Текст книги "Боярский сын. Отрок (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 11

Не успела серая, воняющая тленом пыль от упокоенного Косматого толком осесть на растрескавшийся, залитый зеленоватой жижей бетон подвала. Не успел адреналин в моей крови хоть немного улечься, как снаружи раздался гул. Он легко, играючи перекрыл и стоны наших раненых бойцов, и треск остывающего пластика, и далекие сирены запоздавших муниципалов.

Я рефлекторно сжался в пружину, рука сама, на голых инстинктах прошлой жизни, легла на теплую рукоять боевого ножа.

Мезинцевские ушлепки решили устроить второй раунд марлезонского балета? Подтянули тяжелую технику? Не жирно ли будет для одной ночи, «барсуки» вы недоделанные?

В дымящийся пролом ангара, хрустя битым кирпичом, шагнул один из бойцов Гордея.

– Там приехали люди из императорской гвардии! При оружии!

– Ничего не предпринимать! Мы идём! – тут же откликнулся я.

Не хватало ещё с императорскими бойцами в бой влететь из-за глупого выстрела. Там шутить вообще не будут. Растопчут, разотрут и скажут, что так и было. К тому же, отец ещё не вернулся после приглашения императора. Это тоже надо учитывать.

– В общем… похороните вот это, – я показал на остатки Мертвяка. – А лучше сожгите, чтобы наверняка. Пепел собрать в урну. Думаю, что я сам доставлю прах в род Косматовых. Надеюсь, что вернусь живым.

– Я с тобой, Елисей-сан! – проговорила Мизуки. – Рассказу про то, как Сергей-сан стал героем!

Гордей подозвал пару человек из своей команды, дал указания. Мы же тем временем двинулись в сторону главного входа. Вскоре показались люди императора.

Эти ребята выглядели так, словно сошли с агитационного плаката «Имперская абсолютная помощь в каждый дом, хотите вы этого или нет». Глухая, матово-черная броня высшего класса, поглощающая свет. А на широких, как створки шкафа, грудных пластинах у каждого гордо и зловеще красовался золотой летящий орел. Эмблема императорского рода.

Спецназ Государя. Ядрена медь. Только этого нам для полного, абсолютного и безоговорочного счастья сейчас не хватало.

Вперед, небрежно, одним едва заметным движением плеча раздвигая бронированных амбалов, вышел мужчина. Сухощавый, подтянутый, затянутый в строгое, безупречно скроенное черное пальто из ткани. Лицо у него было такое, будто он каждый божий день на завтрак ест по два лимона, запивает их неразбавленным уксусом и при этом когда не морщится. Никаких эмоций. Абсолютный, вымороженный ноль.

– Ярославские. Елисей Святославович и Яромир Святославович, – голос у мужика оказался под стать внешности: такой же кисло-лимонный. – Извольте следовать за мной.

Мизуки, стоявшая чуть позади меня и тыльной стороной ладони стиравшая чужую черную кровь с бледной щеки, тут же дернулась вперед. Она инстинктивно опустила узкую ладонь на эфес катаны, и сталь издала тихий, предупреждающий щелчок.

– Стоять, воительница, – я жестко выставил руку, перекрывая ей движение, и резко обернулся к командиру элитников. – Гордей, госпожу Сато нужно доставить к её семье. В абсолютной целости и сохранности. И чтобы с неё ни единой пылинки по дороге не упало, понял меня? Другого решения вопроса я не приемлю.

Гордей нахмурился так, что его кустистые брови сошлись на переносице в одну сплошную линию. Его массивная, квадратная челюсть напряглась, желваки заходили ходуном. Он бросил тяжелый, подозрительный, полный свинца взгляд на имперцев. Потом махнул рукой одному из своих бойцов, но я сразу же оборвал его намерение.

– Отвезёшь её сам! Лично!

– Елисей Святославович, да вы шутите! Я с вами поеду! Мало ли куда эти… – он мотнул головой в сторону «орлов», – вас потащат! Я головой за вас отвечаю!

Я медленно развернулся к нему всем корпусом. Чуть выпустил ярь. Слегка не рассчитал и волна подавления полыхнула так, что Гордей невольно отшатнулся на полшага, словно его обдало жаром из открытой доменной печи.

– Ты забыл с кем разговариваешь? Забыл о служебной дисциплине, Гордей⁈ – рявкнул я. – Субординацию давно отменили⁈ Отставить разговоры! Выполнять!

Командир элитников мгновенно стушевался. Мой ледяной тон, помноженный на внезапно раскрывшуюся, давящую ярь, подействовал на него как ушат жидкого азота за шиворот. Гордей покраснел и, виновато опустив глаза в пол, отвесил мне глубокий, поясной поклон.

– Виноват, Ваша Милость. Вспылил. Бес попутал на нервах. Всё будет исполнено!

– То-то же, – я сбавил тон. – А теперь слушай приказ и запоминай. Как только доставишь госпожу Мизуки Сато домой, озаботься немедленным усилением охраны этих чертовых складов. Выставь двойной периметр, заминируй подходы, если надо. Затем стяни резервы и приведи в полную, боевую готовность всех людей в нашем особняке. Активируйте защитные купола, раздайте арсенал. Пока мужских представителей рода Ярославских нет на месте, наш дом должен превратиться в неприступную, мать её, крепость. Никто не входит и не выходит без приказа от отца, брата или меня. Исполнять!

– Есть превратить особняк в крепость! – еще раз четко козырнул Гордей, вытянувшись во фрунт. – Госпожа Сато, прошу вас проследовать к машине.

– Но Елисей-сан! – попыталась возразить Мизуки.

– Мы обязательно созвонимся, – подмигнул я в ответ. – Сейчас ты можешь только помешать. Да и отдых тебе не помешает. Гордей, проводи госпожу Сато.

– Прошу вас, госпожа.

Гордей аккуратно, но настойчиво, как ребенка, взял упирающуюся японку под локоток и повел её к джипам. Мизуки только и успела, что бросить на меня взгляд полный тревоги.

Яромир проводил их глазами и медленно покачал головой, шумно, со свистом выдыхая воздух сквозь зубы.

– Блин, братуха… Я тебя вообще не узнаю, – пробормотал он, утирая закопченный, перемазанный сажей лоб грязным рукавом. На его лице смешались удивление, легкая опаска и искренняя гордость. – В тебя как будто сотня наших самых суровых, отмороженных предков разом вселилась. Командуешь матерыми элитниками, как седой генерал на строевом смотре. Аж мороз по коже дерет. Где тот Еля, что из комнаты носа не высовывал? Куда он подевался?

– Трудные времена требуют предельной жесткости, Ярик, – философски хмыкнул я, отряхивая серую бетонную пыль с подранного камзола. – Мягкость, сопли и долгие уговоры можно себе позволить во времена сытого спокойствия. А сейчас у нас, сам видишь, полный ахтунг по всем фронтам. То оборотни, то мутанты, то Император… Поехали. Не будем заставлять государя ждать.

Нас вежливо отконвоировали к припаркованным неподалеку бронированным машинам имперской службы. Броневики марки «Медведь» выглядели так, словно могли пережить прямое попадание тактической ядерной боеголовки и даже не поцарапать полировку. Тяжелые матовые туши, колеса размером с руку человека, бронестекла.

В салоне, куда нас усадили, пахло дорогим антистатическим пластиком и натуральной кожей.

Джип тронулся с места, Ярик, который в принципе физически не умел долго молчать в напряженной обстановке, пихнул меня локтем в бок.

– Слышь, Еля… – зашептал он, косясь на перегородку, отделявшую нас от водителя. – А какого лешего вы с японкой вообще на этот проклятый склад поперлись в такую рань? Тебе дома не спалось после Ристалища?

Я тяжело вздохнул, глядя на проносящиеся мимо смазанные огни окраин за наглухо тонированным стеклом. В салоне было тихо, только мерно шуршали шины.

– Да за мной этот придурок Косматов следил от самой Академии. Видимо, уязвленное эго покоя не давало. Решил, дурилка картонная, компромат на меня накопать или отомстить за свой публичный позор. Ну и полез поглубже поинтересоваться монстрами, которых тут разводили арендаторы Мезинцева. Доинтересовался до ручки… – я поморщился, вспомнив искаженное лицо Сергея в груди химеры. – Сам стал одним из них. Вернее, батарейкой для той мясной туши. А Мизуки за ним следила. В общем, они попали в ловушку из мертвяков, а потом к ним вылез сам Курганный. Косматов своей жизнью пожертвовал, чтобы Мизуки смогла смыться. А на выходе из склада её один из бугаёв Гордея за мертвяка принял. Хорошо хоть не убил, но по голове ей прилетело капитально. В общем, пока суть да дело, доставили её к нам в особняк, ну и сразу же потом решили дёрнуть на склады. Думали, что Косматов ещё жив, а он вон как…

Яромир передернул широкими плечами, словно от резкого порыва ледяного ветра, и поежился.

– Жесть. Какая же это жесть… Очень хреновая доля. Врагу не пожелаешь заживо гнить в этой воняющей куче мяса, осознавать это и всё чувствовать. Быть марионеткой для собственного кошмара… Я бы сам такого точно не хотел испытать. Лучше пулю в лоб.

– Абсолютно с тобой согласен, брат, – мрачно кивнул я, вспоминая последний взгляд Косматого. – Лучше уж навсегда, чем вот так вот…

Я перевел взгляд на нашего сухощавого провожатого в пальто, который сидел на переднем сиденье. Он был неподвижен, как гранитная горгулья на фасаде собора. Ни единого лишнего движения, даже не моргает, кажется.

– Уважаемый, – позвал я, стараясь придать голосу максимум светской непринужденности и легкой аристократической скуки. – А не просветите ли вы нас, грешных, что с нашим отцом? Святослав Васильевич уехал во дворец ещё вчера днем и пропал с радаров. И почему, собственно, нас так срочно вызвали?

Провожатый даже не повернул головы. Он смотрел строго вперед.

– Все ответы вы узнаете на месте, Ваше Сиятельство, – сухо, как несмазанная телега, скрипнул его голос. – Вам нужно только подождать. Проявите терпение.

«Ваше дело телячье – обосрался и стой», – мысленно перевел я этот изящный, выхолощенный бюрократический пассаж.

Ну ладно, подождем. В конце концов, мы едем не в расстрельный подвал Лубянки, а в гости к самому Государю. Хотя, учитывая реалии этого мира, грань между этими двумя локациями порой бывает очень тонкой.

Императорский дворец, раскинувшийся в самом сердце Кремля, поражал воображение и давил на психику своей монструозностью. Он гармонично, но агрессивно сплетал в себе монументальный, тяжелый древнерусский стиль с футуристическим, сияющим магическим хай-теком.

Огромные золотые купола и резные белокаменные башенки соседствовали с парящими прямо в воздухе энергетическими шпилями и многослойными защитными экранами, переливающимися всеми оттенками фиолетового и синего. Территория дворца утопала в многоярусных искусственных садах, где даже в разгар зимы цвели орхидеи и благоухали экзотические деревья, подогреваемые подземными источниками.

По периметру стен, словно живые, дышащие статуи, замерли боевые големы, высеченные из черного базальта, и гвардейцы в тяжелой силовой броне, больше похожие на шагающие танки. Сюда не то что наемный убийца – метеорит из космоса без спецпропуска не пролетит, собьют на подлете. Воздух здесь был настолько густым от защитной магии, что у меня на зубах появился привкус меди.

Наши броневики плавно, беззвучно вкатились на огромный внутренний двор, полностью вымощенный светящимся изнутри брусчатым камнем. Тяжёлые ворота закрылись за бампером последней машины.

На входе в главное крыло нас встретили абсолютно равнодушные люди в одинаковых, идеально сидящих мышиного цвета костюмах. Их лица были как будто лишены индивидуальности, словно этих ребят выпустили из одной лаборатории.

– Прошу сдать оружие и любые атакующие артефакты, – безликим, механическим голосом произнес один из «пиджаков», протягивая широкий поднос, обитый алым бархатом.

Качать права в императорском дворце, стоя перед вооруженной до зубов гвардией, было бы верхом идиотизма. Я с сожалением отстегнул ножны и расстался с боевым ножом. Клинок, казалось, недовольно, тонко гуднул в ножнах, покидая меня.

Ярик, кряхтя и сопя, сгрузил автомат, а следом вывалил целую горсть тяжелых запасных патронов с живицей. Конечно, мы и без оружия представляли опасность, но правила есть правила.

Нас тщательно, но подчеркнуто деликатно просканировали тремя рядами различных рамок, которые гудели, проверяя каждую клеточку тела на предмет скрытой угрозы, и повели по бесконечным, извилистым коридорам дворца.

Стены здесь были местами отделаны полированным уральским малахитом, инкрустированы сусальным золотом и платиной, а под ногами пружинили ковры ручной работы такой толщины, что в них можно было спрятать небольшого диверсанта. Идти в грязных, окровавленных ботинках по этому великолепию было даже как-то неловко. Но, нам не дали времени на переодевание, значит, это уже не наша проблема.

В конце концов нас завели в одну из больших гостевых комнат. Точнее, это был зал, по размерам вполне способный конкурировать с фойе Большого театра. Вся обстановка кричала о тяжелом, давящем люксе: массивные кожаные диваны, в которых можно было утонуть, кресла из мореного дуба, антикварные столики с инкрустацией.

– Располагайтесь. Попрошу посидеть здесь, – бросил наш сопровождающий, не меняя интонации, и бесшумно, словно призрак, растворился за тяжелыми дубовыми дверями, оставив нас одних.

Мы с братом синхронно рухнули на огромный, мягкий угловой диван. Ярик тут же блаженно застонал и вытянул гудящие от напряжения ноги. Я откинулся на спинку, чувствуя, как мышцы, освобожденные от боевого драйва, начинают мелко, предательски подрагивать.

Не успели мы толком выдохнуть, как из неприметной боковой дверцы, сливающейся с панелями, выскользнул слуга в расшитой золотом ливрее. Двигался он так тихо, будто левитировал.

– Чего изволят молодые господа? Чай? Кофе? Прохладительные напитки? – почтительно, с идеальной выправкой и полупоклоном поинтересовался он.

– Мне черного чая. Самого крепкого, что у вас есть, – попросил я, чувствуя, как адреналин окончательно отпускает, уступая место зверской, выматывающей усталости и жажде.

– А мне кофе! – радостно потер перемазанные сажей руки Яромир. Глаза его загорелись. – И сахару туда побольше, не жалейте! Когда еще представится шанс попробовать такую прелесть прямо из личных императорских запасов? Гулять так гулять, брат! Хоть пожрем по-царски!

Слуга испарился и уже через пару минут материализовался обратно с изящным, тяжелым серебряным подносом. Помимо пузатого фарфорового чайника с гербовой росписью и медного кофейника, источающего божественный, густой аромат свежей обжарки, там красовалась плетеная корзинка. В ней, укрытые белоснежной салфеткой, лежали горячие, пышные булочки с корицей, истекающие сахарной глазурью.

Мы набросились на выпечку, как с голодного Поволжья, забыв про все аристократические манеры. Организм, истощенный магическими затратами и физической мясорубкой, настоятельно, категорически требовал углеводов.

Жуя вкуснейшую булку, я принялся внимательно оглядывать комнату. Она была полна произведений искусства, цена которых равнялась годовому бюджету среднего города. Вдоль стен выстроились мраморные статуи древних русских витязей и мифических существ, проработанные до мельчайших деталей.

А в массивных, вычурных позолоченных рамах висели грандиозные полотна с батальными сценами: славные победы, поверженные враги, триумф Империи. Всё здесь было направлено на то, чтобы посетитель, сидя на кожаном диване, осознал свою ничтожность перед лицом пяти тысяч лет мощи правящего рода.

Мы просидели так ровно полчаса. Полчаса изматывающего, тягучего ожидания, наслаждаясь неожиданным комфортом, глотая отличный чай и гадая, что же нас ждет дальше – ордена на грудь или плаха на заднем дворе.

Наконец, массивные дубовые двери с тихим шелестом распахнулись. Ожидание закончилось. За нами пришли. И лица у вошедших гвардейцев были отнюдь не приветливыми.

Глава 12

Мы с братом Яромиром зашли в огромный кабинет. Масштабы роскоши, конечно, тут просто поражают воображение. Наверняка, специально всё сделали так, чтобы всех входящих брала оторопь. Золотая лепнина на высоких потолках слепила глаза. Стены кабинета покрывали панели из красного дерева.

Под ногами проминался пушистый ковер из редкой шерсти. Шаги тонули в этом ворсе без единого звука. Воздух был пропитан запахом приятных ароматизаторов. В центре помещения за массивным дубовым столом сидит сам император. Стол на вид выглядел тяжелее танка.

Император, Рюрикович Иван Вячеславович был статным мужчиной пятидесяти лет с жестким взглядом и сединой на висках. Казалось, что его глаза цвета холодной стали просвечивали собеседника насквозь.

Рядом с ним находились два его сына двадцати пяти и двадцати трёх лет. Ярослав и Мирослав. Оба наследника престола обладали суровыми чертами лица и идеальной военной выправкой. Мундиры на них сидели безупречно. Золотые эполеты поблескивали на плечах.

По правую руку от правителя восседала его дочь. Мария. Эта юная красавица на выданье то и дело бросала на нас любопытные взгляды. На губах плавала лёгкая полуулыбка. Запах ее нежных цветочных духов долетал даже до моего места.

Мой внутренний голос довольно заурчал от такого внимания. Я видел, как Яромир расправил плечи и поправил воротник.

За столом также расположился мой отец Святослав Васильевич. Его спина была абсолютно прямой. Глаза чуть впали, покраснели, как будто отец не спал всю ночь. Может быть и не спал. Не зря же за креслом отца застыли два гвардейца в полной боевой выкладке. Лица этих бойцов напоминали каменные изваяния. Они как будто даже не моргали.

Напротив отца ерзал в кресле боярин Константин Егорович Мезинцев. Наш дорогой торговец автомобилями явно был не в своей тарелке. На его лбу блестели крупные капли холодного пота. Он постоянно теребил пуговицу на пиджаке.

Чуть поодаль от них расположился князь Фрол Терентьевич Долгополый. Он сжимал в тонких пальцах небольшой блокнот из натуральной кожи. Видимо, старый интриган планирует записать туда все совершенные прегрешения. Его спокойные глаза внимательно изучали обстановку.

Император властным жестом показал нам на кресла.

– Присаживайтесь, молодые люди. Можете без ненужных расшаркиваний и благодарений. Ни к чему они пока.

Мы с Яромиром синхронно кивнули и уселись на мягкие сиденья. Дорогая кожа скрипнула под нашим весом.

Секретарь императора выступил вперед и торжественно провозгласил хорошо поставленным голосом:

– Елисей Святославович и Яромир Святославович! Государь пригласил вас для разбирательства по делу боярина Мезинцева. Боярин обвинил Святослава Васильевича в прямом попрании права частной собственности и дерзком захвате территории!

Что? Какая возмутительная клевета! Я про себя чуть ли не захлебнулся от такого лицемерия. Мы же действовали исключительно в рамках вежливой дипломатии. Попытались договориться с Мезинцевым, но… Вероятно, мы ошиблись в том, что он сдавал помещения клану Ночных Хищников и не знал про это. Наш тон во время беседы был предельно учтивым. И вот что произошло?

Яромир было дёрнулся встать, но под выразительным взглядом отца сел на место. Только желваки нервно задёргались под кожей щёк.

– Боярин Мезинцев, Константин Егорович, вы понимаете, в чём вы обвиняете род Ярославских? – спросил император.

– Да, Ваше Величество, – чуть дрогнувшим голосом произнёс Мезинцев. – Я обвиняю их в том, что они своим присутствием и своими намёками вынудили меня подписать дарственную на территорию складов.

Яромир снова попытался было вскочить, но взгляд отца пригвоздил его к месту. Император откинулся на кресло, взглянул на секретаря и тот моментально поклонился. Вышколенный какой. Сразу понял, что это он должен вести допрос.

Император будет просто наблюдать со стороны. В случае чего задаст уточняющий вопрос, но пока что будет просто смотреть за ответчиками.

– В чём заключается суть вашего обвинения? – спросил секретарь.

– Как я уже говорил раньше – род Ярославских заявился ко мне в главный автосалон и начал намёками склонять меня к тому, чтобы я подписал документы! – заявил боярин. – В ином случае мне угрожали смертью.

– И почему они явились к вам? – спросил секретарь.

– Насколько я понял – кого-то из слуг Ярославских ранили на моей территории, – не моргнув и глазом, произнёс Константин Егорович. – А Святослав Васильевич вместе с сыновьями приехали разбираться по этому поводу. Так как я отвечаю за своих людей, то был вынужден подписать, чтобы меня не растоптал более древний род. У меня есть видео с камеры кабинета.

Ну прямо разжалобил! Вот он, всеми обиженный барсук, а мы жадные и коварные тигры, которые прижали его к стенке и вынудили отдать родовые земли.

Ну и какой же он после этого барсук? Да он крыса, которой не место на земле! И сейчас эту крысу…

Я заметил, как отец смотрит на меня, взглянул в ответ. Он едва заметно качнул головой влево-вправо.

Твою же дивизию! Ядрёна медь!

Ведь отец дал слово Ярославских!

А это значит, что мы не должны упоминать про мертвяков и Опасные земли! Но, как же так?

Неужели из-за данного слова мы сейчас должны сидеть и обтекать, пока нас обвиняют во всех смертных грехах?

– Правда ли это, боярин Святослав Васильевич? – император взглянул на отца. – И учтите, что мы видели видео, где вы рассказывали сказку про волка, барсука и тигра. Должен сказать, что лев сейчас находится в затруднительном положении относительно всей этой сказки.

– Ваше Императорское Величество! Меня безмерно удивляют подобные слова Константина Егоровича, – ровным и благородным тоном ответил отец. – Род Ярославских всегда чтил законы Империи. Мы никогда не посягали на чужое имущество. Наше присутствие в автосалоне носило исключительно мирный характер. Мы приехали выбрать новый автомобиль для моего младшего сына. Константин Егорович был неправ, и он это прекрасно знает. Что касается упомянутых земель, то это и в самом деле была вира за… ранение моего человека!

Мезинцев покраснел от злости. Он в гневе взмахнул руками и чуть не уронил кресло, на котором сидел.

– Ваше Величество! Это наглая ложь! – громко кричит он. – Они привели с собой людей с оружием! Они заставили меня переписать склады! Их человек по имени Гордей угрожал мне! Угрожал не то, чтобы расправой, а прямым началом войны! Я требую аннулировать этот незаконный договор!!!

Император плавно поднял руку. Мезинцев тут же заткнулся и опустил глаза в пол. Сыновья императора даже не дёрнулись при вспышке гнева Мезинцева, а вот Мария чуть подалась назад.

Я так понял, что и сыновей, и дочь император пригласил для разбирательства дела только с одной целью – чтобы те увидели, какова на самом деле ноша правителя. Что приходится делать в обычные серые будни, когда нет приёмов и балов.

Гордей и в самом деле ляпнул нечто подобное, но… Это он сделал для упреждения сотворения глупости со стороны боярина. А этот хитрый стервец использовал подобную речь в своих целях!

Со стороны в самом деле получалось, что мы приехали, как рэкетиры девяностых на разборку, заперлись с хозяином в кабинете и отжали у него спорные земли. Угрожали уничтожением. Так получается, если не знать всей подоплёки. А данное отцом слово не давало нам права раскрыть истинную сущность этой наглой клеветы.

– Константин Егорович, держите себя в руках, – строго произнёс монарх. – В моем кабинете не кричат. Мы ведем культурную беседу. Елисей Святославович, вы присутствовали при этом разговоре. Что вы скажете о щедром подарке боярина Мезинцева?

Я сразу встал и ответил глубоким поклоном. Большим обычаем.

– Ваше Императорское Величество, мой отец говорит абсолютную правду, – крайне спокойно ответил я. – Константин Егорович проявил огромную щедрость. Мы даже пытались отговорить его от столь масштабного подарка. Нам было очень неловко принимать такой презент. Но боярин настаивал на своем решении. Он подписал все бумаги по доброй воле. Никто не применял к нему силу. Мой брат Яромир может подтвердить каждое мое слово.

– Яромир Святославович, у вас есть что сказать? – спросил император.

Яромир тоже встал со своего места и почтительно поклонился правителю.

– Светлейший государь! Мой брат абсолютно прав, – бодро заявил Яромир. – Константин Егорович буквально светился от радости. Он сам вызвал своего личного адвоката. Он лично приказал оформить все бумаги. Мы лишь с огромной благодарностью приняли этот дар.

Князь Долгополый в этот момент сделал какую-то пометку в своем блокноте. Он прищурился и перевёл взгляд на побледневшего Мезинцева.

Император задумчиво постучал длинными пальцами по столу.

– Поразительная щедрость, – протянул Иван Вячеславович, и в его стальных глазах мелькнули искры откровенной насмешки. – Отдать шестую часть родовых земель, логистический узел в Балашихе, просто чтобы поздравить юношу с обретением дара. Константин Егорович, вы, должно быть, величайший меценат нашего времени. Вам бы картины скупать да сироток кормить, а вы автомобилями торгуете. Какой талант пропадает.

Принцесса Мария тихонько прыснула в кулачок. Один из наследников, Ярослав, едва заметно дернул уголком губ. Они всё прекрасно понимали. Император тоже не был идиотом. Никто в здравом уме не раздаривает такие активы просто так. Но закон есть закон, а бумажки с вензелями и подписями адвокатов – вещь упрямая.

Мезинцев пошел красными пятнами. Он понял, что его жалобная история про бедного барсука не прокатила.

– Ваше Величество! – взвизгнул он, вскакивая с кресла. – Да вы посмотрите на них! Они же бандиты! Они… они там, на этих складах, скрывают страшное! Отправьте туда имперскую гвардию! Немедленно! Пусть проведут обыск, и вы увидите, почему я был вынужден…

Он осекся, наткнувшись на мой ласковый, почти нежный взгляд.

Ах, Костя, Костя. Какой же ты всё-таки феерический идиот. Одно дело натравить на нас Императора по факту «рэкета». Другое дело призвать гвардию на склады, где всё еще смердит жженой нежитью и алхимией Изнанки. Если дознаватели найдут там следы Курганных Мертвяков, которых выращивали арендаторы Мезинцева, то род торговцев автомобилями вырежут под корень за государственную измену. Он сам только что чуть не засунул свою голову в петлю.

Отец сидел неподвижно, как скала, но я заметил, как напряглись его пальцы, лежащие на подлокотниках. Слово чести Ярославских – штука железобетонная. Мы обещали не рассказывать Императору про монстров. И мы молчали. А вот если Мезинцев сам расколется…

– Что вы имеете ввиду, Константин Егорович? – обманчиво мягко спросил Император. Его голос внезапно лязгнул металлом, от которого температура в кабинете упала градусов на десять. – Договаривайте, боярин. Раз уж начали.

Мезинцев тяжело сглотнул. Капли пота на его лбу слились в одну сплошную реку. Он осознал, на краю какой пропасти только что станцевал джигу.

– Я… я имел в виду… контрабанду! – пискнул он, лихорадочно выдумывая на ходу. – Они точно устроят там базу для контрабанды!

Я не выдержал и тихо рассмеялся. Звук моего смеха в напряженной тишине кабинета прозвучал, как раскат грома.

– Ваше Императорское Величество, дозволите? – я вежливо поднял руку, как прилежный ученик на лекции.

Иван Вячеславович перевел на меня проницательный взгляд. Конечно, я не должен был так делать. Но, если уж пригласили нас, то будьте любезны выслушать.

– Говорите, Елисей Святославович.

– Константин Егорович так переживает за судьбу складов, что у него, видимо, случилось помутнение рассудка, – с искренним сочувствием в голосе произнес я. – Иначе как объяснить его действия этим утром?

Мезинцев дернулся, словно его ударили током.

– Действия? – Император приподнял бровь.

– Именно, Государь. Видите ли, наш дорогой меценат оказался человеком с очень переменчивым настроением. Днем он дарит нам земли, подписывает бумаги, обнимает нас на прощание… А утром, видимо, передумав, отправляет две сотни своих вооруженных бойцов в глухой тактической броне штурмовать наши новые владения.

Я специально выделил слово «наши». Для того, чтобы показать совершенно другой вопрос. Что это вовсе не нас должны обвинять, а мы имеем право вставать в позицию и спрашивать с Мезинцева.

Отец стрельнул в нашу сторону глазами, прерывисто вздохнул. Нет, он и так оглядывал нашу грязную одежду, но не стал спрашивать о том, почему мы в таком виде. Ведь сейчас разбирались вещи, которые были гораздо важнее внешнего вида.

Да, мы не должны были попадать под императорский взор в таком обличии, но у нас просто не было времени на заезд в модный магазин.

В кабинете повисла гробовая тишина. Я краем глаза заметил, как князь Долгополый перестал писать в свой блокнот. Его рука замерла. Принцесса Мария округлила свои прелестные глазки.

– Вы обвиняете боярина в вооруженном нападении на вашу собственность? – ледяным тоном уточнил один из наследников престола, Мирослав.

Он тоже сделал паузу перед словом «вашу». Даже глупый понял бы этот намёк. Если бумаги подписаны, то земли юридически переходят в право владения другим лицом. А если на эти земли совершается нападение прежнего хозяина, то тут уже идёт совсем другое право.

Тут уже происходит фактическое объявление войны. То самое, которым мы «якобы» угрожали Мезинцеву.

– Я не обвиняю, Ваше Императорское Высочество. Я констатирую факт, – я развел руками, изображая саму невинность. – Двенадцать наших верных людей пали смертью храбрых, защищая законно переданную нам территорию. Двадцать два ранены. Мы с братом едва успели прибыть на место с подкреплением, чтобы отбить этот вероломный и, прямо скажем, бесчестный штурм. Да даже наш вид может сказать многое о том, что там было.

Я повернулся к позеленевшему торговцу машинами и добавил с долей трагизма:

– Константин Егорович, если вы так передумали дарить склады, могли бы просто позвонить! Зачем же людей-то убивать? Мы, Ярославские, люди вежливые. Могли бы решить этот вопрос цивилизованно.

Император медленно, очень медленно повернул голову к Мезинцеву. Взгляд монарха сейчас больше напоминал прицел снайперской винтовки.

Отец, сидевший рядом, чуть прикрыл глаза. Слово чести мы сдержали? Сдержали. Про нежить не заикнулись ни разу. А вот про то, что Мезинцев устроил маленькую локальную войнушку в черте города – это мы с удовольствием расскажем. Закон Империи строг: локальные конфликты без санкции короны караются беспощадно.

– Вооруженный штурм чужой частной собственности. С применением тяжелого вооружения. В пределах столичного округа, – чеканя каждое слово, произнес Иван Вячеславович. – Константин Егорович. Вы в своем уме?

Мезинцев рухнул на колени прямо на пушистый ковер.

– Государь! Это провокация! Они сами напросились! Я должен был вернуть свое…

– Ваше⁈ – грохнул Император так, что хрустальные подвески на люстре испуганно зазвенели. – Вы подписали дарственную в присутствии личного адвоката! А потом отправили частную армию проливать кровь людей Ярославских! Вы превращаете мою столицу в дикое поле⁈ Нам что, мало Опасных земель?

Мезинцев заскулил, вжав голову в плечи.

И тут подал голос князь Фрол Терентьевич Долгополый.

– Ваше Величество, если позволите, – мягким, обволакивающим баритоном вступил Долгополый, захлопывая свой кожаный блокнот. – Я прекрасно знаю Святослава Васильевича Ярославского и его детей. Хорошо знаком с Константином Егоровичем. Для меня печально, что произошла такая ситуация, но для меня она предельно ясна. Боярин Мезинцев, очевидно, не справился с нервным напряжением. Ведение бизнеса порой пагубно сказывается на душевном здоровье. Он совершил импульсивный, чудовищный по своей глупости поступок.