– Косматова? – я удивленно приподнял бровь, глядя на помятую парочку. – А с чего бы мне за вашим вожаком присматривать? Я ему не нянька.

– Ну… просто он вчера после Ристалища был сам не свой, – пробасил Борис, переминаясь с ноги на ногу. – Сказал, что пойдет проветриться. И пропал с концами. Дома не ночевал, на звонки не отвечает. Батя его уже на уши всю охрану поднял.

– Сочувствую вашему горю, молодые люди, – я равнодушно пожал плечами. – Может, ему стало так стыдно за свой неработающий экзоскелет, что он решил уйти в монастырь? Замаливать грехи, так сказать. В любом случае, я вашего Серёжу не видел с самого Ристалища чести. Как он там в песке валялся и пускал слюни – помню. А дальше наши пути, хвала богам, разошлись.

Семён судорожно сглотнул, кивнул каким-то своим мыслям и дернул здоровяка за рукав.

– Поняли. Ладно, давай. Пойдем, Борь, надо еще в ординатуре поспрашивать.

Они развернулись и понуро поплелись по коридору. Я смотрел им вслед, чувствуя странный укол совести. Серёжа Косматов был говнюком, но умер он как мужик. Жаль, что никто в этой Академии так и не узнает о его последнем подвиге. Впрочем, иногда героям суждено оставаться безымянными. Такова суровая правда жизни, особенно если на кону стоит выживание твоего собственного рода.

– Ну так что, Еля? – Миша нетерпеливо дернул меня за рукав, возвращая в реальность. – Так как вы там их на складах расчехлили? Давай, колись! Я прям чувствую, как пропускаю всё самое интересное в этой жизни! А ты меня в очередной раз прокатил с приключениями! А ещё друг называется…

Во как! Мы докатились до манипуляции чувством вины? Ну не ожидал такого от Медведева. Похоже, что он в самом деле расстроился. И расстроился очень сильно!

Надо бы какое-нибудь дельце замутить, чтобы его в приключение втянуть. Чтобы отстал и не просился больше. Кстати, мне же нужны его лаборатории! Так что просто послать на фиг не получится.

Я усмехнулся, разворачиваясь к другу:

– Ладно, Михаил. Слушай. Только чур без обмороков…

Я выдал Мишке сильно отредактированную, прилизанную версию ночных событий. Эдакую суровую мужскую прозу с запахом пороха, но без всякой мистики. Без расчлененки, без мутантов в подвале и уж тем более без трагического финала Сережи Косматова. Сюжет был прост и прям, как рельса: приехали, увидели мезинцевских штурмовиков, внаглую ударили с флангов, постреляли, раздали лещей и победили.

Миша слушал, приоткрыв рот, и периодически издавал восхищенные нечленораздельные звуки, иллюстрируя в уме сцены эпических баталий.

– Ну вы, блин, даете! – выдохнул он, когда я закончил, и с силой хлопнул ладонью по мраморному подоконнику. – Прямо как в кино про имперский спецназ! Эх, жаль меня там не было, я бы им из пулемета…

– На пулемётах у нас Ярик солировал, – хмыкнул я, похлопав его по плечу. – Так что вакансия Терминатора на этот раз была занята. Пошли уже на пару, друг мой ситный. А то звонок прозвенел. У нас сейчас что по расписанию?

– «Устав и военная иерархия», – поморщился Морозов, мгновенно растеряв весь свой боевой запал. – Опять полковник Дубов будет снотворное распылять. Скукотища смертная. Прошлый раз был – едва не уснул.

Аудитория, куда мы ввалились за секунду до прихода преподавателя, выглядела так же тоскливо, как и название предмета. Голые стены, украшенные плакатами с грозными стрелочками тактических маневров, да портреты суровых усатых мужиков в эполетах, которые, судя по выражениям их лиц, ни разу в жизни не улыбались.

Полковник Дубов, ветеран нескольких войн, вкатился в класс ровно со звонком. Это был невысокий, кругленький мужичок, который при ходьбе скрипел портупеей, словно старая телега. Его голос, монотонный и гудящий, обладал удивительным свойством: он проникал прямо в подкорку и вырубал центры бодрствования надежнее любого снотворного зелья.

– Тема сегодняшней лекции, адепты, – проговорил полковник, с размаху хлопнув указкой по столу, чтобы разбудить тех, кто устроился на партах еще на перемене. – Организация несения патрульной службы на Рубеже и правила выхода в дозор на территории Опасных земель. Записываем!

Миша тут же с обреченным видом открыл необъятную тетрадь и приготовился конспектировать. Я же удобно откинулся на спинку стула, вытянул ноги и погрузился в раздумья о грядущем шоу.

Убаюкивающий голос преподавателя вещал где-то на краю сознания. Я прикидывал – какие можно зелья использовать для боя. Что можно сообразить такого, чтобы сделать удар мощнее?

Нет, у меня были на примете зелья, но для их составления нужны модифицированный фоллистатин и пептиды, высвобождающие гормон роста. Ещё бы пригодился коллоидный раствор ферромагнетиков для концентрации под ударной частью. Думаю, что всё это найдётся у Михаила. А другие химические элементы уже найти проще. Так что на бой можно будет выйти с козырем в рукаве.

– Согласно параграфу четыре, пункту «Б» общеимперского Устава, – монотонно бубнил Дубов, расхаживая перед доской, – патрульная группа на Опасных землях должна состоять из пяти боевых единиц. Командир, защитник, два атакующих бойца и один сканер. Передвигаться следует строго строем «свинья», сохраняя дистанцию в три метра, дабы минимизировать урон от площадных заклинаний нежити!

Я тихо фыркнул. Ага, «свиньей». Три метра. Расскажите это стае Деревянных Упырей, которые нападают сверху, с деревьев, и плевать хотели на идеальную геометрию строя. В Опасных землях, если ты идешь «свиньей», то тебя, скорее всего, как свинью и сожрут. Там выживают только те, кто умеет адаптироваться и менять строй быстрее, чем моргает глаз.

– При обнаружении следов скверны, – продолжал вещать полковник, тыча указкой в плакат с нарисованным мультяшным зомби, – командир отряда обязан выпустить красную сигнальную ракету, доложить по рации в штаб и занять круговую оборону! До прибытия подкрепления самовольно вступать в контакт с противником строжайше воспрещается!

Представил себе эту эпичную картину: вылезает на тебя Курганный Мертвяк, сшитый из десяти трупов, а ты ему такой: «Извините, уважаемый! У меня по Уставу сейчас доклад в штаб и красная ракета. Постойте пока тут, пожуйте кору, а как подкрепление прилетит – мы с вами обязательно повоюем!».

Нежить ведь создания вежливые, они Устав чтут. Обязательно подождут. Ага. Вот всю прошлую жизнь не любил подобную бюрократию. Ведь зачастую указы писались теми, кто вовсе не нюхал пороха. Зато если что выходит из-под контроля, то сразу же указывается на ошибку. Американским солдатам даже очки нельзя снять во время операции, чтобы не словить штраф – тоже указание бюрократов.

Миша Морозов рядом со мной высунул от усердия кончик языка и старательно выводил в тетради: «…поднять красную ракету…».

– Мих, – я наклонился к его уху. – А если у тебя красной ракеты нет? Ну, отсырела она или прапорщик на складе пропил. Что делать будешь?

– Э-э-э… – Михаил на секунду завис, сбитый с мысли. – По Уставу положено иметь запасную!

– А если запасную Иглохвост в задницу засунул? – ядовито прошептал я. – Тогда как? Отбиваться зелеными ракетами или сразу Уставом по морде бить? Говорят, книжка тяжелая, если с размаху по кумполу заехать, то даже лич контузию словит.

Морозов тихо хрюкнул, пытаясь сдержать смех, и тут же сделал вид, что подавился.

– Ярославский! – коршуном взвился полковник Дубов, уловив возню на галерке. – Вам что, мой предмет кажется забавным? Или вы считаете, что ваша вчерашняя возня на Ристалище освобождает вас от знания армейской иерархии?

Я медленно, с достоинством поднялся с места.

– Никак нет, господин полковник, – я изобразил на лице крайнюю степень искренней любознательности. – Просто обсуждаем с адептом Морозовым тактические нюансы. Скажите, а в Уставе есть пункт, регламентирующий действия дозора, если рация заглушена фоном Опасных земель, а круговая оборона невозможна из-за того, что вас уже едят?

Аудитория замерла. Кто-то нервно хихикнул.

Лицо полковника пошло нездоровыми красными пятнами. Он терпеть не мог неудобных вопросов, которые выходили за рамки его любимых бумажных инструкций.

– В правильно организованном дозоре, адепт Ярославский, таких ситуаций не возникает! – рявкнул он, постучав указкой по столу. – Для этого и существует иерархия! Приказы командира не обсуждаются, они выполняются беспрекословно! Если командир сказал стоять и ждать – вы стоите и ждете! Дисциплина – это основа выживания на Рубеже!

– Ясно, – я кивнул с философским видом. – Значит, если командира съели первым, то по иерархии дозор должен выстроиться в очередь и ждать, пока командир отдаст приказ из желудка монстра. Логично! Ничего не добавишь!

Аудитория легла. Даже Любава Шумилова, сидевшая в первом ряду, уткнулась лицом в конспект, чтобы скрыть приступ смеха. Глеб Долгополый, правда, смотрел на меня со странным выражением на лице – видимо, считал, что шутить в этой Академии имеет право только он.

– Вон из класса! – взревел полковник Дубов, указывая дрожащим пальцем на дверь. – Два наряда вне очереди! Будете отрабатывать на физподготовке! А на следующем занятии я спрошу у вас выжимку всего раздела «Патрулирование»! И чтобы выучили его наизусть!

– Как прикажете, господин полковник, – я вежливо поклонился, ничуть не расстроившись.

Я небрежно закинул сумку на плечо, подмигнул ошарашенному Мишке и направился к выходу.

Выходя в пустой коридор, я мысленно усмехнулся. Устав, красные ракеты, строй «свинья». Детский сад на лямках. Через неделю на Императорской Арене мне предстоит Суд чести с профессиональным убийцей. И там не будет ни командиров, ни раций, ни круговой обороны.

Только я, Божественный Танто и мой старый добрый инстинкт выживания, который не впишешь ни в один армейский параграф. А пока… пока можно пойти в буфет и спокойно выпить кофе. В конце концов, внеочередные наряды сами себя не отработают, а энергия мне ещё пригодится.