Текст книги "Боярский сын. Отрок (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Князь бросил на Мезинцева взгляд, полный брезгливого пренебрежения.

– Чтобы не раздувать скандал и не тревожить общественность слухами о межклановых войнах, я бы предложил решить дело мирно. Документы на землю подписаны законно – значит, склады остаются за родом Ярославских. А за ночной инцидент и пролитую кровь Константин Егорович обязан выплатить Ярославским виру. Скажем… в размере годового дохода всех его автосалонов. Думаю, это остудит его пыл.

Император обвел нас тяжелым взглядом. Он тоже чувствовал двойное дно в этой истории, но предложенный вариант был идеален для сохранения порядка.

– Мудрое предложение, Фрол Терентьевич, – кивнул монарх. – Боярин Мезинцев, вы согласны с предложением князя Долгополого?

Боярин бросил быстрый взгляд на князя. Тот чуть дёрнул уголком рта, как будто показал – я так сказал, а уже императору виднее, что и как вам выставлять. Вроде попытался снять с себя ответственность.

– Суд чести… – прохрипел Мезинцев.

– Что? Константин Егорович, вы можете сказать громче? – потребовал император.

– Суд чести! Я требую Суд чести! – громко произнёс Мезинцев. – Я не согласен с решением императорского суда и требую Суд чести!

Глава 13

В огромном кабинете Императора повисла такая тишина, что стало слышно, как где-то за панелями из красного дерева тихо гудят магические контуры защиты.

– Суд чести! Я требую Суд чести! – повторил Мезинцев. Его голос, поначалу хриплый, сорвался на отчаянный, почти истеричный фальцет.

Я мысленно присвистнул. Ничего себе заявочка. Наш пухлый, торгующий машинами «барсук» решил сыграть в русскую рулетку, причем сразу с полным барабаном?

По древним, покрытым вековой пылью традициям, заикаться о Суде чести можно было только в одном-единственном случае: когда боярский род исчерпал абсолютно все дипломатические, финансовые и кулуарные силы для признания своей правоты.

Это был жест абсолютного отчаяния и абсолютной же самоуверенности. Запрашивая Суд чести, глава рода ставит на кон буквально всё. Свое благосостояние, банковские счета, родовой герб, все земли до последнего квадратного метра и даже судьбы всех своих слуг и вассалов. Проигравший лишается всего, исчезая со страниц истории, а его род стирается в пыль.

Суд чести – традиция доисторическая, сформировавшаяся задолго до того, как в этом мире появились Опасные земли и первые прорывы. Основной принцип и назначение такой дуэли – решить недоразумение между отдельными членами общей дворянской семьи, не прибегая к государственной помощи.

И сам государь не в силах противиться этому решению! Это было право аристократов сказать своё слово!

И это было последним вариантом решения вопроса об оскорблении, когда все остальные варианты испробованы. Самый рисковый и отчаянный способ, скажем так.

Самое главное правило Суда чести звучало так: вызов на Суд чести может быть сделан только от равного равному.

Лицо, стоящее ниже по статусу (какой-нибудь простолюдин или разночинец), может только нарушить право аристократа, но никак не оскорбить его, как личность. Поэтому дуэль, как сакральное отмщение за нанесенное оскорбление, возможна и допустима исключительно между лицами равного, благородного происхождения. В противном случае дуэль недопустима.

Если дворянина вдруг вызывает разночинец, первый обязан отклонить вызов и отправить наглеца в обычный гражданский суд. Если простолюдин портит жизнь или нарушает права дворянина – опять же, дворянин идет в суд, потому что он потерпел ущерб от нарушения прав, а не от оскорбления чести.

Ну, а если у благородного дона все-таки чешутся кулаки размазать простолюдина по стенке на официальной дуэли, то он имеет на это право не иначе, как с формального письменного разрешения императора, который сначала с лупой рассмотрит – а достоин ли вообще этот плебей оказываемой ему чести умереть от руки аристократа? Дуэли же между самими разночинцами вообще не считались таковыми. Они не соответствовали своему высокому назначению – так, обычный кабацкий мордобой.

И вот сейчас Мезинцев, аристократ, бросал на стол всё свое состояние против рода Ярославских, требуя выставить бойца на Суд чести.

Ристалище чести, Суд чести… слишком уж тут много завязано на этой самой чести. Впрочем, как раз она-то тут и ценилась гораздо дороже золота и бриллиантов.

Император Иван Вячеславович медленно, словно не веря своим ушам, подался вперед. Сталь в его глазах сменилась холодным, давящим мраком.

– Константин Егорович… вы хоть отдаете себе отчет в том, что сейчас произнесли? – голос государя был тихим, но от него мурашки побежали даже у гвардейцев. – Вы можете лишиться всего. Абсолютно всего. До последней рубашки и права носить фамилию. Последний раз Суд чести в стенах нашей столицы проходил двести лет назад. И поверьте историческим хроникам – для того, кто его затеял, всё закончилось исключительно скверно. Его род перестал существовать. Вы готовы рискнуть трехсотлетней историей своего Рода из-за каких-то складов?

Мезинцев судорожно сглотнул. Его глаза затравленно забегали по кабинету. И тут я поймал этот момент.

Буквально на долю секунды, на одно короткое, жалкое мгновение взгляд торговца автомобилями метнулся в сторону князя Фрола Терентьевича Долгополого. Князь сидел неподвижно, его лицо ничего не выражало, но он едва заметно моргнул.

Мезинцев поджал трясущиеся губы.

– Я… я готов идти до конца, Ваше Императорское Величество! – дрожащим, но отчаянным голосом заявил он, снова поворачиваясь к правителю. – Поскольку я считаю себя абсолютно правым в этом деле! Это наша территория и только род Мезинцев вправе владеть ею!

Император несколько секунд сверлил его взглядом, словно пытаясь найти в его лысеющей голове остатки разума. По всей видимости не нашел и огорченно вздохнул.

– Что ж, – Иван Вячеславович коротко, рубленым жестом кивнул. – Вы сами выбрали свой путь. Назовите того, кого вы выбираете своим противником от рода Ярославских на Суде чести.

Мезинцев повернулся к нам. Его потная рука поднялась, и дрожащий, сосисочный палец уставился прямо на меня.

– Его! – выкрикнул Константин Егорович. – Елисея Святославовича Ярославского!

По огромному, роскошному залу прокатился дружный, коллективный вздох. Секретарь поперхнулся воздухом. Наследники престола удивленно вскинули брови.

Рядом со мной с рычанием раненого медведя вскочил Яромир.

– Да я тебя сейчас на куски… Выбери меня, трусливая…! – начал было орать брат, его глаза начали наливаться кровью.

Я с силой дернул брата за рукав камзола и буквально впечатал его обратно в глубокое кожаное кресло.

– Сиди тихо, Ярик, – процедил я сквозь зубы. – Не усугубляй!

– Но… Ты же…

– Сиди тихо! Я сам.

Я неторопливо и с достоинством поднялся с места. Расправил плечи, одернул испачканный в бетонной пыли и крови камзол, ничуть не смущаясь своего бомжеватого вида, и отвесил Императору глубокий, безукоризненный поклон.

– Ваше Императорское Величество, – надеюсь, что мой голос прозвучал спокойно. – Я почту за величайшую честь сражаться на этом суде и защитить славное имя рода Ярославских. У меня лишь одна небольшая просьба к короне. Просьба об отсрочке этой дуэли.

Император с интересом посмотрел на меня.

– Отсрочке? Насколько?

– Чтобы она проводилась не сегодня, а хотя бы через неделю, Государь, – я развел руками, демонстрируя свои порванные перчатки и ссадины. – Как вы могли заметить по нашему внешнему виду, последние сутки выдались для нас крайне… насыщенными. Ристалище чести в Академии, затем битва на тех самых складах, из-за которых мы здесь собрались. Мне нужно хотя бы несколько дней для восстановления.

Император чуть заметно усмехнулся краешком губ.

– Это разумное требование. Корона дает свое согласие. Суд чести состоится ровно через семь дней на Императорской Арене.

Я снова вежливо поклонился. Когда я выпрямился, мой взгляд случайно пересекся со взглядом принцессы Марии. Юная красавица смотрела на меня, чуть приоткрыв пухлые губки. В её огромных глазах читался такой откровенный интерес к избитому, перепачканному сажей парню, не побоявшемуся принять вызов насмерть, что я, повидавший сотни женщин за былую жизнь, внезапно почувствовал, как к моим щекам приливает предательский мальчишеский румянец.

Ядрена медь, Елисей, соберись! Нашел время строить глазки царским особам!

Вообще, я кожей чувствовал, как абсолютно все взгляды присутствующих сейчас скрестились на мне. Оно и понятно почему. Из всех Ярославских я считался самым слабым по рангу. «Отрок», пустышка, не умеющий толком управляться с живицей. Я скрывал, что открыл в себе дар огня в той мере, в какой он у меня есть. У Мезинцева сказали только, что он прорвался, но не уточнили – в каком объёме. Да и на Ристалище чести я не показывал его, старался обойтись привычным набором.

Мезинцев думал, что выбрал легкую мишень, гарантированную победу. Кто-то видимо, шепнул ему, что мой вчерашний успех на Ристалище – чистая случайность.

– Хорошо, – Император перевел взгляд на сияющего Мезинцева. – А кого вы, Константин Егорович, выставите в качестве бойца на Суде чести от своего имени? Учитывая, что вызываемый – юноша ранга Отрок, вы обязаны выставить бойца такого же ранга.

– У меня есть такой человек, Ваше Величество! – торопливо, с готовностью закивал Мезинцев, потирая влажные ладони. – Мой личный воспитанник. У него официально подтвержденный ранг «Отрок», всё по правилам! Он и будет сражаться на этом суде.

Я мысленно рассмеялся. Ну да, конечно. «Отрок». Сто процентов какой-нибудь накачанный до краев запрещенной алхимией мутант или профессиональный головорез, которому искусственно занизили ранг специально для таких вот грязных подстав.

Судя по всей той ситуации, что сейчас сложилась, подстава готовилась капитальная. И Суд чести был выбран на самый крайний случай.

Мезинцев превратился в загнанную в угол крысу и теперь был готов бросаться на всех.

– Что ж, – медленно, торжественно произнес император, поднимаясь со своего массивного кресла. Все присутствующие немедленно встали. – Раз так, то корона обязана почтить незыблемые традиции предков и удовлетворить запрос просящего. Суд чести назначен. Если, конечно, ни у кого из присутствующих прямо сейчас не возникнет законных возражений.

Иван Вячеславович перевел многозначительный взгляд на моего отца.

Святослав Васильевич побледнел. Как глава рода, он имел полное, абсолютное право наложить вето на участие своего младшего, «слабого» сына в смертельном поединке. Мог потребовать заменить бойца на Яромира или даже выйти сам. Отец сжал кулаки, набрал в грудь побольше воздуха, собираясь сказать веское «нет»…

Я поймал его взгляд. И очень быстро, но уверенно, с легкой полуулыбкой качнул головой из стороны в сторону.

«Не надо. Я справлюсь, отец. Доверься мне».

Святослав Васильевич замер. Секунду мы смотрели друг другу в глаза. В его взгляде боролись инстинкт родителя, желающего защитить свое дитя, и гордость за сына, который впервые показал настоящие, волчьи клыки Ярославских.

Отец шумно выдохнул через нос. Поджал губы, превратив их в суровую линию. И коротко, резко кивнул. Возражений нет.

Жребий брошен. И через неделю кто-то потеряет всё.

Ох, боярин Мезинцев… Ты даже не представляешь, какого монстра ты только что сам вызвал на арену.

– Раз ни у кого нет возражений, то не смею никого задерживать. О времени и оружии дуэлянтов для Суда чести будет сообщено позднее.

– Но… – начал было Мезинцев.

– Возражений не было! – холодным тоном напомнил император. – До встречи, Константин Егорович. Всего доброго, господа.

Присутствующие кланялись и выходили из кабинета. Сначала выходили по старшинству и древности рода, поэтому князь Долгополый имел право покинуть комнату первым.

Император отпустил всех. Но в самый последний момент, когда я уже собирался отвесить дежурный поклон и выйти следом за братом, Иван Вячеславович поднял руку, останавливая меня коротким, властным жестом.

– А вас, Елисей Святославович, я попрошу задержаться.

Просьба императора по сути является законом. Поэтому я и остался.

Зал опустел. Ушли даже гвардейцы-телохранители, бесшумно притворив за собой створки, толщина которых могла бы выдержать попадание из танкового орудия.

В кабинете остались пятеро: сам Государь, двое его наследников, прекрасная принцесса Мария и я – избитый, перепачканный в бетонной крошке и чужой крови «слабый» наследник рода Ярославских.

Император тяжело вздохнул, потер переносицу длинными пальцами, и вся его официальная, парадная суровость вдруг немного потускнела, уступив место цепкому, проницательному любопытству матерого хищника.

– А теперь, Елисей, когда мы остались без лишних ушей, – негромко, но так, что каждое слово впечатывалось в подкорку, произнес монарх. – Рассказывайте. Что там случилось на самом деле? И не смейте кормить меня сказками про обычных контрабандистов. От вас несет порохом, смертью и чем-то ещё…

Я выдержал его стальной взгляд, не моргнув и глазом. В моей груди пульсировала ярость, но в памяти намертво сидело слово чести, данное отцом. Я бы мог всё рассказать, но тогда бы слово отца перестало иметь вес. А этого он не мог допустить. Всё-таки честь была важнее жизни!

– Ваше Императорское Величество, при всем моем безграничном уважении, я отвечу вам то же, что сказал ранее, – я вежливо, но твердо склонил голову. – Я не могу добавить ничего нового. Но, Государь: боярин Мезинцев совершил вопиющую подлость.

Я сделал паузу, чтобы мои слова прозвучали весомее, и продолжил:

– Он направил вам лживую жалобу, задержал моего отца здесь, во дворце, связав ему руки бюрократией, а сам в это же самое время послал до зубов вооруженных головорезов для рейдерского захвата наших законных земель. Согласитесь, это мы должны взывать к имперской справедливости, а не этот… боярин.

Иван Вячеславович долго смотрел на меня. В его глазах не было гнева – скорее, понимание и даже капля уважения.

Император шумно выдохнул, откидываясь на спинку кресла, и перевел взгляд на своих сыновей, стоящих по стойке смирно.

– Ярослав. Мирослав, – обратился он к наследникам. – Освежите-ка память нашему юному другу. Озвучьте правила Суда чести. Пусть понимает, во что ввязался.

Старший сын, Ярослав, сделал шаг вперед. Его голос звучал как зачтение приговора – четко, сухо, без единой эмоции. Идеальный знаток имперских законов.

– Согласно уложению о Суде чести, оскорбленный имеет определенные права, строго соответствующие тяжести нанесенного ему оскорбления, – начал принц. – При простом оскорблении вызываемой стороне принадлежит право выбора оружия, которое становится абсолютно обязательным для противника. Остальные условия дуэли, такие как время, место и дистанция, решаются секундантами по взаимному соглашению или по жребию.

Ярослав заложил руки за спину и продолжил чеканить устав:

– Оскорбленный имеет право выбора для дуэли одного из трех родов оружия: шпаг, пистолетов или сабель. Право этого выбора распространяется строго на один род оружия, которым противники будут пользоваться в течение всей дуэли. Даже при взаимном желании обеих сторон переменить оружие в процессе схватки, секунданты не имеют права согласиться на это. В противном случае дуэль перестанет быть законной и перейдет в область исключительных, что карается трибуналом.

Как только старший брат замолчал, эстафету тут же перехватил Мирослав.

– Неумение пользоваться оружием не может служить поводом для перемены избранного оскорбленным рода оружия, – жестко добавил второй наследник. – Однако, если оскорбленный выберет, к примеру, шпаги или сабли, а оскорбитель совершенно не знаком с этим родом оружия или имеет телесный недостаток, не позволяющий ему им пользоваться, то дуэль будет происходить при слишком неравных условиях. Вследствие этого, оскорбленному настоятельно рекомендуется избрать пистолеты как оружие, уравновешивающее условия.

Мирослав чуть кашлянул и продолжил:

– Если же оскорбитель отказывается драться оружием, избранным оскорбленным, то он должен представить свои мотивированные доводы непосредственно Суду чести. И уже решение Суда будет окончательным и обязательным для обоих противников. Нарушение решения Суда карается смертью на месте.

Закончив юридический ликбез, принцы синхронно замолчали.

Император сложил пальцы домиком и снова посмотрел на меня.

– Вы всё слышали, Елисей Святославович. Оружие выбираете не вы, а ваш противник – воспитанник Мезинцева, так как вызываемой стороной формально являетесь вы. Но у вас есть право оспорить этот выбор, если он покажется вам неприемлемым. Однако, у меня, как у властелина земель, на котором состоится Суд чести, есть право разрешить выбрать оружие вызываемому. Поэтому я могу вам предоставить право выбора, – государь чуть прищурился. – Каким оружием вы сами хотели бы сражаться на арене?

Я ни на секунду не задумался. На моих губах расцвела та самая легкая, ироничная улыбка, которая так бесила моих врагов и так пугала друзей.

– Я хотел бы биться своим боевым ножом, Ваше Величество, – просто ответил я.

В кабинете на мгновение повисла оторопелая тишина.

Я мысленно усмехнулся. Мой «боевой нож» покоился сейчас на бархатном подносе у дворцовой охраны. Но только двое в этом мире, Киндзи и Шина Хатурай, знали, что эта скромная с виду железка является Божественным Танто. Реликвией что резонировала с моей душой.

А поскольку семейство Хатурай сейчас были далеко и считались официально мертвыми, никто, даже император, не мог узнать в моем скромном оружии древний, разрушительный артефакт. Для всех это был просто нож. И я собирался воспользоваться этим преимуществом на полную катушку.

– Ножом? – Иван Вячеславович приподнял бровь. В его голосе скользнуло откровенное недоумение. – Елисей Святославович, вы понимаете, что боец Мезинцева, скорее всего, выберет саблю или тяжелый меч? Радиус поражения будет катастрофически не в вашу пользу. Вы выйдете с ножом против длинного клинка?

– Именно так, Государь, – я невозмутимо пожал плечами. – Если он выберет саблю или меч, я всё равно предпочту использование моего ножа. Мне так… привычнее.

Ярослав и Мирослав переглянулись, словно решая, кто перед ними: клинический идиот, решивший покончить с собой самым экзотическим способом, или гений, чьи мотивы им непонятны.

А вот принцесса Мария…

Я скосил глаза вправо. Юная дочь Императора смотрела на меня, забыв о дворцовом этикете. Её прелестные губки были чуть приоткрыты, а в огромных глазах полыхал такой искренний, неприкрытый восторг, смешанный с восхищением перед моим самоубийственным бесстрашием, что внутри меня довольно заурчал внутренний зверь.

Да, девочки любят плохих парней с ножами. Особенно тех, кто готов выйти с зубочисткой против танка.

Я ответил ей коротким, едва заметным, но уверенным взглядом. Принцесса густо покраснела и поспешно опустила ресницы, но я успел заметить, как уголки её губ дрогнули в ответной полуулыбке.

– Что ж, Елисей Святославович, – император медленно покачал головой, возвращая мое внимание к себе. – Либо вы безумец, либо вы скрываете в рукаве нечто грандиозное. В любом случае, Империя с интересом посмотрит на этот Суд чести. Вы свободны. Готовьтесь к бою.

Я отвесил безукоризненный поклон, развернулся на каблуках и направился к выходу. Спиной я чувствовал тяжелый взгляд Государя, оценивающие взгляды наследников и один очень теплый, восхищенный девичий взгляд, который стоил того, чтобы выйти на арену хоть с голыми руками.

Неделя. У меня была ровно неделя, чтобы восстановить резерв и подготовить Божественный Танто к тому, чтобы накормить его кровью зарвавшихся интриганов.

Глава 14

Когда тяжелые, украшенные двуглавыми орлами дубовые двери императорского кабинета затворились за моей спиной, то первое, на что я наткнулся, было взглядом отца.

Он смотрел на меня так, как будто сейчас скинет мне при всех штаны и нахлещет по заднице от души. Может быть и поступил бы так, не будь мы в императорском дворце. Пока что меня это спасло.

– Идём, – только и проговорил он, кивая на выход.

В приёмной не было уже ни Мезинцева, ни Долгополого. Только отец с Яромиром ждали мой выход. Ну что же, идём так идём.

Шагавшие впереди гвардейцы-провожатые задавали мерный, чеканный ритм. Мы шли молча. Отец ступал твердо, с прямой спиной, внешне спокойный и невозмутимый, но я чувствовал, как внутри него закипает термоядерный реактор.

Яромир то и дело бросал на меня косые, полные легкого недоумения взгляды. Кажется, мой старший брат только что осознал, что его «младшенький» не просто перестал быть грушей для битья, а целенаправленно сунул голову в пасть к дракону. И, судя по всему, собирается откусить этому дракону язык!

Свое оружие мы получили обратно на выходе из дворцового комплекса. Мой боевой нож привычно скользнул в ножны на бедре. Шлёпнул по ткани брюк, словно приветствуя хозяина.

Только когда бронированная дверца нашего «Медведя» захлопнулась, отрезая нас от внешнего мира тонированными стеклами, отец позволил себе выпустить пар.

– Елисей, – голос Святослава Васильевича прозвучал тихо, но в замкнутом пространстве салона он раскатился подобно грому. – Ты хоть понимаешь, что ты сейчас натворил?

– Отстоял честь рода, отец? – я невинно похлопал ресницами, устраиваясь поудобнее на кожаном сиденье.

– Ты принял смертельный вызов! – рявкнул отец, резко подавшись вперед. Его серые глаза метали молнии. – Суд чести – это не ваши студенческие разборки на Ристалище! Там не будет рефери, который остановит бой, если тебе разобьют нос. Там убивают, Елисей! И Мезинцев, будь он хоть трижды идиотом, не стал бы ставить на кон всё свое состояние, если бы не был на двести процентов уверен в победе!

– Я понимаю это, но… Также я понимаю то, что мой прорезавшийся дар является хорошим бонусом. О нём почти никто не знает, а вот проявление пламени в качестве оружия… Это будет сюрпризом для всех.

– Ты же можешь умереть!

– Все мы рано или поздно сделаем это! – отрезал я. – Однако, я этого делать в ближайшие лет сорок-пятьдесят точно не собираюсь!

– Отец, да ты взгляни, в каком мы виде приехали! – встрял Яромир, пытаясь разрядить обстановку. – Еля сегодня на складах такое вытворял, что у меня челюсть до пола отвисала! Он там пулеметчика на возвышении голыми руками взял. Снял его как котенка!

– Склады! – отец резко перевел взгляд на меня, и его лицо помрачнело еще больше. – Вот об этом мы сейчас поговорим очень серьезно. Что там произошло, Елисей? Вы и в самом деле выглядите так, будто продирались через эпицентр локального армагеддона.

Я глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Утаивать информацию от главы рода больше не имело смысла. Тем более, что нам предстояло выработать стратегию на ближайшую неделю.

– О, там был именно он, отец. Армагеддон в миниатюре, – я потер уставшие глаза. – Мы прибыли как раз вовремя, чтобы отразить нападение бойцов Мезинцева. Он послал туда чуть ли не роту…

Отец нахмурился.

– Зачем?

– Чтобы замести следы. Под третьим ангаром, оказался инкубатор. Они выращивали Курганных Мертвяков. Сшивали их из свежих трупов. Кто-то там оставил послание, которое оказалось ловушкой. А еще этот кто-то забросил подарочек – Иглохвоста-мутанта, которого мне пришлось сжечь вместе со всей лабораторией.

Лицо Святослава Васильевича окаменело. Выращивание нежити в черте города – это преступление, за которое могли вырезать род до десятого колена.

– И это еще не всё, – хмуро добавил Яромир, глядя в окно. – Сегодня ночью туда сунулся этот придурок из Академии. Косматов. Решил отомстить Елисею за позор на дуэли. Спустился в один из подвалов и умудрился разбудить гигантского Курганного Мертвяка.

– Косматов? Наследник стального рода? – отец недоверчиво покачал головой. – И где он сейчас?

– Стал удобрением, – жестко ответил я. – Тварь поглотила его, впитала в себя. Нам пришлось убить Мертвяка вместе с Сергеем. Точнее, он сам просил его добить. Мизуки нанесла решающий удар.

Отец откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Он молчал долго, переваривая эту лавину информации. Ситуация складывалась не просто патовая, она была взрывоопасной.

– Значит, Константин решил сыграть ва-банк, – наконец, медленно произнес отец. – Он понял, что если мы найдем лабораторию, то всё-таки сдадим его Императору. И решил вернуть склады силой. А чтобы отвлечь внимание – побежал жаловаться, выставив себя жертвой.

– И именно поэтому, отец, я не позволил тебе отказаться от Суда чести, – мягко сказал я. – Мы дали слово чести Ярославских. Мезинцев сам выкопал себе могилу. Если я выиграю, Константин Егорович лишится всего. Его род перестанет существовать, а его земли, счета и активы перейдут к нам по праву победителя. И мы сможем зачистить Балашиху до основания, не привлекая лишнего внимания имперских дознавателей.

Святослав Васильевич открыл глаза и посмотрел на меня так, словно видел впервые. В его взгляде читалась сложная смесь чувств: тревога, уважение и что-то похожее на благоговение.

– Ты повзрослел, сын, – тихо сказал он. – Слишком быстро. Но ты не понимаешь главного. И тот боец, которого выставят против тебя… Тебя будут пытаться разорвать на куски.

Я лениво потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки. Ммм, приятно-то как!

– Отец, – я впервые назвал его так просто, по-свойски. – Ты не представляешь, сколько профессиональных убийц я пережил. Я растер Косматова в пыль, когда он был в экзоскелете. Я вскрыл Иглохвоста. Я выжил после «Последнего выстрела». Через неделю на Императорской Арене я покажу всем, почему род Ярославских гордо носит свой герб.

Отец усмехнулся. Впервые за весь этот безумный день на его суровом лице появилась искренняя, гордая улыбка.

– Хорошо. Если ты так уверен – я не буду стоять у тебя на пути. Неделя… кхм, как же мало. Ладно, думаю, что справимся. Доступ к оружейной, лаборатории и тренировочным залам особняка для тебя не ограничен. Если тебе понадобится хоть что – скажи, и оно будет у тебя через час.

– Договорились, – кивнул я. – Но сначала мне нужно поесть. Лучше всего отбивную. Можно даже хорошо прожаренную, а то крови я сегодня насмотрелся с лихвой. Яромир, ты как насчёт пожрать?

– Да легко! Спорим, что съем в два раза больше твоего?

– Забились!

– Эх, молодёжь, – только и покачал головой отец.

* * *

Тем временем, чуть поодаль от Кремля, в роскошном кабинете князя Фрола Терентьевича Долгополого, атмосфера была далека от расслабленной.

Константин Егорович Мезинцев мерял шагами просторный кабинет, сминал в руках дорогой шелковый платок. Его лицо лоснилось от пота, а глаза бегали по обстановке кабинета.

– Вы обещали, Фрол Терентьевич! – наконец не выдержал и сорвался он на визг, останавливаясь перед столом князя. – Вы обещали, что Император приструнит их! Что я верну свои склады! А вместо этого я был вынужден запросить Суд чести! Я поставил на кон весь свой род!

Князь Долгополый, сидевший в глубоком кресле с бокалом выдержанного коньяка в руке, даже не поморщился. Он меланхолично взболтал янтарную жидкость, понюхал и улыбнулся, наслаждаясь ароматом.

– Сядьте, Константин Егорович. У вас покраснело лицо, – поморщился князь. – Вы ведете себя как истеричная девица. Я дал вам шанс раз и навсегда унизить Ярославских, а может быть даже уничтожить их. Вы должны благодарить меня, а не трястись от страха.

– Благодарить⁈ – Мезинцев плюхнулся на краешек стула. – Вы подставили меня! Я по вашей просьбе сдал склады, а они…

– Они оказались не теми, кто должен быть, – жёстко ответил князь. – И изначально были совсем другие люди. Тех, за кого я просил, уже нет. Никаких следов не осталось. Не нервничайте, Константин Егорович! В конце концов вспомните, кому вы обязаны своим боярством!

– Да, я никогда не забуду, что мой прадед служил у вашего. И что ваш род всегда помогал моему, но… Сейчас происходит что-то нереальное! Мой боец должен убить Елисея! Но вы слышали, что говорят? Этот щенок победил на Ристалище Косматова! Он завалил восемь наемников! А сегодня утром… мои люди сказали, что он и его брат сражались как демоны!

Фрол Терентьевич снисходительно улыбнулся, обнажив идеально белые зубы.

– Слухи, мой дорогой Константин. Слухи, раздутые страхом. Мальчишке просто везло. Небольшой выброс нестабильной магии, пара удачных артефактов… Не более того.

В этот момент двери кабинета бесшумно открылись, и в помещение вошел Глеб Долгополый. Наследник князя выглядел хмурым. Он подошел к отцу и коротко кивнул.

– Привел? – спросил князь.

– Да, отец. Он ждет за дверью, – ответил Глеб, бросив спокойный взгляд на потеющего Мезинцева.

– Чудно, – Долгополый-старший поставил бокал на стол. – Константин Егорович, позвольте представить вам вашего «воспитанника». Того самого «Отрока», который через неделю размажет младшего Ярославского по Императорской Арене. Входите!

В кабинет тяжело ввалился человек.

Сказать, что он был большим – значит ничего не сказать. Это была гора мускулов, покрытая сетью уродливых багровых шрамов и татуировок. Его рост превышал два с половиной метра, а плечи были настолько широкими, что он едва протиснулся в двустворчатые двери.

Но самым страшным было его лицо. Нижняя челюсть была заменена стальным протезом, плотно вживленным в кость. Глаза… глаза были абсолютно пустыми, лишенными радужки и зрачков. Они казались стеклянными, как будто настоящие вытащили, а вставили подделку.

Мезинцев сдавленно пискнул и вжался в спинку стула.

– Кто… что это такое? – пролепетал он.

– Это, мой дорогой друг, проект «Голиаф», – с гордостью произнес князь Долгополый, подходя к монстру и похлопывая его по плечу. – Бывший боец спецназа, списанный после тяжелого ранения на Рубеже. Мои алхимики поработали над ним. Официально по гильдейским бумагам у него повреждённый ранг. Но фактически… его кровь заменена на модифицированную. Его кости армированы титановыми вставками. Он не чувствует боли, не знает страха и подчиняется только приказам господина. А ещё способен моментально задействовать живицу на поражение противника.

– Но… но как же ранг? Императорские контролеры перед Судом чести проверят его! Если они найдут модификации, нас казнят! – в панике замахал руками торговец машинами.

– Успокойтесь, – процедил Глеб, скривившись. – Модификации не магические. Они алхимические и хирургические. Биохимия покажет, что он человек с ослабленным восприятием к живице. Формально он даже слабее Ярославского, который числится «Отроком». Придраться будет не к чему.

Фрол Терентьевич кивнул, возвращаясь к своему коньяку. Сделал глоток и продолжил.

– Этот Голиаф выйдет на арену и сломает мальчишке хребет. Одним ударом. А вы, Константин Егорович, станете национальным героем, победившим древний род в честном поединке. И всё, что вам нужно сделать – это подписать бумаги о передаче мне семидесяти процентов активов Ярославских после вашей победы. Тридцать оставите себе. Справедливая плата за аренду моего бойца, не находите?