Текст книги "Государь (СИ)"

Автор книги: Алексей Кулаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)

– Мне понятно теперь, отчего в донесениях постоянно треплют имя Радзивиллов. Нет тайны и в упоминании Сапег: богаты, врагов нажили немало, да и как сменившие веру под подозрением – всем известно, как часто новообращенные в католичество проявляли дурное рвение… Но Вишневецкие? Каким образом они попали на языки шляхты? Или мой юный чашник тоже замечен в какой-то крамоле?

– Э-э?.. Нет, государь, ни он сам, ни его достойный отец ни в чем таком… Тут скорее отличились дядья юного княжича.

– Да? И что с ними не так?

Раскатисто кашлянув, на помощь временному союзнику пришел подскарбий Волович, с нескрываемым злорадством пояснивший:

– Канцлер поставил их надзирать за возведением новых крепостиц на границе с Диким полем, а они в том деле изрядно проворовались. К слову, и лопаты с пилами из тульского уклада они тоже большей частью покрали и продали иноземным негоциантам.

– Вот как?.. Это же та ветвь семьи, что владеет Вишневцами?

– То так, государь.

Как-то неопределенно поведя плечами, молодой правитель неожиданно мягким голосом обратился к великому канцлеру литовскому, отчего-то вновь успевшему налиться дурным багрянцем пополам с синевой:

– Николай, доведи до корыстолюбивых князей, что у них месяц, чтобы внести в казну все уворованное – и еще два раза по столько же сверху. Иначе я заберу в казну их родовое имение.

Побурев еще больше по вине проворовавшихся соратников, Радзивилл послушно подтвердил:

– Исполню, государь.

Убрав правую руку с доносов… То есть донесений, Дмитрий так же напоказ положил уже левую на еще одну стопочку грамоток. Верней сказать, писем, автор которых, узнав свои послания, тут же оживился и даже как-то нетерпеливо ерзанул на своем стуле. Воевать главный военачальник Литвы умел и любил…

– Теперь о иных делах. Вы главные чины Пан-Рады; те, чей голос имеет решающий вес в любом обсуждении и расправе дел государственных. Поэтому ответствуйте мне: является ли мятеж ливонских баронов подлой изменой и нарушением клятвы верности своему государю?

Не сговариваясь, все присутствующие тут же утвердительно кивнули, а епископ виленский еще и усугубил обвинения:

– Семь казней египетских на их головы! Виновны не только перед тобой, государь мой Димитрий Иоаннович, но и перед Господом нашим Иисусом Христом, ибо клялись на кресте, и его именем!!!

Благосклонно кивнув правильно понимающему текущий политический момент Протасию, правитель заметил:

– Казней не обещаю, но места в каменоломнях хватит всем… Григорий, как идут приготовления к походу на мятежников?

Для приличия размашисто перекрестившись, великий гетман литовский Ходкевич с довольной улыбкой признался:

– Грех жаловаться, государь: хорошо! Шляхта застоялась, а тут такой повод!.. К новой траве закончим готовить обозы, и, если будет на то твоя воля, выступим.

– Первая хорошая весть за сегодня… Ах да! Во исполнение союзного договора, отец мой, Великий государь всея Русии, шлет в помощь полк рейтар и четыре тысячи дворянской конницы. А так же дюжину малых осадных жерл с опытными пушкарями: на баронские крепостицы и того много будет. Ты, Григорий, будешь наковальней, а московские полки под твоим командованием – молотом…

Великий гетман на это лишь довольно кивал, предвкушая: с такой силищей он всех мятежных барончиков как зайцев в поле будет гонять!

– Николай: я желаю держать совет с шляхтой, посему готовь Вальный сейм на первый месяц лета. Заодно обсудим судьбу освободившихся поместий и владений в Ливонии…

Великий канцлер по примеру Ходкевича уверено склонил голову.

– На сегодня все, ступайте.

Когда пятерка мужчин поднялась и направилась на выход, голос Великого княза остановил Николая Радзивилла, повелев тому задержаться ради отчета о последних вестях их королевства Польского. Створки двери мягко закрылись, канцлер сел обратно на свой стул и принял вид, преисполненный глубочайшей печали.

– Николай, как ты мог так оплошать?!?

Вздохнув, возможный тесть правителя Литвы хриплым голосом ответил:

– Если бы только мог, Димитрий Иоаннович, сам бы удавил гаденыша. Своими собственными руками!

Откинувшись на высокую спинку своего стула, младший государь царства Русского досадливо подтвердил:

– Лучше бы и в самом деле загодя придушил. Перед самым отъездом из Москвы я говорил с батюшкой о брачных делах, и он с большим интересом выслушал мои соображения насчет одной девицы из очень знатной семьи…

Сглотнув и непроизвольно облизав моментально пересохшие губы, Радзивилл уточнил:

– София-Агнешка? Или Анна-Магдалина?

Размеренно стрягивая перчатку с пальцев левой руки, возможный жених небрежно отмахнулся:

– Отцу все равно, ему нужны внуки, и поскорее. Хм, и побольше числом!

– Значит, он согласен?!!

– Батюшка БЫЛ согласен. Теперь все осложнилось…

Если бы не правила приличия и мужская гордость, Николай Радзивилл мог бы и застонать в полный голос. Чертов Юрий, чтоб ему в аду котел погорячее попался!!! Меж тем, стянув одну перчатку, хозяин кабинета принялся за вторую – и канцлер не мог не отметить, что кожа на его руках оправилась от яда, и уже вполне чиста и бела.

– Вот что, Николай. Нам теперь нужен подвиг.

– Эм…

– Батюшка не раз мне говорил, что нам ОЧЕНЬ нужен мир и спокойствие со стороны Польши. Как только закончишь рассылать гонцов о грядущем Вальном сейме, собирай посольство и отправляйся к брату моему Юхану, крулю Польскому. Не знаю как, но добудь мне этот мир. Хотя бы на три года. Пять – совсем хорошо, а десять вообще прекрасно! С собой возьми всех трех князей Вишневецких и главу рода Сапег: надо убрать их с глаз шляхты, а то… Как бы дурного не свершилось.

Говоря, Дмитрий вытянул из небольшого кармашка своего кафтана невзрачный перстенек, в оправе коего тускло поблескивал дешевый аквамарин – и, повертев его в пальцах, положил перед собой на стол.

– Пока совершаете посольство, самые буйные отправятся в Ливонию вместе с Ходкевичем, и всем станет не до вас. Николай?

С великим канцлером после появления перстенька стало происходить что-то непонятное: он сначала замер, а потом обмяк и расслабился, словно начал слышать что-то очень хорошее и даже приятное для себя. Вот только глаза как-то странно остекленели…

– Да-а?..

Меж тем голос правителя стал еще тише, обретя невероятную властность и глубину:

– Вот твое время и пришло, Николай. Когда доберешься до Польши, ты знаешь, что делать, и что обещать королю Юхану Вазе. Ведь правда?

Утвердительно кивнув, Радзивилл счастливо и чуточку глуповато улыбнулся, поднимая лицо к подходящему к нему ближе Великому князю. Медленно проведя ладонью над головой «тестюшки», седовласый «жених» замер в недвижимости на несколько долгих минут – и лишь его пальцы временами едва заметно шевелились, словно играя на невидимых струнах чужой души. Затем он вернулся обратно на свой стул, мимоходом смахнув оказавшийся очень важным перстенек, и откинулся на резную спинку с тихом ожидании. Недолгом: звучно и очень резко щелкнув пальцами Дмитрий едва успел опустить руку перед тем, как Николай Радзивилл по прозвищу Черный несколько раз сморгнул и пришел в себя:

– Э-эм, прости, государь, я упустил нить твоих рассуждений?

– Да какие рассуждения, Николай, я просто пожелал тебе удачи.

Вздев себя на ноги, фактический глава Пан-Рады прижал руку к груди напротив сердца и признательно поклонился. Так, едва-едва, но с большим и глубоким чувством – после чего отправился радовать дочек тем, что ничего еще не потеряно, и у одной из них все еще есть шанс примерить венец Великой княгини! Что же касается будущего «зятя», то он после ухода канцлера тоже покинул свой кабинет, скорым шагом добрался до Опочивальни с ее большой и удобной кроватью, на которую и завалился, яко подрубленное у корня дерево.

– У-фф… Лети, голубь мира, лети. Главное, не обгадься там раньше времени…

* * *

С возвращением правителя, в Литву заглянула и красавица Весна, теплая улыбка которой всего за пару седьмиц отогрела воздух и землю от студеного дыхания ее вечно-суровой сестрицы. На полях сошли последние остатки снега, обильно увлажняя будущие пашни и засеянные озимыми наделы; понемногу начали набухать почки на деревьях, грозя скорым появлением нежной зелени – а уж как оживилась разная пернатая мелочь! Впрочем, и люди не сильно отставали от тварей земных и небесных, ибо весна горячила кровь и туманила разум, и даже самый дряхлый старик, кое-как выбравшийся под свет особенно ласкового по весне солнышка – нет-нет да и поглядывал на молодок и вполне себе мужних жен, скинувших успевшие опостылеть за зиму толстые и теплые одежки. Ибо женская красота способна радовать мужские сердца в любом возрасте, особенно если дева ликом пригожа и на улыбку щедра… Наслаждались теплыми деньками и Большом дворце, благо небесное светило изрядно прогрело каменные хоромы, и на галереях второго и третьего этажа стало вполне приятно не только совершать прогулки, но и посидеть-почитать, или даже почаевничать.

– Гау!

– Пф-ф-мряу!!!

Вот только с тишиной во внутреннем дворе было плохо, ибо хозяин дворца в окружении ближней свиты изволил предаваться великокняжеским забавам. Возле одной из стен была установлена перекладина, на которой подвесили три небольших туго набитых соломой мешка – уже порядком измочаленных меткими попаданиями, и больше напоминающих дикобразов. Позади них щетинился торчащими стрелами большой щит-павеза, на котором кто-то довольно талантливо намалевал страховидную рожу с рогами – подписав ее для самых непонятливых как «вор Гохард Кеттлер».

– Гау-ф!!!

– Да заетитское же ты отродье!

– Ха-ха-ха…

Всем своим истерзанным видом и мешки, и рожа наглядно показывали и доказывали любопытствующим зевакам-видокам, что нынешнее молодое поколение родовитой шляхты прекрасно знало, как правильно растягивать тугой боевой лук. С саблей тоже не плошали, да и политике с интригами уже вполне недурственно себя показывали. Нет, клыки вровень с отцовскими княжата еще не отрастили, но это ж только пока…

Кроме веселых стрельбищ, сопровождавшихся смехом и беззлобными шутками, государевы ближники развлекались, наблюдая за тем, как по внутреннему двору за большой пятнистой кошкой носилась четверка взрослых меделянов. Больших, могучих и порой не очень разворотистых: но учитывая их вес и поистине дурную силу взрослых кобелей, это были проблемы исключительно тех, кто стоял на их пути и мешал увлеченно гоняться за верткой и быстрой целью. В обычное время псы преданными тенями сопровождали юную царевну Евдокию, не стесняясь свирепо порыкивать, когда кто-то пытался приблизиться к ней ближе позволенного – а теперь вот они резвились возле малой свиты государя Димитрия, временами откровенно выпрашивая ласку, и тем самым напоминая беззаботных и ласковых щенков-сеголеток… У хозяина выпрашивая, и ему напоминая. Остальные же прекрасно знали, что это такое бегает рядом с ними, и видимой дружелюбностью меделянов не обманывались: сами не раз ездили на псовые охотничьи травли, и своими глазами доподлинно видели, сколько кровавых дел может натворить всего один рослый пес.

– Ох-х!.. Чертов теленок!..

Увы, но при всем своем старании и желании, тяжеловесным зубастикам до настоящих гончаков было далеко, чем и пользовалась к своему удовольствию шкодливая гепардиха Пятнышко, дразня и обфыркивая своих неутомимых «кавалеров». Попутно доставалось и людям: уже несколько раз прислуживающая дворня и новые свитские Великого князя Литовского допускали обидную оплошку, не успев вовремя отскочить с пути живого тарана. После чего под смех и улыбки окружающих влипали в стены, или же кубарем летели на каменные плиты – с которых затем очумело вставали, бурча нехорошие слова и ощупывая себя на предмет шишек и синяков. Однако вот что странно: при всем своем пренебрежении к живым препятствиям, давних ближников хозяина меделяны исправно огибали. Да и под стрелы по-глупому не подставлялись – зато постоянно поглядывали на веселящихся лучников глазами, полными скрытого ожидания той самой команды.

– Хау-фф⁉ Х-гаф-гау…

Впрочем, минут через десять опасность неожиданных столкновений сошла на нет: исключительно ловкая и резвая, но не такая выносливая как ее преследователи, пятнистая кошатина в один момент позорно сбежала, в один прыжок исчезнув в открытом проеме двери. Минут через пять ее приметная шкура мелькнула на галерее третьего этажа, где Пятнышко и улеглась на приятно-прохладные каменные плитки пола, вывалив наружу розовый язык и успокаивая жарким дыханием ходящие ходуном бока. Что же до ее напарников по веселым игрищам, то пару раз победно гавкнув, они начали новую забаву, наперегонки бросаясь за кидаемой им хозяином палкой. Налетая на нее и тут же устраивая веселую и забавную свару, с басовитым рыком перетягивая-отбирая друг у друга суковатый кусок измочаленного дерева – пока очередной счастливчик не приносил погрызенный дрючок в хозяйские руки, и не получал заслуженную ласку, бешено молотя по воздуху коротким хвостом. После чего вся стая тут же начинала кружить вокруг Великого князя и нетерпеливо пофыркивать-поскуливать в ожидании его очередного броска.

– Х-гау-ф!?!

– Да нате вам. Х-ха!!!

Пока очень верные, и до безумия бесстрашные зубастики с удовольствием соперничали за погрызенную деревяшку – иные княжичи с не меньшим удовольствием спорили-ставили на конкретного пса и передавали друг другу мелкие ставки. Хотя и не все: кое-кто из свитских старался словно бы невзначай покрасивее встать, и пометче стрелу пустить, кидая осторожные взгляды на прогулочные галереи верхних этажей великокняжеского дворца. Последнее время там частенько появлялись девицы из свиты царевны Евдокии – да и сама она завела привычку устраивать чаепития на свежем воздухе. Или просто сидеть в креслице, с каким-нибудь рукодельем-вышивкой… Хотя в ее холеных ручках все же гораздо чаще видели какую-нибудь толстую книгу. Учитывая искреннюю набожность самого государя, то и сестра его наверняка читала какие-нибудь редкие жития святых – что позволяло иным отчаянным смельчакам при случае невозбрано любоваться ее нежным, и очень красивым личиком.

– Х-гау⁉

– Ух-х!.. Ах ты, сярун зубастый!!!

Подкравшийся сзади к Янушу Острожскому кобель вновь басисто гавкнул: и невольно подпрыгнувший на месте княжич мог бы поклясться, что подлючий пес еще и брыли растянул в насмешливом оскале! Впрочем, еще одно пополнение ближнего круга молодого литовского государя – Александр Ходкевич, тоже не смог удержать лицо, быстро отвернувшись и дрогнув плечами в беззвучном смехе. Юный чашник Вишневецкий и двенадцатилетний «рында с саадаком» княжич Олелькович-Слуцкий поддержали его, открыто прыснув смешками – и кто знает, как бы отреагировал семнадцатилетний сын-наследник великокняжеского секретаря, если бы в этот же миг на прогулочную галерею третьего этажа не начали выходить девицы-красавицы царевниной свиты. Радостно защебетавшие при виде уже накрытого чайного столика и низеньких, но таких удобных лавочек со спинками – они скорым шагом направились к манящим их своим румяным видом ватрушкам и пирожкам, но уже на втором шаге сильно замедлились и начали постреливать глазками на шумное веселье. Княжна Старицкая первая махнула рукой старшему брату, следом за ней приветливо улыбнулась братцу и Настя Мстиславская; важно кивнула родичу из младшей ветви Софья Ходкевич; прошлась по литовским и русским ровесникам внимательным взглядом Марфуша Захарьева-Юрьева, подпираемая со спины юной Бутурлиной. Увы, но возможные ростки нежных чувств безжалостно растоптала вдовствующая боярыня Захарьина, наконец-то догнавшая подопечных и ворчливо у тех поинтересовавшаяся:

– Чего стоим⁈

Ойкнув, молодые кобылицы шумно убежали на лавочки, рассевшись там с таким видом, будто всю жизнь только и мечтали уйти в монастырь. Увидев затянутую в темные одежды грозную боярыню, мигом вспомнили о приличиях и добры молодцы – тем паче, что Великому князю наконец-то надоело гонять по внутреннему двору неугомонных медельянов, и он скомандовал им возвращаться к Евдокии. Умная гепардиха Пятнышко, к слову, уже отдохнула и теперь вовсю «помирала от голода» на виду у любимой хозяйки, выпрашивая что-нибудь вкусненькое… Однако, просто так уходить было как-то не с руки, и рано поседевший восемнадцатилетний правитель решил порадовать глазеющих на него подданных, плавным жестом подозвав к себе малолетнего рынду Юрия. Тот, подбежав, чуточку неловко подсунул под манаршью десницу уже открытый саадак, уже и не удивляясь тому, как уверенно слепой Великий князь достает лук и моточек плетеного шелка. Согнув недовольно скрипнувшие тугие рога и накинув на них едва слышно загудевшую тетиву, Димитрий Иоаннович ее слегка оттянул и словно бы прислушался. Медленно отпустил, неспешно одел кольцо лучника, затем вытянул из колчана обычный охотничий срезень и изготовился к стрельбе, бросив пару словстоящему чуть спереди-справа троюродному брату Василию. Князь Старицкий в ответ с радостной готовностью вскинул свой дорогущий персидский лук, уверенно вогнав два оперенных снаряда в рогатую парсуну мятежного ландмейстера. Увы, уже изрядно попорченную торчащими из нее предыдущими «знаками внимания» – но место для новых все еще оставалось.

– Эх-ма… На ладонь выше, и аккурат бы между глаз всадил!

Склонив голову в сторону досадливо вздохнувшего Мстиславского, правитель земель литовских звучно хмыкнул, затем медленно растянул протестующе скрипнувший лук, замирая так на один длинный миг…

Сви-ви-тум-к!!!

Исчезнув с тетивы, и переливисто свистнув специальными выточками в наконечнике, срезень с легким хрустом появился в павезе. И хотя попал он не в переносицу «Гохарда Кеттлера», а в левую скулу – но ближники, а вслед за ними и шляхтичи-зеваки тут же заголосили громкие искренние славословия. Потому что вощеное древко охотничьей стрелы насквозь пробило струганые бревнышки павезы, выйдя с обратной стороны на добрых две ладони. Была бы вместо щита чья-то дурная голова в шлеме – острие наконечника как раз бы и уткнулось в заднюю пластину…

– Ого!!!

– Да-а! От такого и шелом не спасет, и кольчужка, я мыслю, не поможет…

– Пф! Она и от боевого «шильца» не особо-то спасает!..

– Да я про бахтерец, или даже кованый пансырь.

– О⁈ У батюшки есть знатный доспех с булатными пластинами, так вот он как-то раз сулицу прямо грудью поймал, и…

Под азартный спор родовитых лучников о самой возможности пробить добрую кирасу не менее добротной боевой стрелой, молодая русско-литовская знать потянулась внутрь Большого дворца следом за своим повелителем. За ними стали расходится и переговаривающихся в полный голос зеваки, из допущенной к присутствию шляхты и магнатерии; расслабились и начали исчезать усиленные караулы дворцовой стражи, а из неприметной дверцы вылился ручеек расторопных челядинов, приступивших к наведению порядка после великокняжеских потех. Лишь на галерее третьего этажа девицы-красавицы едва заметно надулись – потому что они уже в который раз пропускали все самое интересное! Вообще, ехать вместе с царевной Евдокией в далекое Вильно им поначалу было боязно и даже откровенно страшно, однако же, путешествовать в теплых возках оказалось вполне удобно – сама дорога надолго не растянулась, да и братья за ними приглядывали. Настя Мстиславская тогда вообще радовалась больше всех, с чего-то решив, что уж у нее-то, наиближней царевниной подружки, в Вильно начнется поистине райская жизнь! Никаких тебе ежедневных домашних хлопот, надоевшей хуже пареной репы вышивки-вязания, и скучных однообразных наставлений от духовника: все вокруг новое и страсть как интересное… Ну и наверняка же будут какие-то развлечения⁈ А главное – строгий тятенька оставался в Москве, а братец Федор свою сестрицу любил и частенько баловал! М-да, батюшка-то может и остался, да боярыня Захарьина его с успехом заменила, не стесняясь в случае гнева и за распустившуюся косу пребольно дернуть, и за розгу скоренько ухватиться, в случае иных негораздов и провинностей… В общем, порядок и благолепие Анастасия свет Дмитриевна блюла, не жалея нежных девичьих седалищ, будучи строгой и умеренно справедливой тираншей.

– Ну что за мешкотня, уже и сесть за стол сами не можете⁈

И не было бы родовитым девушкам счастья, да несчастье помогло: две наглых девки-радзивилихи, равно претендующих на то, чтобы стать Великой княгиней Литовской, вызывали в их трепетных сердечках такое праведное негодование, что на этой почве меж московскими княжнами-боярышнями, и литовскими шляхтянками как-то незаметно зародилась… Ну, не дружба, но взаимопонимание и легкая приязнь. Опять же, и общие обидные наказания от боярыни-пестуньи, и общие мучения-обучения немало поспособствовали начальному сближению.

– Марфа, чти молитву!

Щекастая девица тут же потупила глаза и затянула мерный речитатив:

– Господи Иисусе Христе, Боже наш, благослови нам пищу и питие…

Остальные девушки беззвучно за ней повторяли, бросая быстрые взгляды из-под ресниц сначала на бледноватую хозяйку стола, затем – на духмяную выпечку и пузатые фаянсовые чайники, предвкушая поистине заслуженный отдых. Заслужили же они его своим усердием, ноющей болью в пальцах, изукрашеных пятнами не до конца смытых чернил, усталыми плечами и глазами, в которые словно кто-то сыпанул мелкого песка. Правда, Анастасия Дмитриевна пренебрежительно называла все их страдания обычным нытьем, а мучения и вовсе всего лишь обычными занятиями… И сейчас, всего каких-то полтора месяца спустя, девушки понемногу с ней соглашались, находя нежданную учебу очень даже интересной и дюже полезной. Только вот осознание всего этого пришло к ним вместе со слезами в подушку, жгучей болью от моченых розг, и негромкими выговорами боярыни. А то и царевны Евдокии, которая только с виду была нежным полевым цветочком, на деле же – цепко держала свою невеликую свиту в маленьком, но очень крепком кулачке.

– … аминь!!!

Дождавшись, пока Марфа трижды перекрестит блюда с выпечкой, благородные девицы чинно, но при том довольно шустро расхватали ватрушки со сладким творогом и кулебяки, отчетливо косясь при этом на малую мисочку с шоколадными сладостями, стоящую близ боярыни Захарьиной. Затем – и на чуток порозовевшую царевну, как раз наливающую себе любимого травяного взвара из стоявшего наособицу чайничка, и жестом разрешившую начинать лакомиться выпечкой и горячим чаем с медом.

– Поздорову ли, Дуня?

– Благодарствую, вполне.

Понятливо покивав, дальняя, но все же родственница царской семьи окинула пытливым взглядом легкий румянец на нежных щечках царевны, и наконец-то уделила внимание и своей кружке – в которой исходило вкуснющим парком кофе со сливками и сахаром. Еще один повод тихонечко вздыхать для родовитых девиц, ибо доступ к разным редким сладостям зависел исключительно от их усердия и успехов в учении – и пока только княжна Мстиславская да Машка Бутурлина причастились диковинного шоколада с орешками, и духовитого и очень вкусного взвара какао-бобов. Остальные… Гм, предвкушали и завидовали. И старались, конечно. Внимательно слушали про славные деяния великих правителей прошлого, и с гораздо большим интересом – про давнюю и не очень приглядную историю «добрососедских» отношений Великих княжеств Литовского и Московского. Как между собой, так и со всеми ближайшими соседями, узнавая все новые и новые подробности. Например, про то, кто организовал и получал основную выгоду от многовековой работорговли светловолосыми полонянками на рынках Кафы. Или про славные традиции знатных людей Флоренции, Мадрида и Венеции – из поколения в поколение покупающих себе в дома пригожих славянок в качестве наложниц, служанок или кормилиц для своих детей от законных жен. По окончании таких уроков у слушательниц порой начисто пропадал аппетит, и появлялось сильное желание помолиться…

После небольшого перекуса и получасового отдыха, приходило время домоводства: правда девиц на нем учили не тому, как правильно гонять с поручениями слуг, а – чтению, русской скорописи и новому счету. Опять же, не просто учили, а с хитринкой, заставляя решать задачки «по-хозяйству». Высчитать цену сотни кадушек зерна в разных городах, разделить по работницам-швеям двести аршин небеленого полотна, или вообще – прикинуть, сколько нужно съестных припасов на прокорм какой-нибудь голодающей деревеньки. Хорошо хоть, что назначеный в наставники пожилой дьячок был терпелив и все очень подробно объяснял, и все равно, поначалу девушки прямо чувствовали, как пухнут и болят их головы: столько запоминать, самостоятельно думать и усердно считать им прежде точно не доводилось! Когда скрюченые пальцы начинали тихо ныть, ученицам позволяли передохнуть с четверть часа на прогулочных галереях дворца – а затем отдавали во власть боярышни Гуреевой, которая отвечала за невероятно занимательный предмет с мудреным названием «Политическая география». Рассадив всех по мягким стульцам, личная ученица государя Димитрия Иоанновича негромко рассказывала про какую-нибудь чужеземную державу: описывала наиболее распространенные в них обычаи и законы, перечисляла ее великих правителей и примечательные места… Но самым интересным, конечно, были цветные картинки с нарядами тамошних женщин и мужчин благородого сословия! Именно из речей Аглаи Гуреевой девушки узнали, что молодой государь подумывает, по примеру иных европейских правителей, устроить у себя во дворце Большой осенний бал. При прежней династии такое случалось, потому и новой, можно сказать, сам бог велел! Так что если на «Домоводстве» девичьи головы болели и распухали, то на «Географии» наоборот, приятно кружились и заполнялись различными фантазиями о заморских прынцах и королевичах…

– М-р-мяуф?

Устав ждать вкусненького, Пятнышко просто привалилась к стульцу жестокосердной хозяйки, уложив голову на ее бедра, и чуточку басисто замурчав.

– Вот же надоеда!

В отличие от подопечных, боярыня опаски перед пусть и большой, но все же кошкой не имела, спокойно гоняя гепардиху от стола – в основном, от обеденного, потому как поспать-полениться Пятнышко просто обожала. В отличии от гепардихи, свитским девицам-красавицам таких поблажек никто не давал, так что после получасового послеобеденного отдыха и краткой молитвы, учителя-мучителя возвращались вновь, полностью пренебрегая старинной русской традицией приятного дневного сна. Вместо оного их вновь мучили домоводством, или того хуже – приходил ветхий телом старец с удивительно живыми глазами, и жестоко пытал девушек древней латынью. А потом и итальянским – тех, кто преуспевал по первому языку, и соблазнился возможностью почитать старинных италийских поэтов в подлиннике. После всего этого занятия чужеземными танцами вопринимались как маленький праздник и повод откровенно побеситься-поскакать!.. Как и урок рисования, где знатные девицы с удовольствием пачкали недешевую бумагу своими измышлениями о том, как бы могли выглядеть их исконно русские сарафаны и летники, если к ним добавить что-нибудь из традиционных нарядов знатных литвинок. Или полячек. Да и венгерки тоже, оказывается, красиво наряжаются… За такими интересными делами-заботами, ужин подкрадывался совершенно незаметно – но и после него бедных девочек не оставляли в покое.

Вот так и выходило, что свита царевны видела свою повелительницу только на таких вот чаепитиях, да на воскресных церковных службах – а в остальное время была очень занята, с раннего утра и до позднего вечера. Уставая и выматываясь к сумеркам так, что сил на сердечные томления уже и не оставалось: боярыне Захарьиной даже пришлось выкроить с занятий немного времени на то, чтобы девочки смогли наконец-то написать грамотк с посланиями о себе и своем житье-бытье родителям в далекой ныне Москве…

– А вот и Аглаюшка наша!

Дружно поглядев в сторону барышни Гуреевой, очень запоздало, но все же решившей присоединиться к чаепитию, парочка девиц молча отвернулась и сделала вид, что ничего не видела, и тем более не слышала. Остальные же тихо зашушукалась, обсуждая занятный оттенок лица своей, хм, наставницы-ровесницы. Такой приятно-бледный и с легкой прозеленью, присущий многим женщинам на сносях. С учетом того, что личная государева ученица обходилась без чуткого присмотра боярыни-пестуньи, вне всяких сомнений была хороша собой, и большую часть дня пропадала невесть где… Или даже невесть с кем? Гм, в общем, уже вполне взрослым девицам было о чем поболтать. Меж тем, жгучая брюнетка в красивом платье мимоходом потрепала за ухом вожака четвероногой стражи, как-то незаметно объявившейся на галерее, чуть покачнулась от ответного тычка лобастой головой в бедро, и в несколько шагов добралась до своего места за столом. К слову, на лавочках было еще два свободных промежутка: одно из них еще недавно занимала Христя Вишневецкая, проявившая торопливость в суждениях и отважно нахамившая зеленоглазой наставнице во время урока. На втором недолго сиживала княжна Огинская, от невеликого ума вздумавшая местничать с Машей Бутурлиной – князь-отец, по слухам, был так недоволен неразумной дочерью, что та больше недели питалась одним лишь хлебом и могла спать только на животе…

– Аглая, а про какую державу ты расскажешь нам завтра?

Дав новоприбывшей сделать первый глоток подостывшего травяного взвара (который, между прочим, ей самолично налила царевна из своего чайничка!), Настя Мстиславская попыталась подкупить ровесницу-наставницу последней творожной ватрушкой, не без оснований рассчитывая на благожелательный ответ.

– О Персии.

– Ой, а что, из Посольского приказа уже и картинки доставили? А правду говорят, что государь нам хочет самую настоящую одалиску из гарема показать⁈ Ой…

Последнее относилось к грозному взгляду боярыни Захарьиной, от которого Настина попа покрылась мурашками и легонько заныла, «предвкушая» скорое свидание с розгой. К счастью, ответить княжне зеленоокая наставница географии не успела, потому как – все присутствующие услышали смех и веселые голоса обеих сестер Радзивилл, тут же сильно заинтересовавшись причиной их столь явно-хорошего настроения. Глянувшая первой за каменные перила Марфуша неприятно удивилась, обнаружив, что это именно ее непутевый братец Федька вовсю расточает улыбки и любезничает с двумя змеюгами подколодными – а следом за ней и остальные полюбопытствовали, заодно испортив себе настроение. Общую мысль по итогам «гляделок» негромко выразила все та же бойкая княжна Мстиславская:

– И что только Димитрий Иоаннович в них нашел?..

Качнув головой, увенчаной изумрудным девичьим «венчиком»-диадемой (которую иные подхалимы при дворе называли Малой короной) – сестра Великого князя Литовского нехотя напомнила: