Текст книги "Боярский сын. Отрок (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

На этот раз не было картинок.

– Как убить? – Михотов развел руками. – Пытаться сжечь их магией огня или ударить молнией – всё равно, что тушить пожар бензином. Они просто сожрут ваше заклинание в полёте и скажут спасибо. Стрелять из автоматов тоже пустая трата патронов, они полупрозрачны для физического урона. Убить рой можно только двумя способами: создать абсолютный вакуум, лишив их кислорода, либо применить высокочастотную звуковую магию, которая в резонансе разорвет их хрустальные тельца в пыль.

Аудитория притихла. Перспектива остаться без капли живицы пугала избалованных аристократов куда больше, чем возможность быть съеденными Росянкой. Миша рядом со мной ожесточенно заскрипел ручкой, подчеркивая слово «ЗВУК» тремя жирными линиями.

– Вопросы? – рявкнул преподаватель, выключая проектор.

Свет в аудитории зажегся, возвращая нас в безопасную реальность Академии. Студенты сидели, переваривая информацию. Глеб Долгополый на первом ряду что-то увлеченно шептал Любаве, видимо, обещая защитить её от всех иглохвостов мира одним движением брови.

Я поднял руку и дождался кивка профессора:

– Вячеслав Сильвестрович, подскажите, а почему Стеклянная Саранча не нападает на чудовищ Опасных Земель? Они же тоже пользуются живицей?

– А вот это хороший вопрос, адепт. Как раз на этом предлагаю заострить внимание, – проговорил профессор и добавил. – Даже стоит записать, чтобы не забыть! Открывайте тетради!

Глава 4

В кабинете главы княжеского рода царил полумрак, разбавляемый лишь холодным, мертвенным свечением нескольких мониторов. Князь Фрол Терентьевич Долгополый сидел в массивном кожаном кресле, сложив руки на груди, и внимательно смотрел на экраны. Там, на темном фоне, нервно плясали пикообразные графики – биржевые сводки, колебания в подконтрольных секторах, отчеты о движении активов. На экране показывался пульс огромной, алчной империи, которой он управлял железной рукой.

Тихий, почти робкий стук в массивную дубовую дверь заставил графики на мгновение отойти на второй план. Кто посмел отвлекать князя во время работы?

– Войдите, – бросил князь, не повышая голоса.

В этом доме его шепот всегда звучал громче любого крика. И гораздо грознее рыка голодного льва!

Дверь приоткрылась, и в кабинет плавно, словно лебедь по водной глади, вплыла его супруга Алевтина Сергеевна. На ней было безупречно сидящее домашнее платье из темного шелка с золотой вышивкой. В руках она грациозно несла небольшой серебряный поднос. Фамильный, с гербом. На подносе исходили паром две изящные фарфоровые чашки с кофе, стоял пузатый молочник и хрустальная сахарница.

Фрол Терентьевич медленно перевел взгляд с мониторов на жену. Его густая бровь вопросительно поползла вверх.

– Алевтина? – в его голосе прозвучала холодная нотка удивления. – Разве в нашем доме закончилась прислуга? Почему ты сама носишь подносы, словно горничная?

Супруга мягко улыбнулась той самой нежной улыбкой, которую репетировала десятилетиями.

– Просто хотела сделать тебе приятное, Фрол, – проворковала она, ставя поднос на край его рабочего стола. – Ты заперся в кабинете, весь в делах, в заботах клана. Я решила сама приготовить твой любимый руссиано. Захотелось провести пару минут в тишине и выпить кофе вместе с любимым мужем. Разве это преступление?

Князь ничего не ответил. Он молча, с непроницаемым лицом сфинкса, наблюдал за тем, как Алевтина Сергеевна склонилась над столом. Как её изящные пальцы взяли молочник. Как белая струйка молока закрутилась в темной глубине руссиано. Как она аккуратно зачерпнула серебряной ложечкой порцию сахара, опустила в чашку и принялась неторопливо, с тихим мелодичным звоном, размешивать напиток.

Ну прямо-таки идеальная картина семейной жизни. Тишь и гладь, как на поверхности красивого пруда.

Ага! Это если не знать, какие черти водятся в этом омуте!

– Скажи мне, душа моя, – нарушил тишину Фрол Терентьевич, когда ложечка опустилась на блюдце. Его тон был обманчиво мягким, почти ласковым. – Эта трогательная забота… это попытка загладить свою вину за неудавшееся нападение на младшего Ярославского?

Дзинь!

Чашка в руках Алевтины Сергеевны предательски дрогнула, ударившись о блюдце. Горячие коричневые капли кофе с молоком брызнули через край и безжалостно запятнали перламутрово-белый маникюр.

В кабинете повисла звенящая, тяжелая тишина.

Алевтина Сергеевна поспешно поставила чашку на стол, достала из кармашка платок и принялась оттирать пятна с пальцев. Её лицо слегка искривилось, но она тут же взяла себя в руки, нацепив маску искреннего недоумения.

– О чем ты говоришь, Фрол? – она нервно рассмеялась, не поднимая на мужа глаз. – Какое нападение? Какой Ярославский? Я весь вчерашний день провела в спа-салоне, а потом у модистки… Ты же знаешь, я совершенно не лезу в твои родовые дела.

Князь Долгополый откинулся на спинку кресла, хмыкнул и медленно, с явным разочарованием, покачал головой.

– Плохо играешь, Аля. Очень плохо. Стареешь, – он вздохнул, сплетая пальцы на животе. – Видишь ли, когда этот сопляк Елисей раскидал в парке основную группу нанятых клоунов, двое проявили чудеса сообразительности и бросились наутек. Службу безопасности Ярославских они миновали, а вот мои люди их перехватили.

Алевтина Сергеевна замерла, прижав испачканный платок к груди. Краска стремительно покидала её лицо.

– Их допросили, – буднично продолжил Фрол Терентьевич, словно обсуждал котировки акций. – Очень обстоятельно допросили. Узнали много интересного про бар «Тёмная лошадь», про щедрую даму в маске и про её очаровательные ручки с перламутровым лаком. Правда, после допроса этих двоих пришлось убрать. Прикопать в лесочке. Чтобы они, не дай бог, не распространялись о том, в КАКОМ месте им задавали вопросы и чей приказ они выполняли в том парке.

Он резко подался вперед, опираясь локтями о стол. Холод в его глазах сменился свинцовой тяжестью.

– А теперь ответь мне, жена: почему ты меня ослушалась? Зачем начала своевольничать? Я же ясно сказал: Елисей Ярославский сейчас – фигура на моей шахматной доске. На моей! У меня всё под контролем, всё продвигается ровно так, как надо нашему роду. Твоя жалкая выходка с наёмниками могла сорвать мне комбинацию, которую я выстраивал месяцами!

Алевтина Сергеевна задышала часто и прерывисто. Идеальный образ покорной супруги рассыпался на глазах. Губы задрожали, а в глазах блеснули злые, истеричные слезы.

– Я… я не могла иначе! – голос княгини сорвался на визг. Она скомкала платок в кулаке. – Да, я нарушила приказ! Но ты не понимаешь, Фрол! Эта обида… она не перестает терзать меня изнутри! С тех самых пор, как Ярославские унизили нашу семью, как они смотрели на нас сверху вниз! А теперь этот щенок вдруг начинает строить из себя героя⁈ Я хотела, чтобы он сдох в какой-нибудь грязной подворотне! И чтобы Святослав захлебнулся горем!

Она тяжело дышала, грудь высоко вздымалась. Признание вырвалось наружу, оставив её опустошенной и жалкой.

Фрол Терентьевич выслушал эту тираду с выражением полного спокойствия. Он не переносил истерик. Особенно истерик, которые стоили ему денег и нервов.

– Обида её терзает, – сухо процедил он, поднимаясь из кресла. Возвышаясь над съежившейся женой, он казался отлитым из гранита. – Запомни раз и навсегда, Алевтина. Твои эмоции не должны мешать моим планам. В играх высшей аристократии выживают только те, у кого вместо сердца гранитный камень. Но… отныне я не буду просить тебя не лезть в мои дела.

Он обошел стол и встал прямо перед ней.

– Нет, моя дорогая. Теперь это не просьба. Это прямой приказ Главы Рода. И если ты еще раз посмеешь его нарушить… если ты сделаешь хоть один неосторожный шаг за моей спиной… ты рискуешь оставить меня вдовцом. Ты меня поняла?

Алевтина Сергеевна отшатнулась, словно от физического удара. Её рука судорожно дернулась, задев край подноса.

Опрокинутая чашка с глухим стуком покатилась по столешнице. Горячий кофе водопадом хлынул вниз, прямо на персидский ковер ручной работы, оставляя на густом ворсе уродливое темное пятно.

Но княгиня даже не посмотрела на испорченную вещь. Колени подогнулись. Она тяжело рухнула на колени прямо в растекающуюся кофейную лужу, пачкая подол дорогого шелкового платья.

– Фрол… прости… умоляю… – залепетала она, протягивая дрожащие руки, пытаясь схватить мужа за штанины. – Я больше никогда… клянусь…

Князь Долгополый брезгливо поморщился и сделал шаг назад, избегая прикосновения её рук, словно она была прокаженной.

Не проронив больше ни слова, он спокойно взял со стола свою нетронутую чашку кофе. Развернувшись спиной к рыдающей на ковре жене, Фрол Терентьевич подошел к огромному панорамному окну.

Там, во внутреннем дворе особняка, суетилась охрана, а его сын Глеб как раз садился в бронированный лимузин. Всё шло своим чередом.

Князь сделал небольшой глоток, оценив крепость напитка, и равнодушно уставился вдаль, пока за его спиной давилась слезами та, с которой он прожил не один десяток лет. Кофе и впрямь был хорош. Жаль только ковер. Впрочем, и ковры, и жен иногда приходится менять, если они приходят в негодность.

* * *

Сергей Косматов, наследник небедного, но не слишком знатного рода, мерил шагами пространство между партами. Лицо его было мрачнее тучи. Вчерашние новости о том, что «бездарь» Ярославский не только выжил, но и обзавёлся классной рубиновой «Ладой Стрела», жгли ему душу каленым железом.

За первой партой, развалившись так, что трещало дерево, сидел Борис Ковальков – здоровяк с интеллектом табуретки и кулаками размером с пивные кружки. Рядом с ним, словно жердь, притулился Семён Престолов – тощий, бледный тип с бегающими глазками и талантом к мелким пакостям.

Элитный клуб по интересам «Как бы испортить жизнь засранцу Ярославскому» может считаться открытым.

– Нет, мы не можем просто так это оставить! – Косматов резко развернулся, едва не снеся локтём глобус. – Этот выскочка ходит по Академии так, будто ему принадлежит весь мир! Видели, как он сегодня с японкой сюсюкался? А Шумилова? Она же на него пялилась, как на героя-освободителя! Надо его опустить с небес на землю. И желательно хлебальником в грязь.

Здоровяк Борис задумчиво почесал затылок, отчего раздался звук, похожий на трение наждачки по дереву.

– Слушай, Серый, а давай ему в чай слабительного насыплем? Прикинь: сидит он на паре у этого циклопа Михотова, и тут – бац! – днище срывает! Обделается прямо при всех, при Шумиловой своей, при японской этой кукле. Вонь, позор, кличка «Засранец» до конца выпуска прилипнет. Смеху-то будет!

Косматов закатил глаза с видом человека, уставшего от тупости окружения.

– Боря, ты идиот? Какой, к лешему, чай со слабительным? Мы что, в пятом классе церковно-приходской школы? Это мелко, тупо и ни черта не доказывает! Все будут смеяться над ним, да! Но я окажусь не при делах! А мне нужно его унизить лично! Показать, что он пустое место!

Тощий Семён гаденько хихикнул, поправляя сползающие на нос солнцезащитные очки.

– Тогда можно по-другому, Серёня. Жестче. Он же себе тачку новую взял, красную, как прыщ на носу. Подсыплем ему мощного снотворного. Он сядет за руль, разгонится на Кутузовском, а потом баиньки. Врежется в столб на скорости двести километров в час. И нет Ярославского. И мы как бы ни при чем. Несчастный случай.

Косматов остановился и смерил Семёна тяжелым взглядом.

– Во-первых, если он убьется об столб, я опять-таки не получу от этого никакого удовлетворения. Ну, умер и умер. Никто не узнает, что он скопытился от моих рук. Во-вторых, ты недооцениваешь безопасников Ярославских. Если найдут следы снотворного в его крови, то на нас с тобой выйдут и закопают так глубоко, что даже Михотовские мертвяки не смогут раскопать. Оба варианта херня голимая. Думайте дальше. Мне нужно, чтобы он был унижен, растоптан, и чтобы я при этом был абсолютно чист перед законом!

В классе повисла напряженная тишина. Боря усердно морщил лоб, пытаясь родить мысль, но процесс явно буксовал. Семён же, напротив, начал нервно покусывать ноготь, его глазки забегали с удвоенной скоростью.

– Ристалище Чести, – вдруг тихо произнес Семён, сплюнув отгрызенную кожицу.

– Что? – Косматов нахмурился.

– Ристалище Чести, Серёга. Пусть он вызовет тебя на официальный дуэльный спарринг, – Семён хищно осклабился. – Смотри, какая схема. Ты надеваешь под форменный китель легкий экзоскелет. Второго класса, тонкий, как паутина, под одеждой его хрен кто заметит. И наваливаешь этому надоедливому Елисейке по первое число.

Чтобы дать почувствовать молодым дворянам свою силу и свои улучшившиеся показатели пятнадцатого числа каждого месяца проходило Ристалище Чести. На арене главного спорткомплекса все желающие могли поспарринговаться со своими друзьями или обидчиками. Правила обговаривались сразу перед дуэлью, и за ходом поединка наблюдали дежурные лекари и специалисты ранга Ратоборец.

Это мероприятие было своего рода и дуэлью, и сбросом накопившегося от учёбы напряжения, и проверкой собственных сил, ну и возможностью покрасоваться перед противоположным полом. Мудрое руководство таким образом уменьшало вероятность бесконтрольного столкновения, в ходе которого зачастую финишем мог быть летальный исход.

Тут же, под руководством и присмотром адепты весело мутузили друг друга, выплёскивая излишки энергии. Также руководство для своих учащихся разрешило делать ставки, что придало мероприятию ещё большей официальности. Единственным условием был недопуск на Ристалище взрослого поколения. Могли присутствовать только адепты и служащие Академии.

И это тоже был своего рода предусмотрительный ход, поскольку взрослые могли оскорбиться результатом прилюдного унижения собственного дитяти и начать провоцировать конфликт с выигравшей стороной. А лишней крови никто не хотел.

– Подожди, – Косматов скептически скрестил руки на груди. – Вдруг он не так слаб, как мы думаем?

Семён отмахнулся.

– Да плевать на его силу и скорость! Пусть хоть бенгальскими огнями дрищет! Ты же владеешь живицей гораздо лучше него! А ещё будешь в экзоскелете. Эта разработка моего отца и в продажу она пока не поступила. Прикинь да? Усиление мышц, скорость, мощь удара – всё это будет на высшем уровне! А Ярославский своей магией и пользоваться-то толком не умеет, он в этом полный ноль, пустышка! Ну представь же: усиление экзоскелета плюс твоя магия. Ты его размажешь по арене, как кусок масла по бутерброду!

Косматов задумался. Живица действительно была его сильной стороной. А вот Елисей был в ней слаб. Да что там слаб – вообще никакой! Даже недавняя драка это подтвердила. Так что… да. Это вполне рабочий план.

– И если я случайно переборщу? – медленно произнес Сергей, и в его голосе прорезались алчные нотки. – Если ударю слишком сильно?

– Вот именно! – Семён подпрыгнул на стуле от возбуждения. – Ярославский не умеет накидывать Кольчугу Души. Если он пропустит усиленный удар в грудь или по голове… ну, знаешь, нечаянная смерть на Ристалище – редкость, но всё же бывает. Не рассчитал силы в пылу борьбы! Это официальный бой, медицина не всегда успевает.

– Дисциплинарный комитет меня сожрет, если я его покалечу, – Косматов покачал головой. – Я старше по рангу, я не имею права вызывать его без веского повода. Меня обвинят в преднамеренном избиении.

Семён самодовольно поправил очки, чувствуя себя гением стратегического планирования.

– А тебе и не нужно его вызывать, Серёня. Нужно сделать так, чтобы он сам бросил тебе вызов.

– И как ты себе это представляешь? Подойду и попрошу набить мне морду?

– Через японку, – Семён гаденько хихикнул. – Мизуки Сато. Ярославский рядом с ней трется. Их недавно видели возле фонтана, сегодня они вместе на лекцию пришли. По ходу он из себя строит благородного лыцаря. Если мы в коридоре как бы случайно заденем эту узкоглазую, скажем пару ласковых про её происхождение и статус… то Елисейка не выдержит. У него же сейчас гормоны играют и кровь бурлит от собственной крутизны. Вступится за даму.

Тощий сделал паузу, наслаждаясь произведенным эффектом. Борис даже перестал чесать затылок, открыв рот.

– А дальше дело техники, – закончил Семён. – Ты просто тонко намекаешь, что если он такой крутой защитник, то пусть подумает про Ристалище, а не про банальный мордобой. Он попадается на крючок, кидает тебе перчатку. И всё! По всем канонам аристократической этики ты являешься вызванной стороной. И у тебя первенство в выборе оружия! А он, выходит, несдержанный и агрессивный дурак, если не смог решить всё миром. В случае чего дисциплинарный комитет не сможет к тебе придраться, ведь это он был инициатором конфликта!

Сергей Косматов медленно подошел к окну. Взглянул на тренировочные площадки во дворе Академии, где студенты отрабатывали заклинания. План был… относительно идеален. Чистый, благородный мордобой с фатальными последствиями для гордости, а лучше и для здоровья ненавистного Ярославского.

Униженный перед всей Академией наследник великого рода рухнет лизать покрытие арены. И он, Сергей Валерьянович Косматов, будет тем, кто поставил его на место. А может тот, кто «нечаянно» положит Ярославского в гроб.

Пусть неизвестный благодетель и запретил рыпаться на Ярославского, но тут… Тут он сам по себе вызовет Косматого! А Сергей не из тех, кто станет убегать от вызова на дуэль.

Сергей поджал губы, стараясь скрыть расползающуюся по лицу кровожадную улыбку, и повернулся к друзьям.

– А знаешь, Семён… – протянул он. – В твоей тощей голове иногда рождаются поистине гениальные мысли. Готовь свой экзоскелет. Пора нашему герою преподать урок хороших манер.

Глава 5

Большая перемена в Академии Ратных Наук и Чародейства – время, когда будущая элита Империи набивает желудки деликатесами из местной столовой. Также это офигительно сложный социальный ритуал: ярмарка тщеславия и биржа сплетен в одном флаконе.

Мы с Мишей Морозовым неспешно прогуливались по широкой светлой галерее второго этажа. Миша с энтузиазмом поглощал уже третий эклер, попутно расписывая мне прелести того самого факультативного клуба, в который я так опрометчиво согласился вступить. Название было грозным: «Клуб экстремального выживания и контактного противодействия магическим аномалиям». Звучало так, будто группа мазохистов собиралась по вечерам, чтобы бить друг друга палками, а после голяком нырять в крапиву. Но отказываться было поздно – слово Ярославского дано, так что нужно его держать.

Внезапно мерный гул студенческих голосов прорезал громкий, неприятный смех.

Мы остановились. У высокого стрельчатого окна собралась небольшая толпа зевак, образуя полукруг. В центре этого импровизированного амфитеатра стояла Мизуки. Она держала в руках стопку учебников, спина прямая, как струна, а на её лице застыла маска холодного, вежливого презрения.

Напротив неё, вальяжно привалившись к подоконнику, стоял Сергей Косматов. Справа и слева от него, как верные цепные псы, возвышались Борис Ковальков и Семён Престолов.

Я мысленно вздохнул. Опять эти трое из ларца, одинаковых яйца. Местная вариация хулиганов-неудачников, у которых амбиций больше, чем маны.

– … Нет, ну правда, Сато, объясни мне, – громко, чтобы слышали все вокруг, вещал Косматов, кривя губы в подобии улыбки. – Как это работает в вашей культуре? Ваш род уничтожили, вы прибежали сюда, поджав хвосты, как побитые собаки. И теперь вы живете на подачки Ярославских? Это у вас называется честью? Или самурайский дух нынче продается за тарелку супа и теплую постель?

Семён гаденько хихикнул, а Боря тупо заржал, продемонстрировав выдающиеся способности своего речевого аппарата.

Мизуки даже не моргнула.

– Цесть, Косматов-сан, заклюцается в том, чтобы не опускаться до оскорблений тех, кто не ищет ссоры, – ровным, почти ледяным тоном ответила она. – Просу просения, но мне нузно в библиотеку. Разресите пройти!

Она попыталась обойти эту троицу, но Ковальков сделал шаг в сторону, загородив ей дорогу своей необъятной тушей.

– Да куда ты торопишься, узкоглазая красавица? – протянул Боря, разминая пудовые кулаки. – Мы же только начали светскую беседу. Расскажи, как вы там Ярославским кланяетесь? В ноги падаете или сразу ботинки целуете?

Толпа зевак замерла в ожидании. Никто не спешил вмешиваться. Аристократы обожали такие зрелища. Хлеба и зрелищ – классика, которая никогда не стареет.

Я почувствовал, как рядом со мной Миша Морозов шумно втянул воздух носом. Его лицо начало стремительно наливаться краской праведного гнева, а эклер в руке превратился в бесформенное месиво.

– Я сейчас этому утырку башку откручу, – прорычал он, делая шаг вперед.

– Стоять! – я легко коснулся его плеча. – Это не твой танец, Миша. Эти клоуны выступают не просто так. Позволь мне слегка разрулить.

Я неспешно раздвинул зрителей и вышел на авансцену.

– Какие интересные зоологические наблюдения можно сделать в нашей Академии, – громко, с интонацией скучающего экскурсовода произнес я. – Куда там Опасным землям с их флорой и фауной. У нас тут тоже попадается редкий вид: шакал обыкновенный, пытающийся изображать из себя волкодава. Только тявкает громко, а кусать боится.

Косматов резко обернулся. Его глаза вспыхнули. Он ждал моего появления, но, судя по моментально вспыхнувшим щекам, мои слова задели его самолюбие сильнее, чем я рассчитывал.

– О, а вот и благородный рыцарь пожаловал! – Сергей картинно всплеснул руками. – Спаситель обездоленных и покровитель беженцев! Елисей Ярославский собственной персоной! Что, пришел защищать свою ручную зверушку?

Я подошел к Мизуки, мягко забрал у неё из рук стопку тяжелых учебников и встал между ней и Косматовым. Девушка благодарно кивнула мне, хотя в её глазах всё еще плескался холодный гнев.

Она и сама могла раскатать этого утырка, но предпочла оставаться вежливой и культурной.

– Знаешь, Серёжа, – я задумчиво посмотрел на него, словно разглядывал пятно грязи на дорогом ботинке. – Я вот смотрю на тебя и думаю – у тебя врожденное отсутствие воспитания, и ты берешь где-то платные уроки по этикету? Если так, то требуй деньги назад. Халтура полнейшая.

В толпе кто-то прыснул. Лицо Косматова пошло красными пятнами.

– Ты слишком много болтаешь, Ярославский, – процедил он сквозь зубы. – Строишь из себя героя, прикрываясь охраной своего папаши и громкой фамилией. А на деле ты – пустышка! Бездарь, который даже живицей пользоваться не умеет!

Ага. Вот оно что. Я почти физически ощутил, как щелкнула ловушка, которую эти недоумки пытались для меня расставить. «Бездарь», «пустышка», «прикрываешься охраной». Как же это было примитивно. Они хотели спровоцировать меня на необдуманный шаг? Вот только они не знали, что у меня прорвался дар!

В прошлой жизни интриги плелись годами, империи рушились от одного неправильно истолкованного взгляда на императорском балу. А здесь… детский сад, младшая группа, «забирай свои какашки и не писай в мой горшок!»

Но, признаться честно, мне вдруг стало невероятно скучно просто отшивать этого павлина. Захотелось подыграть. Захотелось посмотреть, насколько глубоко он готов засунуть голову в пасть тигру. Да-да, тому самому тигру, который отжал у барсука нору.

– Допустим, – я лениво пожал плечами, передавая книги подошедшему Морозову. – И что дальше? Хочешь вызвать меня на поэтическую дуэль? Будем читать друг другу стихи, пока кто-то не умрет от скуки? Или может тебе так бока намять, по-простому, по-свойски? У нас же с тобой пока ничья получается? Один-один! Так может, решим наш спор раз и навсегда?

– Это что – вызов?

– А ты вовсе не так глуп, каким кажешься. Пусть будет вызов, – улыбнулся я.

Ну а что? Какого хрена он на девчонку нападает? Пусть попробует на пацана наехать. Тем более, что кругом толпа зрителей – съехать уже не получится. Если снова своих засранцев привлечёт к бою, то будет для него бесчестьем и поруганием. Так что, только один на один!

– На Ристалище Чести! – выпалил Косматов, не сдержавшись. Его глаза лихорадочно блестели. – Официальный бой. Без оружия, только живица и рукопашный бой. Сделай вызов как следует и не увиливай, если считаешь себя дворянином, а не шавкой подзаборной. А если струсишь… ну что ж, вся Академия узнает, чего стоит слово наследника Ярославских.

Я едва сдержал улыбку. Он сам это сказал. Сам предложил условия. Рукопашный бой и живица. В которой я, по всеобщему мнению, был полным нулем. Что же, как говорил один юморист по фамилии Винокур: «Приходите, потом сюрприз будет!»

– Ристалище? – я сделал вид, что задумался. – Рукопашная? Как это… вульгарно. Но, с другой стороны, мне нужно как-то размяться перед выходными.

Я сделал шаг вперед, оказавшись почти вплотную к Косматову. Он рефлекторно напрягся, но не отступил.

– Я бросаю тебе вызов, Сергей Косматов, – произнес я четко и громко, чтобы слышала вся толпа зевак.

В глазах Косматова мелькнуло такое безумное, алчное торжество, что мне стало его почти жаль. Вот он охренеет, когда я чиркну своей «зажигалочкой».

Семён Престолов за его спиной нервно поправил очки и гаденько улыбнулся, видимо, уже представлял, как меня уносят с арены на носилках.

– Я принимаю вызов, Елисей Ярославский, – Косматов надменно вздернул подбородок. – Готовься к позору. И захвати с собой аптечку. Она тебе понадобится.

Он развернулся на каблуках и, сопровождаемый своими верными миньонами, гордо почапал по коридору вдаль, словно римский триумфатор после победы.

Толпа вокруг загудела, обсуждая грядущее развлечение. Официальные дуэли на Ристалище случались не каждый день, а уж между наследниками древних родов – тем более. Ставки, наверное, уже начали принимать.

– Елисей-сан… – Мизуки тронула меня за рукав. Её лицо было обеспокоенным. – Зацем ты это сделал? Это зе явная ловуска! Он хорос в зивице, и он мозет быть очень опасен в ближнем бою. Вы не долзны были поддаваться на эту десевую провокацию ради меня!

Я повернулся к ней и подмигнул.

– Ловушка, Мизуки – это когда ты не знаешь, что тебя ждет. Так что в ловушку попал скорее не я, а этот засранец.

– Елисей, ты уверен? – Миша сжал в руках учебники японки. – Этот хлыщ Косматов, конечно, не боевой маг, но живицу он качает не хило. Что-то странное есть в том, как он тебя вызвал. И на Ристалище Чести, что будет через три дня! Не в подворотне, как обычно.

– Не волнуйся, Мих, – я хлопнул друга по плечу. – Удар может быть тяжелым, только если он попадает в цель. А попасть в меня будет сложновато.

Морозов непонимающе моргнул, явно не уловив странную метафору, но спорить не стал. Отдал учебники Мизуки, та кивнула в ответ. Я же посмотрел вслед уходящей троице.

Что у них на уме? Попытка убить или искалечить на арене? Чтобы прилюдно и с максимальной оглаской? Всё никак не уймётся Косматый?

Слишком уж он был самоуверен для человека, который недавно выхватил люлей. Но сдаваться я не собирался. Сдаться и сдать назад в этой ситуации означало бы потерять лицо. Два видео уже ходили по телефонам адептов и все жаждали третье. То самое, которое должно поставить жирную точку в противостоянии двух заклятых «друзей».

Мда-а, пора бы с ним заканчивать. Надоел он мне до чёртиков. Всё ходит, нарывается, никак не успокоится. Напрашивается. Ну что же, напросился, ядрёна медь!

Чувствую, что на Ристалище кто-то действительно получит жестокий урок. И я собирался преподать его с особым цинизмом. В конце концов, я же аристократ. А мы, аристократы, должны доносить знания до менее одарённых умишком слоёв общества.

Особенно знания о том, как больно ломаются зубы о чужой кулак. Да и за Мизуки обидно стало. Нет, она бы сама его втихаря могла ушатать – чуть уколоть отравленной иголочкой и скопытился бы Косматый через полчаса. Однако, этим самым могла бы испортить себе жизнь. А так…

А так я наваляю ему и всех делов. Разрулим проблему!

Осталось только узнать больше про Ристалище Чести и подготовиться к нему. Тем более, что до самого этого события было всего три дня.

* * *

Ристалище Академии Ратных Наук и Чародейства было местом пафосным и монументальным. Огромная круглая арена, засыпанная особым кварцевым песком, который отлично впитывал кровь, чтобы местным уборщицам было проще работать. Трибуны возвышались ярусами, во время боя перед ними парили защитные купола – на случай, если какой-нибудь одаренный, но криворукий адепт решит запустить шаровую молнию в зрителей вместо соперника.

Слухи в Академии распространялись со скоростью лесного пожара при сильном ветре. К моменту начала нашего поединка трибуны были забиты под завязку. Аристократы обожали зрелища, особенно те, где кого-то знатного могли публично втоптать в грязь.

Я даже заметил Любаву Шумилову с Глебом Долгополым на VIP-местах – сидели, как в ложе Большого театра. Глеб что-то снисходительно трещал, покручивая на пальце перстень, а Любава напряженно смотрела на арену, подавшись вперед.

Миша Морозов и Мизуки заняли места в первом ряду, прямо у барьера. Миша выглядел так, будто сам готов был перепрыгнуть через ограждение и откусить Косматову голову, а японка сидела с непроницаемым лицом, хотя её пальцы нервно теребили край розоватого кимоно.

Перед нами прошло три поединка. Два окончились полным признанием поражения, а третий завершился вничью – посланные друг в друга снаряды противники успешно поймали лбами, да и сковырнулись в беспамятство. Их утащили на носилках сноровистые слуги.

Зрители неистовствовали.

Серёжа Косматов появился на арене с помпой, достойной императорского выхода. Чуть поклонился, приветствуя зрителей. Те в ответ заулюлюкали. Он встал возле синей отметки в одном конце ринга. Мне пришлось довольствоваться красной.

Ну, красная, так красная. Мне по фиг.

Я скинул форменный камзол, рубашку. Услышал присвистывание со стороны зрителей. Особенно приятны были ахи с женской части зала. Ну да, подкачаться успел, так что даже кубики пресса выпирали.

Ко мне подошёл рефери, пожилой, суховатый мужчина в костюме, и коротко спросил:

– Кто из вас бросил вызов?

– Я. Правила объяснять не нужно. Я уже знаю, что тот, кто принимает вызов, тот выбирает и оружие дуэли.

– Вот и хорошо. Приятно встретить понимающих людей, – кивнул рефери и направился к Косматову.

Тот даже не думал сбрасывать камзол и только с пренебрежением смотрел на меня. Что? Он даже не будет раздеваться? Настолько уверен в себе?

Рефери задал ему несколько вопросов. Косматов что-то процедил в ответ. После этого старичок кивнул ему и направился в центр арены. Там он сделал нам жест подойти.

– Правила вам известны, адепты, – проскрипел рефери. – Никакого оружия. Никаких артефактов прямого поражения. Разрешена только живица и рукопашный бой. Бой идет до признания поражения одним из противников, потери сознания или моего вмешательства. Смертоубийство не приветствуется, лечение – за ваш счет. Вопросы?