Текст книги "Государь (СИ)"
Автор книги: Алексей Кулаков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)
– Государи не всегда вольны выбирать себе жен.
Остаток чаепития прошел чуть ли не в траурном молчании: девушки тихо попрощались и даже не стали докучать напоследок царевне мелкими просьбишками – будучи полностью погружены в тягостные размышления о несправедливости бытия. Хотя той же Еуфимии Старицкой, или Марфушеньке Захарьиной-Юрьевой сетовать было откровенно грешно: место государевой невесты им бы не досталось в любом случае, по причине слишком близкого кровного родства с женихом. Однако такие мелочи русских и литовских знатных девиц не волновали, а вот столь откровенная радость подлых радзивилих – очень даже!!! Еще и потому, что – как только одна из сестер повенчается с правителем Литвы, вторая тут же станет самой желанной и выгодной невестой и в Великом княжестве, и Русском царстве!.. А как же тогда они? А им хороших женихов⁈ Так и ушла свита, напоминая лицами и настроением небольшую грозовую тучу…
– Мр-мр-мрм-мрям-мр!..
Одна лишь гепардиха осталась равнодушна к девиьим страданиям: разомлев под ласковыми пальчиками хозяйки, кошка тихонечко портила-царапкала когтями подложенный под стол старенький тебризский ковер.
– Дуня…
– М-да?
– А что, наставник и в самом деле?..
Фыркнув так, что Пятнышко от неожиданности на миг перестала мурлыкать-тарахтеть и озадаченно дернула хвостом, царственная рюриковна сначала словно бы к чему-то прислушалась, затем достала особой вилочкой из малой шкатулочки кусочек сырого мяса для обрадовавшейся угощению кошки. И лишь после всего этого вполголоса поинтересовалась у младшей подруги:
– Напомни мне, кто повинен в смерти прабабки моей, Великой княгини Литовской?
Без нужды наморщив гладкий лобик, красивая брюнеточка уверенно ответила:
– Род Кишка герба «Дубрава» – его представитель донес о намерении Елены Иоанновны отъехать домой, в Москву. Род Комаровских герба «Доленга» – Ян Комаровский хранил казну Великой княгини, и не отдал ее. Рода Остиковичей, Гаштольдов и Радзивиллов…
Моргнув, Аглая совсем тихо продолжила:
– Повинны во множестве притеснений, и подлом отравлении Елены Иоанновны. Ныне род Гаштольдов пресекся, ему во всем наследуют Сапеги. Тако же виновен венгерский род Запольяи: польская королева Барбара, рожденная в сем роду, открыто приняла и присвоила имения и богатства покойной Великой княгини Литовской.
В ярких зеленых глазах зажглось немое понимание.
Дин-динь-динь!!!
Отзываясь на звонкий голосок небольшого серебряного колокольчика, дернули ушами медельяны, а затем из дальнего дверного проема ненадолго высунулся подстолий, которому Евдокия выразительно указала на свой чайничек с безнадежно остывшим взваром. Да и оставалось там его… Даже бы и на полчашки не набралось. Несколько минут две девушки сидели во вполне уютном для них молчании, пока на галерею не вышла светловолосая тезка брюнеточки: Аглая Белая осторожно несла подносик с новым чайничком и блюдечком, на котором высилась небольшая горочка отборнейших шоколадных конфет. Пройдя мимо бдительно принюхивающихся кобелей, доверенная челядинка царевны сноровисто освободила подносик, сдвинув ненужную посуду чуть в сторонку: со скрытым злорадством покосилась на внезапно побледневшую в прозелень черноволосую выскочку, легко поклонилась и ушла, так же спокойно миновав бдящую псовую заставу.
– Тц! Ну и зачем ты открылась? Знаешь ведь, как Аглайка тебя «любит». Ты бы еще во время чаепития такое утворила: вот бы все посмеялись, глядючи, как тебя через перила полоскает!
Сглотнув и побледнев еще больше, Аглая через силу выдавила из себя:
– Сглупи-ила…
Уцепившись за протянутую ей руку, зеленоглазая страдалица на глазах начала приходить в себя.
– Эмпатия не терпит небрежения: ты только-только научилась со-чувствовать, для тебя сейчас опасна любая сильная эмоция – а ты?
– Я-а держу щиты, но иногда забыва-аюсь…
Налив свободной рукой в кружку согревающий и восстанавливающий силы отвар, дева царской крови буквально впихнула ее потихонечку приходящей в себя подруге-наперснице.
– Пей. Еще пей, не меньше трех глотков!
Отставив ополовиненную кружку и длинно выдохнув, зеленоглазка слегка обмякла, позволяя себе минутку слабости.
– Вот я Мите-то скажу, как ты с голым разумом по дворцу разгуливаешь!..
– Н-не надо, я исправлюсь… Дуня, а как ты?
Несмотря на краткость вопроса, царевна прекрасно все поняла.
– Ну-у, примерно так же. Братья по-очереди со мной сидели, а я делала вид, что болею и никого не хочу видеть… Двух нянечек тогда выгнали – такие противные оказались, внутри словно склизкие и напрочь гнилые…
Внезапно хихикнув, Евдокия «утешила» подружку:
– Ванечке вообще пришлось три седьмицы безвылазно торчать в самой глухой келии Кирило-Белозерской обители – на одном хлебе и воде, пока он не начал Митю чуять! Гм, правда и щиты у него теперь, замучаешься пробивать…
Налив отвара и себе, царевна ненадолго задумалась, а затем чуть возвысила голос:
– Полкаша, иди ко мне!
Один из кобелей тут же подскочил и аккуратно приблизился, умудряясь разом – и преданно заглядывать в лицо призвавшей его, и умильно коситься на блюдо с остатками выпечки, и принюхиваться к «мясной» шкатулочке.
– Давай-ка, пожалей нашу Аглаюшку. А она тебя за это пирожком попотчует.
Неуверенно махнув хвостом, Полкан под ревнивым взглядом гепардихи уложил тяжелую голову на шелковый бархат девичьего платья и шумно вздохнул, забавно пошевелив влажной носопыркой в сторону ближайшей кулебяки с белорыбицей.
– Открывайся без опаски.
Смежив веки и непроизвольно нахмурившись, Аглая посидела так пару минуток, а потом как-то обмякла, зримо посветлела лицом, и даже начала счастливо улыбаться.
– Такие чистые и яркие эмоции!..
– И заметь: ни тебе зависти, ни тебе злобы.
Вздохнув как бы и не сильнее, чем дернувший ухом зубастый «теленок» весом в добрых семь пудов, царевна Евдокия Иоанновна почти неслышно пробормотала:
– Вот так вот и начинаешь понимать, почему Митя порой говорит, что «чем больше узнаю людей, тем больше я люблю зверей»…
Глава 5
Глава 5
Монотонный скрип тележных осей, вездесущая дорожная пыль, настырные жирные мухи, громкие перекрикивания возчих с встречных и попутных повозок – за целый месяц неспешного пути все это уже успело изрядно надоесть одному из четырех консулов английской Московской компании. Который уж если и путешествовал, то предпочитал иметь под ногами не земную твердь, а качающуюся палубу крепкого корабля английской постройки, и свежий морской бриз в его парусах. Ну, или просто заседать в уютной тишине своего рабочего кабинета: за любимой конторкой ему было весьма удобно заниматся важными делами, и покидать ее надолго без действительно веской причины он крайне не любил. Увы! Но письмо московского агента Энтони Дженкинса изрядно взволновало сразу все правление Компании описанными в нем перспективами, и послужило именно тем увесистым поводом, из-за которого один из ее основателей Уильям Меррик в начале весны покинул благословенный Лондон и вместе с младшим сыном Джоном отплыл в далекую Московию. Кроме того, с ним на корабль взошел личный помощник Томас Кид, пара слуг, и десяток крепких служащих Компании с богатым военным опытом – который едва не обогатился новым эпизодом, когда уже на Балтике их караван из шести судов попытались перехватить и разграбить подлые пираты из польского Данцинга. Однако Бог был на стороне английских негоциантов (и их пушек), так что по прибытии в город-порт со странным названием Нарва, именно они сдали русскому воеводе полсотни выживших последышей Ганзейского союза. Две недели обязательного карантина, чуть больше месяца пути по удивительно приличной дороге, которую охраняли и патрулировали отряды русских джентри[1]со своими вооруженными слугами-боевыми холопами – и вот наконец, их небольшой караван из крепкой дорожной кареты, всего трех фургонов с багажом и пяти конных «слуг» добрался до предместий главного города Московии. Правда, как добрался, так и встал: все доступные взгляду путешественников въезды были основательно забиты толпами простолюдинов и еле-еле ползущими телегами, гружеными ало-красным, светло-желтым и темно-багровым кирпичом. Впрочем, еще и грубо тесаным камнем, какими-то бочками, досками и окореными бревнами – в общем, всем тем, что обычно сопутствует любому большому строительству. Правда, судя по количеству повозок и густым дымам на восток от Москвы, в ней ныне строили что-то поистине великое…
– Черт побери этих московитов! Томас, найдите нам проводника из местных!..
Расторопный помощник-секретарь не подвел (хотя мог быть и поэкономнее распоряжаться хозяйскими деньгами), и вскоре их караван двинулся по изрядно разбитой дороге в объезд. Еще час мучений по ухабам и лужам с вязкой грязью, буквально засасывающей в себя колеса кареты и фургонов, затем еще два часа они упорно продирались через лабиринт узких московских улочек – пока подковы лошадей вдруг не зацокали по широкой улице с отличной мостовой из одинаково-ровного камня. Еще немного времени, и впереди не показались беленые стены главной резиденции английской торговой компании, чей вид давал надежду утомленным путникам на скорый, и весьма заслуженный отдых… Правда, заехать внутрь английского подворья получилось только экипажу самого консула, ибо его внутренний дворик был занят парой телег (поистине, они вездесущи!), на которые бородатые возчики зачем-то грузили самые обычные березовые чурбаки.
– Томас.
Понятливо кивнув, помощник отправился на поиски московского представителя Компании, пока сам консул осматривал местные достопримечательности – в основном видневшиеся невдалеке характерные купола явного храма.
– Это храм Василия Блаженного, сэр Уильям.
Хотя консул Меррик и не относился к титулованной аристократии (он даже эсквайром или джентри не являлся), но его влияние и высокое положение в Правлении с успехом заменяло отсутствие герба и длинной вереницы благородных предков. Для понимающих людей, разумеется – и подобравшийся к начальству откуда-то со стороны главный московский агент Дженкинс был именно таким.
– О, Энтони! Рад тебя видеть…
Благожелательно слушая на диво искренние заверения служащего Компании о его несомненной радости от его прибытия, ну и прочие положенные благоглупости, Меррик не мог не заметить, что Дженкинс заметно постарел с их прошлой встречи в Лондоне. Осунувшееся лицо с отчетливыми мешками под глазами, пряди седины в аккуратной бородке и на висках – да и выражение глаз скорее подходило не преуспевающему негоцианту, а измученному настырными кредиторами торговцу на самой грани полного разорения. Про «ароматы» крепкого и давнего перегара, разбавленного привкусом недавно выпитого виски, можно было и не упоминать: впрочем, консул и сам имел слабость к хорошей выпивке, отдавая предпочтение дорогому арманьяку.
– Энтони, пошлите человека к… Нашему другу с радостным известием, и назначьте ему встречу. После чего я жду от вас полный отчет о здешних делах, и… Черт побери, Дженкинс, что вы мнетесь, как монашка перед ротой валлийских лучников? Если у нас в Московии какие-то неприятности, то я желаю знать о них все!!! Наш друг передумал?
– Нет, сэр Уильям.
– С ним все в порядке, он здоров, его положение при короле Джоне не изменилось?
Младший сын консула было встрепенулся при звуках своего имени и полез из кареты – но увидев сердитого отца тут же передумал и тихо исчез в ее сумрачном нутре.
– Да, сэр Уильям.
– Ну а что тогда?!? И распорядитесь наконец, чтобы моих людей начали устраивать, а особый груз перенесли в ваш кабинет.
– Кхм-гм… Сэр Уильям, пять дней назад царским указом наша компания лишена подворья в Москве и других городах Русии, а так же посольского содержания.
– Что?!?
За спиной консула его крепкие «слуги» обменялись озабоченными взглядами и начали крутить головами по сторонам, выискивая возможные неприятности. Хотя, что может их десяток против хотя бы роты городской стражи? На них и трети ее будет более чем достаточно…
– Кхм… И теперь новое место нашего представительства – в Иноземной слободе за пределами Москвы.
Видя, как багровеют щеки и шея приехавшего начальства, Дженкинс быстро добавил важных подробностей:
– Туда же переселяются все голландские, испанские и прочие иноземные негоцианты, за исключением персидских купцов: для них еще с прошлого года строится большое торговое представительство. Кхм. Я упоминал о этом в своих предыдущих отчетах…
– Ф-фф!!!
Шумно выдохнув и успешно задавив вспышку гнева, консул Меррик почти спокойно уточнил:
– И когда же мы должны освободить этот дом?
– Срок истекает через десять дней.
– О? Так это же куча времени! Энтони, дайте кого-нибудь, кто покажет моим людям дорогу до нашего нового представительства, и… Надеюсь, там уже можно жить?
– Вне всяких сомнений, сэр.
– Вот и прекрасно. Джон!
Уже давно мучимый любопытством младший сын тут же вылез из кареты, и начал энергично крутить головой – совсем как охранники его почтенного родителя недавно. И так же как и они, довольно быстро обнаружил, что горожанам абсолютно плевать на Английское подворье вообще, и очередных чужеземцев в частности.
– Эй, ты и ты – заносите вы-знаете-что внутрь!.. Энтони, покажи им надежное место для… Ну, ты понимаешь.
Обрадованный тем, что гроза миновала, Дженкинс поспешил провести консула с его отпрыском и двух покряхтывающих носильщиков в свой кабинет, где охранники с большим облегчением брякнули о плахи пола небольшой, но на диво увесистый сундучок, оббитый железными полосами. Хотя… Вернее было бы сказать, что это плотно сбитые железные полосы обшили изнутри крепким корабельным тисом, и снабдили хитроумным итальянским замком с двумя затейливыми ключами.
– Джонни!!!
Дернувшись от неожиданного крика, Меррик-младший все же остался стоять возле отца, наблюдая за тем, как в кабинет на втором этаже торопливо зашел явный слуга.
– Джонни, пусть один из тех, кто грузит наши дрова на повозку, покажет людям почтенного сэра Уильяма дорогу до нашего нового представительства.
– Да, сэр.
– Сам отправляйся к лорду Найфену Кондратьеву, передай вот это приглашение на сегодняшний ужин, и… Гм, тихо шепни, что желаемое им уже прибыло.
– Да, сэр.
– На обратном пути зайди в трактир и купи все необходимое для достойного угощения. И обязательно хорошего рейнского, Найфен его любит!
Ловко поймав брошенный ему кожаный кошель, едва слышно звякнувший монетной медью и серебром, верный слуга коротко поклонился и уже в третий раз невозмутимо подтвердил, что все прекрасно запомнил и обязательно выполнит:
– Да, сэр!
Подождав, пока верный слуга удалится, Дженкинсон выглянул в узкое оконце и досадливо поморщился: до заката было еще порядком времени, и желательно его было потратить с наибольшей пользой. Те же мысли пришли в голову и консулу, властно распорядившемуся в сторону охранителей драгоценного груза:
– Вот что: вы остаетесь здесь, из кабинета никуда не выходить, с сундучка глаз не спускать! А мы с Энтони пока прогуляемся по городу, и обсудим… Последние новости.
Предчувствуя неприятные вопросы, агент Дженкинс на это лишь уныло кивнул. Разумеется, к осмотру московских достопримечательностей присоединился и консульский сын: его участие вообще предполагалось по умолчанию – как и пара «слуг» с короткими кинжалами на поясах, топавших на некотором удалении. Четверо мужчин и юный мальчик покинули подворье и направились к видневшейся впереди главной площади столицы, которую горожане с давних времен называли целой кучей прозвищ. Поначалу она была для всех просто Торгом, потом стала Большой, затем у москвичей укоренилось название «Пожар» – а в последнее время, когда ее основательно выровняли и замостили светло-серым и розовым гранитом, люди начали ласково именовать ее Красивой. Ну, или по-простому Красной…
– Можете начинать.
Откашлявшись и бросив по сторонам несколько настороженных взглядов, порядком обрусевший и постаревший англичанин выдал довольно удивительное признание:
– Всему виной наша жадность, сэр Уильям.
– О?!? Я уже заинтригован, Энтони: прошу, говорите смело и прямо.
– По условиям жалованной Компании царской грамоты, наши агенты имели право заниматься скупкой товаров и прочими торговыми делами только в разрешенных для этого городах и землях. Это очень не нравилось русским купцам, и они подали жалобу…
– Насколько я помню, уже не в первый раз. Почему же сейчас столь неприятные последствия?
– Кхм! Расследовали жалобу наши недоброжелатели, и им удалось схватить множество английских, голландских, любекских, испанских… Одним словом, множество иностранных торговых агентов, которые занимались скупкой и торговлей там, где им этого не разрешали. И кроме того, десяток из них неудачно пытались проникнуть в железоделательные мануфактуры в Туле, и в царские фарфоровые и стекольные мастерские. Поднялся слишком большой шум…
– Вот как?.. М-да, действительно, такая неумеренность не могла не окончится плохо. Но ведь не все так печально, не правда ли, Энтони?
Признательно кивнув, Дженкинс уже увереннее продолжил.
– Возможно, мне бы и удалось со временем как-то все сгладить и восстановить, но один из наших торговцев набрал множество займов у голландских и испанских торговцев. И затем уже в царской казне – взял дорогие товары под обещание скорой и весьма щедрой оплаты. Загрузил все на свой корабль в Нарве, и декаду назад благополучно отплыл, подделав разрешительное письмо для воеводы порта.
– Piece of shit!!! [2]
Покрутив головой так, словно воротник камзола стал слишком узким, консул сжал побелевшие губы и прошипел на более приличном английском:
– И кто же этот ловкач?
– Вы его знаете, сэр, это Томас Чеппел.
Моргнув и нахмурившись, один из основателей Московской компании недоверчиво уточнил:
– Внебрачный сын сэра Эндрю Джадда?
Еще одного основателя и влиятельного акционера Компании, к слову. Ах да, ко всему еще и английского лорда и пэра, что несколько объясняло выдающуюся наглость его ублюдочного отпрыска.
– Именно, сэр. По займам его долги составляют почти пять тысяч фунтов стерлингов, и царской казне – двадцать четыре тысячи империалов.
Недоуменно моргнув, слегка удивленное начальство поинтересовалось у Дженкинса, о чем это он сейчас упомянул. Какое-то местное название серебряных талеров?
– Нет, сэр Уильям. Совсем недавно царский монетный двор начал чеканить крупную золотую монету, достоинством в десять золотых рублей – для нужд крупных негоциантов и торговых союзов. И одновременно с этим, более мелкую размерами и весом золотую рублевую монету, которая у московитов во всем равна полновесным цехинам торговой республики. Серебряный же рубль подобен венецианскому дукату.
Быстро пересчитав все долги ушлого бастарда сэра Эндрю в привычные для всех европейских негоциантов золотые цехины, консул резко встал на месте, побледнел лицом и сдавленно прохрипел:
– Вот же ублюдок!!!
Уныло кивнув, Энтони подтвердил:
– Еще какой, достопочтенный сэр. Он уже четыре года как внесен во все списки агентов Компании, следовательно, мы отвечаем по всем его долгам – о чем мне не устают усердно напоминать всю последнюю неделю. Лорд-казначей Ховрин прямо мне сказал, что пока Компания не погасит все свои долги перед царской казной – никаких товаров из нее нам отпускаться не будет, и полный запрет на все сделки с русскими купцами.
Как-то комментировать это вслух консул не стал. Но так выразительно шевелил губами, что идущий рядом Дженкинсон без труда угадывал беззвучный поток самых грязных ругательств, с редкими вкраплениями совсем уж… Очень гнусных выражений в отношении сэра Эндрю Джадда, и всего его поганого потомства.
– Что-то еще? Не стесняйтесь, Энтони, главное я уже услышал. Ведь так?!?
– Э-э… Несомненно, сэр Уильям. Кроме всего остального, лорд-хранитель государственной печати Вис-ко-ватов прислал мне послание о том, что через десять дней посольское содержание нашего торгового представительства полностью прекращается.
– И что это означает?..
– До этого распоряжения нам раз в декаду присылали по полтуши быка. Дюжину куриц, сотню яиц, зерно, вино, масло, рыбу… Даже дрова.
– А, теперь мне понятно, почему грузили чурбаки на повозки: вывозите в новое представительство остатки былой роскоши?
Совместив растерянный кашель и смешливое фурканье в одном звуке, главный торговый агент Компании подтверждающе кивнул, обернулся на приближающийся цокот подков – и тут же резко прянул к потемневшему от времени забору, бесцеремонно утянув за собой и консула с его сыном.
– В сторону, раззявы немчинские!
Замешкавшейся охране наконец-то перепало внимания от москвичей, правда в основном плетками – поперек спины, и по плечам. Но даже это было несравнимо лучше, нежели попасть под копыта боевых жеребцов, на которых мимо гостей Москвы пронесся десяток всадников в черных камзолах.
– Примите мою признательность, Энтони. И часто тут… Так?
– Нет, сэр Уильям. Дело в том, что эта, и вон та улицы единственные, по которым можно быстро выбраться из города. Местные жители знают, и стараются без лишней нужды по ним не ходить…
Покивав и оглядевшись, Меррик ткнул пальцем в ближайшую улочку:
– Куда она нас приведет?
– К реке, сэр Уильям. Правда должен предупредить, что там с прошлого года делают гранитные набережные, так что особо смотреть пока… Хотя, может вам будет любопытно, как выкладывают каменные опоры строящихся мостов?
– Как-нибудь позже. М-м… Что насчет вон того прохода?
– Э-э, тоже не самый лучший выбор, достопочтенный сэр. Там сплошная грязь и ямы… Итальянские и русские зодчие строят что-то похожее на римские общественные термы, инсулы[3] и таверны.
– О, у московитов, оказывается, есть свои зодчие?
– Да, причем они на удивление хороши, и их достаточно много. Хотя итальянских и испанских мастеров все же больше: иногда у меня складывается такое впечатление, что все они теперь здесь…
– Ха-ха-ха!.. Видимо, король Джон достаточно щедр, раз изнеженные итальяшки и заносчивые испанцы поплыли в северную глушь! Кстати, для кого строят этот дворец? Это, должно быть, очень важный и богатый лорд?
Поглядев в наполненную сумраком арку будущего главного входа (одного из, если точнее) нового Гостиного двора, Дженкинс послушно пересказал гуляющие среди москвичей слухи: про пять этажей сплошных торговый лавок с арочными мостиками-переходами меж галереями, про мраморные узорчатые полы, светильники из горного хрусталя, мозаичные панно и медальоны на стенах. Ну и конечно, про полностью стеклянные крыши между отдельными строениями Двора – хотя даже в его полы из разноцветного мрамора уже верилось достаточно слабо.
– Надо же… А король Джон не так уж и плох, раз так заботится о своих лавочниках.
Поглядев на высокую башню из красного кирпича, с которой на веревках зачет-то спускали вниз большой круг разрисованного циферблата[4], консул отвернулся. Огляделся еще раз, и уже с некоторым любопытством указал на дальнюю улицу:
– Что скажешь, Энтони?
– Неплохой выбор, сэр Уильям. Сможем поглядеть на то, как строят будущий московский университет – правда, тут его называют академией. Или, если немного отклонимся от этого направления, то на общественные бани Зарядья: говорят, этим летом их уже откроют для свободного посещения.
– Ты же сказал, что их строят в той стороне?
– И там тоже. Московиты вообще любят мыться, и посещают бани сразу семьями.
Покачав головой, убежденный кальвинист и умеренный пуританин[5]Меррик осуждающе пробормотал:
– Какой разврат!
А вот его сын совсем наоборот, не только с интересом слушал, но очень живо все себе представлял – ну, судя по его стремительно розовеющим ушам.
– Н-ну хорошо, Энтони, веди нас хоть куда-нибудь, где мы не сломаем ноги и не свернем себе шеи.
Слегка поклонившись, московский «старожил» учтиво повел рукой, предложив прогуляться и осмотреть почти готовый Восточный торговый двор – который возвели для посла и купцов из Персии по просьбе ее повелителя, блистательного шаха Тахмаспа.
– … присланные им вместе с посольством зодчие-персы; московиты же построят такой же в Исфахане, для своих купцов и путешественников.
– Н-да, я читал твой доклад об обмене посольствами между королем Джоном и персидских шахом. Они действительно в столь дружеских отношениях?
Пожав плечами, англичанин чуточку философски заметил:
– Имея в соседях Блистательную Порту, поневоле начнешь искать союза и дружбы с любыми ее недоброжелателями. Шаху Тахмаспу очень нравятся русские пушки и мушкеты, его доверенные люди постоянно покупают тульские сабли и доспехи – а лорд-казначей царя Иоанна охотно принимает в уплату превосходную персидскую селитру, хлопок, шелк и различные специи и пряности.
Несколько минут один из четырех консулов английской Компании молчал, на ходу обдумывая и укладывая в голове все услышанное от Дженкинса. Он шел бы в задумчивости и дальше, но помешали шумно фыркающие волы, меланхолично тянущие пустую, и при том изрядно пыльную повозку. Потом пришлось огибать несколько небольших «поленниц», сложенных из тесанных гранитных «брусков» светло-серого и темно-красного гранита, возле которых с полдюжины каменотесов ползали на коленях и размеренно махали деревянными колотушками, выкладывая из одинаковых кусков камня разноцветный узор красивой мостовой. Дальше помехи в виде работающих мастеров только прибывали в числе: часть их них готовила основание под укладку брусчатки, другие тягали и выставляли по натянутой бечеве длинные тесаные кромочные камни, меж которыми и ладили ровную мостовую. Поотдаль высились большие кучи жирной глины и дробленого камня, которые растаскивали и разравнивали угрюмые мужики в насквозь пропотевших рубахах – а когда гости Москвы и их проводник миновали и эти препятствия, то широкая и на удивление прямая улица резко испортилась. В том смысле, что передвигаться по ней теперь можно было только по узким дощатым настилам, кинутым на ухабистую землю: основательно изрытую в середине, с явными остатками бревенчатых оград, и следами недавно разломанных птичников, конюшен и хлевов по краям. Острый взгляд старшего Меррика даже распознал в кусках старого дерева то бывшую поилку для скота, то коневязь – ну и прочие следы безжалостного расширения уличного пространства за счет частных домовладений.
– Энтони, я в Москве недолго, но у меня уже такое впечатление, что король Джон решил перекопать ее вдоль и поперек… Смотри под ноги!
Удержав за шкирку споткнувшегося отпрыска, отбившего ногу о твердый край валяющейся прямо на земле длинной, и словно бы отлитой из странного серого камня трубы – заботливый родитель легко вздел мальчика на ноги и той же рукой мимоходом отвесил ему отеческий подзатыльник. Переместив затем цепкую длань на ворот дорожного камзола сына, ибо мостки заметно гуляли под ногами, а впереди виднелся длинный и наверняка глубокий ров, разворотивший всю середину улицы. Шагов через тридцать стало видно, что в его глубине на манер муравьев возилось десятка два чумазых работников, умудрявшихся не мешая друг другу – выкладывать из уже подогнанных камней основание, стены и арочный свод будущей городской канализации. Собственно, чем больше Уильям Меррик находился в Москве, тем больше она ему напоминала один большой человеческий муравейник: все что-то копают, таскают, разгружают, выкладывают стены или утрамбовывают битый камень будущих оснований под них… Еще и трубы эти странные никак из головы не идут, словно их и в самом деле отливали⁉ Он уже потерял счет пустырям на месте бывших строений и строящимся заново домам и усадьбам; и вообще, у него складывалось такое впечатление, что все московиты разом сошли с ума – разлюбив привычное им дерево и все свои прежние жилища!
– Чертовы ямы… Джонни, будь внимательней.
– Да, отец!
Меж тем, с каждым шагом улица все больше сужалась, и вскоре подошвы англичан ступили на самую обычную и привычную им утоптанную землю старомосковской улочки: извилистую и грязноватую, по обе стороны которой высились крепкие надежные тыны пока еще не пострадавших от строительства городских усадеб.
– М-да. А что, Энтони, хозяевам всех этих разрушенных домовладений хоть как-то возместили их убытки?
– Да, достопочтенный сэр. Каменное строительство велось в городе и до этого, но в самом конце зимы едва не случился большой пожар – вот после него царь Иоанн… Великий государь, царь и Великий князь Всея Русии!
Удивленно обернувшись на подчиненного, консул тут же понятливо отступил к краю мостков, пропуская идущего по своим делам молодого аристократа в богатом наряде и его вооруженных саблями слуг – проводив их спины внимательным взглядом.
– Сэр Уильям, я совсем забыл предупредить: некоторые здешние знатные люди, священники и торговцы достаточно хорошо понимают наш язык – и могут смертельно оскорбиться, если упоминать их правителей без должного почтения.
– Стража короля Джона так строго за этим следит?
– Совсем нет, достопочтенный: московиты и сами весьма почитают своего царя и его наследника – и вообще, всю царскую семью. Поэтому очень ревностно следят за тем, чтобы со стороны любого иноземца не было никакого умаления величию и чести их правителей. Кроме того, здешние испанцы любят развлекаться, голословно обвиняя английских и голландских торговцев в оскорблении достоинства Его Величества Иоанна Васильевича.
– Наемники?
– Увы, не только. В Москве и без них хватает подданных Габсбургов – те же негоцианты из Кадиса, Вены, Севильи и Барселоны. Кроме них, Компанию и ее агентов не любят французы, самое малое дюжина торговцев из Любека и Бремена…
– Хватит, я понял. Скверно!
Нелюбовь меж католиками и протестантами была давней, а между подданными Филиппа Габсбурга и Елизаветы Тюдор – еще и очень горячей. Пока она просто тлела угольками сильной неприязни, но мало кто сомневался, что рано или поздно она полыхнет пламенем войны.
– Впрочем, об этом мы еще поговорим. Так что ты там говорил про большой пожар?
– Я?.. Ах да! В Москве такое часто происходит, и мне говорили, что менее десяти лет назад случилось поистине великое бедствие: выгорела половина города, погибли многие тысячи горожан, и едва не нашел смерть сам царь и его семья!.. В этот раз пострадали только пригороды, и людей погибло мало, благодаря заведенной царем Иоанном огненной страже…
Выйдя на перекресток, Дженкинс дождался, пока небольшой караван из двух телег с зерном проедет мимо, и показал рукой, куда им теперь идти.
– Он собрал всех самых уважаемых жителей, а так же представителей городских общин и гильдий в своем дворце, и они совместно решили раз и навсегда покончить с опустошительными пожарами.
– Снося дома и заросшие дерьмом коровники? Пф!!!
– В царском указе это назвали «Великое каменное устроение». Лорд-казначей Ховрин и его помощники щедро платят всем пострадавшим от расширения улиц; кроме того, любой горожанин может взять на царских мануфактурах товарный займ.
