Текст книги "Боярский сын. Отрок (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Через десять минут наш кортеж, состоящий из трех тяжелых черных джипов, сорвался с территории особняка. Мизуки сидела рядом со мной на заднем сиденье, переодетая в тактический комбинезон нашего клана, с катаной на коленях. Успела-таки выклянчить одну штуку с камина. Надеюсь, отец не слишком разозлится из-за того, что мы взяли попользоваться.

К тому же, он так и не вернулся от императора. Мирослава сказала, что он звонил и что всё нормально. Чтобы мы не волновались, что ему пришлось задержаться.

Мы не успели проехать и пару километров по утренней Москве, как рация Гордея, сидевшего на переднем сиденье, ожила.

– Командир, по правому борту мотоцикл, догоняет нас, моргает! – доложил водитель из машины сопровождения.

Я выглянул в окно. Параллельно нашему джипу, рыча форсированным движком, летел тяжелый спортивный байк. За рулем сидел всадник в кожаной куртке, шлем которого украшал герб Ярославских.

Байкер поравнялся с нашим окном, откинул визор и радостно оскалился.

Яромир. Мой неугомонный братец, который, судя по всему, возвращался с очередной ночной гулянки или подпольных боев.

– Эй, братишка! – перекрикивая шум ветра, заорал он. – Ты куда в такую рань, да еще с такой серьезной физией? Икрой подавился?

Я опустил бронированное стекло. Ветер тут же ворвался в салон, растрепав волосы Мизуки.

– Едем в Балашиху! Там не всё дочистили и… там может быть Косматов!

Глаза Яромира округлились, а затем в них вспыхнул дикий, азартный огонь.

– Этого придурка из Академии⁈ Того самого, которого ты вчера опозорил⁈ Да вы издеваетесь? Чтобы такое веселье и без меня? Я с вами!

Он резко выкрутил руль, встраиваясь в нашу колонну, прямо за головным броневиком.

Я покачал головой и нажал кнопку стеклоподъемника. Откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза.

Спать не спалось, но надо было настроиться на возможный бой. Если там проморгали возникновение ещё одного Курганного Мертвяка, то может быть… Может быть там, где-то присутствует портал? Вроде того, куда кинулся в прошлый раз белый оборотень?

Возникновение такого портала было бы полной хренью. Здоровенной, неприятной хренью!

Глава 10

Звуки выстрелов ударили по барабанным перепонкам на подступах к складской зоне, когда до бетонного периметра оставалось метров триста. В нос тут же шибанул забористый, до боли знакомый коктейль. Пахло так, словно кто-то решил устроить шашлыки прямо на химзаводе: густая, дерущая горло пороховая гарь щедро мешалась с тошнотворной вонью жженой резины и плавленого пластика.

Картина, блин, маслом. Люди с гербами рода Мезинцева, упакованные по самые брови в глухую тактическую броню, бодро и методично прессовали наших.

Ярославские, наглухо зажатые у ангаров, отчаянно огрызались из-за разбитых ворот, наваленных в кучу бетонных блоков и остовов сгоревших дотла легковушек. Но нападавших было тупо больше, давили они профессионально, накатывали волна за волной.

Эти ублюдки собрались всерьёз отжимать склады? Неужели Мезинцеву настолько насрать на свою репутацию, что он решил восстать против древнего рода?

Мы остановились раньше, чем до нас могли достать пули или снаряды. Гордей по рации начал общаться с командирами подразделения, оставшегося внутри. Похоже, что атаку начали за пять-шесть минут до нашего появления. И не успели продвинуться далеко.

– Ну что, братуха, оформим доставку боли? – хмыкнул я, чувствуя, как по венам начинает разгоняться кипящий адреналин.

Брат, Яромир, хищно оскалился. Глаза у него уже жутковато мерцали красновато-жёлтым светом активированного дара.

– Пять звезд, оплата свинцом по факту, чаевые не предусмотрены, – весело откликнулся он, заставляя руки загореться.

– Я с вами, Елисей-сан, – справа от нас воздух едва заметно дрогнул, пошел легкой рябью, и из полупрозрачного марева соткалась Мизуки.

Ни звука, ни шороха.

– Сиди в машине! – скомандовал я. – Ты и так…

– Елисей-сан, это дело цести! – отрезала она и достала прихваченную катану.

Её глаза превратились в две холодные, безжалостные щели. Наша ручная тень была готова собирать жатву. Вот и хрен ли с такой спорить? Только время зря терять.

– Ладно, но в центр не лезь – работай по флангам. Гордей, доставай оружие! – в принципе, последнюю фразу можно было и не говорить, так как командир элитников уже приказал доставать всё, что мы привезли с собой.

Автоматы, пистолеты, револьверы, броники. Я броник на всякий случай накинул. Пусть уже научился пользоваться Кольчугой Души, но защита будет не лишней. А пуля, как известно, дура. Она может влететь ровно в тот момент, когда я скину Кольчугу, чтобы сделать Рывок или Скольжение.

Когда все быстро переоделись, я кивнул Гордею. Пусть работает с бойцами, а мы ударим с флангов и по центру.

Мы влетели в эту локальную мясорубку с тыла, как незваный бывший жених-десантник на весёлую свадьбу – громко, нагло, вышибив дверь с ноги и начав раздавать звездюли прямо с порога. У мезинцевских командир, судя по всему, страдал терминальной стадией тактического кретинизма: они так увлеклись штурмом и прессингом защитников, что эпично прозевали наш скромный удар в спину. Даже периметр нормально не перекрыли, дебилы.

Явно рассчитывали на быстрый наскок и на элемент неожиданности. Но куда там! Подкрепление уже здесь, и мы очень злые.

Врубаю «Ускорение».

Щелк!

Мир вокруг послушно смазывается, теряет четкость контуров. Краски выцветают до тусклой, мертвой сепии, а истеричный треск автоматных очередей растягивается в тягучий, басовитый гул, словно кто-то включил заезженную кассету на замедленной перемотке. Воздух становится плотным, как кисель.

Сразу же активирую «Рывок»!

Пространство сжимается гармошкой, желудок на долю секунды противно подкатывает к горлу, и меня буквально перебрасывает на добрый десяток метров вперед. Я мягко, перекатом, гася инерцию, влетаю за остов брошенного, чадящего едким черным дымом фургона с пробитыми скатами. Отсюда, из-за покореженного крыла, открывается просто шикарный, панорамный вид на незащищенные спины штурмовиков.

– Ловите маслины, господа хорошие, скидка от заведения! – плотоядно шепчу я и зажимаю курок.

Обычный армейский свинец делает свое дело грязно, громко и чертовски эффективно. Автомат бьется в плечо, выплевывая веер раскаленных гильз. Несколько бойцов Мезинцева, решивших внаглую пробежаться по открытой местности, ловят телами мой пламенный привет. Пули впиваются в ноги, руки, брызжет горячая кровь, и бронированные туши кубарем летят в серую бетонную пыль.

Поехали…

– Контакт с тыла! – истошно, срывая голос, заорал кто-то из десятников, перекрывая грохот боя. – Щиты держать, суки! Перекрыть фланги!

Нужно отдать им должное – нападающие не идиоты и не желторотые новички-первогодки. Сориентировались моментально. Часть отряда, как тараканы от включенного света, тут же прыснула по укрытиям, спешно разворачивая фронт.

И тут включился Ярик. Мой братишка работал со мной в идеальной, намертво спаянной связке. Пока я давил огнем центр, он вывалился из-за груды битого кирпича и ударил веером. Его автомат разразился злым лаем. Те, кто пытался укрыться за хлипкими деревянными ящиками, просто разлетались в кровавые ошметки вместе с укрытием – Ярик прошивал их насквозь, снося всё на своем пути.

А в тенях слева, между машинами и бетонными столбами, уже танцевала Мизуки. Она скользила, как настоящий ниндзя, возникая именно там, где ее ждали меньше всего. Вон бронированный штурмовик пятится назад, отстреливаясь по нашей позиции…

Миг!

За его спиной вырастает тонкий силуэт, холодный блеск стали – и боец мешком оседает на асфальт с перерезанным горлом, из которого толчками хлещет темная кровь.

Еще бросок!

Японка проскальзывает под линией огня, двумя короткими взмахами подрезает сухожилия под коленями другому ублюдку, а третьим вгоняет лезвие ему точно в сочленение брони на затылке. И снова растворяется в едком дыму, оставляя после себя лишь трупы и тихий шелест.

Парочка особо умных вражин зашхерилась за толстой кирпичной стеной складской пристройки. Залегли там, дышат, перегруппировываются.

– Третий взвод, перенос огня на девять часов! – надрывался их командир по рации, но его голос тонул в грохоте.

Наверное, думали, что поймали бога за бороду, спрятавшись за полуметровым кирпичом. Наивные чукотские юноши.

Палец привычно щелкает магазином. Я меняю обычные пули на другие. В ход пойдут спецбоеприпасы. Дорогие, зараза, но в таких замесах они окупают себя десятикратно. Пули с живицей – это смерть, заботливо упакованная в мельхиоровую оболочку.

Фокусирую зрение, направляя живицу в глаза. Магический зрачок легко выхватывает пульсирующие, напряженные контуры аур сквозь преграду. Вон они, голубчики, светятся как новогодние гирлянды.

Короткая очередь! Ствол винтовки выплевывает ослепительно-изумрудные вспышки. Пули с противным змеиным шипением вгрызаются в кирпичную кладку, прошивая ее насквозь так, словно это мокрый картон. С той стороны стены раздаются сдавленные, полные первобытного, животного ужаса вопли.

– А-а-а-а! Горю! Горю! – заверещал кто-то, катаясь по земле.

– Во славу Рода! За Ярославских! – донесся хриплый, злой рык со стороны наших позиций.

Защитники складов, ободренные внезапным подкреплением и панической суетой в стане врага, ударили с удвоенной силой. Из-за бетонных блоков вылетел ревущий сноп пламени – Яромир расщедрился на «дыхание дракона», превращая парочку мезинцевцев в живые, вопящие факелы.

– За Ярославских! – рявкнул кто-то слева.

Я делаю рывок, Ярик давит из пулемета огневые точки, не давая врагам высунуться, а Мизуки безжалостно вырезает тех, кто пытается обойти нас с флангов. Идеальная машина убийства.

Надо прорываться к своим, пока мезинцевские окончательно не очухались и не стянули сюда тяжелые резервы.

Снова «Рывок»! Пространство привычно схлопывается, хлопок перемещения – и я впечатываюсь плечом за здоровенную деревянную бабину с толстенным промышленным кабелем.

В ту же секунду дерево над моей головой взрывается фонтаном щепок от ответной вражеской очереди.

– Дави их, сука! Дави! Не дай поднять головы! – ревел вражеский пулеметчик, засевший на крыше бытовки. – За Мезинцевых!

Мой личный магический щит жалобно звякнул, вспыхнув тревожным оранжевым, и заметно просел под дикой кинетикой крупнокалиберных попаданий. По зубам резануло противной фантомной отдачей. Терпимо. Главное, что Кольчугу не пробили.

Срываю с разгрузки дымовую гранату, выдергиваю кольцо и кидаю под ноги в сторону бытовки. Глухой хлопок, и то место мгновенно заволакивает густой, едко пахнущий фосфором дым.

Снова на «Ускорении» зигзагами. Стелюсь чуть ли не по самой земле. Рву дистанцию.

Перескакиваю от брошенного желтого погрузчика с пробитым гидравлическим баком к штабелю бетонных плит. Земля уходит из-под ног, бетонная крошка от пуль летит прямо в лицо. Брат не отстает ни на шаг, кроет меня с фланга, как боженька.

Его очереди звучат короткими, злыми аккордами, отсекая любые попытки противника взять меня в прицел. А в клубах дыма то и дело раздаются сдавленные вскрики – это Мизуки продолжает свой танец теней, собирает кровавую дань с врагов.

Вот и бытовка. Вот и тот самый пулемётчик. Он не успевает даже матюгнуться, как моя рука проходит на захват и резко дёргает его голову в шлеме назад. Боевой нож убеждает, что стрелять пулемётчик больше не будет.

Сверху видна диспозиция. Нападающие охреневают от нашего вторжения, растерянные, но не собирающиеся сдаваться. Надо их дожать!

– В атаку, ядрёна медь! – вырывается у меня.

Мы врубились в порядки мезинцевских, ломая им всю красивую штурмовую тактику к чертовой матери. Они оказались в классической заднице, зажатые между молотом и наковальней: спереди яростно огрызались злые, израненные, но не сломленные защитники складов, а сзади наводили смертельную суету мы.

Бойня выдалась на редкость тяжелая, потная и грязная. Никакого вам аристократического благородства и красивых дуэлей – сплошное первобытное выживание. Пришлось реально попотеть. Дыхание сбилось в надсадный хрип, пальцы в тактических перчатках стерлись в кровь от постоянной перезарядки и смены позиций. Собственный резерв живицы я выжег почти досуха, опасно балансируя на грани полного магического истощения.

Воздух вокруг непрерывно гудел от рикошетов, свиста осколков и взрывов. Бетон крошился в мельчайшую пыль, забивал глаза, ноздри и противно скрипел на зубах.

– Во славу Рода! За Ярославских!

Тра-та-та-та… Бух! Бах!

Земля под ногами мелкой, тошнотворной дрожью отзывалась на разрывы гранат.

– За Род! Не сдаваться! Идём до конца!

ШШУУУХ! Бах! Тра-та-та!

Воняло так, что вывернуло бы наизнанку любого неподготовленного: горелым мясом, вонючими внутренностями, реками пролитой крови и горящим деревом.

– Во имя Рода! За Ярославских!

Но в какой-то момент этот кровавый, оглушающий угар начал стихать. Люди Мезинцева поняли, что склады им сегодня тупо не по зубам. Потеряв еще с десяток бойцов убитыми, получив кучу тяжелых и лишившись флангового прикрытия благодаря нашей японке, они дрогнули.

– Отходим! Твою мать, оттягиваемся к машинам! – истошно заверещал командир уцелевших штурмовиков. – Тащи раненых, сука, кому сказал! Крой дымами!

Штурмовики начали спешно откатываться. Надо признать, отходили они грамотно, огрызаясь жидким, но кучным заградительным огнем. Злобно матерились сквозь стиснутые зубы и волоком утягивали за собой подранков, оставляя на асфальте широкие кровавые полосы.

Мы с братом, тяжело дыша, наконец-то перемахнули через разбитые, искореженные взрывами ворота к своим. Упали за спасительные бетонные блоки. Ствол моего автомата сизо дымился и раскалился так, что от него при желании можно было прикуривать. В ушах стоял противный, непрекращающийся звон от близких разрывов. Кольчуга Души была на последнем издыхании, готовая схлопнуться в любую секунду.

Рядом, из густой тени от падающего ангара, бесшумно вынырнула Мизуки. На её костюме виднелись пятна крови. Она изящным, отработанным движением стряхнула капли крови с катаны на бетон и убрала оружие в ножны. Никакой одышки. Лишь легкий хищный блеск удовлетворения в узких глазах.

И как я смог одолеть её в своё время? Только если она специально сама поддалась?

Я вытер грязным рукавом едкий пот со лба и посмотрел на брата. Тот устало, но бесконечно довольно скалился сквозь толстый слой черной копоти на лице. Защитники складов вокруг нас тяжело оседали на землю, кто-то стонал, кому-то уже накладывали жгуты, но в их глазах читалась победа.

Главное, что мы выстояли. Склады остались за Ярославскими. А Мезинцев сегодня умоется кровью, захлебнется собственной желчью и будет очень, очень долго считать убытки. Доставка боли прошла точно по расписанию.

Такое в среде аристократов не прощается. Это фактически объявление войны! Причём объявление крайне подлое и бесчестное.

– Гордей, доложи о потерях, – бросил я.

– Будет сделано, – кивнул он и двинулся к командиру подразделения, которое охраняло склады.

Я тем временем достал телефон и попытался набрать отца. Он не отзывался. Гудки проходили, но трубку никто не брал. Когда позвонил домой, то там дворецкий сказал, что Святослав Васильевич ещё не возвращался от императора.

Не очень хорошее дело. Приходится работать самим.

– Потеряно двенадцать человек. Ранено ещё двадцать два, – проговорил подошедший Гордей.

Ядрёна медь! А ведь мы могли и не выдвинуться сюда! Тогда бы положили всех…

– Раненых в госпиталь, мёртвых… Их семьи не останутся без поддержки, – проговорил я.

– Будет сделано! – козырнул Гордей.

– Ну, брат, я тебя всё больше не узнаю. Из мямли превратился в мужика, да ещё со стальными яйцами, – хохотнул Яромир. – Прямо душа радуется за такого брата.

– Я полон сюрпризов, – вздохнул я. – Только вот пацанов жалко.

– Елисей-сан, – проговорила Мизуки. – Я хоцу напомнить – зацем мы присли…

Точно! Ведь ещё Косматов на складе с Курганным Мертвяком! С этим боем почти вылетело из головы! Надо было этим тоже заняться. Маленькая надежда на то, что он ещё жив, теплилась где-то на дальнем островке сознания.

– Двинули, – хрипло бросил я, когда адреналиновый отходняк только начал накатывать, пытаясь скрутить натруженные мышцы. – Мизуки, веди.

Японка лишь коротко кивнула, беззвучной тенью скользнув в полумрак огромного, зияющего пробитой крышей ангара номер семь. Мы с Яриком переглянулись и, на ходу вгоняя в приемники свежие магазины, двинули следом. За нами последовал Гордей с десятком бойцов.

Внутри царил густой, липкий сумрак, сквозь который пробивались лишь косые, пыльные лучи света от дыр в потолке.

В глубине подвала, там, где штабеля ящиков образовывали глухой лабиринт, отчетливо раздавалось мерзкое, скрежещущее шебуршение. Словно гигантская крыса остервенело скреблась когтями по бетону и металлу, пытаясь прогрызть себе путь на волю.

Мы осторожно подошли к нужному месту. Мизуки указала тонким пальцем на пол. Широкий технический люк. Поверх него была навалена целая гора из тяжелых металлических бочек из-под ГСМ и промышленных деревянных ящиков – наша девочка постаралась, баррикадируя эту дрянь на скорую руку.

– Держите щиты, – только и успел выдохнуть Ярик.

И в этот момент локальный ад решил вырваться наружу.

Раздался оглушительный, утробный треск, от которого напрочь заложило уши. Бетонный пол под ногами вздрогнул, как при хорошем землетрясении.

Вся эта баррикада из бочек и ящиков просто взорвалась изнутри!

Металл со скрежетом смялся, емкости разлетелись в стороны, как пустые кегли, а толстые доски брызнули во все стороны щепками смертоносной шрапнели. Я едва успел вскинуть руку, ловя на остатки мерцающего щита увесистый кусок ржавой арматуры.

Из пролома, с корнем вырывая стальные края люка, на поверхность с чавканьем вывалилось нечто.

Курганный Мертвяк. Оживший ночной кошмар некроманта-недоучки, уродливо сотканный из кусков чужой плоти. Громадная, асимметричная туша, состоящая из сплетенных конечностей и перекошенных, гниющих торсов, от которой исходил такой ураган миазмов, что слезы моментально брызнули из глаз.

Но самое страшное было не это. Монстр судорожно перебирал узловатыми, торчащими наружу костями лап, поднимаясь во весь свой жуткий трехметровый рост, и в этот момент на его бугристой груди, прямо среди месива из чужих ребер и обрывков плоти, проступило лицо.

Живое. Искаженное немыслимой, запредельной мукой, но до боли, сука, знакомое.

– Твою ж мать… – прошептал Ярик, непроизвольно опуская ствол пулемета. – Косматый?

Сергей Косматов. Его лицо, вплавленное в биомассу этого ублюдочного создания, дернулось. Глаза, налитые кровью и пульсирующей тьмой, сфокусировались на нас. В них билось отчаянное, человеческое сознание, запертое в гниющей клетке.

– Убейте… – голос Косматого проскрипел ножом по стеклу, но в нем было столько нечеловеческой боли, что у меня сердце сжалось в ледяной ком. – Убейте… Прошу…

Мертвяк дернулся, глухо зарычал и занес над нами огромную лапу, усеянную костяными шипами, но лицо Сергея исказилось в нечеловеческом усилии. Скулы хрустнули, на висках вздулись черные вены, и монстр на секунду замер, крупно дрожа, словно борясь сам с собой.

– Рвет… изнутри… жжет! Как же больно! – прохрипел Косматый, из глаз которого просочились чёрные потёки. – Я сдержу эту тварь… Пять секунд! Бейте в Якорь! Убейте меня, умоляю!!!

Времени на сопли, шок и рефлексию не было. Если Серега просит смерти – значит, надо бить так, чтобы земля содрогнулась. Это последняя и единственная услуга, которую мы могли оказать павшему бойцу. Освободить его душу из этого поганого некро-плена.

– Во славу Рода! – заорал я, срывая голос, и вдавил спуск в гашетку, одновременно вливая в винтовку все жалкие крохи оставшейся живицы.

Якорь Мертвяка вспыхнул в темном помещении контрастной мишенью.

Рядом яростно зарычал Ярик, всаживая в монстра длиннющую, непрерывную очередь из пулемета. Бронебойные пули, до предела накачанные даром брата, со смачным чавканьем рвали гнилую плоть, в щепки дробили броню из чужих костей, пробивая прямой путь к Якорю.

Монстр завыл – страшно, многоголосо, пытаясь вырваться из-под контроля воли Косматого, но Серега держал. Держал эту многотонную смерть из последних сил своей истерзанной души, не давая твари опустить на нас шипастые лапы.

Мои пули с живицей вгрызлись прямо в пульсирующий сгусток тьмы. Якорь затрещал, по нему пошли зеленые, обжигающие трещины, но тварь была слишком сильна, а броня из спрессованной земли слишком толстой. Живицы катастрофически не хватало. Еще секунда, контроль спадет, и эта махина размажет нас по стенке тонким слоем.

И тут спертый воздух над Мертвяком беззвучно разрезала черная тень.

Мизуки взмыла под самый потолок, невероятным акробатическим кульбитом оттолкнувшись от металлической бочки. В её руках ослепительно полыхнула катана, напитанная энергией живицы, от которой даже полумрак склада брызнул в стороны. Она рухнула вниз, прямо на Якорь чудовища, как карающий клинок разъяренной богини смерти.

Клинок вонзился в Якорь по самую рукоять.

– Во имя героя Сергея Косматова! – звонко, чеканя каждый слог, выкрикнула Мизуки, и ее голос звенящим эхом разнесся по подвалу. – Во славу Рода его!

Якорь взорвался с глухим, утробным хлопком, разбрасывая вокруг ошметки черной слизи. Курганный Мертвяк издал последний, булькающий вой, и его колоссальная туша разом обмякла, рассыпаясь прахом и сухими костями, превращаясь в ничтожную, смердящую кучу могильной земли на потрескавшемся бетоне.

Мы стояли, тяжело дыша, опустив стволы, и смотрели, как в лучах света медленно оседает серая пыль. В том месте, где секунду назад билось в агонии чудовище, больше не было ничего опасного.

Лишь на одно короткое мгновение, в тающем облаке рассеивающейся магии, мне показалось, что я вижу над останками полупрозрачный силуэт. Спокойное, абсолютно умиротворенное и чистое лицо Сереги. Он едва заметно, с легкой усмешкой подмигнул нам троим и исчез. Растворился, уходя за Грань.

Наконец-то свободный.