Текст книги "Боярский сын. Отрок (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Глава 22

Уютный снаружи дом в тридцати километрах от Рубежа внутри превратился в гротескную декорацию фильма ужасов.

Причем режиссер этого безумия явно страдал маниакальной тягой к красному цвету и не жалел спецэффектов. Воздух внутри дома выморозился до ледяного хруста и пропитался тяжелым, густым запахом пролитой крови.

На полу, мебели, стенах и потолке алели пятна побуревшей крови. Волосы и клочки одежды усеивали пол. Где-то белели выбитые зубы.

Посреди этого рукотворного ада, в глубоком кресле-качалке, вольготно устроилась красивая девушка. Её кожа напоминала дорогой фарфор, а длинные светлые волосы лежали на плечах, подобно струям водопада. На белом платье, напоминающем саван, не было ни одного пятнышка. Как будто она вся состояла из чистоты и света.

Девушка закинула стройные ножки на пуфик, некогда обитый веселеньким цветочным ситцем, а ныне густо покрытый липким, подсыхающим багровым налетом. В правой руке покачивался серебристый серп. Его лезвие было настолько острым, что даже при взгляде можно порезаться. С кончика серпа на изуродованный паркет падали тяжелые капли.

Красавица подперла щечку кулачком, не сводя внимательных глаз с экрана старенького пузатого телевизора. Левый угол экрана заляпан смазанным кровавым отпечатком мужской ладони, но зрительницу это нисколько не смущало.

– Вот это попадание! Мясо прожжено! Но Голиаф… он просто отмахнулся! Вы видели⁈ Он что, боли не чувствует? Глаза только налились кровью, как у бешеного носорога!

Из динамиков, надрываясь на всю комнату вещал глашатай Императорской Арены, комментируя Суд чести. Картинка то и дело подрагивала, сыпала помехами, но суть происходящего была ясна как день: огромный Голиаф методично загонял в угол юркого, изворотливого пацана.

– Голиаф прыгнул! Вы видите? Видите? Какая же скорость! Кулаки, ноги, колени! Он превратился в мясорубку на реактивной тяге! Елисей уклоняется, блокирует, уходит! Но это выматывает! Прямо отсюда я вижу, как это выматывает! Такой бой требует отличной физической подготовки! И у Голиафа с ней всё очень хорошо! – всё также бодро комментировал глашатай.

– Ну же, милый, не тяни… Заканчивай с ним, – промурлыкала беловолосая. Её голос прозвучал так, словно кто-то медленно ломал тонкий весенний лед тяжелым сапогом. – А знаешь, почему у этого здоровяка стальная челюсть? Он однажды посмел мне перечить! Но он всё же родной сын, поэтому я ограничилась только челюстью. И запретила её восстанавливать. Пусть знает, за что получил это наказание и помнит о нём всегда, чтобы впредь такого не повторять!

Она на пару мгновений отвернулась от экрана, переведя взгляд в дальний угол комнаты.

Мальчишка лет семи, в перепачканной сажей и кровью пижаме, сжался в дрожащий комок на полу. Он прижимался к огромной глыбе льда.

Внутри этого прозрачного монолита, застыв, как насекомые в доисторическом куске янтаря, находились мужчина и женщина. Их лица были искажены последним, немым предсмертным воплем. Широко распахнутые, остекленевшие глаза родителей сквозь толщу льда с ужасом смотрели на своего сына, словно пытались защитить его хотя бы этим мертвым взглядом.

У босых, посиневших от жуткого холода ног ребенка, выгнул спину дугой и выпустил все когти здоровенный рыжий кот. Обычный деревенский мышелов, он сейчас превратился в сгусток концентрированной ярости. Шерсть на загривке стояла дыбом, а в желтых, немигающих глазах горела такая отчаянная ненависть, что, будь он размером с тигра, не задумываясь вцепился бы незваной гостье прямо в белоснежную глотку.

– Не скули, мелочь. Прекрати хныкать, – небрежно бросила девушка. В её темных глазах не отразилось ни капли сострадания. Лишь ледяная пустота. – Сделанного уже не воротишь. Твои родители не захотели дать мне посмотреть всего лишь обыкновенный матч. И что? И теперь они – искусство. Холодное, идеальное и, что самое главное, очень тихое.

Она грациозно потянулась, поправила складки своего савана.

– Знаешь, в одном мире мои верные подопечные очень любили оставлять человеческих детенышей «на сладкое», – доверительно, словно делясь рецептом пирога, продолжила она. – Сначала они уничтожали вожаков человеческой стаи, потом расправлялись с теми, кто послабее, а детей всегда оставляли напоследок. И я, признаться, их прекрасно понимаю. Животный, липкий страх у детей… он придает мясу особую, терпкую пикантность. И я тебя приберегла именно для этого. Чтобы с удовольствием закусить после того, как наслажусь волнительным боем. Так что утри сопли и болей за моего мальчика активнее, если хочешь дожить до ужина. До моего ужина!

Мальчишка сдавленно всхлипнул, спрятал лицо в грязных ладошках, и худенькие плечи затряслись в беззвучном, надрывном рыдании. Рыжий кот в ответ на слова беловолосой издал низкий, утробный, вибрирующий рык.

– Ого, вы видите? Какой удар по скуле! Кровь брызнула на песок! Первая серьёзная рана! Кольчуга Души пробита⁈ Как? Что за мощь? Что за чудовище этот Голиаф⁈

– О, гляди, гляди! Началось! – вдруг с детским восторгом воскликнула гостья, резко подаваясь вперед. – Сейчас начнется самое интересное! Мой сын, мой Голиаф, сейчас закопает этого наглого щенка. Раскатает его в тонкий, кровавый блин!

На экране мутант Мезинцева, ревя от ярости, занес чудовищную лапу для сокрушительного удара. Девушка радостно, заливисто рассмеялась, обнажив в хищном оскале идеально белые, острые зубы. Мальчишке-противнику каким-то чудом удалось увернуться.

Но по мере того, как разворачивались события трансляции, её торжествующая улыбка начала медленно, словно тающий на солнце снеговик, сползать с лица, сменяясь гримасой искреннего недоумения.

Когда худой мальчишка на экране вдруг быстрым, текучим движением оказался под летящей тушей гиганта, а из-под челюсти непробиваемого Голиафа вырвалась ослепительная вспышка белого, очищающего пламени, беловолосая рывком вскочила с кресла.

– Нет! Это невозможно… – прошипела она, не веря своим глазам.

На зернистом экране Елисей тяжело поднялся на ноги. Он стоял, покачиваясь, стряхивая дымящуюся кровь со своего клинка. А её непобедимый сын, её идеальный инструмент разрушения, рухнул на песок и остался лежать бесформенной тушей.

– Да чтоб тебя разорвало! – истерично взвизгнула девушка.

Температура в комнате понизилась еще на пару десятков градусов, так что обои на стенах с сухим треском покрылись морозной коркой.

– Победа! Это невероятная победа! Господа, мы с вами только что оказались свидетелями невозможной битвы и сокрушительной победы…

Девушка резко взмахнула серпом. Дугообразная волна ледяного воздуха сорвалась с лезвия, пересекла комнату и ударила точно в центр несчастного телевизора.

Экран взорвался снопом бенгальских искр. Кинескоп лопнул с оглушительным, жалобным звоном, осыпав старенький ковер сотнями острых осколков. Из него вырвались клубы едкого дыма.

Мальчишка в углу вскрикнул, инстинктивно закрывая голову руками и вжимаясь в ледяную глыбу. Рыжий кот подпрыгнул на месте всеми четырьмя лапами, зашипел так, словно пробили шину огромного грузовика.

– Да что же это такое? Я столько сил потратила, чтобы выдать Голиафа за человека! Столько влила в него энергии, чтобы он научился регенерировать и… Какой-то мальчишка победил моего титана? А ведь князь говорил, что Голиаф играючи справится с ним! Что это только разминка для…

Беловолосая стояла посреди разгромленной комнаты, тяжело дыша. Её грудь высоко и часто вздымалась. Она ещё раз посмотрела на дымящиеся, плюющиеся искрами остатки телевизора.

– Весь аппетит испортили, ублюдки смертные, – процедила она сквозь стиснутые зубы. Пальцы сжали рукоять серпа с такой силой, что побелели костяшки, а древний металл недовольно заскрипел. – И ведь снова это оружие… Снова этот проклятый нож! А мальчишка? Опять этот дерзкий мальчишка!

Она начала мерить комнату шагами, оставляя за собой ледяные следы.

– Кто он такой, черт возьми⁈ Откуда он взялся на мою голову⁈ Сначала мой милый малыш в подвале, теперь мой несокрушимый Голиаф… Он убил уже второго моего сына! Неужели этот кусок мяса всерьез решил бросить мне вызов? Решил стать моим личным, кровным врагом? Что ж… – она остановилась, и её губы искривились в зловещей, мстительной ухмылке. – Поздравляю, малец. У тебя есть все шансы принять это почетное, но очень опасное звание!

– Я тебя ненавижу! – раздался крик, почти визг. – Я убью тебя!

Девушка тут же взмахнула рукой и бросившегося на ней с перочинным ножиком мальчика отнесло в сторону двери. Невидимая волна ударила лёгкое тельце. Он отлетел прочь, но так и не выпустил из рук ножик.

– Ненавидишь? Меня многие ненавидят. И что теперь? Помирать от этого? Ну уж нет. Пусть лучше это сделают те, кто меня ненавидит!

Она медленно повернула голову к отлетевшему мальчику. Ребенок пытался по-пластунски, не издавая ни звука, отползти в сторону распахнутой двери, ведущей в коридор. Заметив взгляд чудовища, мальчик замер, парализованный, словно кролик перед броском кобры. Кот громко зарычал и встал между ним и девушкой. Как будто в самом деле собрался защищать хозяина до последнего.

– Проваливай, – вдруг сухо и брезгливо бросила девушка, опуская серп. – Исчезни с глаз моих, пока я не передумала. У меня совершенно пропало настроение развлекаться с тобой. Убирайся!

Дважды повторять не пришлось. Мальчик, подгоняемый инстинктом самосохранения, вскочил на непослушные ноги и, не оглядываясь, спотыкаясь о разбросанные вещи, бросился вон из проклятого дома. Кот рыжей молнией метнулся следом за своим хозяином.

– И скажи спасибо своему рыжему защитнику! – крикнула беловолосая им вдогонку, её голос звенел от злобы. – Терпеть не могу котов! Ненавижу эту вонь шерсти и их тупую самоуверенность!

Она брезгливо передернула плечами и подошла к окну. Вечернее небо над Рубежом стремительно темнело, наливаясь густым, тревожным, кровавым пурпуром. Там, за чертой, клубилась тьма Опасных земель.

Девушка небрежно взмахнула рукой, и оконная рама вместе со стеклом распахнулась с оглушительным треском. После этого грациозно шагнула на подоконник. Она даже не оглянулась на результат своей работы. Подумаешь, какие-то смертные. Это был всего лишь очередной скучный день.

Она шагнула вниз. Но её ноги так и не коснулись земли. В долю секунды тело рассыпалось в воздухе миллионами острых, сверкающих ледяных игл, обернувшись яростно-ревущей снежной вьюгой. Белый вихрь взмыл высоко вверх, закружился над крышей дома и умчался в сторону горизонта. В сторону Опасных земель.

Туда, где за невидимой линией Рубежа ждали своего часа легионы других воинов тьмы. Те, кто жаждал теплой крови и жестокого отмщения.

Совсем в другую сторону убегал мальчишка, в чьих руках был сжат перочинный ножик. За ним большими скачками нёсся рыжий кот. Они бежали в сторону леса. За лесом должен быть кордон бойцов. Там можно было найти помощь.

А в разоренном доме воцарилась мертвая, пробирающая до мурашек тишина. Слышно было лишь, как тихонько потрескивает лед на стенах, да из пробитого экрана разбитого телевизора всё еще сыпались на ковер последние угасающие искры.

Конец второго тома.

Друзья, спасибо, что вы были с Елисеем всё это время. Его приключения продолжаются в третьем томе. Жду вас там))