Текст книги "Боярский сын. Отрок (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Она развернулась и, гордо подняв голову, зашагала обратно к столику Долгополого. Глеб, увидев её возвращение, попытался изобразить непринужденность, но его правый глаз предательски дергался.

Я хмыкнул и вернулся к стейку. Светские беседы – отличная приправа к жареному мясу.

Едва я успел расправиться с порцией и попросить счет, как в кармане завибрировал телефон. На экране высветился номер Гордея. Командир моих элитников редко звонил просто так, чтобы поболтать о погоде.

– Слушаю, Гордей, – я прижал трубку к уху.

– Елисей Святославович, не отвлекаю? – голос безопасника звучал глухо, на фоне слышался шум ветра и какие-то резкие хлопки.

– Смотря от чего. Если от десерта – то да. Что случилось?

– Мы сейчас в Балашихе. Принимаем те самые склады, которые ваш батюшка так удачно… экспроприировал у Мезенцева.

– И как там? Много пыли?

– Пыли тут хватает. А еще тут хватает трупов, Елисей Святославович, – тон Гордея стал ледяным. – И я сейчас не про старые запасы.

Я мгновенно подобрался. Золотой шарик в груди крутнулся, отзываясь на всплеск адреналина.

– Объясни.

– Мезенцев, судя по всему, пустил на склады не только отряд Ночных Хищников, который вы перебили в больнице. Под третьим ангаром мы нашли скрытый цокольный этаж. Лаборатория.

– Что они там делали? Наркотики? Артефакты?

– Хуже, – Гордей сплюнул. – Тут были опыты по выращиванию Курганных Мертвяков. Нашли трупы тварей. Только эти не старые. Они слеплены из свежих тел. Судя по остаткам одежды – бездомные, может, похищенные люди.

Я похолодел. Выращивать химер Опасных земель в черте города? Это была уже не просто контрабанда или подпольный бизнес. Это тянуло на государственную измену высшей пробы.

– Кто-то из наших пострадал? – быстро спросил я, бросая на стол пару крупных купюр и поднимаясь с места.

– Нет, мы были готовы ко всякому. Парочку тварей, которые ещё шевелились, уже сожгли из огнеметов, – отрапортовал Гордей. – Но проблема в другом. Здесь был кто-то еще, кроме монстров. Мы нашли свежие следы. Кто-то зачищал лабораторию за пару часов до нашего приезда. Документы сожжены, жесткие диски разбиты. И этот кто-то оставил нам подарочек на прощание.

– Какой еще подарочек?

– Граффити на стене. Нарисовано кровью. Оскаленная волчья пасть.

Я замер на полпути к выходу из ресторана. Швейцар испуганно отшатнулся, видимо, почувствовав, как температура воздуха вокруг меня резко подскочила градусов на десять.

– Ничего там не трогайте. Оцепите периметр, никого не впускать и не выпускать, – скомандовал я. – Ждите. Я выезжаю.

– Принято, Елисей Святославович. Оружие нужно?

Я усмехнулся, коснувшись камзола там, где в ножнах покоился Божественный Танто.

– Оружие у меня с собой, Гордей. Готовьте огнетушители. Кажется, этой ночью в Балашихе будет очень жарко.

Я вылетел из ресторана, прыгнул в «Ладу» и с ревом сорвался с места. В зеркале заднего вида промелькнули изумленные лица прохожих. Игры в благородных адептов закончились.

Возникновение чудовищ Опасных земель недалеко от столицы империи вряд ли обрадует императора и остальных обитателей этого мира. А граффити в виде оскаленной волчьей пасти мне знакомо ещё по прошлому миру!

Глава 7

Навигатор в «Ладе» показывал, что до складов в Балашихе ехать минут сорок с учетом вечерних пробок. Это если со всеми светофорами, переходами и прочей канителью. Но когда под капотом ревет форсированный движок, то правила дорожного движения начинают носить исключительно рекомендательный характер.

Я выжал педаль газа в пол. Рубиновая машина, рыкнув, превратилась в размытое алое пятно, лавирующее в потоке. Полицейские патрули, завидев герб Ярославских и агрессивную езду, благоразумно отворачивались, делая вид, что очень увлечены разглядыванием облаков.

Кому охота связываться со злым аристократом, летящим по своим родовым делам?

В Балашиху я ворвался подобно метеориту. Комплекс складов, еще вчера принадлежавший простодушному «барсуку» Мезинцеву, был оцеплен. По периметру стояли черные броневики службы безопасности Ярославских.

Парни Гордея работали четко: никаких мигалок, никаких зевак, только суровые вооруженные люди в тактической экипировке, контролирующие каждый метр.

Я резко затормозил у шлагбаума одного из складов, подняв тучу пыли. Не успел двигатель заглохнуть, как дверцу услужливо распахнул один из бойцов.

– Елисей Святославович, рад приветствовать! Командир ждет у третьего ангара.

Я кивнул, на ходу застегивая камзол. Ночной воздух здесь, на окраине, был прохладным, но к запаху сырости и бензина примешивался еще один аромат. Запах глобального звездеца. Мало того, что проникли твари Опасных земель, так ещё и монстров своих начали штамповать! А это очень дурно пахнет. Воняет гнилью, я бы сказал.

Гордей стоял у распахнутых ворот неприметного ангара из гофрированного железа. Лицо безопасника в свете вечернего заката казалось высеченным из камня. У его ног валялась куча дымящегося пепла, в которой угадывались фрагменты костей.

– С приездом, – мрачно поприветствовал он меня. – Извините, что оторвал от ужина.

– Да уж, есть от чего отрывать. Тот стейк был великолепен. Не зря «Мясного Инквизитора» рекомендуют среди лучших ресторанов. А вот десерт, я смотрю, вы мне оставили специфический, – я брезгливо пнул носком ботинка дымящуюся кучку. – Курганный Мертвяк?

– Он самый. Вылез из-под подвала, когда мои ребята начали вскрывать замки. Слава Богу, сработали четко. Закинули ему под ребра пару термобарических гранат, выжгли «Якорь». Осыпался, как миленький. Но внизу…

Гордей тяжело вздохнул и кивнул на темнеющий зев спуска, откуда несло настоящим склепом.

– Пойдем, посмотрим, какую свинью нам подложил Константин Егорович, – я шагнул в полумрак.

Холодок прокатился по позвоночнику. Прямо как в прошлой жизни, перед вступлением в бой. Мерзкое ощущение, но выброс адреналина подстёгивал нехило.

Скрытая лаборатория под полом подвала оказалась размером с приличное футбольное поле. Тускло мерцали аварийные лампы под потолком. Вдоль стен тянулись ряды хирургических столов из нержавеющей стали, оснащенных кровостоками.

Повсюду валялись осколки битых колб, обрывки проводов и опрокинутые штативы. Кто-то явно очень спешил, убирая за собой следы.

Но самое жуткое находилось в центре помещения. Огромные, в два человеческих роста, стеклянные чаны, заполненные мутной, густой жидкостью. Внутри плавали фрагменты тел. Руки, ноги, куски торсов – все это было хаотично сшито суровыми нитками и скреплено строительными скобами. Еще три подобных чана были разбиты. Разлитая жидкость поблескивала в свете аварийных ламп.

– Выращивали тут монстров, – процедил Гордей, идя следом. – Наверное, собирали из того, что находили на свалках, в моргах или на улицах. Накачивали энергией. Мезинцев, скорее всего, сдавал это место в аренду, даже не вникая, чем тут занимаются. Платили вовремя и ладно. Вообще никакого интереса к своим угодьям.

– Да уж, арендаторы оказались с сюрпризом, – я подошел к одному из компьютерных столов.

На нем лежал оплавленный жесткий диск и горстка серого пепла – все, что осталось от журналов учета. Умно. Обычная полиция здесь бы ничего не нашла.

– Ты говорил про волчью морду, – вздохнул я.

– В дальнем конце, на стене. Осторожно, там пол скользкий, – предупредил безопасник.

Я открыл глаза и направился в указанную сторону. Уже подходя, почувствовал, как на затылке начинают шевелиться волосы. Ядрена медь! Прямо как будто в прошлое вернулся!

На голой бетонной стене красовалась оскаленная волчья морда. Знакомая до боли. Старинный знак присутствия оборотней. Они так обозначали свои территории – метили, так сказать.

И рисовался подобный знак обычно кровью.

Вот только… Что-то странное было в этом рисунке. Как будто глаза волка смотрели в разные стороны. Обычно взгляд на таких рисунках следовал за тобой, куда бы ты ни встал, а сейчас… Как будто волк окосел от того, что тут творилось.

Я подошел ближе, и в этот момент косящий глаз повернулся и уставился на меня!

Ядрена медь! Это же…

– Ложись! Всем на пол!

Мой крик совпал с оглушительным звоном бьющегося стекла.

Ловушка! Мать его! Ловушка!

Моё приближение спровоцировало активацию магического фона и…

Один из крайних чанов взорвался. Зеленоватая жидкость волной хлынула на бетонный пол, а из осколков с утробным ревом выскочила тварь Опасных земель. Не узнать её было трудно.

Иглохвост-мутант, здоровенный, как трактор. Панцирь из темного металла поблескивал смолой. Шипастый хвост бешено хлестал по сторонам, разбивая хирургические столы. А из пасти капала едкая слюна, прожигающая бетон.

Сука, страшный, как моя жизнь!

Видно, хозяин лаборатории оставил его в стазисе, привязав активацию к ауре того, кто подойдет к знаку слишком близко. Приветственный сюрприз для тех, кто любит совать нос не в свои дела.

Приветственный сюрприз для меня? Ведь до меня тоже подходили люди, но сработало именно сейчас.

Двое бойцов Гордея мгновенно вскинули автоматы, открыли шквальный огонь. Пули двенадцатого калибра со звоном рикошетили от панциря твари, высекали искры, но не причиняли ей никакого вреда.

Михотов на лекции не соврал: в лоб эту дрянь не взять.

Тварь взвизгнула, развернулась и взмахнула хвостом. Веер отравленных металлических игл со свистом полетел в сторону автоматчиков.

Рывок!

Я материализовался прямо перед ребятами, мгновенно развернув огненный щит. Иглы со звоном впились в мерцающую преграду, вспыхнули и осыпались пеплом. Моя магия не подвела. Щит держал физический и ядовитый урон идеально.

Вот когда надо, то могу же!

– Назад! Огонь не открывать, вы её только злите! – рявкнул я, не оборачиваясь. – Я возьму на себя!

Гордей мгновенно оценил диспозицию, махнул рукой бойцам, и они тактически отступили за бетонные колонны.

Иглохвост перевел свои мутные глаза на меня. Он почувствовал еду?

Тварь припала к полу, пружиня металлическими лапами, и прыгнула.

Смертоносная туша весом в полтонны полетела на меня с грацией летящего товарного поезда. Нижняя челюсть, единственное уязвимое место, была надежно прикрыта прижатыми к груди бронированными лапами.

Я не стал отступать. Вместо этого я сделал плавный, почти танцевальный шаг навстречу летящему монстру. Правая рука скользнула вниз, пальцы сомкнулись на рукояти, обтянутой кожей.

«Скольжение».

Мир вокруг замедлился. Я проскользнул не под брюхо твари, как учил Михотов, а чуть вбок, уходя с траектории ее полета ровно настолько, чтобы не быть раздавленным. И в момент, когда бронированная туша почти пролетела мимо, я обнажил клинок.

Боевой нож покинул ножны с тихим шелестом.

В сумраке лаборатории вспыхнуло ослепительное, молочно-белое сияние. Клинок завибрировал в моей руке, жадно откликаясь на живицу, которую я щедро влил в него.

Иглохвост не увидел перед собой жертву и выставил лапы, чтобы приземлиться в финале прыжка. Тут-то и пришла моя пора действовать.

Рывок на три метра, и я оказался под пастью Иглохвоста. Под панцирным отростком на челюсти темнело нужное мне место. Пора!

Я резко шарахнул вверх.

Удар вышел как надо! Клинок вошел точно в щель под пастью Иглохвоста. Точно в слабое место.

Теперь снова Рывок и уход в безопасное место. Как раз вовремя – в бетон вонзились иглы от ловкого хвоста. Промедли я всего секунду и мог бы попрощаться с этим светом.

Здоровенная туша дёрнулась, развернулась и… завалилась на бок.

Я стряхнул черные капли с клинка, вытер о ткань на стене и одним плавным движением вернул его в ножны. Сияние погасло. В лаборатории стало тихо, только капала вода из разбитого чана.

Из-за колонны осторожно выглянул Гордей. Его глаза перебегали с бронированной туши на меня.

– Елисей Святославович… – сглотнул он. – Это… это что сейчас было? Нам на инструктажах говорили, что их панцирь даже из гранатомета не пробить.

– Всё так, командир, – я пожал плечами, поправляя камзол. – Нужно всего лишь попасть в одну точку. Всего лишь в одну, мать его, точку.

Я подошел к мертвой твари и носком ботинка пнул шипастую голову. В пустых глазах монстра застыло удивление.

– Да уж, такая ночью приснится – грязными трусами не отмашешься! – я повернулся к безопаснику. – Что мы имеем в сухом остатке?

Гордей подошел ближе, нахмурившись.

– Если тут появилась такая пакость, значит, есть и другие лаборатории.

Я повернулся к выходу. Дышать здешним воздухом становилось все противнее.

– Гордей. Собирай своих людей и выводите всех на поверхность.

– А что делать с лабораторией? – уточнил он. – Вызовем имперских дознавателей? Пусть посмотрят на эти художества.

– Никаких дознавателей. Императору не нужно знать, что под боком у столицы творится такой бардак на землях, которые только-только перешли под наш контроль. Начнутся проверки, допросы, карантин. Нам этот бюрократический геморрой не нужен. К тому же отец дал слово чести, а это не хухры-мухры. Мы сами отомстим Мезинцевым за такую пакость. А пока…

Я остановился у лестницы и посмотрел на свои руки. Внутри меня пульсировало и перекатывалось золотистое пламя. Сила росла, требовала выхода. Надо бы попробовать дать ей волю. Что будет, если я выпущу пламя, бушующее внутри?

– Я сам все уберу, – тихо сказал я. – Забирайте всех и отходите на десять-двадцать метров от ангара.

Гордей не задавал лишних вопросов. Он был профессионалом. Короткая команда по рации, и через минуту лаборатория опустела. Я остался один среди разбитых чанов, трупов химер и едкого запаха гнили.

Я закрыл глаза. Вдохнул. Выдохнул.

Я опустился на одно колено и приложил обе ладони к холодному бетону пола. За спиной никого, так что можно попробовать кое-что из прошлой жизни.

«Концентрация». Собрание сил для одного сильного движения. Порой при помощи Концентрации кирпичную стену пробивали. Сейчас же она нужна для иного.

Сила в моем естестве вспыхнула ослепительной сверхновой. Потоки живицы рванулись по венам, обжигая изнутри, концентрируясь в ладонях. Магия огня превратилась в жидкое, текучее золото.

Встал и направил это пламя перед собой. Прямо вглубь мерзкой лаборатории!

Оно сорвалось с моих рук и волной разошлось по полу. Пламя как будто было живым. Оно как только касалось скверны – плоти химер, мутной жидкости из чанов, крови на стене, – сразу взрывалось яростным, ревущим светом.

Огонь пожирал все. Сжигал столы из нержавеющей стали, плавил бетон, испарял остатки биоматериала. Я чувствовал, как лаборатория воет от боли, как корчатся в пламени невидимые споры Опасных земель.

Когда я двинулся к выходу, то за моей спиной бушевало море белого, бездымного огня. Оно не должно было перекинуться на соседние склады. По периметру стояли бойцы, готовые затушить вырвавшиеся языки пламени.

Я поднялся на поверхность. Вечерняя Балашиха встретила меня прохладой. Обернувшись, я увидел, как внутри ангара все светится ровным, очищающим светом. Ни криков, ни взрывов. Просто тихая, абсолютная аннигиляция. Полное и бесповоротное уничтожение.

Гордей подошел ко мне, протягивая фляжку с водой. В его взгляде читался благоговейный трепет.

– Чисто сработано, Ваше Бояршество, – с уважением сказал он. – А что же вы раньше…

Я сделал глоток ледяной воды, смывая привкус пепла.

– А раньше таких оказий не случалось. Да и дар прорвался недавно.

– Елисей Святославович, ну, это прямо мощь. Магия ранга Дружинника, может быть даже Воина…

Ну, приятна похвала из уст бойца, ничего не скажешь. Силёнка во мне была, это да. Вот для её развития и контроля мне и нужна была эта территория. Я не хотел, чтобы кто-то знал про мои способности помимо прорвавшегося дара. А чтобы их потренировать, нужно место. Не в пустыню же уезжать, в конце-то концов. А тут, в подвалах и под охраной, которая не будет пускать посторонних лиц на территорию…

– Расставьте здесь охрану по периметру. Завтра пригоним строительную технику, зальем подвал бетоном. Склады мне еще пригодятся, так что внутрь никого не пускать. А пока… поеду-ка я домой, Гордей. Что-то я подустал.

Тот козырнул и направился к бойцам, давать указания.

Дорога домой пролетела в полудреме. Рубиновая «Лада», напичканная умной электроникой, вела себя послушно, словно почувствовав усталость хозяина. Я откинулся на спинку кресла, позволив автопилоту катить меня по МКАДу, и закрыл глаза.

Перед внутренним взором всё еще стояла картина очищающего пламени, пожирающего скверну в подвале балашихинских складов. Шарик живицы чуть теплился в основе, требуя отдыха и подпитки.

Въехав на территорию особняка Ярославских, я почувствовал, как напряжение отпускает. Здесь, за высоким забором, в тишине и покое фамильного гнезда, мир Опасных земель казался далеким, почти нереальным кошмаром.

У парадного крыльца меня уже ждал дворецкий, Иннокентий. Старик с безупречной выправкой – слуга Рода с незапамятных времён.

– С возвращением, Елисей Святославович, – он принял у меня ключи от машины. – Ужин уже подан. Ваш отец, к сожалению, присоединиться не сможет. Его срочно вызвали к Императору.

Я замер на полпути к двери. Вызов к Императору в такое время – это либо награда, либо плаха. Учитывая нашу недавнюю активность, маятник мог качнуться в любую сторону.

– Давно? – коротко спросил я.

– Около часа назад. За ним прислали бронированный лимузин из Кремля, – доложил Иннокентий, не меняя выражения лица.

Я кивнул, прогоняя дурные мысли. Отец – тертый калач, его голыми руками не возьмешь. Думаю, что разберется.

Ужин проходил в Малой столовой, в гнетущей тишине. За огромным столом из черного дерева, рассчитанным на тридцать персон, нас было всего двое: я и Мирослава Андреевна, молодая жена отца.

Она сидела напротив, изящная, бледная, похожая на фарфоровую статуэтку. Я никогда не знал, как к ней относиться. Она не лезла в дела рода, не пыталась заменить нам с Яромиром мать и вообще вела себя тихо, как мышь. Но сегодня с ней было что-то не так.

– Как прошёл день? – спросила она.

– Да всё нормально. Учимся потихоньку, – улыбнулся я в ответ. – А как у вас? Всё хлопоты по хозяйству?

– Да, тоже тружусь потихоньку, – проговорила Мирослава.

Вот за такой вот ничего не значащей беседой прошёл ужин. Она не знала – о чем говорить, а я не хотел распространяться о наших с отцом делах. Если будет нужно, то сам скажет. А вот про погоду и осеннюю пору можно говорить часами. Только не забывать закидывать в рот принесённый ужин.

Мирослава то и дело бросала на меня странные взгляды. Она несколько раз открывала рот, словно хотела что-то сказать, но тут же поджимала губы и снова утыкалась в свою тарелку с диетическим салатом.

Словно она знала что-то, что могло быть связано и с вызовом отца к Императору, но боялась об этом заговорить. А если она знала не про вызов отца?

А если?.. Перламутровый маникюр? Вряд ли, у Мирославы ногти были покрыты скромным бежевым лаком и, насколько мне помнится, такой оттенок был любимым у жены отца. Другого почти не видел.

Яромира на ужине не было. Мой неугомонный братец, скорее всего, сейчас надирался где-нибудь в клубе с друзьями или искал приключений на пятую точку. Его полное пренебрежение к семейным ужинам уже вошло в привычку.

Кое-как дожевав свой кусок осетрины, я извинился и поднялся из-за стола. Навалилась дикая усталость, к которой примешивалось легкое головокружение. Магическое истощение давало о себе знать.

– Вам нездоровится, Елисей? – голос Мирославы прозвучал на удивление громко в тишине столовой. В её глазах плескалась неподдельная тревога.

– Просто устал, – бросил я через плечо, направляясь к лестнице. – Длинный день. Наконец-то он вот-вот закончится…

Добравшись до своей комнаты, я рухнул на кровать прямо в одежде, не удосужившись даже снять ботинки. Тело гудело, веки были свинцовыми. Мысли путались. Бой, лаборатория, Иглохвост, отец у Императора, странное поведение мачехи… Всё это смешалось в вязкий, мутный кисель. Я проваливался в сон, как в болото.

Уже на самой грани, там, где реальность переходит в дрему, я почувствовал, как прогнулся матрас рядом со мной. Сначала с одной стороны, потом с другой. В воздухе запахло жасмином и мускусом – знакомые духи.

Под одеяло, бесшумно, как две кошки, скользнули два гибких женских тела. Молодых, горячих, жаждущих внимания молодого господина.

Одна из девушек провела прохладными пальцами по моей щеке, другая начала расстегивать пуговицы на моем камзоле.

В прошлой жизни, или даже неделю назад, я бы, наверное, оценил такой порыв. Я любил женский пол, а женский пол отвечал мне взаимностью. Но сейчас… сейчас у меня не было сил даже на то, чтобы повернуть голову.

– Девочки… – пробормотал я, не открывая глаз, мой язык едва ворочался. – Я очень устал. Если хотите секса – то не будите.

Руки, расстегивавшие мой камзол, на мгновение замерли, а затем продолжили свое дело, но уже гораздо нежнее, почти благоговейно.

Кажется, они приняли мою усталость за высшую степень аристократического пренебрежения, что, видимо, только добавило им энтузиазма. Они захотели меня расшевелить, но… Такая адова усталость накатила волнами, что даже веки поднять было тяжело.

Я почувствовал легкие поцелуи на своей шее, но уже не мог на них реагировать. Вернее, не мог мой мозг, а вот другая часть тела как будто начала жить своей жизнью.

Последней моей мыслью перед тем, как окончательно утонуть во сне, было: «Надеюсь, они хотя бы ботинки с меня снимут… Тяжелые, зараза».