Текст книги "Земля заката (СИ)"

Автор книги: Алексей Доронин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)

Пару дней они шли в густом тумане. Не то, что далёкого берега не было видно, а и дальше собственного носа угадывались только смутные силуэты. Так и брели они в этом «молоке», усилив бдительность, почти на ощупь, обмениваясь гудками и лучами прожекторов с редкими встречными кораблями, прощупывая эхолотом фарватер.

Но, ни в этот день, ни на второй, ни на третий ничего экстраординарного не произошло. Младший давно понял, что когда предчувствуешь недоброе… оно никогда не случается… Или это только у него так? Всё самое страшное в жизни начиналось неожиданно, на фоне если не полного благополучия, то хотя бы стабильности.

Боязнь ледяных заторов и айсбергов (которых боцман почему-то иногда называл Кацманы, Зальцманы, а то и вовсе Рабиновичи) не была особенностью их экипажа. Льда боялись едва ли не сильнее других вещей – все, кто плавал… точнее, ходил… по этим морям. Говорили, что их ещё больше в Северном и Норвежском морях. Но там, как ни странно, этого добра больше бывало летом: тогда куски чаще откалывались от ледников. А зимой даже уже отколовшиеся глыбы примерзали намертво.

А вот на Балтике наоборот. Больше льдин встречалось в холодное время года, особенно в Ботническом заливе. Может, до Войны было не так, но никто из их экипажа этого не застал.

Младший опять вспомнил мрачные пророчества деда о ледниковой эре.

Но ещё он не забыл слова Денисова: что уже в исторические времена колебания среднегодовой температуры бывали очень сильными. Тёплые периоды могли подстегнуть развитие, а холодные – вызвать кризисы или обрушить целые цивилизации.

Один раз они всё-таки увидели айсберг. Именно ледяную гору. Потому что пласты плавучего льда попадались им не раз. И пусть гора была не такой огромной, как показывали в фильмах, она вызвала тревогу не только у такого юнца, как Саша.

Но самым тревожным была даже не самая эта глыба замёрзшей воды. На ней в бинокль вахтенный разглядел что-то похожее на тряпку. Он потом божился, что это спальный мешок. Может, конечно, это был просто кусок брезента, но Скаро перекрестился. Никто ничего не сказал, но все должны были подумать: а вдруг там внутри нетленный покойник, в глазах которого отпечатался пламень давних взрывов той бессмысленной бойни, которая отправила мир в ад? Холод отлично консервировал, сохранял для потомков свидетельства прошедших катастроф. А мертвецы во льдах, если не тревожить, ещё и всех живых переживут.

*****

Через неделю они достигли финальной точки маршрута.

Треллеборг. Здесь команда получала расчёт. Срок действия контрактов заканчивался. Желающие, а их было большинство, подписывало новые контракты. Саша, поколебавшись, подписался ещё на месяц.

Когда-то тут был крупнейший в Швеции порт и крупный завод по производству автомобильных шин. Склады заполнены покрышками всех калибров, на любой вкус. Конечно, резина уже давно потеряла свои свойства. Но спрос, хоть и небольшой, всё-таки остался, поэтому состарившиеся покрышки измельчали в крошку и из этого сырья понемногу выпускали новые, маленькие. В основном, для телег-прицепов. Морская торговля процветала. Конечно, по нынешним меркам.

В большой гавани было много места.

Вдалеке на мели ржавел военный корабль, судя по всему, просто брошенный. Говорили, что американский. Русскому тут взяться неоткуда. Российский флот, как говорили, был уничтожен в первые дни Войны. За исключением подлодок.

Падал снежок и к утру земля была покрыта тонким слоем.

Младший сошел по трапу вместе с другими членами команды в грузовой гавани, отделённой от моря волноломом. Было не так уж холодно, хотя ветерок дул неприятный.

Берег усыпан галькой и крупными булыжниками, края которых море ещё не успело закруглить. Возможно, их насыпали люди.

Рядом с «Харальдом» стоял корабль поменьше. Первое, что Младший увидел, была наваленная рядом с тем судном гора тушек животных, частично прикрытая брезентом. Штабелем лежали, как бревна, тюлени… или моржи? Нет, с ластами, но не очень крупные. Значит, тюлени. Запах стоял тот ещё. По тушкам ползали вялые, словно сонные, мухи.

Тошнотворное зрелище. Но моряки смотрели на это по-другому.

– Хорошая добыча у них. Всё пойдет в переработку. Будет и смазка, и жир для готовки, и мыло, и свечи.

А рыбы, рыбы тоже было много. На пристани рядами стоят бочки – металлические и сделанные из дерева по старинной технологии.

Много контейнеров, поддонов с ящиками и другой разной тары. Всё это заполнено рыбой, выгруженной из кораблей, которых стояло тут целых шесть. Рыбаки привезли на здешнюю ярмарку свой улов.

Суетились перекупщики, грузчики, и другой деловой и рабочий люд. Сушились лодки, конопатились, чинились. Для крупных кораблей тут имелся большой док.

Но «Харальд» ограничится тем, что продаст засоленный улов и всю выловленную недавно свежую рыбу.

На этот раз никаких заданий от боцмана не было. Поэтому можно просто пройтись, размять ноги.

Его обычная компания осталась на «Харальде». Скаро последние дни был мрачен, говорил, что ему нездоровится. Видимо, переживал, что отдых на берегу будет испорчен. Обычно-то у него в каждом порту друзья, а чаще подруги. А тут, видимо, отравился, на живот жаловался, его даже от работы освободили. У Василия нарисовалась внеочередная вахта, Юхо опять помогал кочегарам с конвейером для подачи угля. Шаман куда-то ушёл один. А остальных Младший знал не настолько хорошо, чтобы навязываться.

Поэтому предпочёл просто погулять по окрестностям, посмотреть берег.

От «сталкерства» друзья его предостерегли: здесь, мол, необитаемых домов мало, а за взлом могут и застрелить на месте. Или «легионеры» повесят. Ближайшее место, где можно поискать лут – это Мальмё, а до него километров пятнадцать.

Так далеко, да ещё один, он не пойдёт. И хотя корабль будет стоять еще минимум трое суток, увольнительная у него только на сегодня.

Оружия у Саши с собой не было, только нож. Про эти места было сказано, что они абсолютно безопасны. Ни банд, ни диких зверей.

Сразу за территорией порта тянулась равнина.

Но не пустошь. Было видно, что дороги ремонтируются, поля обрабатываются, и как раз недавно с них собрали урожай.

Из-за туч выглянуло солнце, температура воздуха поднялась, тонкий снежный покров начал таять, превращаясь в грязь. Но асфальт на дороге, которая шла вдоль берега, был почти сухим. Младший ожидал увидеть тундру, но на свободных от снега участках росла густая пожухлая трава. Летом тут, наверное, всё зеленеет. Есть и луга, и перелески. Этот юг Скандинавии будет потеплее, чем большинство краёв России.

С вышки на краю гавани его проводили подозрительным взглядом стражники в камуфляже и меховых шапках. Ни один из них не носил рогатый шлем, как «викингов» Легиона часто представляют те, кто их не видел.

А жаль. Младший любил артефакты в духе карго-культа. Он называл их «скрепушки» и хотел бы написать монографию про всякое такое. Как разные народы в постъядерную эпоху воспроизводили элементы прошлого… даже вымышленного. Это позволяло им… более уверенно смотреть в будущее.

Но практичные легионеры вряд ли стали бы носить то, что только мешает в битве.

Портовые сооружения остались позади. Жаль, что нельзя в город. Младший еще не бывал в шведских городах, и ему было интересно.

Пригород Треллеборга застроен деревянными домами. Кое-где из труб поднимались дымки. Другие выглядели как временно нежилые, на дверях висели замки. Но развалин не было.

Жаль, конечно, что нельзя сходить в Мальмё. Этот город гораздо больше, третий по величине в Швеции, там когда-то жило больше трехсот тысяч, и он заброшен. Обезлюдел во время «простудной чумы».

Про такие города в Европе ходили легенды, что там живут диковинные уродцы. Хотя с чего бы?

В Швеции вроде бы не было ядерных взрывов. Правда, тут имелось несколько АЭС, но их собирались перед Войной демонтировать, из-за экологии. Счётчика у него не было, и всё же Младший не сомневался, что тут он не запиликал бы: южное побережье выглядело слишком процветающим, чтобы быть заражённым.

Он вспомнил рассказы про то, что в заброшенных городах якобы можно встретить столетнюю на вид старуху, которая родилась двадцать лет назад. Или человека с телом, закрученным спиралью, как древесина у «вертолётных» сосен. Или с четырьмя руками. По некоторым поверьям встреча с уродцем была к удаче, по некоторым – наоборот. Но сами по себе они были, якобы, не опасны. А вот Скаро не верил, что обитатели некрополей безобидны. Он говорил, что те, кому они плохое сделали, об этом не расскажут.

«Товарищи упыри!.. Отпустите меня, я никому не скажу!»

«Конечно. Кому ты расскажешь? Гуляш не разговаривает», – Скаро рассказывал это так, будто сам сочинил, но Младший не удивился бы, узнав, что многие из шуточек перекочевали в голову румына из довоенных телепередач и интернета. Хотя Скараоско говорил, что с компами дела не имеет. Не доверял он шайтан-технике.

Младший всё же предпочитал верить, что такая «живность» является плодом воображения.

Размышляя, он шёл, не забывая посматривать по сторонам. И вдруг резко остановился. В землю был вкопан странный металлический шест с почерневшим черепом лошади.

– Это нитсшес, – услышал он голос за спиной. – Знак.

Свенсон появился так неожиданно, будто следил за Младшим и подкрался, чтобы напугать. Но нет, вряд ли. Скорее, у штурмана были здесь какие-то свои дела, Саше даже показалось, что он знает, какие. Парень ожидал, что Свенсон снова будет заманивать его рекрутом в Легион, но тот лишь ухмыльнулся.

– Когда-то давно в здании шинного завода жило племя. Легионеры из «Копья Рагнарёка» наказали его жителей. Убили вождя и его сыновей, забрали себе всех женщин, а мужчин превратили в траллсов.

«Знакомая картина», – Младший вспомнил деревню под Уфой.

– Но те люди были сами виноваты, – продолжал Свенсон. – Они заманивали корабли на скалы прожекторами. Грабили их, а выживших порабощали. И ладно бы только это. Ещё они похищали девушек и насильно делали их своими жёнами. Чертовы любители инцеста нуждались в притоке свежей крови. Насчет мяса тоже ходили разные слухи.

– Как я понимаю, они больше не будут?

– Давно. С тех пор тут спокойно… Ну что, ты понял? Попав в Европу, ты не попал в сказку, русский?

– Я и не надеялся. Просто хочу посмотреть мир. А сказки бывают только в книжках.

– Да. В реальности мы выбираем между разными людоедами. Хотя вегетарианцы еще страшнее людоедов, парень.

Штурман был тот ещё философ. Он точно не был людоедом, любил курятину. Но почему-то Саше захотелось поскорее избавиться от его общества.

Впрочем, тот и сам не собирался задерживаться. И направлялся он не в порт, а куда-то на запад. Похоже, его тут везде пускали беспрепятственно.

Кивнув на прощание (всё равно увидятся на корабле), Младший был рад, что снова остался один. Он не собирался искать компанию, хотел просто побродить в одиночку. Ему это было нужно. Как в своё время на Урале, когда он жил у Елены.

По левую руку от дороги было поселение без названия, настоящая деревня викингов – бревенчатые дома с характерными крышами окружены невысоким частоколом из заостренных жердей. Младший подумал, что даже корова или заяц смогут перепрыгнуть такое ограждение, но смотрелось оно очень самобытно.

Снаружи, на перекрестке асфальтовой дороги и еще одной, попроще, грунтовой, но ровной, стояло что-то вроде таверны. Видимо, местные поставили забегаловку не в самом посёлке, чтобы не платить какой-нибудь налог.

Младший продолжал идти дальше. На асфальте не росло не единой травинки. Вдоль шоссе, немного в отдалении, был сделан вал из старых машин. С проросшей внутри травой, переплетенные чем-то типа плюща, они смотрелись как исполинская живая изгородь. В чувстве вкуса местным не откажешь.

Вдруг парень заметил что-то на асфальте, подошёл поближе и усмехнулся. Похоже, тут прошел караван или стадо. Наверное, потом придёт кто-то, соберет и коровьи лепёшки, и конские яблоки, использует в хозяйстве. Навоз – символ богатства, а не отсталости. Значит, тут есть тучные табуны или стада.

«Раньше они у нас газ и нефть покупали. А теперь говном топят. Хорошо им теперь, а?» – вспомнил он слова боцмана.

Младший тогда только хмыкнул, подумав: «Какая разница, что там было раньше? Ты тогда не жил и я не жил, боцман. Ты просто выбираешь, каким книжкам верить, а каким не верить… выбираешь комфортный для тебя образ прошлого. А я не хочу жить прошлым. Меня больше волнует, что будет завтра».

Таверну он обошёл. Может, конечно, там цивильно, чисто и помещение проветривается, но пьяные рожи ему еще в Питере обрыдли. И плевать, что они там пьют, бормотуху, или медовуху. Да хоть эль!

Он нашел тропинку вверх по склону холма, и решил повторить свой уральский опыт. Отсюда он сможет оглядеть все окрестности.

Треллеборг хорошо просматривался, а посёлок викингов вообще был, как на ладони.

Кроме частокола он окружен земляными насыпями. Дома расходились от центра по концентрическим окружностям. В середине стоял самый большой дом, метров тридцать в длину. Выглядел он в точности как так называемый «длинный дом» из книжек, также известный как «бражный зал», место, где жил знатный скандинав или германец и где собирался весь род. Всё, как в кино про викингов. Хотя в таких домах могли и скотину держать поближе к дверям. Этот тип архитектуры с неолита известен.

На козырьках красовались резные головы хищников. На крышах кое-где ещё лежал снег, придавая картине какой-то первобытный уют. Легко представить, как это смотрится в сумерках, пока люди ещё не легли спать, и в небольших окнах дрожат огоньки масляных светильников. А ведь посёлок построен недавно, но на старый манер. Как же велика тяга к корням, к тому, что может дать опору в этом безумном мире!

Любуясь открывшимся с холма видом, Саша сообразил, что отошёл довольно далеко от гавани. Но ещё не вечер, часы на руке, да и корабль никуда не денется.

Не так много мест в мире, где можно спокойно прогуливаться. Может, их вообще не осталось. Но его уверили, что окрестности Треллеборга – именно такое место. Что Легион «конфисковывал» у воров пальцы, у грабителей руки. А у насильников… да, именно то.

Поэтому тут вроде можно ходить без боязни. Но праздно гуляющей публики что-то незаметно. Видимо, все заняты делами.

Александр спустился с холма и, не торопясь, пошёл в сторону гавани. Но долго наслаждаться красотой и покоем ему не дали. Благодушный настрой испортили трое в камуфляже, с автоматами, подъехавшие на мотоцикле с коляской. Саша как раз решил немного передохнуть и собирался присесть на лавочку около заброшенной землянки со стенами из дёрна, с травой на крыше… Камуфляжники перегородили парню дорогу и молча рассматривали его. Саша и не испугался даже сначала – он же не нарушает ничего. Узнал символику Легиона у них на рукавах. Штурман Свенсон называл эту молнию руной Зиг. А Скаро говорил, что правильно она называется «сол» и означает солнце.

Но что это за «молотки» на шевронах? Ремонтники? Ну, хотя бы не копьё. «Копейщиков» он опасался, наслушавшись рассказов.

Но тут Данилов вспомнился давнишний разговор в кубрике. Про «Молот Тора». Специальное подразделение. Не стражники и не патрульные, а охотники за головами. В полутемной кают-компании матросы обсуждали их дела. Довольно страшные.

– Hey, you! Stop right there! – грубо окликнули его по-английски. – Don’t fucking move!

Младший и так стоял смирно, а теперь и вовсе застыл.– Не стреляйте, пожалуйста! – ответил он тоже на инглише.

«Лингва-франка» – вспомнилось ему слово из бездны прошлого. Так дед называл языки, которые используют для общения между разными народами, хотя они и не родные для пользователей.

Младший произнёс фразу старательно, как школьник, пытаясь не скрыть акцент, а сделать неочевидным, откуда он. Но его все равно вычислили.

Его выговор произвёл странное действие. Легионеры разразились хохотом и потоком непонятных слов, которые могли быть площадными ругательствами. Возможно, на шведском. Хотя не такой уж Саша искушённый лингвист.

А один достал из кармана монетку и отдал другому, будто проиграл спор.

– Ну, и что это у нас здесь? – усмехнулся он. – Один хороший русский. Или плохой? Откуда ты, дорогой друг?

Это был здоровый блондин с обветренным красным лицом и болезненно прозрачными глазами. Шапку он снял и сунул в карман, будто жарко стало.

Разговор продолжился на английском, хотя Младший иногда заговаривался и вставлял русские фразы. Когда нервничал, он часто путался. А тут понял: повод нервничать есть. Как там, в старом фильме? Вечер перестаёт быть томным?

– С корабля, – ответил Младший, не реагируя на слова, в которых ему почудилась издёвка. – Фром шип.

Они смотрели внимательно. Похоже, язык Пушкина был им тоже знаком.

Не верят? Да, они видят в его глазах испуг. Но что ещё там может быть? У бедного путника-чужака перед вооружённым патрулем.

– С какого ты корабля?

Младший пытался ответить, но от волнения забыл название судна. Грюнвальд? Геральд? Хармонд?

Пока он мычал и таращил глаза, высокий и сухопарый легионер, про таких говорят, верста коломенская, заржал:

– Можно было не спрашивать. Сразу видно, откуда он.

– Русский. Слушай сюда, – сказал первый более доброжелательным… или холодно-вежливым тоном. Но взгляд его был пристальный, неприятный – Мы ищем один человек. Здоровый мужик, примерно метр девяносто. Толстый. Особые приметы… Борода. И татуировка с волк. Гляди, – он протянул Младшему распечатку плохого качества, но узнать Скаро было легко. – Если скажешь, где он, и мы его поймать, получишь тридцать талеров.

«А если не скажу? Или скажу неправильно? Пулю?», – догадался Саша. Или удар под дых?

Конечно, он не собирался выдавать друга. Но охотно поверил, что за Скараоско в этих краях водились какие-то грешки. Может, неспроста тот остался на судне?

– Я не видел такого, – сказал Младший, опять перейдя на английский.

– А ты знаешь языки. Необычно для ваших. Знаком с румыном? Только честно. В глаза смотри, когда с тобой говорят, русский.

– Не знаю никаких румынов.

– Да ну его, – заговорил второй патрульный. – Посмотри, какой тормоз. Не может быть дружок Скараоско таким. Наверное, он с лодки, которая зашла вчера, привезла вонючих моржей… Время тратим…

– Подождите, парни, – заговорил третий, невысокий крепыш. – Если он с русского «Витязя», значит – из Сталинграда. У нас таких звали «тибла». Это они сожгли весь этот грёбаный мир. Ненавижу гадов. Но в клетке места нет, там уже бродяга сидит.

Его напарники хмыкнули и перекинулись непонятными словами.

«А ты думал, что неприязнь к русским – это миф, дурачок?», – мысленно обратился к себе Младший. Но нет, он так не думал, всё-таки в психологии кое-что понимал.

«Тибла». Финн однажды так высказался в сердцах, когда чуть не упал, запнувшись о большую рыбину, которую Эдик не удержал в руках, и та выскользнула прямо Юхо под ноги. Обычно молчаливый Юхо не употреблял бранные слова, и потом явно смутился. Младший тогда подумал, что это просто искажённое русское ругательство. А уже потом узнал, что это – обидная кличка для национальности.

– Где твой паспорт, русский? – не унимался низенький. – У хорошего тиблы должен быть паспорт. Фиолетовый, как его морда.

Паспорта у Младшего, конечно, не было. Единственный документ, который у него остался, это продлённый контракт, да и тот лежал в кубрике в рюкзаке.

– Не нужен паспорт. Он шутит. Вали, – и долговязый подтолкнул Александра. Ты не против, Мартин?

Младший понял, что «скелет» здесь не главный, коротыш – тем более, а решает всё светловолосый амбал. Именно он – начальник патруля. Или команды ловцов?

Мартин коротко кивнул.

Крепыш был явно раздосадован, но смирился. Они с командиром чуть отошли что-то обсудить.

– Скажи спасибо, что мы сегодня добрые, тибла, – повторил на чистом русском высокий, задержавшийся рядом, – Мне дед говорил, что таких, как ты, надо отправлять в Подземную Советскую Республику. Чтоб росло её население. Чтоб она процветала… Чертовы коммуняки. Из-за вас всё. У моей матери на каждой руке по два лишних пальца, двое братьев неживые родились. А сколько вы в Войну крови нам попортили… Превратить любой город в Сталинград... это вы можете. Хоть свой, хоть чужой. А компьютер сделать слабо? А? Ты вообще знаешь, что такое компьютер?

У него на скулах ходили желваки, глаза сузились. Видно было, что охотник изо всех сил сдерживает себя. Младший тоже сцепил зубы, чтобы не сказать что-нибудь резкое в ответ. Так они и стояли.

– Дед вас терпеть не мог. А прадед, когда в маразм впал, песни ваши пел и орал: «какую страну просрали». Вали отсюда, русский. Скажи спасибо.

– Спасибо.

– Ох, и тупица, – прибалт (а Саша, наконец, понял, откуда родом этот длинный) закрыл лицо рукой. – И таких – целый материк до самого Китая… Боже, боже мой. Жалко, стеной не отгородились.

– Кирпичей не напасётесь.

Легионер заржал. Он, похоже, остывал.

Скороговоркой сказал что-то, судя по всему, на своём языке.

– Янис, ну его к черту. Поехали! – сказал блондин, возвращаясь. – Ублюдок румынский уходит.

Интересные дела. Служат в Швеции, но не шведы; разговаривают в основном на английском, но инглиш – не их родной язык. Интернационал какой-то.

Наверное, лучше всего им подошёл бы немецкий.

Подойдя к мотоциклу, они не торопились рассаживаться по местам. Похоже, им надо было обсудить ситуацию. Говорили без смущения, считая, что Саша знает инглиш на уровне «бе-бе ме-ме». Или просто настолько не воспринимали его как угрозу. Но, скорее всего, они уже забыли про русского парня, у них были дела поважнее.

Саша замешкался. Он не мог решить, как правильнее поступить – продолжить движение, подставив этим головорезам спину? Или тихонько постоять, подождать, когда они уедут? Не напоминать о себе?

– Сука... чтоб ему! – ворчал высокий патрульный. – Надо было брать больше людей. Целое отделение. Он опасный чёрт, разбойник, оружием владеет. Может, он на корабль вернулся? Поехали, ещё с капитаном поговорим? Может, выдаст?

– Хрен там, – сказал его начальник. – Капитан не врёт. Он и сам теперь рад его вздёрнуть. После того как румын там сегодня навёл шороху. И он же не дурак – возвращаться, где наследил!

Младший не очень понимал, о чем это. Какого «шороху»? Может, они ошиблись и говорят про другого румына со схожим именем?

– Жжем бензин и морозим задницы. А могли бы сидеть в тепле. С бабами.

– Надо вернуться за собаками, – заговорил низкорослый. – Нам же говорили, что он сойдет с корабля здесь. Если он ушёл и будет буран, мы его никогда не найдём. А этого тиблу я бы проверил. Рожа подозрительная.

Они вспомнили о «подозрительном» русском. Младший затаил дыхание и присел, будто завязывая шнурок на ботинке. Но неожиданно на него напал кашель.

– Да ну его, – бросил высокий, литовец или латыш. – Вдруг заразный? Кто его знает, откуда он выбрался. Не похож на сталинградца. Он, наверное, из оборвышей.

– Классно, что они там друг друга режут. Но мало… ох мало.

«Если они не уедут сейчас, то загребут», – подумал Младший. – В какую-нибудь свою комендатуру. И там неизвестно, как всё обернется. Закон у того, кто с оружием. А они ещё имеют лицензию или мандат, они тут власть, а я чужак. Выкупать меня никто не будет. Никто даже не узнает, куда я делся.

Но аргумент про кашель оказался решающим.

Они сели на свой мотоцикл и укатили на север. Пронесло. Младший выдохнул, когда они скрылись с глаз. Впрочем, такое с ним бывало и в родных краях, и не раз, тут он ещё легко отделался. Даже не побили.

«Надо бы предупредить товарища… хотя не такой уж он хороший товарищ, – подумал Саша. – Наоборот, подставил меня, гад. Явно не всё про себя рассказывал! За просто так таких волкодавов не посылают. И что он натворил на корабле?»

Неожиданно Саша услышал знакомый голос.

– И ведь не пожалели топлива. Значит, ценят. Я и не знал, что стою тридцатник.

Из землянки, около которой как раз всё и происходило, вышел Скаро собственной персоной.

Но что-то в его лице было такое, что заставило Младшего напрячься. Что-то незнакомое.

Молдавский дьявол отряхнул свою лохматую шапку от снега, насыпавшегося на него с козырька крыши. Стоял он так, что с дороги его не было видно.

– Кажись, до сих пор меня помнят, раз так жопы себе рвут. Хорошо, что пёсиков забыли захватить. Иначе пришлось бы убивать. Всех. И тебя за компанию. Мне бы этого не хотелось.

В руках у молдаванина был короткий черный автомат. Может, финский или немецкий, подумал Саша. Он видел похожий в кино. Пушка была явно скорострельной, хотя для дальних дистанций не годилась из-за короткого ствола. И не автомат это, а пистолет-пулемет.

Видишь ли, Александру, – переиначил он его имя на румынский лад. – Я не преступник по жизни.

– Ага, рассказывай, – Младший был сильно зол, что его впутали в чужие разборки.

– Серьезно. Просто мне не везет на людей. Ещё до вербовки к норгам я вел бизнес. Тюленьи шкуры, китовый жир, моржовые клыки. Не смейся, это ценный товар. Даже бивни мамонтовые продавал. Но меня кинули. Мой же партнёр, барыга чёртов, Якоб Аронсен, меня подставил. И теперь я должен кучу бабок и мне нельзя ни здесь, ни в соседних городах показываться. Самое смешное, что Якоб скупил все мои долги и теперь он – главный мой кредитор. Но, поскольку он не ярл, а торговец мехом, за мной идут не его дружки, а наёмные хедхантеры. Что-то типа здешнего «Интерпола». Эти самые «молотобойцы».

– «Молот Тора»?

– Угу. Работают под крышей Легиона по всей Скандинавии. Видимо, он им кучу талеров за меня забашлял. Вот и плаваю теперь как простой морячок, под чужим именем. Вернее, моим вторым. Я Бэсеску по жизни. Устал уже прятаться как заяц. Решил сам визит нанести. Якоб живет тут на бывшей электростанции, под охраной. Но в порту меня ждали, хорошо, что смог просечь. Видно, крыса какая-то сдала…. Я не отступлю. Не привык. Решу проблему. А потом думаю свалить подальше отсюда. Ты понял, на корабль я не вернусь. Буду искать другие пути. А вот это, – он достал мешочек, – мое выходное пособие.

Младший посмотрел на мешок. Увесистый. Если там талеры – а что ещё там могло быть? – то сумма большая. Неужели он…?

– Да, позаимствовал. Капитан – неплохой мужик… но жмот и думает только о своей семье, – продолжал Скаро. – И это правильно. Но я буду думать о своей. Моя семья – это я. Мы немного поцапались с ним на днях. И Ярл пошёл на принцип. Сверхурочных, сказал, не платить… голый тариф и никаких «за вредность». И Борис его поддержал, собака морская… Говорит, что оборзел я. А я не борзел. Я честность люблю. И вот ночью навестил сейф и нашел там клад. Вспомнил, что я немного «медвежатник», хоть мишек и не обижаю. И я не всё забрал, а только то, что мне причитается. Они меня три года накалывали с оплатой сверхурочных. И за боевые должны были доплатить. Вот и накопилось. Да еще плюс пеня.

Скаро встряхнул мешком и тот звякнул.

– Я не хотел так. Но мне эти деньги нужны сейчас, а не через месяц.

– Ты хочешь заплатить долг, чтоб от тебя отстали?

– Почти. Прикупить патронов у одного… лица ближневосточной национальности. И разобраться с Якобом. Вырезать его поганый язык, – Скаро показал на свой финский нож. Покончу с этим или подохну сам.

Молдаванин отхлебнул из фляжки.

– Будешь?

– Не пью.

– Пей, – Скаро наставил на Младшего автомат. – Мы всё равно не доживём до старости. А этот мир рушится. Рагнарёк.

Потом расхохотался и хлопнул парня по плечу так, что тот чуть не упал.

– Да ладно, пей, шучу. Я на предохранитель поставил.

Младший послушно отхлебнул, косясь на автомат.

– Не буду я в тебя стрелять, и не собирался. Скаро закинул «пушку» за спину.

Пойло отдавало дрожжами, но на вкус было приятным.

После нескольких глотков, бородатый забрал у Саши фляжку.

– Хорош. Мне оставь. А насчёт того, что такие, как мы сдохнем раньше, чем природой отпущено... Это факт. Вот я и хочу свалить. Жизнь одна, устал коченеть. Ты был прав. Я со знакомыми поговорил. Дело труба. Последние зимы одна холоднее другой, рыбы мало… хотя её ловят не такие стаи кораблей, как раньше. Значит, что-то в течениях изменилось. Я не метеохеролог, но секу фишку. И я не хочу думать, временно это или навсегда. На сто лет, на двести. Просто собираюсь свалить в южные моря. Там реально на женщинах одежды меньше, подумай.

Похоже, для него это был главный аргумент.

– Короче, в зимний сезон меня уже тут не будет.

– Как ты туда доберешься? – спросил Младший. – До южных морей. Это хренова прорва километров.

– Да уж не пешком по суше. Каботажным плаваньем. Вдоль бережка, на перекладных.

– И ты думаешь, там будет лучше? А корабль где возьмешь?

– Где-нибудь найду. Или подвезут, или матросом наймусь. Это уже мои проблемы. Или угоню, – он осклабился. – А ты умный чувак. Поэтому я тебя не пристрелю и даже не зарежу. Старый я стал… Людей теперь мало... и те, кто непростой... сильно на виду. Как алмазы в угольной куче. Нельзя топить ими котёл. Они не должны подыхать вот так. В разборках таких ублюдков, как я, или эти легионеры, или викинги, или оборвыши. Я-то что?.. Таких – каждый второй на любом базаре. А ты – непростой. Найди цыганку, пусть погадает по руке. Вдруг у тебя… миссия?

Саша вспомнил слова Денисова, и ему стало обидно. Это похоже на «черную метку». Почему ему нельзя быть как все, простым, не особенным? Просто жить и работать, как эти моряки и рыбаки, наёмники и воры? Семью завести… Почему каждый встречный предрекает ему особую судьбу? Они что, не знают, как это страшно? Особая судьба.

– На хрен гадания. Не верю в такое.

– А зря. Кстати… сколько тебе заплатят? Дай угадаю. Норги зажали и твою оплату тоже?

– Не зажали. Заплатят именно столько, сколько обещали. Я отрабатывал проезд и моё спасение. И лодку мне вернули. И ещё двадцатку заплатят. Или тридцатку, забыл. Потом.

Скаро рассмеялся, показав зубы. Два из них были золотыми.

– А я знаю, сколько тебе дали. Ты лузером-то не будь. Они воспользовались твоим положением, когда ты бежал со своей Раши, без ничего. Койко-место и жратва?! За три месяца в обнимку с рыбой?! Ты ведь и сверхурочные брал. И двадцать-тридцать талеров на расходы? Без обид, но это херня! Твой труд принес им в пять раз больше. Они должны тебе больше отсыпать. Это тебя ещё не оштрафовали за вшивую драку с чехами. Нас – штрафанули, а тебя мы выгородили. И это не по закону, а по справедливости. Так у вас, русских, принято? Я не русский, Шаман ошибается. Но это неважно. Хочешь, поделюсь с тобой? Ты же не захотел заработать на мне свои тридцать сребреников, – с этими словами Скаро зачерпнул горсть монет из денежного мешочка. – Бери!

– Не надо мне от тебя никаких денег. И тебе они вроде для другого были нужны.

– Что ж, мудро, – Скараоско, не споря, ссыпал деньги назад и затянул завязки. – Ты меня не знаешь. Может, я тебя подставить хочу, а патрульные караулят вон за тем ржавым автобусом? И ты не хочешь быть мне обязанным. Тоже умно. За услуги надо платить, а деньги отрабатывать. Ещё не хочешь пачкать руки ворованным. Я же говорю –умный ты парень, Саня. Ладно, ладно… и без них ко дну не пойдешь. Деньги – зло. Если что-то хорошее и принес «чёрный день»… где я слышал такой оборот, а? – если что-то хорошее принес этот звездец, то это избавление от власти денег. Нет, они остались, но теперь это уже не бог, а так… божок, сидит в углу. Так наш священник говорил… Аминь. Хотя я боюсь, что время пройдет, и они снова силу наберут, кровью напьются. А пока в мире правит нож, кулак и «ствол». Дьявол – князь мира сего, парень. Ведь так?