Текст книги "Государь (СИ)"
Автор книги: Алексей Кулаков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц)
– Займ?..
– Да, кирпичем, бревнами, камнем, известью, даже стеклом в окна и готовым пуццоланом[6].
– Хм? Не припомню в твоем прошлогоднем отчете ни строчки о том, что итальянские торговцы помимо каррарского мрамора торгуют еще и этим.
– Я и сам с большим удивлением недавно узнал о том, достопочтенный сэр, что русским зодчим известен свой рецепт настоящего древнеримского пуццолано. И даже не один: хотя, если вспомнить, что бабкой царя Иоанна была последняя византийская принцесса…
– Да-да, я тоже что-то такое припоминаю. Теперь понятно, откуда у русского деспота такие, хм, поистине имперские амбиции и страсть ко всему древнеримскому. Неужели он хочет уподобиться Константину Великому, и отстроить на месте своей деревянной столицы новый каменный город? Хм, а Москву случайно не собираются переименовать в Иоаннополь?
Явственно дернувшись от нехитрой шутки, Дженкинс быстро огляделся – очень наглядно напомнив консулу о том, что разговор на родном языке совсем не панацея от возможных неприятностей. Среди которых урезание языка еще не самое худшее из наказаний.
– Гхм… Вы говорили про товарные займы, Энтони. Велик ли по ним процент?
– Очень умеренный. На таких же условиях можно нанять опытного зодчего и десяток-другой землекопов и строителей. О нет!
Улица впереди оказалась напрочь перекрыта натуральными холмами из нескольких груд плоского камня-плитняка, карабкаться по которому… Оценив эту неприятную перспективу, московский англичанин едва слышно чертыхнулся и повел начальство с сыном и молчаливыми сопровождающими другим путем.
– Совсем забыл, что тут начали копать канал!..
– О-о, в Москве еще и каналы есть? Удивительно!
– Река, давшая имя городу, весной сильно разливается: год назад царь Иоанн повелел устроить сразу два водоотводных канала, обложенных камнем. И с небольшими широкими мостиками. Для этого царские стряпчие наняли в Нидерландах трех опытных инженеров…
Консул при упоминании основных конкурентов их Компании в открытую сморщился: голландцы бесцеремонно лезли везде, где хоть чуть-чуть пахло деньгами, перехватывая у английских и испанских, французских и даже португальских негоциантов… Да у всех! У всех они нагло перехватывали самые выгодные фрахты и товары!..
– Прошу сюда, мы уже почти на месте.
«На месте» растянулось на добрых пять сотен шагов: ноги юного Джона, отвыкшего за месячное путешествие от продолжительной ходьбы, даже начали помаленьку запинаться – когда они наконец-то вышли из очередного узкого переулка прямо на большой светло-зеленый восточный дворец.
– О-о!!! Впечатляет!
Высокое строение за кованой оградой (часть которой еще отсутствовала) напомнило старшему Меррику его последнее плавание в Мраморное море, и прогулки по древнему, но по-прежнему великому и прекрасному Истамбулу. Там ему часто попадались на глаза такие же маленькие утопающие в зелени замки, с купольными крышами и затейливыми многоцветными узорами на стенах. И глянцево поблескивающие изразцы выглядели до ужаса похожими на османские, как и затейливые решетки меж каменными столбами ограды и в узких арочных окнах; так же отчетливо звучала арабская речь и виднелись тюрбаны…
– Хм, а это представительство будет побольше нашего!
– И намного, сэр Уильям.
Пройдясь вдоль «голых» каменных столбов отсутствующей пока ограды, небольшой отряд зевак вышел на простор пусть и невеликой, но все же площади – с которой Восточный торговый двор предстал перед ними во всем своем великолепии. Осмотрев трехэтажный «караван-сарай» персидских (и наверняка армянских) торговцев с трех сторон, достопочтенный консул оценил глубину и вместительность его подвалов, прикинул, сколько лавок может поместиться на торговых этажах – и загрустил.
– М-да-м…
Еще больше испортило настроение совладельца-акционера английской Компании появление большой компании испанцев. Одного из них Мэррик сразу узнал, ибо не раз видел его рожу во время своего двухнедельного карантина в порту: еще у шести на поясах висели шпаги, да и сами они повадками и видом напоминали опытных наемников-головорезов. Последний же из них вдруг ехидно заулыбался, парой слов обратив внимание соотечественников на недовольно скривившегося агента Дженкинсона – чей несчастный вид почему-то очень рассмешил проклятых католиков.
– Вы с ними знакомы?
– К несчастью… Четверка с левого края – всего лишь простые офицеры-наставники царских мушкетеров. Рядом с ними гауптман немецких ландскнехтов и два капитана испанских наемников. Вон тот гнусно ухмыляющийся носатый ублюдок в шляпе с ало-синим пером – испанский негоциант Рамон Карвахаль. Ранней весной он привел в Нарву четыре корабля со свинцом, отличным хересом и специями: ходят упорные слухи, что к середине лета он ждет еще семь каракк с оливковым маслом и шерстью мериносов[7].
– Сразу семь?!? Он так богат?
– Сам нет, но Карвахаль представляет при русском дворе интересы испанской Ме́сты[8] – в которую, как вы несомненно знаете, входят не только почти все знатные гранды, но даже и некоторые кардиналы.
Со времен блистательных завоеваний Кортеса и Писарро в Новом Свете, испанская знать постепенно привыкла жить в роскоши – и отвыкла в чем-либо себе отказывать ради оной. Представив те потоки золота и серебра, что ежегодно наполняют царскую казну благодаря одним лишь только мадридским грандам (за которыми наверняка тянулись и обычные состоятельные идальго), достопочтенный сэр болезненно поморщился и отвернулся от Восточного торгового двора, разом потеряв к нему интерес.
– Я увидел достаточно. Возвращаемся!
– Как скажете, сэр Уильям.
Меж тем испанцы явно вознамерились приблизиться ради пары-другой оскорбительных насмешек – однако резко передумали, когда вдали появилась пятерка городской стражи в приметных красных кафтанах. Навстречу им с другой стороны площади неторопливо вышагивали еще пять городовых стрельцов, и католики демонстративно потеряли интерес к возможному развлечению – сильно обрадовав этим охранников консула, напряженно тискавших рукояти своих коротких кинжалов. Нет, в стычке накоротке те были очень даже ничего, но против боевых шпаг в умелых руках… Вновь пристраиваясь позади консула Меррика с сыном и агента Дженкинса, простые английские парни мысленно вознесли горячую благодарность своим небесным покровителям-святым, ну и заодно благоразумию их нанимателя.
– Энтони, когда я скучал в портовом карантине, мне рассказали довольно любопытный слух. Правда ли, что король Иоанн этой зимой поклялся более никого не казнить, и вообще, править милостиво и справедливо?
– Должен заметить, достопочтенный сэр, что в Русском царстве существует много видов казней, и большинство из них совсем не подразумевают смерть. Лишь девять причин могут привести виновного на эшафот, и все они довольно… Веские.
– Например?
– Намеренный поджог жилища, осквернение храма, убийство, работорговля, измена государю и вере…
– О? И в чем же тогда смысл королевской клятвы?
– Царь Иоанн прилюдно поклялся в главном соборе Московии править без пролития крови – и затем подтвердил свой обет в присутствии русского митрополита, большого числа благородных людей и простых горожан. Но уверяю, сэр Уильям, это ничего не изменило.
– В самом деле? Ты намекаешь, что король просто кинул черни вкусную кость, но на самом деле?..
– Нет-нет! Я хочу сказать, что с тех пор как в Московии появились каменоломни и рудники, куда со всего царства отправляют провинившихся и приговоренных – царь не утвердил ни одного приговора со смертной казнью. Так что этот обет не сильно его обременил. Но даже, если вдруг и возникнет необходимость в… Кхм-кхм. То старший из принцев крови Димитрий тоже имеет право, и даже обязанность судить и выносить такие приговоры – как младший соправитель своего отца.
– Ах вот оно что?
Прошагав в полном молчании несколько минут, консул в продолжение разговора поинтересовался, были ли какие-нибудь заметные последствия у столь неоднозначной королевской клятвы.
– О да: вдобавок к пяти уже имеющимся, чиновники царя Иоанна заложили дюжину новых каменоломен и сразу три десятка рудников.
– Хм? Очень… Прагматичный подход. А что же принц Димитрий, он уже воспользовался своим правом?
– Нет, достопочтенный сэр: государь-наследник очень набожен, и с большой неохотой утверждает даже обычную торговую казнь.
– Это когда виновника бьют кнутом на торговой площади? Хм-м, очень милосердное наказание, очень. Или все же, наоборот?..
– Сэр Уильям?
– На эшафоте смерть быстрая, Энтони. В каменоломнях же человек может годами гнить заживо: я как-то видел подобное у осман, и надолго запомнил… Свои впечатления. Н-да.
Выйдя на перекресток, компания остановилась, дожидаясь пока знаток Москвы укажет, куда им всем двигаться дальше – ну и заодно пропустить медленно втягивающиеся в узкую улочку телеги с кирпичом приятно-желтого цвета.
– Тот человек, что говорил мне про обет короля Иоанна, так же рассказал, что принц Димитрий устроил чуть ли не публичное покаяние перед большой толпой московской черни. Это правда?
– Если про толпу, то это самое наглое преуменьшение из всех, что я слышал. В тот день, сэр Уильям, на Красной площади и ее окрестностях собралась едва ли не вся Москва!.. Да и о черни ваш источник тоже солгал: наравне с простолюдинами присутствовали и самые знатнейшие люди Русии.
Как-то непонятно дернув головой, английский джентри благочестиво перекрестился перед тем как продолжить:
– Я был там, и подробно описал все что увидел и услышал в отчете для Компании.
– С которым я благополучно разминулся.
– Эм… Конечно, достопочтенный сэр.
Вновь перекрестившись, главный Дженкинс начал вспоминать:
– В тот день на площади перед Кремлем устроили длинный помост, который покрыли коврами – и когда площадь полностью заполнилась людьми, наследник московского престола вышел на него в полном одиночестве…
Прервавшись, рассказчик уступил середину улицы небольшому стаду белоснежных гусей, важно шествующих по утоптанной грязи и почти не обращающих внимания на босоногого долговязого паренька, что вичкой и голосом направлял их внутрь распахнутых ворот усадьбы.
– Он произнес очень, ОЧЕНЬ впечатляющую речь. Сначала обвинил себя в доверчивости и чрезмерном милосердии к врагам православной веры и государства; затем рассказал, что его недавняя болезнь и слепота есть наказание за гордыню и опять же излишнюю доверчивость к тем, кто этого был недостоин. Потом упомянул неких злодеев, которым очень не нравится династическая уния Литвы и Русского царства – ведь вместе они становятся гораздо сильнее, и могут полностью прекратить набеги из Крымского ханства…
– За которым стоит Блистательная Порта, вечно нуждающаяся в рабах и рабынях – так что обиде их вассалов, можно дождатся и самих осман! Г-хм. Продолжайте, Энтони, продолжайте.
Кивнув, очевидец добросовестно наморщил лоб, стараясь припомнить нужные строчки своего доклада:
– Далее принц Димитрий говорил о том, что русские и литвины – суть один народ, разделенный несколько веков назад, но стремящийся вновь соединиться. Провозгласил, что у них одна кровь, одна вера и предки – и теперь они наконец-то вновь едины под высокой рукой его отца, царя Иоанна… М-м? Что Московский Дом огнем и мечом покарает всех, кто посмеет обидеть даже самого ничтожного из их подданных, или хоть как-то посягнуть на земли Святой Руси.
– Святой?!?
Скепсиса в голосе сэра Меррика было столько, что он едва не капал с языка на землю.
– В храмах Московии священники открыто провозглашают, что Москва есть Третий Рим, и что им покровительствует апостол Андрей Первозванный. Правда, более всего русские почитают Богородицу Марию… В честь которой царь и знатнейшие люди Русского царства в будущем намереваются отстроить храм, долженствующий превзойти собор Святой Софии в Стамбуле и затмить собор святого Петра в первом Риме!
Хмыкнув, консул благочестиво перекрестился: Деву Марию почитали не только ортодоксы, но и просвещенные протестанты.
– Все же у короля Джона поистине императорские амбиции… Но вернемся к принцу-наследнику: он ведь говорил что-то еще?
Агент Дженкинс отчего-то не торопился продолжать рассказ: довольно странно тряхнув головой и по примеру начальства богобоязненно перекрестившись, Энтони нехотя выдавил из себя признание:
– Я стоял слишком далеко от помоста, и не расслышал завершение его речей.
– Вот как? А что же собравшиеся перед королевским замком?
Дернув рукой так, словно хотел еще раз наложить на себя крестное знамение, очевидец глубоко вздохнул:
– Толпа… Она сначала молча внимала, затем тихо плакала от жалости, потом рычала в гневе, а под конец ревела от воодушевления так, что заглушила колокольный звон. Это было… Очень страшно, сэр: сам воздух дрожал так, что сердце готово было вырваться из груди. И одновременно – невероятно воодушевляюще!..
Не выдержав и все же несколько раз перекрестившись, Энтони пробормотал короткую молитву-обращение к небесам, прося даровать спокойствие духа и разума – чтобы он наконец смог похоронить в памяти лившиеся по щекам жгучие слезы печали, и то, как он умудрился незаметно для себя сорвать голос в криках восторженной радости.
– Н-да. Все же эти ортодоксы… Странные. Публично каяться в том, что слишком мало рубил голов и отправлял людей на виселицу – и вызвать этим неподдельное сочувствие у знати и черни?..
Покачав головой, Мэррик кинул взгляд на собственного сына, явно притомившегося осматривать московские достопримечательности.
– Впрочем, королеве Елизавете наверняка понравится эта история: ей до сих пор припоминают тех бродяг, которых развешивали вдоль дорог при ее отце, короле Генрихе. М-да…
Придержав за плечо чуть прихрамывающего Джонни, консул кивнул на него левому охраннику – тот же, приблизившись, привычно подхватил и усадил повеселевшего хозяйского сына себе на плечи.
– Энтони, в своих докладах ты часто упоминал о том, как принц Димитрий исцелял разные болезни одним лишь прикосновением рук. То же самое я слышал и от заслуживающих доверия негоциантов и путешественников. Некоторые даже сравнивали его с первой династией французских королей: по преданиям, Меровинги тоже могли что-то подобное.
– Я сам был тому свидетелем, правда, всего один раз.
– Тогда почему же принц не исцелит свое увечье? Или подобное не в его силах?
Пожав плечами, Дженкинс спохватился и озвучил се словами:
– Это мне неизвестно, сэр Уильям. Но по Москве ходят слухи, что дар исцеления теперь хранит его сестра принцесса Евдокия – до той поры, пока наследник трона не вернет себе неустанными молитвами и богоугодными деяниями потерянное от яда зрение.
От удивления Меррик резко остановился и уточнил:
– В каком смысле – хранит?!?
– Сэр, это всего лишь слухи. Которыми со мной, увы, с недавних пор делятся очень неохотно.
Свернув в очередной переулок, четверка мужчин (и один повеселевший юнец, оседлавшийчужие плечи) вышли на широкую улицу – став невольными свидетелями того, как ее еще больше расширяют.
– Н-навались, православные! И-и?
– Ух!!!
– И-и?..
– Эх-х!!!
На глазах англичан десятка полтора крепких работников по обе стороны улицы деловито валили и куда-то утаскивали ровные бревнышки усадебного тына. Еще столько же, рассыпавшись по двое-трое, аккуратно разбирали кровли опустевших надворных построек, тут же распиливая деревянные балки на чурбаки, и попутно тщательно выискивая и собирая любой ржавый гвоздь или скобу. Невдалеке от этого разрушения чинно стоял мастер-землемер, неторопливо выставляющий по отвесу треногу с зрительной трубкой – и покрикивающий на четырех своих помощников-учеников, что растягивали вдоль улицы веревки с навязанными через равные промежутки мерными узлами. Где-то невдалеке лениво перелаивались дворовые псы и мычали коровы, потом все перекрыл жалобный скрип дерева и молодецкое уханье разрушителей, закончивших с крышами и добравшихся до бревенчатых стен… Четверо (с половиной, ага) зевак как-то разом почувствовали себя лишними в происходящем перед ними действе.
– Сюда, сэр Уильям.
Отступив, гости Москвы пристроились вслед за проводником: разговор на некоторое время затих, потому что узенькая улочка изобиловала лужами неясной глубины, которые требовалось огибать и перепрыгивать. Однако вскоре небольшой отряд выбрался на вполне приличную улицу с дошатыми мостками-тротуарами.
– Энтони, в твоих отчетах упоминались особые кольца из темного янтаря, дающие возможность…
– Да, сэр.
– Я правильно понимаю, что теперь они стали бесполезными украшениями?
– Нет, сэр. Теперь обладателей этих редких и драгоценных вещиц ведут к леди Дивеевой.
– Личной врачевательнице короля Джона? Хм-м-да, я о ней наслышан. Скажи, Энтони, а эти кольца можно купить? Или получить как-то иначе? Несколько очень уважаемых джентльменов попросили меня узнать о такой возможности.
– Я… Поговорю со сведущими людьми, сэр Уильям.
– Вот и прекрасно!
Огладив бородку, Мэррик поглядел вперед, и улыбнулся при виде большой улицы с уже готовой каменной мостовой. Следом за ним оживились-обрадовались и охранники с сыном, уставшие ломать ноги по ненадежным доскам и ежеминутно рисковать падением в очередную подозрительную яму. Выйдя на ровную брусчатку, мужчины разом остановились и скучились – уж больно разительной была разница между прежними улочками-переулками, и широким светлым проспектом. Ко всему, еще и многолюдным: обрусевший Энтони тут же замахал рукой, подзывая к себе разгуливающего невдалеке мелкого уличного торговца:
– Сбитель, кому сбитень⁈ С пылу, с жару!..
Перекинувшись с ним парой коротких фраз, Дженкинс вытянул из камзола болезненно тощий кошелек и кинул торговцу блеснувшую тусклым серебром монетку. Ловко подхватив копийку и сунув ее за пазуху, тот снял со спины плетеный короб, поставил его у своих ног, немного повозился – и прямо на виду у удивленных англичан начал наливать в берестяные стаканчики какой-то исходящий паром напиток.
– Попробуйте, сэр Уильям: этот напиток зовется сбитнем. Мед, вода, и немного трав. Со специями он еще вкуснее…
– Да?
Осторожно понюхав содержимое своего стаканчика и подождав, пока агент Компании с видимым наслаждением сделает пару мелких глоточков, консул пригубил горячее питье.
– Хм, неплохо!
У торговца сбитнем нашелся напарник, промышляющий пирожками с рыбой и мясом, так что вскоре вся компания с удовольствием ими чавкала – присев перед этим на каменную лавку, возле которой тянулись вверх тоненькие стволы недавно высаженных лип. Немного отдохнув и набив желудки горячей и вкусной выпечкой, англичане с резко поправившимся настроением продолжили прогулку: и надо сказать, что шагать по светло-серой мостовой, разделенной в середке узкой полоской темной брусчатки, было сущим удовольствием! Да и приятных глазу видов резко добавилось: улица Святой Варвары была одной из первых, с которых началось «Большое каменное устроение», так что гости с туманного Альбиона могли наконец уяснить, к чему же стремился владыка московитов.
– Хм! Очень похож на палаццо одного дожа, которое я видел в Венеции… Разве что отенок песчаника на стенах чуть светлее, и само строение на этаж выше. Энтони, неужели это тоже какая-то торговая контора?
– Нет, достопочтенный сэр, это будущие палаты боярина Морозова.
– Неплохо, очень неплохо, чувствуется рука итальянских зодчих. А вон тот дом? Я же правильно понимаю, что весь первый этаж отведен под какую-то большую лавку?
– Именно так и есть, сэр Уильям: здесь служащие Аптекарского приказа будут торговать лечебными снадобьями и притираниями. А вон там, если я все правильно помню, откроют большую таверну…
Сморщившись от солнечного блика, отразившегося от стекла в несуразно-больших окнах третьего-четвертого этажа высоченного дома, консул оглядел доступные его взору строения, оценил обилие дорогого (ибо прозрачного и большого) стекла, и с непонятной интонацией заметил:
– Я начинаю верить вашим историям о будущей крыше московского Гостиного Двора.
Тут же резко помрачнев, один из четырех управителей английской Московской Компании злобно процедил – так, чтобы это услышал только агент Дженкинс.
– Я очень надеюсь, что лорд Джадд сможет объяснить действия своего бастарда. В любом случае, остальные акционеры просто так этого не оставят… И я не усматриваю в произошедшем твоей вины, Энтони.
– Благодарю, сэр Уильям. Признаюсь, последнее время было для меня не самым легким.
– Дальше будет еще труднее. Независимо от того, чем завершится сделка с лордом Найфеном Кондроу – наша Компания должна продолжить свои дела в этой стране. Англия, да хранит ее Господь, сильна своими кораблями: нашим капитанам и корабельным мастерам очень нужны дешевая русская пенька и воск, строевой и мачтовый лес, и конечно, хороший березовый деготь. Драгоценный фарфор, меха, зеркала, тульская сталь, свечи из этого их нового воска, все прочие диковинки – все они тоже очень желательны, но без них Компания вполне может обойтись… Какое-то время.
Обгоняя неспешно шагающих по широкому тротуару англичан, по мостовой процокали копытами коней три безусых юнца с небольшой свитой: причем сидели эти недоросли в седлах столь превосходных жеребцов, что консул Меррик поневоле на них засмотрелся. Увы, жизнь тут же наказала его за это: в реальность гость Москвы вернулся, весьма болезненно врезавшись в изогнутый прут кованной оградки, защищающей молоденькую липку с жиденькой пока кроной от таких вот невнимательных зевак.
– Проклятье!
Успокаивающе махнув дернувшимся к нему охранникам, почтенный консул присел на очередную каменную лавку и помял ушибленное колено, разгоняя кровь.
– Энтони, кто это был?
– Где, достопочтенный сэр?
– В седлах персидских скакунов, каждый из которых стоит не меньше тысячи цехинов!
– Кхм… Два средних княжича Мстиславских, и сын-наследник лорда Сыскного приказа.
Хмыкнув, сэр Уильям с кряхтением вздел себя на ноги и едва заметно захромал вперед – хотя в голове уже начали появляться мысли о том, что надо было или оставаться в старом представительстве, или сразу ехать в это… Слободу, в общем. Дабы отвлечь начальство от невеселых дум, Дженкинс вновь угостил всех горячим сбитнем; затем познакомил соотечественников с одним из московских общественных (и, к его большому сожалению, платных) нужников – устроенных точь в точь, как это делали древние римляне. Подивившись на толстые мраморные плиты с прорезанными в них отверстиями, и посидев голыми задницами на холодном камне, островитяне покинули заведение, прямо на ходу перебрасываясь низкопробными шуточками – и вместе с тем признавая, что так облегчаться гораздо удобнее, нежели пристраиваться где-нибудь возле стенки у всех на виду. Миновав несколько достраивающихся боярских палаццо и четверо больше пустырей, на которых только начали работать землекопы, жители туманного Альбиона аккуратно пробрались по уже готовому тротуару мимо громадной ямы на месте будущего перекрестка. Немного поглазев на ее дно, где каменщики заканчивали несколько небольших арочных тоннелей, вливающихся в основной канал с нечистотами, и мазали чем-то черным и вонючим гладкие бока тех самых, словно бы отлитых из серого камня труб, они в предчувствии скорого завершение прогулки прибавили шаг… Чтобы вскоре увидеть редкую цепь стражников в черных кафтанах, отгородивших немалый кусок улицы Святой Варвары. Кстати, так восхитившие консула скакуны тоже были тут – а вот их всадники стояли рядом с еще одним похожим на них юнцом, и вместе с ним внимательно слушали какого-то старика. Полностью седого и морщинистого, но судя по тому, как энергично и экспрессивно он тыкал рукой и махал увесистой тростью в сторону недостроенного дворца-палаццо, до старческой дряхлости было еще далеко. И все бы ничего, если бы этого юнца и его пожилого спутника не охраняла королевская дворцовая стража! Впрочем, догадливый Дженкинс уже торопился с объяснениями:
– Это младший из принцев Федор, и один из его наставников, маэстро Челлини: они обсуждают какие-то изменения в строительстве палат бояр Захарьевых-Юрьевых.
– Еще один итальянец⁈ И чему же этот престарелый макаронник учит юного принца? Надеюсь, не этим их итальянским штучкам, за которые Господь некогда поразил огнем Содом и Гоморру… Погоди-ка!.. Бенвенуто Челлини? Это тот, который – скульптор, ювелир, художник, гравер и даже музыкант?
– Я слышал, что он еще написал какие-то труды по истории, архитектуре, ваянию из камня и многом ином.
– Так это и в самом деле он?!?
– Да, достопочтенный сэр. Мне говорили, что старший принц Димитрий состоит с ним в переписке, купил все копии его работ и письменных трудов, и уже давно приглашал маэстро в Московию, обещая тому достойное содержание и приличное обращение. На исходе зимы этого года Челлини наконец прибыл… По слухам, он решился на столь далекое путешествие после того, как опять навлек на себя гнев сразу нескольких кардиналов римской курии. Мг-м, и кого-то убил уже у себя на родине во Флоренции. Кажется, какого-то почтмейстера?..
– Н-да, выбирая между тюрьмой в солнечной Италии, и обеспеченной свободной жизнью вдали от нее…
Остаток уже довольно короткого пути до Английского подворья сэр Уильям Меррик проделал в полном молчании, чувствуя нарастающую усталость. За всего лишь одну прогулку он услышал и увидел столько, что иному хватило бы на год! Теперь же все это требовалось разложить по мысленным полочкам, отложив тщательное обдумывание с последующими выводами на потом. Представительство Компании встретило их парой новых и пока еще пустых повозок, на которые слуги без особой спешки укладывали остатки деревянных чурбаков и мешки с зерном и прочими сьестными припасами; все сильнее прихрамывая из-за разнывшегося колена, консул распорядился проводить его куда-нибудь, где он сможет отдохнуть перед важными переговорами. Ну и чтобы сына накормили, вместе с охранниками – хотя юный Джонни скорее желал последовать примеру родителя и поскорее завалиться на любой доступный лежак. К счастью, лорд Кондроу проявил известное благоразумие и по всей видимости решил дождаться позднего вечера или ранней ночи – так что оба Меррика и все остальные не только успели отдохнуть, но и даже и поужинали доставленной из ближайшего трактира горячей похлебкой и вкусной кашей с мясной подливой. Отправив осоловевшего отпрыска и дальше осваивать кровать в спальне агента Дженкинсона, посвежевший после отдыха консул прошел в его кабинет и отпустил бдящих в кабинете возле денежного сундучка охранников. Разумеется, Энтони тут же уступил начальству место за своим столом, присев на один из двух свободных стульев.
– Ну что же, пока мы ждем, как раз есть время поговорить о делах Компании. В порту уже должны были разгрузить три наших корабля, и… Хм, я очень надеюсь что королевские чиновники не арестуют наши товары. Можете что-то сказать по этому поводу, Энтони?
– Для этого мне надо знать содержимое коносаментов[9]этого года, достопочтенный сэр.
– Ах да! Гм, ну, этим мы займемся завтра.
Приняв от неслышно зашедшего в кабинет слуги Дженкинса небольшой кубок, консул повел им перед носом и приятно удивился:
– Сидр?
Его вкус оказался еще приятнее, и немного крепче привычного: почувствовав волну приятного тепла, Меррик сделал еще пару глотков и отставил кубок на стол – отметив краем глаза, что молчаливый слуга тут же восполнил убыль напитка. Дождавшись, когда он удалится, едва слышно спросил:
– Ему можно доверять?
Влив в себя остатки сидра в своем кубке, Энтони так же тихо ответил:
– Джон не очень умен, но он крепкий малый, и очень исполнителен. И да, ему можно доверять: несколько раз у него были возможности… Гм, очень соблазнительные возможности, но он остался верен. Его неоднократно пытались подкупить голландские и испанские торговцы, и я использовал это на пользу Компании, так что католики его не любят лишь немногим меньше, чем меня.
Щедро плеснув себе сидра, обрусевший английский джентри с явно видимым удовольствием глотнул, и сэр Уильям охотно последовал его примеру.
– Вернемся к коносаментам: подробные списки груза я передам тебе завтра: в основном там олово, двести бочонков пороха, тонкое сукно и немного пушечной бронзы в слитках.
Потерев лоб, Дженкинс не очень уверенно предположил:
– Олово и бронзу наверняка заберут в обеспечение долгов Компании, остальное позволят перенести на наши склады и приставят охрану.
– То есть?!? Московитам уже не нужен порох и хорошее сукно⁈
Хлебнув сидра, Энтони пожал плечами:
– У голландцев ткани лучше и тоньше наших, и везут они их гораздо больше. Что касается пороха, то еще мой предшественник в своих докладах описывал, как по царскому указу устраивались большие селитряные ямы во всех городах Русии. Семь лет тому назад, если я верно помню – и вот, видимо собрали первый, хм, урожай.
Поглядев на потирающего висок консула, главный агент осторожно добавил:
– Голланды так же везут хорошую селитру. Еще индийские специи и дерево драгоценных пород – лорд-казначей Ховрин щедро платит за них, и даже выдает разрешения на покупку необработанной пеньки и отборного корабельного леса. Или снижает цену на уже готовые канаты и парусину. Готовый порох почти перестали закупать…
От выражения лица влиятельного акционера английской торговой Компании сидр начал понемногу киснуть. К счастью, его приятный вкус спасло появление слуги, прямо от порога коротко поклонившегося хозяину-нанимателю.
– Прибыл? Ну так веди его сюда!
– Он не один, сэр.
– Сколько с ним людей?
– Всего один, сэр.
– Болван! Немедленно веди его!..
Увы, но верный Джон не успел выполнить хозяйское распоряжение, едва не полетев на грязный пол от сильного толчка в спину: шагнув в кабинет, поздний гость недовольно пробурчал на неплохом английском:
– Не стой на пороге, дубина.
Встав возле двери, пришелец внимательно огляделся, чутко прислушался, и только после этого стянул с головы глубокий капюшон черного плаща, делающего его похожим на священника в рясе. Улыбнувшись вскочившему на ноги хозяину подворья так, будто встретил очень близкого родича после долгой разлуки, молодой мужчина в шитой серебром одежде сделал десяток шагов и дружелюбно распахнул руки:
– Антоша!..
За спиной царского секретаря из сумрака дверного проема вынырнул еще один плащеносец, скромно вставший рядом с ожидающим приказаний слугой.
– Джон, неси рейнского!
– О-о, я вижу ты не забыл мои вкусы?
– Ну как можно, Найфен! Ты же знаешь, что в этом доме ты всегда желанный гость.
– Приятно это слышать…
Несмотря на дружеское общение взгляд улыбчивого русского оставался холоден: таким он остался и после того, как агент Дженкинс представил достопочтенного консула и паройф раз объснил его высокое положение в английской торговой Московской компании. Лишь когда сэр Уильям очень выразительно указал гостю на небольшой, но очень тяжелый сундучок, атмосфера за столом действительно стала дружелюбной.
