Текст книги "Боярский сын. Отрок (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Я остановился и достал из кармана флакон с золотистым эликсиром Морозова. Поболтал жидкость, наблюдая, как она лениво переливается под светом луны.

– Знаешь, Мизуки, в чем главная проблема больших парней? Они слишком верят в свою непобедимость. Они привыкли, что все отлетают от них, как горох от стенки. Но Голиаф – не стенка. Он механизм. Сложный, дорогой, перекачанный магией и алхимией. А у любого механизма есть предохранители.

Я ухмыльнулся, и в этой улыбке не было ничего от восемнадцатилетнего боярского сына.

– Мезинцев выставил против меня танк. Что ж, придется мне стать кумулятивным снарядом. У меня есть неделя, чтобы научиться бить не по нему, а сквозь него. Погнали домой, надо потренировать «мелкую моторику».

Мизуки посмотрела на меня, и в её взгляде страх медленно сменился чем-то похожим на азартное предвкушение.

– Я домой. Меня родители будут искать, – ответила она.

– Тебя подвезти?

– Нет, я быстрее так доберусь.

– Ну, тогда до завтра.

Она коротко кивнула и растворилась в ночи, а я направился к своей «Ладе», прикидывая в уме, сколько сил мне понадобится, чтобы превратить Божественное Танто в идеальное сверло для этой бетонной туши.

Схватка обещала быть потной. Однако, волков бояться – в лес не ходить. А мне не хотелось бояться волков.

Глава 18

Ну и какого хрена субботнее утро началось не с кофе? Не с деликатного пения птичек за прозрачным окном? И не с нежных, пробуждающих поцелуев, на которые я, признаться, имел полное право рассчитывать после весьма насыщенной ночи!

Я ведь старался почти всю ночь! Я ведь трудился, а утро…

Оно началось с того, что в мою уютную, пропитанную запахами дорогих благовоний и женского парфюма опочивальню вломились три всадника локального апокалипсиса. Мой неугомонный братец Яромир и два неразлучных клоуна из рода Рязанцевых – близнецы Борис и Всеволод.

Я сладко дрых, глубоко зарывшись в пуховые подушки и восстанавливая потраченную энергию. Тело после всех перегрузок требовало покоя, и я честно ему этот покой предоставлял. Но когда у моей кровати нарисовалась эта троица, покой закончился.

– А ну, подъём! Подъём, жопа ленивая! – раздался рёв Яромира вместо крика петуха.

Должен заметить, что рёв получился гораздо надрывнее, чем птичий.

На мою вежливую, но твердую спросонья просьбу отвалить в туман и потихоньку, на цыпочках, смыться куда-нибудь в район канадской границы, эти отморозки ответили радикально.

Меня тупо стащили за ноги с кровати! Я даже сгруппироваться не успел, как на мою сонную, голову обрушилось целое ведро ледяной воды! Причем, судя по хрусту льдинок, воду они специально выдерживали в холодильнике. Или добавили льда перед экзекуцией!

Ядрёна медь! Челюсти свело так, что аж зубы клацнули!

Дыхание сперло, сердце сделало сумасшедший кульбит и забилось где-то в горле. Вода залила глаза, растеклась по груди, заставляя мышцы рефлекторно сжиматься от собачьего холода.

Вот тут планка у меня окончательно и бесповоротно упала. Я подскочил на месте, отплевываясь от ледяной воды, готовый голыми руками вырвать кадыки всем троим и засунуть их им же в… В общем, убить быстро и с особым цинизмом.

Но хрен там плавал!

Мои лодыжки внезапно спеленали толстые, жесткие корни, которые, мать их за ногу, с мерзким скрипом прорвались прямо сквозь дорогой дубовый паркет, пущенные деревянной ножкой кровати! А с резного подголовника, как живые анаконды, сорвались две зеленые, покрытые шипами лозы и живенько, с профессионализмом заправского бандажника, стянули мне запястья за спиной.

Две девахи – те самые горничные, которые весьма продуктивно ночевали со мной этой ночью, моментально оценили масштаб трагедии. Они синхронно взвизгнули, натягивая на себя одеяло, затем подхватили разбросанные шмотки и благоразумно порскнули за дверь с грацией испуганных ланей, сверкая аппетитными голыми попками.

Всеволод проводил их маслянистым взглядом, цокнул языком, подмигнул ржущему Яромиру и с ухмылочкой поинтересовался:

– Слышь, Ярик, а как вон та, рыженькая, в постели? Огонь, пламя страсти, или так, тлеющие сырые угли? А то у нее глазищи такие… с огоньком.

Я дёрнулся, но опять без толку. Корни и лоза держала крепко.

– Сволочи! А ну отпустите!

– Ага, сейчас, только шнурки завяжем, – последовал ответ.

Растениеводы хреновы! Новая попытка подёргаться не принесла ровным счётом никаких результатов.

– Отпустите, я сказал! Засранцы! Всех убью – один останусь!

Рязанцевы скалились, контролируя свои флористические фокусы. От их подрагивающих пальцев исходило едва заметное изумрудное свечение. Мне оставалось только бессильно дергаться, стискивая зубы, показывать им язык и отчаянно пытаться плюнуть хотя бы одному из этой троицы точно в глаз. Увы, не долетело. Снайпер из меня спросонья оказался так себе, плевок обидно шлепнулся на ковер.

– Остынь, братуха! – заржал Яромир, утирая выступившие от смеха слезы и глядя на мои попытки изобразить взбешенную гусеницу. – У тебя через неделю Суд чести! Тебе нужна нормальная, жесткая боевая подготовка, а не возня в перинах с девками! Мы пришли делать из тебя идеальную машину для убийства!

– Я вас сейчас в удобрения превращу, агрономы недоделанные! – прорычал я и послал их по всем известному, древнему и очень эротическому маршруту, пообещав попутно засунуть эти самые лозы им в самые неожиданные места.

Они не обиделись. А чего им обижаться? Они просто дёрнули пальцами и меня здорово так приложило о пол. Путы не ослабели, но теперь они перестали держать меня в воздухе. Я валялся спелёнатый, как буйнопомешанный в лазарете. Более того, эти отбитые садисты просто потащили меня, связанного по рукам и ногам, прямо по полу в сторону выхода.

Ковер безжалостно натирал спину, я матерился сквозь зубы, обещая им страшные кары. На шум из кухни прискакала Матрёшка. Увидев, как барина, с которого до сих пор капала вода, волокут ногами вперед два хихикающих лба, она запричитала, всплеснула руками, роняя кухонное полотенце, и попыталась броситься на амбразуру, словно грудью на пулеметный дот.

– Да что ж вы творите, ироды окаянные! – завопила она так, что зазвенели хрустальные бра на стенах. – Елисея Святославовича, кровиночку нашу, умучить удумали⁈ Да я батюшке вашему пожалуюсь! Да я вас ухватом…!

Яромир даже не остановился. Он просто повернул голову в её сторону. Его глаза на секунду полыхнули золотистым огнем живицы, и он так рявкнул на неё, подкрепив голос такой мощной волной яри, что девка едва не описалась прямо на месте.

– Брысь на кухню, женщина! Мужики работают!

От этого грозного, нечеловеческого рыка, в котором сплелась мощь векового боярского рода и грубая магия, бедную Матрёшку в буквальном смысле сдуло!

Воздушная волна ударила её в фартук, вынесла в коридор, оторвав от пола сантиметров на десять, и завертела по ковровой дорожке прямиком в сторону кухни, словно пустой фантик от конфеты на осеннем ветру. Её испуганный писк оборвался где-то в районе кухонных дверей.

А меня, как мешок с картошкой, потянули дальше, в сторону просторного спортивного зала особняка.

Там, собственно, на татами, заботливо застеленном каким-то сверхпрочным амортизирующим материалом, и начался мой персональный субботний ад.

Корни с тихим шуршанием рассыпались в труху, освобождая мои затекшие конечности. Я поднялся, растирая красные полосы на запястьях, и уже хотел было высказать брату всё, что думаю о его садистских методах пробуждения, но Яромир безапелляционно меня перебил:

– Так, салага. Слушай сюда. Мы будем гонять тебя до тех пор, пока ты не начнешь плеваться легкими, а потом мы заставим тебя эти легкие проглотить и продолжить. Не смей от нас отставать, понял?

– Да понял! Можно же было и по-обычному объяснить. На хрена пол заливать, одежду и прочее?

– А чтобы с самого утра тебя ввести в рабочее состояние! Помогло же? Или ты собирался сначала принять ванну? Выпить чашечку кофе? – хохотнул Борис.

Это у него получилось так похоже на актёра Миронова, что я даже поднял бровь.

– Ну и хорошо! Давай, на разминку становись!

А потом три этих долбанутых энерджайзера начали такое вытворять, что у меня глаза на лоб полезли.

Нет, я, конечно, подозревал, что мой брат крутой, сильный, раскачанный до предела живицей и всё такое, но… Отжиматься вверх ногами, стоя на одном лишь мизинце левой руки, при этом балансируя и не сбивая дыхание – это по меньшей мере было круто.

А при том он ещё травил бородатые анекдоты про магов иллюзий и бордель! Это был просто взрыв башки!

Остальные от него не отставали. Вскоре пот катился с них градом, мышцы бугрились, а они даже не сбивали дыхание.

И это, как оказалось, было самое меньшее, что они могли показать на разминке.

– Ну давай, Еля, не сачкуй! – подкалывал Борис, делая идеальное сальто назад с места и приземляясь на одну ногу. – Ты ж у нас герой Балашихи! Или ты только перед девками фонтанировать могёшь? А ну, давай, планочку на кулаках, время пошло!

Они гнулись, прыгали под потолок, отталкиваясь от стен, и крутились так, будто в их телах вообще не было костей, одни только смазанные маслом шарниры и резина.

Гуттаперчевые придурки!

Индийские йоги в полном составе удавились бы от черной зависти на своих ковриках, глядя на то, как два брата-акробата извиваются и принимают такие анатомически невозможные позы, от которых у нормального физиотерапевта немедленно случился бы обширный инфаркт.

Я пыхтел, матерился, обливался потом, чувствуя, как мои недавно сросшиеся ребра ноют от дикого напряжения. Мой семидесятилетний опыт ведаря протестовал против такого бессмысленного насилия над организмом, но тело восемнадцатилетнего парня, подгоняемое злостью и мужицким азартом, справлялось.

– Чего скис, аристократ? – ржал Всеволод, повиснув вниз головой на гимнастических кольцах. – Моя бабка по материнской линии гнется лучше, а у нее, между прочим, радикулит! Давай, давай, работай тазом! Мезинцевский боец тебя жалеть не будет!

После получаса этой «лёгкой разминки», от которой у меня легкие реально пытались пару раз выплюнуться наружу, а майку можно было выжимать, Яромир звонко хлопнул в ладоши. Звук эхом разнесся по залу.

– Отлично. Физуху разогрели. Теперь переходим к водным… то есть к огненным процедурам, – хищно улыбнулся он, стирая пот со лба полотенцем. – Смотри и учись, салага. Покажу тебе, как работает истинная мощь Рода Ярославских.

Сначала он продемонстрировал «Огненное дыхание». Это была классическая, но невероятно сложная техника для прокачанного бойца. Суть в том, что живица концентрируется, уплотняется и превращается в чистый огонь прямо внутри человека – где-то в районе солнечного сплетения. А затем, повинуясь воле бойца, с диким ревом выдыхается изо рта, словно из сопла мощного огнемета.

Ярик встал в стойку, закрыл глаза. Воздух вокруг него ощутимо нагрелся, запахло озоном и паленой пылью. Он набрал полную грудь воздуха, его грудная клетка расширилась. В один миг он выплюнул такую сферу бушующего, ослепительно-белого пламени, что бронированные тренировочные манекены в конце зала пошатнулись и оплыли. Волна сухого жара ударила мне в лицо, заставив отшатнуться.

При желании, как пояснил брат, отдуваясь, это можно было оформить и как продолжительный поток огня, работая натуральным драконом, сжигая целые отряды противника. Мощность атаки жестко регулировалась количеством накопленной живицы.

Выпущенный огненный шар поглощал противника целиком, и на поверхности земли оставался только оплавленный, светящийся кратер. Противника могло сжечь в один миг, если он не будет использовать Кольчугу Души.

Зрелище было эпичным, внушающим первобытный трепет, но был и существенный минус – техника настолько ресурсозатратная и так бьет по внутренним каналам, что после неё бойцу требовалось пару минут посидеть на попе ровно, отдуваясь, жадно глотая воздух и восстанавливая пересушенные энергоканалы.

Яромир сейчас как раз тяжело дышал, опершись руками о колени.

Всеволод и Борис, не желая оставаться в стороне, тоже решили выпендриться и показали свои родовые фишки. Но у них вся магия была жестко замешана на агрессивном растениеводстве.

Повинуясь плавным пассам их рук, из стыков татами с мерзким хрустом вырывались шипастые, толстые как корабельные канаты плети, способные переломить закованному в броню человеку позвоночник. Они хлестали в разные стороны и могли здорово повредить кого-либо из нас, но мы благоразумно оставались в стороне.

В воздух взвивались ядовитые споры, от которых несло сладковатым запахом гнили и тропических цветов. Для рода Ярославских, с нашим-то пироманским, сжигающим всё дотла уклоном, это было мало применимо. Но познавательно, это да.

– Ну не буду же я во время смертельного боя на арене ромашки сажать и противнику букетики дарить, в самом деле! – саркастично заметил я, отмахиваясь от зеленоватой пыльцы.

Близнецы лишь обиженно фыркнули. Они-то хотели как лучше. Пусть и получилось как всегда.

Мы решили сделать паузу и уселись на маты, прислонившись спинами к зеркальной стене, чтобы хоть немного перевести дух. Яромир вытер пот со лба, сделал большой глоток из бутылки с водой и серьезно, без тени улыбки, спросил:

– Так, Еля, давай колись. Хватит темнить. Какое оружие ты будешь использовать на дуэли против гориллы Мезинцевых? Длинный меч? Саблю? Секиру? Давай спустимся в хранилище и подберем тебе нормальный тяжелый клинок из оружейной отца.

– Я использую свой боевой нож, – совершенно спокойно ответил я, похлопав себя по бедру, где обычно висели ножны с Божественным Танто.

Яромир поперхнулся водой и закашлялся. Он выкатил на меня глаза, скривился так, будто съел лимон целиком, не снимая кожуры, покачал головой и с нескрываемым, глубочайшим сожалением тяжело вздохнул. Рязанцевы тоже сочувственно переглянулись, Борис даже покрутил пальцем у виска.

Ярик-то, видимо, наивно предполагал, что я, по меньшей мере, выйду на арену с крупнокалиберным артефактным пистолетом, заряженным под завязку моей новой живицей. Слава о моей феноменальной, снайперской стрельбе на уроке суровой Михотовой уже разнеслась по всем углам и кулуарам Академии, обрастая самыми невероятными подробностями.

– Нож… Блин, Елисей, ты в своем уме? Идти на перестрелку с зубочисткой! Пройти с ножичком против бойца засранца – это чистое самоубийство, – проворчал брат, устало потирая переносицу. – Но раз уж ты такой упертый баран и будешь до последнего полагаться на эту железяку, то выбора у нас нет. Тебе кровь из носу следует изучить технику «Огненного Клинка». Иначе от тебя даже мокрого места не останется.

– Это еще что за джедайские фокусы? – заинтересовался я, слегка подавшись вперед. Звучало весьма многообещающе.

– Очень полезная и смертоносная штука, – Ярик с кряхтением поднялся, подошел к стойке с оружием и взял тяжелый тренировочный тесак. – Смотри внимательно. Пользователь сначала обрамляет свой клинок плотным, концентрированным слоем живицы, раскаляя металл добела. А затем резко, с полным вложением корпуса, режет им воздух в направлении желаемого противника. В результате с лезвия срываются и летят вперед на огромной скорости обширные дуги из интенсивного пламени, которые в точности повторяют траекторию твоего взмаха. Режет плоть и жжет до костей одновременно! Идеально для средней дистанции. Для дальней мало подходит, но Императорская Арена и не рассчитана на дальний бой.

Он продемонстрировал: глубокий вдох, провёл свободной рукой по лезвию и тесак в его руке окутался языками пламени. Резкий взмах – и с лезвия с пронзительным шипением сорвался ослепительно яркий огненный полумесяц. Он пролетел через весь зал и впечатался в противоположную стену, оставив на ней глубокую, оплавленную черную борозду. От стены густо повалил сизый дым.

Я невольно присвистнул. А техника-то – мое почтение. Если наложить это на исключительную остроту Божественного Танто…

– У опытных бойцов ранга Витязь получается метнуть пять или шесть таких дуг подряд в доли секунды, устраивая настоящую огненную мясорубку, из которой никто не выходит живым, – наставительно поднял палец брат, гордо глядя на дымящуюся стену. – А вот зеленые бойцы ранга Отрок, могут выжать из себя только одну, максимум две дуги, да и те слабенькие. Но поверь мне на слово: если эта одна-единственная дуга прилетит точно в цель, в незащищенное место то прожжёт на десяток сантиметров. Это очень мощная, пробивная техника, и её тебе следует изучить в первую, мать её, очередь. Так что хватит прохлаждаться! Поднимай свою ленивую задницу с матов, Елисей! Будем делать из твоего кухонного ножичка настоящий световой меч!

У меня было огромное желание послать его вместе с товарищами к такой-то матери, но… Они ведь мне добра желали, а поэтому я с кряхтением поднялся и потащился смотреть, как Яромир делает технику «Огненного Клинка».

Глава 19

Отец сидел во главе стола и вел себя так, словно Суд чести был какой-то проходной школьной олимпиадой по математике. Удивительная выдержка. Он методично и неторопливо нарезал стейк, пока мы с Яромиром уплетали еду так, словно три дня голодали.

Впрочем, после утренних тренировок с огненным клинком жрать хотелось просто невыносимо. Углеводов было потеряно много.

– Тревожные новости приходят с Рубежа, – размеренным голосом произнес Святослав Васильевич, отправляя в рот кусок мяса. – Твари из Опасных земель всё чаще и всё наглее проникают на подконтрольные нам территории. Раньше они только покусывали границы, а теперь лезут вглубь Империи.

Я перестал жевать и внимательно посмотрел на отца. Если глава рода начинает разговор на такие темы за обедом, значит, дело пахнет керосином.

– Буквально сегодня утром пришла сводка из закрытых каналов, – продолжил отец, и в его стальных глазах мелькнула мрачная тень. – Был зафиксирован случай прорыва. Отряд имперской зачистки был зверски растерзан. И знаешь, что самое скверное, Елисей? Их возглавляли три бойца ранга Витязь.

Яромир аж поперхнулся морсом.

– Три Витязя⁈ – выкатил он глаза. – Да ладно! Чтобы положить трех Витязей, нужна целая армия тварей! Или какой-нибудь высший демон. Их что, в засаду заманили?

– Засада, не засада – итог один. Нашли только ошметки тел и выжженную землю, – сухо отрезал отец. – Что-то большое и крайне опасное начало подступать к стенам Империи. И сейчас ни в коем случае нельзя расслабляться. Если такие твари начнут прорываться массово, обычными гарнизонами Рубежа не обойтись. В любой момент могут понадобиться объединенные силы боярских родов. Мы должны быть готовы ко всему, сыновья. К мобилизации…

Яромир тут же подобрался. Его грудь выпятилась колесом, а в глазах вспыхнул тот самый дурной, залихватский огонек, который обычно предшествует поиску приключений на пятую точку.

– Отец, а если начнется заварушка… можно мне будет во главе нашего родового отряда отправиться на Рубеж? Я же Боец! Я этих тварей в капусту нашинкую!

Отец тяжело вздохнул, глядя на моего неугомонного братца с легкой смесью гордости и родительской усталости.

– Не торопись лезть в пекло, Яромир, – осадил он его. – Если понадобится, если Император кинет клич… Нам всем троим придется надевать боевое снаряжение и идти в мясорубку. Так что копи силы, они тебе еще понадобятся.

После этих слов тема плавно съехала на более насущные, домашние дела. Отец начал расхваливать Гордея. Мол, какой молодец наш командир элитников, как грамотно и жестко он укрепил подступы к поместью после вчерашнего.

– Периметр теперь закрыт наглухо, – с удовлетворением вещал Святослав Васильевич, прихлебывая чай. – Магические щиты перенастроены, патрули усилены вдвое. Муха не пролетит, мышь не проскочит. Гордей свое дело хорошо знает, ни один враг к нам теперь незамеченным не сунется.

Я сидел, активно кивал с серьезным лицом и благоразумно помалкивал.

Ага. Муха не пролетит. Мышь не проскочит. Зато одна очень привлекательная японская ниндзя в обтягивающем костюме проникает через хваленые щиты, как нож сквозь подтаявшее масло. И прямиком ко мне в спальню!

Я мысленно усмехнулся. Конечно, Мизуки – это Мизуки. Она элита теневого искусства. Но сам факт!

Мои хваленые СБшники смотрели в свои тепловизоры и камеры, хлопали глазами, а у них под носом творился форменный беспредел.

«Надо бы поставить себе жирную зарубку на будущее», – подумал я, отправляя в рот кусок отбивной. – «Как только разберусь с Судом чести, лично возьмусь за тренировки наших ребят. Научу их взаимодействовать с ниндзя, иллюзионистами и прочими любителями ночных прогулок по чужим спальням. А то сегодня в окно залезла союзница, чтобы предупредить об опасности, а завтра там может нарисоваться перекошенная рожа какого-нибудь злыдня с отравленным кинжалом. И вот от такой проблемы, простите, грязными трусами не отмашешься! Даже если они будут бронированными!»

Едва мы закончили с обедом, мой телефон, лежавший на столе, коротко и требовательно завибрировал.

На экране высветился номер Морозова-старшего. Кирилла Матвеевича.

Я извинился, промокнул губы салфеткой и отошел к окну, нажимая на кнопку приема.

– Елисей Святославович, – голос декана факультета Тайного Дознания звучал сухо, по-деловому. – Добрый день. Не отвлекаю?

– Добрый, Кирилл Матвеевич. Для вас у меня всегда найдется минутка. Что-то случилось? Моё зелье решило взорвать вашу лабораторию постфактум?

Морозов даже не хмыкнул на мою шутку. Плохой знак.

– С лабораторией всё в порядке. Но мне нужно, чтобы вы приехали ко мне. Прямо сейчас, если это возможно, – его тон не терпел возражений. – И, Елисей… это совершенно не телефонный разговор. Ваше присутствие просто необходимо.

– Понял. Скоро буду, – я уже собрался сбросить вызов, как он добавил:

– И еще одно. Приезжайте один. Это важно.

В трубке раздались короткие гудки. Я задумчиво потер подбородок, пряча телефон обратно в карман.

Интересное кино получается. Глава могущественного рода, декан Академии и человек, который пустил меня в свою святая святых варить запрещенные стимуляторы, внезапно хочет видеть меня соло.

Нашли что-то на складах в Балашихе? Или всплыли новые детали по поводу моего будущего противника на Арене?

Я вернулся к столу.

– Отец, мне нужно отлучиться по делам, – сказал я, накидывая камзол. – Морозов-старший звонил. Просит срочно подъехать.

Святослав Васильевич нахмурился, отставляя чашку.

– Кирилл Матвеевич? Странно. Зачем ты понадобился ему лично, да еще и так срочно?

– Не знаю. Сказал, что не телефонный разговор, – я пожал плечами. – И просил приехать одного.

Отец недовольно цокнул языком. В свете последних событий, когда меня пытались убить в парке, отпускать младшего сына в одиночное плавание по Москве ему явно не улыбалось.

– Одного? Ну уж нет. По городу до сих пор могут шастать недобитки из тех наемников. Гордей! – крикнул он в коридор. – Выдели Елисею пару толковых парней из личной гвардии. Пусть сопроводят.

Я уже хотел открыть рот и возмутиться. Ядрёна медь, я только недавно Курганного Мертвяка на складах завалил, а ещё раскидал толпу гопников!

Я сам себе ходячая армия с Божественным Танто на поясе и огнем в венах! Мог бы и сам обойтись, без нянек в черных костюмах. Но, посмотрев на уставшее, осунувшееся лицо отца, я передумал.

В конце концов, это проявление его заботы. Для него Елисей всё еще тот самый парень, который недавно выхватил по башке и провалялся в отключке целый день. Зачем заставлять старика нервничать лишний раз? Такая забота должна быть мне приятна.

– Хорошо, отец, – я сдержанно кивнул и улыбнулся. – Пара гвардейцев лишней не будет. Пусть едут следом.

В конце концов, если Морозову так нужно, чтобы я зашел один, ребята могут просто подождать меня в машине. А я пока скатаюсь и послушаю, какую новую свинью подложит мне судьба на этот раз. Или на этот раз мне будет послана не свинья, а конфетка?

– Вот и славно, – отец удовлетворенно откинулся на спинку стула. – Будь осторожен, сын. У нас впереди трудная неделя.

– Я всегда осторожен, отец. Как сапер на минном поле, – подмигнул я ему и направился к выходу.

В гараже меня уже ждала моя рубиновая «Лада», а следом за ней пристраивался черный тонированный внедорожник с двумя хмурыми лбами из элиты Гордея.

«Ну что ж, поехали слушать страшные тайны мадридского двора», – подумал я, вдавливая педаль газа.

* * *

До поместья Морозовых мы добрались без приключений. Моя рубиновая «Лада» мягко затормозила у массивных кованых ворот, а следом, скрипнув тормозами, припарковался и тяжелый черный внедорожник с моими «няньками».

Я вылез из машины, вдохнул вечерний воздух и повернулся к двум хмурым лбам, выбравшимся из джипа.

– Значит так, орлы, – я похлопал по крыше своей ласточки. – Дальше я сам. Внутрь вам идти не стоит, там меня ждут только друзья, а ваши кислые физиономии могут испортить атмосферу гостеприимства. Стойте здесь, курите или дышите свежим воздухом. Но главное – смотрите в оба. Чтобы к моей машине никто ближе чем на метр не подходил.

Если появится царапина на краске, то вычту из зарплаты.

Охранники переглянулись, но спорить не стали, лишь синхронно кивнули, расходясь по флангам. Дисциплина после внушения Гордея у них была на высшем уровне.

Створки ворот гостеприимно разъехались, пропуская меня на территорию. Не успел я сделать и десяти шагов по идеальной, вымощенной дорогим камнем аллее, как навстречу мне из дверей вынырнул Михаил.

– Здорово, Еля, – как-то глухо поздоровался он.

Я присмотрелся к другу и мысленно присвистнул. Миша был как будто не в своей тарелке.

– Привет, Мих, – я дружески хлопнул его по плечу. – Ты чего такой бледный? Расслабься! Суд чести предстоит мне, а не тебе. А выглядишь так, будто тебя самого завтра на эшафот поведут.

Морозов криво, нервно усмехнулся и покачал головой.

– Тут есть от чего напрягаться, Елисей. Поверь мне, на твоем месте я бы сейчас тоже булки сжал так, что лом перекусить можно было бы. Батя ждет тебя в лаборатории. И он… в общем, сам всё увидишь.

Он мотнул головой в сторону отдельного, приземистого здания из темного кирпича, стоящего в глубине сада.

Я с недоумением взглянул на него, но расспрашивать не стал. Зато, пока мы шли по вымощенным дорожкам, мой внутренний радар ведаря начал фиксировать странности.

Территория особняка Морозовых всегда хорошо охранялась, но сегодня здесь творилось что-то нездоровое. В тенях деревьев мелькали силуэты бойцов в глухой тактической броне. На крыше главного особняка я отчетливо срисовал блики от оптики снайперских винтовок. Воздух гудел от переизбытка магических щитов, наложенных друг на друга в несколько слоев.

Охраны стало втрое, если не вчетверо больше, чем было той ночью.

«Неужели Морозовым кто-то угрожает? – промелькнула в голове логичная мысль. – Наехали Ночные Хищники? Или что другое?»

Странно. Очень странно.

Мы подошли к зданию лаборатории. Бронированная дверь с легким шипением отъехала в сторону, впуская нас в ярко освещенный холл. Миша остался снаружи, бросив на меня последний, многозначительный взгляд, а я шагнул внутрь.

Едва я переступил порог, как на меня буквально коршуном налетел сам Кирилл Матвеевич. Глава факультета Тайного Дознания выглядел взбудораженным: галстук ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстегнута, глаза горят лихорадочным огнем исследователя.

– Елисей! – рявкнул он вместо приветствия, вцепившись мне в плечо мертвой хваткой. – Откуда⁈ Откуда ты взял рецепт того зелья, которое варил здесь всю прошлую ночь⁈ Говори немедленно!

Я даже бровью не повел, хотя внутри усмехнулся. Ага, значит, Морозов всё-таки сунул свой длинный нос в мои колбочки. Кто бы сомневался. Доверяй, но проверяй – главный девиз безопасников. А то, что он начал обращаться ко мне на «ты», говорило о крайней степени возбуждения. Значит, сейчас не до этикета.

– Спокойствие, Кирилл Матвеевич, – я мягко, но непреклонно высвободил свое плечо. Сделал лицо предельно честным и невинным. – Да ничего особенного. В подвале складов Мезинцева, перед тем как сжечь всю ту мерзость, я наткнулся на одну старинную, потрепанную книженцию по алхимии. Написана была чуть ли не на старославянском. Полистал, глаз зацепился за интересный рецепт. У меня память хорошая, фотографическая – прочитал, запомнил пропорции. А потом… ну, вы же знаете. Пришлось всё залить очищающим пламенем, чтобы ни одна спора Опасных земель не выжила. Книжечка, увы, сгорела вместе с остальным мусором. А что не так с рецептом? Я где-то с пропорциями напутал?

Морозов-старший смотрел на меня секунды три, тяжело дыша. Потом его лицо вдруг исказила странная ухмылка.

– Сгорела, говоришь? Ну-ну. Фотографическая память… Идите за мной, фотограф! Сам всё увидишь.

Он резко развернулся и потащил меня вглубь комплекса.

Мы вошли в главный зал лаборатории, и я мысленно присвистнул. Если вчера ночью я работал здесь в гордом одиночестве, то сейчас тут царил форменный муравейник. Около десятка человек в белоснежных халатах носились между столами, взволнованно переговаривались, спорили, склонялись над микроскопами и что-то лихорадочно строчили в планшетах. Оборудование гудело, центрифуги крутились на максимальных оборотах.

Кирилл Матвеевич, не обращая внимания на суету своих ученых, подвел меня к бронированному столу в центре зала. На нем стояла клетка из толстенного, многослойного стекла. Внутри клетки злобно пищали и суетились четыре крупных белых крысы.

– Вы, Елисей Святославович, уж простите старика за недоверие, – проговорил Морозов, остановившись у клетки.

Что? Он всё-таки вспомнил про этикет?

– Да ну, какой же вы старик, – улыбнулся я. – Вы ещё фору молодым дадите!

– Льстецов у меня хватает, так что не утруждайте себя, – поднял руку Морозов. – Пускать в свою лабораторию чужака, пусть и друга моего сына, без присмотра – это не в моих правилах. Я был вынужден приглядывать за вами через скрытые камеры. Исключительно из соображений безопасности, чтобы вы не взлетели на воздух вместе с моим домом. Ну и… грешен. Мой научный интерес взял верх. Как только вы ушли, я приказал своим химикам собрать по крупицам остатки с ваших колб, проанализировать записи камер и в точности повторить ваш опыт.

– И как успехи? Оправдал я звание юного химика? – я лениво сунул руки в карманы.

Морозов не ответил. Вместо этого он достал из соседней, маленькой переноски пятую белую крысу. Взял со стола пипетку с той самой, до боли знакомой золотистой жидкостью. Моим зельем?

Он аккуратно разжал крысе пасть и капнул туда ровно одну маленькую золотую каплю.

Затем он открыл шлюз большой стеклянной клетки и забросил подопытную внутрь, к четырем агрессивным товаркам. Люк тут же захлопнулся.

Я подошел ближе к стеклу.

Сначала не происходило ровным счетом ничего. Новая крыса сидела в центре клетки, ошарашенно потирая мордочку лапками. Четыре местные обитательницы тоже не обращали на неё особого внимания, продолжая свои крысиные разборки.