Текст книги "Государь (СИ)"
Автор книги: Алексей Кулаков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)
– Мы готовы заплатить. А вы готовы… К своей части сделки?
Сделав пару мелких глотков, молодой лорд Кондроу утвердительно кивнул:
– У меня есть для вас опытный мастер, который три последних года работал с тульским укладом. Он умеет готовить руду, знает все нужные добавки, их пропорции, устройство печей и согласен на переезд в вашу страну: мои люди приведут его и второго умельца вместе с их семьями на ваш корабль в Нарве, а дальше… Дальше вы уже сами договаривайтесь с ними о плате за их услуги.
Помолчав, Меррик утвердительно кивнул:
– Это нам подходит. Второй мастер?
Поморщившись, Найфен отпил прекрасного рейнского вина.
– Не мастер, а подмастерье. Знает все необходимое, и уже два года самостоятельно делает и расписывает большие сервизы. Один из лучших в этом, но немного горделив, и очень обижен на полноправных мастеров…
Англичане тут же понятливо закивали, будучи не понаслышке знакомы с порядками в европейских ремесленных гильдиях: там иные нелюбимые ученики тоже годами и десятилетиями ходили в подмастерьях – а случалось, что и умирали в этом статусе.
– Теперь ваша очередь меня радовать. Антоша?
Дженкинс машинально кивнул, но «радовать» начал все же консул: демонстративно вытянув из глубин камзола пару ключей с затейливой бороздкой, он дошел до сундучка и начал возиться с его замком. Настоящим произведением искусства от итальянских мастеров – настолько надежным, что даже хозяину потребовалось на его открытие не меньше трех минут. Распрямившись, сэр Уильям показал внимательно наблюдающему за ним московиту характерно увязанные и опечатанные горловины кожаных кошелей. После чего вернулся обратно и положил перед ним же небольшой тубус, запечатанный личной печатью государственного секретаря королевы Елизаветы – лорда Уильяма Сесила, первого барона Берли.
– Та-ак⁉
Без малейшего почтения сломав сургуч, молодой лорд осторожно вытянул под зыбкий свет десятка свечей рулончик тонко выделанной кожи – оказавшейся всего лишь обложкой дорогого белого пергамента, с подвешенными к нему на двух шелковых шнурах печатями. Не торопясь его читать, он для начала внимательно рассмотрел оттиски.
– Хм, подлинные. Благостно!
Пока англичане переглядывались, Найфен начал читать королевский указ-пожалование, в котором источник чести в виде Ее величества Елизаветы Первой Тюдор наделял этой самой честью барона Кондроу. Вводя его тем самым в ряды низшего пэрства королевства Англии и Ирландии, с дарованием за особые заслуги перед короной наследуемого потомством менора. В той самой Ирландии, ага.
– Младшее баронство?!? У вашей королевы что, не нашлось для меня вотчины побольше и получше?
Успокаивающе улыбнувшись, консул Уильям Меррик мягко заметил:
– Но мы ведь только начали как следует дружить? Еще несколько похожих сделок, и даю слово – Правление нашей компании походотайствует перед Ее королевским величеством о награде, достойной ваших несомненных талантов. Вы определенно достойны большего!
Немного помолчав, личный царский секретарь неохотно кивнул, соглашаясь с прозвучавшими условиями. Свернув указ о своем баронстве, и бережно уложив обратно в тул, лорд Кондроу спокойно скрыл его в глубинах своего плаща.
– Жалованную грамоту я забираю с собой. Золото мой подручник пересчитает и ссыплет в один мешок, горловину который я опечатаю своим знаком: один ключ от замка я тоже заберу. Когда товарец окажется в Нарве и твои людишки доподлинно известят тебя о том, что корабль благополучно отплыл, мы завершим наше дело – и сделаем это в Иноземной слободе.
Огладив бородку, Меррик согласно кивнул, соглашаясь пожить в новом представительстве Компании, ну и заодно послужить гарантом сделки.
– Вы очень все хорошо продумали, лорд Кондроу.
Выразительно заглянув в свой кубок (хозяин кабинета тут же поспешил наполнить его заново), царский секретарь проворчал на родном языке:
– Захочешь жить в чести и достатке, и не так раскорячишься…
Пока Энтони переводил и пояснял начальству глубинный смысл негромких слов, драгоценный друг и партнер английской Компании кивнул своему молчаливому слуге на мешочки с монетами: тот, неглубоко поклонившись, с тихим скрежетом подтянул от стены к сундучку широкую лавку, присел на нее и вытянул из-за пояса плотно скатанный кожаный мешок.
– Кха! Какие новости при дворе, Найфен? Ты вроде бы говорил, что тебе есть чем меня удивить.
Задумчиво покрутив вновь опустевший кубок в руке, царский секретарь кинул взгляд на своего человека, расстелившего перед собой чистый плат из небеленого льна и как раз потянувшегося рукой за первым из денежных мешочков.
– Вести есть, да. К примеру: Великий государь повелел, и Дума Боярская о том приговорила, чтобы уже в этом году заложить близ Михайло-Архангельского монастыря, что на Белом море – новый городок Архангельск.
– О?!? Новый порт в обход Зундских проливов?
– Да, Великий государь давно уже недоволен непомерной корыстью и своеволием датчан.
Для англичан, которых тоже не радовала жадность королевских чиновников Фредерика второго, новость была не только важной, но и определенно хорошей: так что они искренне пожелали царю Иоанну Четвертому долгих лет правления и крепкого здоровья. Что касается лорда Кондроу, то он, обласкав алчным взглядом золотые монеты, вдруг как-то странно усмехнулся, порылся в складках своего плаща – и бросил на стол три небольших клочка ткани. Хорошей фландрской ткани из тонкой шерсти, уж это опытные негоцианты опознали влет: но главное, что ее полотно было отменно прокрашено в три разных цвета. Сочный синий, чуточку темный багрово-красный, и прекрасно оттенивший его травянисто-зеленый
– В землях Сибирских царские рудознатцы сыскали богатые залежи дивного камня анилина. Поначалу конечно, посчитали его бросовым: но когда узнали от местных ясачных людишек, что китайцы щедро… Гм, ну, это неважно.
Консул и московский агент Компании так не считали, но настаивать на подробностях не стали из врожденной деликатности. Коготок увяз, всей птичке пропасть – а уж терпеть и выжидать они умели.
– Его добывают недалеко от побережья Студеного моря, затем сушат и приготавливают: в зависимости от добавок, получают дешевый кармин, лазурь и зелень. Доступ к месторождению есть как с суши, так и с моря – но самое интересное в том, что еще большее месторождение этого камня есть в Северной Африке, на землях Блистательной Порты. Что скажешь, Вилим, стоит секрет дешевых красок для ваших тканей – тридцати тысяч цехинов и жалованной грамоты на большое баронство?
Меррик не сразу осознал, что московит таким образом исковеркал именно его имя – он был очень занят, подтянув к себе разноцветные лоскуты ткани и придирчиво их осматривая. Пропуская между пальцами, сминая и отпуская, а под конец даже куснул и лизнул, после чего надолго задумался, с лихорадочной быстротой просчитывая все возможные последствия.
– Кхе-кха! Клянусь Святым Георгием, покровителем Англии – я займусь этим лично, лорд Кондроу. Можно ли получить кусочек этого чудесного камня для того, чтобы я мог показать его остальным консулам Московской компании?
Сожалеюще качнув головой, поистине драгоценный друг Компании выставил на стол три небольшие склянки, внутри которых перетекал от стенки к стенке красный, зеленый и темно-синий порошок, и пояснил:
– Анилин-камень по готовности мелют в тонкую пыль и ссыпают в бочки, чтобы никто не догадался, как и из чего делаются краски. Ведающий этим делом боярин вообще предложил Великому государю схитрить и пустить поголос, что это-де особая глина со дна сибирских рек. Или что мы сами покупаем его задорого у китайских купцов – чтобы любые прознатчики смотрели в другую сторону от дальнего русского севера…
Проводив глазами исчезающие скляницы и заглянув в свой кубок, Найфен со вздохом перевернул и поставил его на стол в знак того, что на сегодня ему уже достаточно.
– Трифон, чего ты там возишься? Мы ждем.
Слуга амбициозного московита действительно как-то странно занимался пересчетом монет: брал, зачем-то шоркал ребром о свой плат, смотрел и откладывал в сторонку – а на вопрос господина он вообще втянул голову в плечи. Затем захватил рукой жменьку новых цехинов из кошеля, приблизился к хозяину и что-то ему зашептал, прикрыв для надежности губы свободной ладонью. Наблюдая за тем, как лицо лорда Кондроу внезапно потеряло прежнее дружелюбие и выразительность, англичане тревожно переглянулись: меж тем, Найфен цапнул один золотой и вытянув из поясных ножен короткий клинок, с усилием резанул по верху монеты. Присмотрелся, взял новую монету и повторил, бросил что-то повелительное слуге, и тот метнулся за новым, еще не вскрытым кошелем: полоснув по его боку, русский испортил уже третью по счету монету, и консул медленно начал бледнеть:
– Нет…
Вместо ответа Найфен Кондроу медленно сжал руку в кулак и саданул почтенного сэра Меррика с такой силой, что тот и сам не понял как оказался на полу с гудящей от удара головой и хлюпающим кровью носом. Завозившись, он кое-как вздел себя на ноги, обнаружив что бешеный московит откуда-то достал небольшой, зато двуствольный колесцовый пистолет, которым немедля и уперся прямо в правый консульский глаз – и зашипел что-то на русском бледному как покойник Дженкинсону. Тот поначалу явно оправдывался и пытался успокоить обманутого в самых лучших ожиданиях молодого лорда; затем молча слушал, и лишь время от времени понятливо кивал. Наконец, царский секретарь убрал свое грозное оружие от лица одного из четырех управляющих Компании, и перейдя на ставший заметно более грубым английский, с угрозой произнес:
– Хорошо, я поверю, и подожду еще год. Но если подобное повторится, я продам товарец и тайну анилин-камня голландцам или испанцам. Или даже любекским немцам – одним словом любому, кто сможет заплатить мою цену. Ты понял, Вилимка?!?
Ничего не понимая, консул на всякий случай утвердительно кивнул, после чего Кондроу и его слуга убрали свои пистоли и стремительно покинули кабинет, прямо на ходу накидывая капюшоны. С кряхтением пересев поудобнее, сэр Уильям подгреб к себе испорченные монеты и внимательно осмотрел срезы, блестящие чистым свинцом – и поверхность цехинов, покрытую тончайшим слоем настоящего золота.
– Хорошая подделка.
Не меньше внимания он уделил и горловине кошеля, опечатанной личной печаткой секретаря-казначея Компании – после чего потер гудящую челюсть и по-простому присосался к остаткам рейнского в кувшине. Не отказался достопочтенный и от добавки в виде сидра, которую выставил на стол угрюмый, и разом постаревший на десяток лет Энтони.
– О чем он тебе говорил?
Мрачный английский джентри подавленно доложил:
– Сказал, что теперь хочет за каждого мастера по тридцать тысяч цехинов, за секрет этого его аниля-камня возьмет не меньше ста. И что те же голландцы за подобное с радостью выложат все двести тысяч, так что он рассчитывает на «большое» баронство в Ирландии. Еще он много сквернословил, сэр Уильям…
Вытирающий засыхающую кровь Мэррик усмехнулся и тут же болезненно скривился от боли, прострелившей его виски:
– Кто бы на его месте… Скверно. Очень скверно все получилось, Энтони. Я оставлю тебе большую часть своих личных денег и кое-какие драгоценности, а сам с сундучком фальшивых монет отправлюсь в Нарву. Джонни я тоже оставлю на тебя: надеюсь, для него это будет безопасно?
– Да, сэр. Царь Иоанн милостив, и его гнев обращен лишь на недоумка Чеппела… Еще год нам ничего не грозит в Московии. Но торговлей заниматься мне и другим агентам Компании не дадут.
– Потерпим. Надеюсь, Святой Георгий поможет мне благополучно добраться до Англии и правления в Лондоне – а уж там я задам много, очень много неприятных вопросов говнюку Джадду и скользкой рыбе казначею, потому что это именно кто-то из них и устроил…
Ощупав нос, многоопытный консул резко надавил на хрящик в нужном месте – тут же зашипев от едва слышного хруста и полыхнувшей вслед за ним боли:
– Чертовы ублюдки, гореть им в аду на самой большой сковороде! Решили меня поиметь? Еще посмотрим, как у вас это выйдет!!!
[1] Английское нетитулованное мелкопоместное дворянство, занимающее промежуточное положение между знатью и свободными земледельцами.
[2] Кусок дерьма! (англ)
[3] И́нсула – в архитектуре Древнего Рима – многоэтажный жилой дом с комнатами и квартирами, предназначенными для сдачи внаём.
[4] Часы на Спасской башне первоначально были с жестко закрепленной часовой стрелкой, двигался же сам диск циферблата, на котором были нарисованы солнце, луна и т.д.
[5]Образ жизни, для которого характерны крайняя строгость нравов, целомудрие и аскетическое ограничение потребностей; например, игрушки считались бесполезными, а дети с малолетства помогали взрослым в работе.
[6]Пуццола́н – пылевидный продукт, смесь вулканического пепла, пемзы, туфа; древнеримский аналог портландцемента.
[7]Меринос – это уникальная древняя порода высокогорных тонкорунных овец.
[8] Ме́ста – влиятельное объединение дворян-овцеводов в Испании, обладавших крупными стадами овец и множеством привилегий.
[9] Коносамент – документ, выдаваемый перевозчиком груза его владельцу, удостоверяющий право собственности на отгруженный товар. Может служить обеспечением кредита под отгруженные товары.
Глава 6
Глава 6
С приезда в Вильно царевны Евдокии прошло всего несколько месяцев, но их вполне хватило, чтобы резиденция Великих князей Литовских понемногу начал приобретать уютный и местами даже откровенно «домашний» вид. Юная хозяйка, изредка советуясь с боярыней-пестуньей и девицами своей свиты – утвердила эскизы настенных росписей по свежей побелке, смело меняла местами (а то и вовсе убирала) пыльные гобелены и поблекшие картины, лично распределяла по всем жилым покоям персидские ковры и новую мебель. Ну и конечно, завела везде горшки со свежей зеленью, в иных местах устраивая чуть ли не целые клумбы с палисадниками – явно тоскуя по оставшемуся в Москве большому Зимнему саду. Даже устроила в паре угловых светлиц третьего этажа Дворца его малое подобие, в виде садика лекарственных трав и просто красивых растений: и именно там теперь отдыхал от государственных дел ее старший брат. Он, конечно, не мог увидеть переливы солнечных лучей на желтовато-зеленоватом стекле, сочные цвета разнообразной зелени, тонкие оттенки красного, синего и желтого на распустившихся бутонах и соцветиях… Зато усевшись возле какого-нибудь невзрачного кустика, Дмитрий ослаблял щиты на разуме и полчаса-час просто любовался тонкими и зыбкими, но такими красивыми в своей обманчивой простоте ажурными «узорчиками». Каждый житель растительного мира был прекрасен по-своему, и он откровенно отдыхал душой в их молчаливом, но таком приятном обществе… Вот и сейчас, устроившись на стульце возле большого горшка с лавандой, и разглядывая тусклое сияние ее лилово-бело-бирюзовой «паутинки» – молодой государь лениво думал о том, что кажется, его чувствительность понемногу растет:
«Прошлым летом еле-еле различал самые толстые корешки, а теперь вижу весь подземный „куст“ во всей его красе… И какие-то непонятные сине-желто-красные переливы временами проявляются. Может, притормозить восстановление Узора? Надо бы поговорить с Дуней, да хорошенько проверить, все ли канальцы и нити мы одинаково помним – а то получится в итоге такая кракозябра, что…»
Повернув голову к входу в дворцовую оранжерею, Дмитрий мимолетно поморщился: ну что за люди, и часа без него обойтись не могут! Меж тем, в дверку из толстого дуба предупредительно стукнули, затем еще раз, и лишь дождавшись разрешающего хлопка ладонями – в светлицу вдвинулся князь Острожский с парой грамоток наперевес.
– Прости, государь, что отвлекаю от важных размышлений, но ты сам распорядился…
Увидев разрешающий жест, великокняжеский секретарь приблизился и уже увереннее доложил:
– Утром прибыл большой обоз из Москвы, с ним инокиня Александра – о которой ты велел докладывать особо.
Проведя указательным пальцем по чуть «приболевшему» стебельку лаванды, повелитель Литвы негромко уточнил:
– Ее встретили как подобает?
– Царевна Евдокия лично позаботилась об этом. Кхм… Но мне показалось, что более всего она обрадовалась прибывшему в обозе горному пардусу.
Едва слышно хмыкнув, Великий князь легонько поворошил нежно-сиреневые соцветия и без особого интереса поинтересовался:
– Что-то еще?
– Да, государь. В канцелярию стали поступать прошения к Евдокии Иоанновне: у Большого Дворца уже давно не было хозяйки, и многие вдовствующие шляхтянки не имели возможности просить помощи, защиты, а временами и справедливости.
Помолчав, Димитрий согласился с намеком опытного царедворца:
– Покуда нет Великой княгини Литовской, по всем обычаям и законам,– именно сестра первая по чести и положению во всей Литве. Значит ей и надлежит представлять перед Троном всех шляхтянок, и разбирать их слезницы и малые просьбишки. С сего дня все подобные прошения не вскрывая передавать ей.
– Будет исполнено, государь.
Неглубоко поклонившись, Острожский для вида шелестнул второй грамоткой:
– Кхм-кхе. Прямиком от австрийского двора императора Максимиллиана к нам в Вильно прибыли три высокоученых мужа: алхимик и астроном Клаудио Монвердато; известный саксонский медиум и алхимик Йоган Брейкеле, и…
На краткий миг развернув записи, князь Константин стрельнул в них глазами:
– Математик, астролог и алхимик Джон Ди.
Впервые за все время аудиенции потеряв интерес к цветам, Великий князь удивленно переспросил:
– Ди? Англичанин⁈
Вновь подглядев в своих записях, секретарь уточнил:
– Валлиец, государь.
– Хм. И каковы же их желания?
– Получить службу при твоем дворе, государь, или же при дворе твоего отца. Саксонец Брейкеле владеет тайным знанием о превращении разных металлов в чистое золото, и готов доказать это на деле. Итальянец мечтает увидеть большую обсерваторию в Москве, и составить полный атлас звездного неба; валлиец… Гм-кхм, он привез с собой очень много книг, и желает преподнести их в дар – в надежде стать твоим… Учеником.
Лучи полуденного солнца достаточно хорошо освещали-грели малую оранжерею, чтобы великокняжеский секретарь во всех подробностях разглядел на лице молодого правителя искреннее удивление.
– Так же должен упомянуть, государь, что подскарбий Волович очень заинтересовался необычными умениями саксонского алхимика и наверняка будет за него просить.
– Н-да. Наш добрый Остафий слишком хороший казначей, чтобы пройти мимо такой интересной возможности…
Помолчав, царственный слепец в последний раз вдохнул нежный аромат лаванды и встал, подхватывая в руки золотую диадему. Тонкую и нарочито простую, и всего лишь с одним – но зато поистине громадным рубином на челе. Князь Острожский поневоле засмотрелся на камень дивной красоты и огранки, в какой уже раз пытаясь исчислить хотя бы примерную стоимость подобного темно-багрового чуда. Он так этим увлекся, что слегка вздрогнул, услышав обманчиво-мягкое повеление:
– Пока мои помыслы заняты грядущим Вальным сеймом, но когда он закончится, настанет время и для праздных развлечений. До той поры устрой эту троицу где-нибудь близ Вильно: достойно, но без чрезмерных излишеств. Возможно, кто-то из них и в самом деле окажется полезным… Хотя? Италийца оставь во дворце: пусть рассказывает девицам из свиты Евдокии про свою родину и красивые звезды.
Учтиво поклонившись, секретарь покинул малую оранжерею – но спокойное течение мыслей Дмитрию это не вернуло. Отчего где-то глубоко внутри разума зародилось небольшое зернышко досады, грозящее со временем прорасти в крупные неприятности для кого-нибудь из его не слишком верных подданных. К счастью, появление доверенной челядинки с запиской от сестры направило течение его мыслей в более безопасном направлении: Дуня извещала, что организовала на «девичьей» прогулочной галерее чаепитие с инокиней Александрой, и приглашала полакомиться творожными ватрушками и пирожками с печенью перед не скорой еще вечерней трапезой.
«Ну что же, не дали спокойно отдохнуть, так хотя бы посижу в приятной компании».
Поправив диадему и подхватив посох, уже не юноша – но молодой мужчина покинул зеленое царство богини Флоры, привычно отмечая-контролируя краешком сознания, как сзади к нему тихонечко пристроилась троица постельничей стражи. Которая так же тихо и отстала, когда он миновал их браво подтянувших животы товарищей, охранявших выход на галерею.
– … выезжала еще по слякоти и распутице; но пока ехала, земля так высохла, что пришлось пересаживаться в переднюю повозку – а то от пыли было ну просто не продохнуть! Хорошо еще…
Инокиня Александра так увлеклась рассказом о своем путешествии (которое для нее было событием немалым, после долгого-то сидения в монастыре), что заметила родного племянника только тогда, когда мимо нее с умильным повизгиванием ломанулись сразу два здоровенных меделяна.
– Рычок, зар-раза…
Торопившийся первым подставить голову под хозяйскую руку пес едва не выбил у Дмитрия его посох – и от всей души наступил когтистой лапищей на носок сафьянового сапога. Между прочим, очень тонкого, потому как летнего! Ревниво отпихнув плечом конкурента на ласку, второй собакен верноподданнически гавкнул, и в награду был удостоен милостивого поглаживания и даже потрепывания по холке.
– Ох ты ж батюшки! Государь…
Вскочившую и отмахнувшую полноценный поклон гостью Великий князь гладить не стал, зато по-родственному обнял:
– Рад тебя видеть вновь, тетя Уля.
Оценив скромную рясу инокини из простого черного шелка и простые агатовые четки, он мимоходом отзеркалил улыбку сестре и поманил служку с чашей для омовения рук:
– Как добралась? Поздорову ли?
Осторожно усевшись обратно на стулец, тридцатисемилетняя женщина мимолетно стрельнула глазами на племянницу и чинно ответила:
– Благодарствую, государь, все хорошо.
Заняв свое место за столом, Дмитрий принял из рук сестры кружку с одним из своих любимых травяных отваров с капелькой меда, с наслаждением вдохнул его терпкий запах и припомнил:
– Месяца за два до смерти дядюшки ты как-то угощала меня пахлавой и кусочком медовых сот. Липовых…
Дрогнув лицом, инокиня Александра понемногу начала превращаться во вдовую княгиню Ульяну.
– Неужели помнишь?
– Еще бы мне не помнить, если на каждой трапезе братья и сестра все сладости вперед меня съедали!
Не в силах терпеть такие поклепы, Евдокия тут же напомнила:
– Неправда, ты сам нас угощал!
– Конечно, попробуй тебя не угости – ты мне потом такую «косиську» заплетешь, волосы проще будет ножом отмахнуть, нежели расплести обратно…
Попробовав надуться на брата за наглую клевету, Дуня не выдержала и тихо прыснула в кулачок, заодно ощущая, как прежняя опасливая настороженность тетушки сменяется явным умилением и… Да, небольшой тоской по отсутствующим у нее детям. Ну, это ничего: зная планы брата, царевна не сомневалась, что тетя Ульяна вскоре о своих печалях напрочь позабудет. Меж тем, обратив внимание на пустующий четвертый стулец, единственный мужчина за столом словно бы прислушался к чему-то, а затем недовольно поинтересовался у хозяйки «девичьей» галереи:
– А где Аглая?
– Да уже должна быть… Наверное, опять на занятиях задержалась.
Смочив губы в своей кружке, Ульяна Дмитриевна осторожно полюбопытствовала:
– Это та самая, которая твоя ученица? А в чем ты ее наставляешь, государь?
– Тетя, ты уж лучше зови меня по-домашнему: титлов мне и от чужих хватает.
– Э-э… Благодарствую, М-митя.
– Наставляю же ее в том, что должно знать и уметь девице нашей Семьи.
Похлопав глазами, княгиня, особой образованностью не блиставшая (хотя от скуки и одолевшая с полсотни житий святых и подобных им духополезных трудов), еще осторожнее прежнего заметила:
– Слухи разные ходят, госу… Кхем-кхе. Говорят, она у тебя горделива не по чину, и слишком вольно себя ведет.
Хмыкнув и ухватив румяную ватрушку вперед сестры, наставник наглой и распущенной зеленоглазой девицы насмешливо предположил:
– И сказал это тебе какой-нибудь скудоумный боярин, который хотел оказать великую честь безродной Гуреевой, предложив своего третьего или даже второго сына ей в мужья?
Лицо женщины оставалось спокойным, но двух эмпатов за столом это не обмануло: был такой разговор, был – и не один.
– Про первую мою ученицу тоже поначалу разное языками трепали: а теперь вон, разные князья-бояре батюшке слезницы пишут и богатыми дарами кланяются, дабы он повелел Дивеевой снизойти к их нуждишкам и болестям. Теперь-то уже все ученые, к Аглае загодя подходцы ищут…
Понятливо покивав, невестка Великого государя Русии и тетя Великого князя Литвы с явным интересом уточнила:
– А когда Черная начнет целить хворобых?
– Да как захочет, так и начнет.
Моргнув, Ульяна Дмитриевна от такой новости даже приоткрыла в удивлении рот – но тут же поднесла к нему чашку и чуточку шумно хлюпнула остывающим ханьским чаем.
– Тетя, надеюсь, ты не гневишься на то, что тебе из-за нас пришлось прервать монастырское уединение?
Эмоция, заполнившая после этого женщину, была очень яркой и многогранной, но вполне выражалась всего лишь одной простой фразой: «да в гробу я видела этот ваш монастырь!!!».
– Мой долг смиренно и усердно служить Великому государю там, где он укажет.
– Рад, что вера твоя по-прежнему крепка. Хотя, конечно, после тишины постов и молитвенных бдений тебе тяжело будет вернуться в мир, и разбирать разные мелочные дела – но Господь посылает нам лишь те испытания, что по силам.
Вся троица благочестиво перекрестилась, после чего известный своей набожностью государь-наследник плавно перешел к земным делам:
– Строительство твоей будущей обители только началось, но там уже есть на что поглядеть: так что, буде появится желание, полюбопытствуй. Возможно, ты захочешь изменить что-то под себя: зодчие обязательно выслушают пожелания матушки-настоятельницы.
Осторожно поставив драгоценный костяной фарфор на расшитую луговыми цветочками скатерть, ни разу не игуменья, а всего лишь «простая» инокиня Александра растерянно вопросила:
– Обитель?
– Батюшка разве не говорил? Прошлым годом я начал строить в Вильно большой женский монастырь с приютом для девочек-сирот. Пока идут работы, тебе придется год-другой пожить во дворце – заодно и Дуняше побудешь духовной матерью, пока не прибудет ее новый духовник… Хм?
Последнее относилось к князю Старицкому, который осторожно зашел на галерею и нервно переминался с ноги на ногу, явно имея до троюродного брата какое-то неотложное дело или срочное донесение. Вдохнув и отложив половинку еще теплой выпечки, Дмитрий поднялся и сопровождаемый пристальными взглядами меделянов, и любопытным – сестры, дошел до волнующегося родича, тут же начавшего что-то тихо говорить. Широко зевнув клыкастой пастью в сторону гостьи, один из псов как бы невзначай сместился ближе к царевне и положил массивную голову на подлокотник ее стульца, явственно напрашиваясь на ласку. Ну и заодно вдумчиво разбирая влажной носопыркой ароматы со стола: настоящий пес, конечно, любит только мясо… Желательно сырое и живое, но вот конкретно Рычок был согласен снизойти и до презренного теста с начинкой из жареной печени.
– М-м, Дуня, а велика ли будет та обитель?
– Довольно велика, тетя. К слову, мы решили назвать ее в честь Святой Анастасии – надеюсь, ты не против?
Пусть образование у бывшей княгини Углицкой и хромало на обе ноги, но намеки и мелкие оговорки она ловила прекрасно: поэтому, во-первых, не стала уточнять, в честь какой именно из чтимых на Руси святых с таким именем строиться новая обитель. Во-вторых, Ульяна Дмитриевна не пропустила «мы» от юной царевны и ее мелькнувшие на мгновение зубки: ее не спрашивали, а вежливо извещали. Впрочем, она до ужаса была рада приезду в Вильно, и ее полностью устраивали планы племянника на ее дальнейшую жизнь – ибо монастырское житие в глуши уже откровенно обрыдло.
– Ну что ты! Принимать сирот на воспитание есть дело богоугодное и душеполезное, то нам Спаситель заповедал. М-м, только я не совсем поняла, Дунечка, куда делся твой прежний духовник?
– Он… Огорчил брата своим излишним усердием в духовных делах.
– Возможно, если я поговорю с ним, то?..
– Ну что ты, тетя Уля, его уже отпели и похоронили.
– Гм. Что ж, все мы под богом ходим…
Наложив на себя крестное знамение, монахиня пробормотала краткую молитву – попутно пытаясь понять, отчего это племянница на нее так странно смотрит. Меж тем, отправив троюродного брата с каким-то повелением, Димитрий вернулся к столу, с облегченным вздохом сел и подхватил свою недоеденную ватрушку:
– Дуня, через полчаса у тебя внеочередное занятие. Тетя Уля, так что, приказать устроить тебе осмотр монастырского устроения, или прежде ты вдосталь отдохнешь – все же, дорога была долгой и утомительной?
Тетушка сходу уловила намек и выбрала баню. Посидев-почаевничав еще немного, будущая игуменья с благодарностями покинула брата и сестру – которые, впрочем, и сами не стали засиживаться. Ненадолго заглянув в свои покои, Димитрий и Евдокия встретились возле спуска на первый этаж дворца, и уже вместе направились к Тронной зале. Где, к слову, совсем недавно заменили старый, скрипучий и не очень удобный трон почивших в небытие Ягеллонов на новую и весьма прогрессивную конструкцию с более мягкой и удобной обивкой. И конечно, вышитым на спинке золотой нитью гербом Великого княжества Литовского.
– Митя, а что за занятие?
Цокая по каменным плиткам булатным наконечником посоха, молодой мужчина погладил прижавшегося на мгновение к бедру Рычка, и слегка рассеянно ответил любимой сестре, изнывающей от пробудившегося любопытства:
– Великокняжеский суд. Наша Аглая на какого-то пана Глебовича то ли псов натравила, то ли сама его покусала, или же он сам на нее с поясным ножом кинулся… Еще и стража его помяла изрядно. Взывает к справедливости и требует правосудия!
Удивленно вытаращившись на брата, царевна покачала головой, отступила на полшага и тихо пробормотала:
– Ой дура-ак…
Уже на подходе к Тронной зале они почувствовали полыхание чужих эмоций: чужое любопытство и ожидание интересного зрелища переплеталось с настороженностью и расчетом, оттенялось злорадством и слегка смешивалось с самодовольной гордостью – и еще доброй дюжиной иных чувств. Стража возле дверей негромко стукнула подтоками короткий копий о пол, пока особый служка раскрывал перед правителем двери и зычно извещал собравшихся о его явлении:
– Великий князь Литовский, Русский, Жамойский; Государь Московский и иных земель повелитель…
Едва заметно запнувшись, глашатай закончил уже не так торжественно, но по-прежнему громко:
– С царевной Евдокией Иоанновной!
Держа ладонь поверх руки брата, юная хозяйка Большого дворца проплыла мимо скамьи с десятком жадно разглядывающих ее простых шляхтичей-видаков, которых дворцовая стража вежливо пригласила прямо с улиц Вильно. Затем они миновали стулья, кои почтили своими седалищами три члена Пан-Рады, князь Старицкий с княжичем Скопиным-Шуйским и бояричем Захарьиным-Юрьевым, а так же косящиеся друг на друга православный митрополит Киевский Иона и католический епископ Жмудский Петкевич. Ну и наконец – истекающий досадой и опасливой неуверенностью богато наряженый шляхтич лет двадцати пяти, с висящей на перевязи правой рукой. И фонящая виной напополам с волнением ученица Аглая. Внешне абсолютно спокойная, хотя и чуточку бледноватая: но последнее немедля стало исправляться, когда сначала царевна послала ей эмоцию поддержки, а затем и наставник укутал словно бы незримым теплом. Впрочем, только этим он не ограничился: зеленоглазая брюнетка едва сдержала удивление, внезапно почувствовав, как у стоящего неподалеку от нее обидчика быстро меняется настроение. Когда они встретились в Тронной зале, про Глебовича и без всякой эмпатии можно было сказать, что он исходил недовольством, явно жалея о поднятом сгоряча шуме и требовании великокняжеского суда. Затем родовитый пан напряженно размышлял, как бы выкрутиться из произошедшего с минимумом потерь… И вот теперь опаска и желание все как-то сгладить и договориться, начали сменяться на праведный гнев и оскорбленное негодование. Слишком быстро, и слишком ярко: но куда больше Аглаю занимало то обстоятельство, что все это она смогла уловить с поднятым, и казалось надежно отгораживающим ее от чужих эмоций щитом на разуме.
