Текст книги "Измена. Я больше не буду тряпкой (СИ)"

Автор книги: Александра Багирова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Глава 34

– Коль, ты вроде взрослый парень и уже должен понимать, что кулаками делу не поможешь! – Артем трет виски, сидя в кресле у него дома.

– А ты должен понимать, что иногда невозможно сдержаться, – отвечает раздраженно Николай. – И нет, я не сожалею. Понимаю, что не следовало, но я рад, что начистил ему рожу. Надо было сильнее его приложить.

– Он на тебя может заявление накатать, – друг делает глоток горячего кофе.

– Пусть, – Коля безразлично пожимает плечами.

– Конечно, друг же отмажет. Почему не создать новую головную боль всем, – Артем усмехается.

– Спасибо, – голос дрогнул.

Коля смотрит на друга с благодарностью, одним словом и взглядом пытается передать то, что у него в душе.

После предательства Глеба, он перестал верить людям. В каждом собеседнике сразу искал гниль, и в итоге находил ее. Он долго жил с ощущением, что мир – это огромное болото и все его обитатели – насквозь прогнившие существа. Доверие – это невиданная роскошь.

В данный момент Николай думает практически также, но уже знает, что есть очень редкие исключения. Как Артем или его сестра. Они привлекают своим искренним светом, в куче прогнивших душ очень выделяются.

С Артемом судьба их свела уже после возвращения Николая со службы. Он вернулся к любимой работе, и Артем пришел к нему на прием. Как-то так получалось, что все судьбоносные знакомства происходили в его стоматологическом кресле.

Потом друг не раз доказывал свою человечность. Помогал Николаю со многими юридическими вопросами по бизнесу. Как грамотно ставить на место не чистых на руку чиновников, конкурентов, которые так и мечтали потопить его бизнес и для этого не гнушались применять самые грязные методы.

Артем не раз своими поступками доказал, что он человек с большой буквы и Николай искренне дорожит их дружбой, потому как понимает – больше на его пути такой человек не встретится.

– Коль, я все понимаю, он в прошлом тебе насолил. Но надо действовать хитрее, а не переть как танк напролом.

– Не просто насолил. Он был мне роднее брата, он фактически был членом семьи. Родители порой к нему лучше чем ко мне относились, ему обновки покупали, а я старые шмотки донашивал. И думаешь, я ревновал? Нет, еще свое отдавал. Ведь у Глебки такая ситуация, он почти сирота, я так хотел ему помочь, – говорит, выплескивая свою боль. – А он оказался обычным завистливым предателем. Он и в институте мне во многом палки в колеса вставлял, грязные слухи про меня распространял, очернял перед преподавателями. А я придурок не замечал, слепо верил Глебке. Он же не может предать, кто угодно, только не он, – Николай скрипит зубами, мысленно еще несколько раз чешет кулак о мерзкую рожу гниды.

– Я все понимаю, только это прошлое. Ты его не изменишь. С Марией они в браке много лет, она сделала выбор. Тебе пора жить дальше. Если хочешь отомстить, я помогу, но надо быть хитрее, усыплять бдительность врага, ай, – машет рукой, – да что я тебе прописные истины рассказываю!

– Если бы я мог, – тяжелый вздох вырывается из груди Николая. Одно упоминание о Манюне и он уже уплывает. Когда эта женщина перестанет держать его сердце в железных клещах!? – Еще и слова Глеба! А вдруг ребенок Манюни реально мой?

– А ты видел пацана?

– Нет, – мотает головой. – Слишком тяжело. Я отстранился, был как можно дальше от их «счастливой» семейки. Конечно, слышал, что она родила… – стискивает руки в кулаки. – Пережил…

– Видно, как пережил, – во взгляде друга понимание. – Я пробью, все что смогу. Но сам не лезь. Тут надо к делу с холодной головой подходить, а у тебя это не выйдет. Пообещай!

– Я с Паулиной перетру. Она что-то по любому знает. Постараюсь больше без тебя не лезть, – уклончиво отвечает Николай. Понимает, что вряд ли после того, как он воочию увидел Манюню, он сможет остаться в стороне.

– Другого ответа я и не ожидал, – смеется Артем.

Друг вскоре уходит, еще несколько раз повторив, чтобы Николай был осторожнее.

– Да, что ты прям как с маленьким, – без злобы огрызается Николай на пороге.

– Чуйка нехорошая, – Артем морщит нос. – А она обычно не подводит…

– А вот сейчас, ты, не забивай себе голову, – отмахивается Николай.

После разговора направляется в душ и пытается смыть с себя кровь и запах предателя. Ему кажется, что смрад Глеба просочился в кровь.

Он очень много лет оставался в стороне, но надо признать факт – теперь Николай не успокоится, пока не узнает всей правды.

После душа старается занять себя работой, текущей документацией, звонками. Ближе к вечеру набирает Паулину.

– Через часик приезжай, – бодро говорит подруга. – У меня есть, что тебе поведать.

– Интригуешь?

– Не без этого, – смеется.

– Тогда жди! Суши твои любимые захвачу.

– Отлично! – на том конце слышен звонок. – Все давай, кто-то в дверь звонит, – спешно говорит Паулина и прерывает связь.

Именно в этот момент Николай ощущает, будто огромная ржавая игла протыкает сердце.

Бред! Отмахивается!

Делает заказ суши и идет собираться.

К подруге он добирается через пятьдесят пять минут. Заходит в лифт, нажимает семнадцатый этаж. Во рту привкус горечи. Что с ним сегодня?!

Звонит в дверь. Тишина. Замечает, что она приоткрыта. Заходит внутрь.

– Паулина! – зовет подругу.

В ответ снова давящая тишина.

Проходит на кухню. Там пусто. В гостинную, тоже самое. Еще не переступив порог спальни, улавливает странный запах… гонит от себя мысли… Слишком этот запах ему часто встречался во время службы.

Не может быть!

Николай на секунду застывает на пороге. Не верит глазам.

После подлетает к Паулине. Осматривает ее.

– Не смей умирать! – орет не своим голосом.

Она лежит в луже крови. Нож воткнут в грудь.

Николай набирает номер скорой. И именно в этот момент раздается истошный женский вопль.

Он оборачивается.

В коридоре, прижав руки к лицу не своим голосом вопит то существо в красном плаще, что было с Глебом накануне.

– Ты ее убил! Я все видела! Полиция! Тут убийца!

Глава 35

Маша

Поправляю одеяльце на Сереже, он свернулся калачиком и спит в автобусе. Одеяло я купила на одном из рынков возле автовокзала. Это уже наш пятый автобус. Хочется уехать как можно дальше от города, где я впервые была счастлива, где вышла замуж, родила сына и не раз познала горечь предательства.

За окном ночь. Мне бы тоже поспать, а сон не идет. Оживают монстры прошлого, никак не прогнать воспоминания.

В институт я поступила с самыми радужными надеждами. Всей душой надеялась, что школа и насмешки одноклассников остались в прошлом. А тут город, тут все иначе, и мы выросли.

Но людей я все же сторонилась, сложно сходилась, не умела толком общаться. Мне было сложно поддерживать беседу, я терялась, стеснялась, все казалось, что скажу нечто глупое, и меня поднимут на смех. А ведь так хотелось влиться в коллектив, найти друзей, которых у меня никогда не было.

Подливала масла в огонь неуверенности и моя мать, с которой я общалась каждый вечер. Она просила меня бросить «этот идиотизм», как она называла учебу, и вернуться домой.

– Все равно никакого врача из тебя не выйдет, там деньги надо сумасшедшие и связи. Там отпрыски профессуры только учатся, куда ты глупышка прешь. Потом вышвырнут тебя, будет обидней, и все равно прибежишь к мамке плакать. Так что лучше сама под мое крыло возвращайся. Я ж тебя люблю дурочка моя. Уже мне все доказала, поступила, молодчинка, пора и честь знать, – увещевала родительница.

Я всегда покладистая, тихая, послушная, в данном случае стояла на своем. Я верила, что смогу осуществить свою мечту и стать врачом.

Сейчас, по прошествии стольких лет, мне очень горестно и стыдно, что не хватило сил осуществить мечту, что сдалась и все же поддалась уговорам, тогда уже мужа.

Подкосило меня предательство Коли, выбило остатки почвы из-под ног. Тогда в памяти отчетливо всплыли все увещевания матери, и я окончательно перестала верить в себя. Свыклась с ролью примерной жены и матери.

А тогда в начале учебы, во мне еще жила уверенность в своих силах, вера, что все обязательно получится.

Мне дали комнату в общежитии. Моими соседками оказалась две шумные девчонки одна с четвертого, вторая с третьего курса. Они каждый день пропадали на вечеринках, приходили под утро, а через пару часов с трудом ползли на пары.

Меня они игнорировали, чему я была даже рада. Вечеринки и образ жизни соседок меня мало привлекал. Не было оскорблений, травли и это вполне меня устраивало.

Группа у меня была шумная. Мама была права, очень много детей из обеспеченных профессорских семей. Они ходили одетые с иголочки, сорили деньгами направо и налево, но в целом, были дружелюбными по началу.

Я даже полагала, что обзавелась подругами. Три девочки приняли меня в свой круг. Мы вместе ходили обедать, обсуждали преподавателей, готовились к парам. Мои новые подружки жили с родителями, были из обеспеченных семей, но никогда мне не ставили в упрек мое тяжелое материальное положение. В некоторые моменты я действительно верила, что вписалась в коллектив и стала своей.

А вот их родители были иного мнения. Когда меня пригласила домой Светлана, то ее мать, не стесняясь, сказала прямо с порога:

– Светуль, ты зачем ободранную лимиту в дом притащила!? – фыркнула, окидывая меня презрительным взглядом.

– Мам! Маша моя подруга! Она очень хорошая!

– Смотри, чтобы эта «подруга» у нас чего с собой не прихватила! – женщина показала мне кулак.

– Маша не такая!

– Ждет трамвая! – скривилась ее мать.

Но все же сделала нам чай, угостила невероятно вкусными пирожными. У них дом напоминал музей, я дышать боялась, все казалось, одно неловкое движение и что-то разобьется, повредится или на меня навесят все смертные грехи.

Света же, наоборот, меня подбадривала и успокаивала.

– Не обращай внимания, Машка, у моей маман очень скверный характер, ей никто и никогда не нравится.

Похожая картина повторилась и когда я приходила домой к двум другим своим подружкам Вере и Оле. К ним, памятуя прошлый опыт, вообще не хотела идти. Но как отказать, если приглашают на день рождения?! Неудобно! А ведь мы только начали дружить!

На подарок Оле я потратила добрую часть своей стипендии, чтобы купить подруге красивый серебряный кулон.

– Не смей носить эту дешевку! – сказала тогда мать Оли. – Эту гадость стыдно и на ошейник нашей собаке вешать!

Я тогда не выдержала и расплакалась. Подруги долго меня утешали, Оля демонстративно надела кулон и сказала, что он невероятно красив. Тогда я поверила, что я действительно нашла подруг, девочки меня принимают такой, какая я есть.

Несколько месяцев все было хорошо. Учеба давалась мне легко, я с азартом поглощала новые знания, просиживала вечера в библиотеке. Искала дополнительные материалы. И это часто было куда интересней, чем прогулки с подругами. Хоть за это время мы еще больше сдружились.

Но уроки я усвоила и домой к ним больше не ходила.

А потом позвонила моя мама и сказала, что сильно заболел мой брат, четвертый по счету, а она ждет ребенка, ее очередной муж не выдержав «радости» сбежал в неизвестном направлении.

Глава 36

На тот момент все, что я видела в жизни – это деревня, мать, братья и сестры. У меня в мозгу была заложена помощь родным. Иного я тогда не видела, не понимала. А в городе я провела еще слишком мало времени, да и мать постоянными звонками не давала ничего забыть.

Я отдавала почти всю свою маленькую стипендию. Во всем себе отказывала. Маме ведь нужнее. А теперь и этого мало. Мама настаивала, чтобы я немедленно бросала учебу и возвращалась.

Я не хотела отказываться от мечты, но и мать бросить не могла.

В таком состоянии, в слезах отчаяния меня нашла Света, за общежитием на отдаленной лавочке, где я любила вечерами проводить время. Читала, думала о будущем, вспоминала все произошедшее за день. Лавочка была закрыта кустами от посторонних глаз, очень уютное место. Именно тут я выплакивала свою печаль и не знала, как дальше быть.

На полноценную работу устроиться не могу. У меня пары. Надо искать подработку. Но где ее найти? Как это все совместить с учебой?

– Машуль, что с тобой? Красный нос? Вместо глаз щелочки! Губы дрожат! – подруга присела на корточки, взяла мои руки в свои. – Пальчики ледяные! Красотулька, что стряслось?

И я не выдержала, рассказала все. Не потому, что мы со Светой были настолько уж близки, просто мне необходимо было выговориться. Да и тогда я еще верила, что мир полон добрых людей. Невзирая на школьный опыт. Мне казалось, это только одноклассники были злые, а тут все иначе, новая жизнь, другие люди. Я верила в лучшее. И мне очень сложно было быть одной, так хотелось поддержки, дружеского плеча, на которое могу опереться.

– А что без твоей помощи никак? – спросила Светлана, выслушав мою исповедь.

До этого я сильно о себе не распространялась. Говорила только, из какого родом села, немного про братьев и сестер рассказывала.

За Славика я тоже очень переживала. Его в интернате постоянно избивали, и я просила маму забрать брата. Но она ни в какую не соглашалась. А я не знала, как помочь любимым братьям. Один в невыносимых условиях, второй в больнице. Еще и мама… снова беременна… груз ответственности давил, не позволяя расправить плечи.

– Никак… мамин мужчина ушел. Ей одной не справиться, – всхлипывала я, вытирая глаза платочком Светланы.

– Слушай, если брат в больнице и срочно нужны деньги, мы с девочками скинемся. Не переживай только. Справимся, – гладила она меня по голове и обнимала.

– Мне не с чего отдать… я не знаю, где брать деньги… – я продолжала рыдать.

– Не надо отдавать. Мы не нуждаемся, на доброе дело не жалко!

Светлана тогда долго меня успокаивала. Проводила меня в комнату, уложила в постель. Сама на такси уехала домой.

Уже к концу пар на следующий день подруга вручила мне крупную сумму. Девочки подошли вместе с ней, подбадривали меня.

– Ты прости, я им рассказала. Иначе бы они не поняли, на что скидываться, – сказала Света.

– Все хорошо, спасибо вам от всей души! – растроганно прохрипела я.

Это была пятница, я побежала в общежитие собираться, подруги проводили меня на автобус, и я поехала к маме.

Субботу и воскресенье я провела в больнице у брата. Ему вырезали желчный. После операции были осложнения, персонала в больнице не хватало, и я ухаживала за братиком. Не смогла я его оставить и в понедельник. Пришлось пропустить неделю занятий.

Только я отлучалась, даже на полчасика, как сразу что-то случалось. Медицина в нашей сельской больнице была, мягко говоря, не очень. Персонала не хватало. Никто не хотел работать за копеечные зарплаты. Все хорошие специалисты давно перебрались в город на более хлебные места.

Мне до сих пор кажется, что брата изначально неправильно лечили. Но сейчас уже ничего не изменить.

Брату стало легче. Его выписали. Но еще нужно было очень много недешевых препаратов. Мать тоже чувствовала себя неважно. Сестре нужна была новая обувь, старые ботиночки совсем прохудились. Семье нужно было питаться. Папиных алиментов на все не хватало. Хоть даже соседи нам подкидывали то вещи, то еду.

Мать устроила скандал, что я бросаю их на произвол судьбы. Я вырвалась с трудом, клятвенно пообещав увеличить свою материальную помощь.

Девочки в тот момент очень помогли, но мне нужны были еще деньги. Не будут же одногрупницы содержать мою семью. Мне надо было срочно искать подработку, наверстывать пропущенные пары… голова пухла.

Этими мыслями я поделилась со Светланой, когда вернулась. После произошедшего я стала еще больше ей доверять и считала своей настоящей подругой.

– У мамы знакомая есть. Ее сын с нами на курсе учится. Так насколько я знаю, они ищут домработницу… – Светлана опустила голову, мяла край своей дорогущей кофты. – Я бы тебе такое не предлагала… Но ты говорила в школе уже так работала. А тут очень хорошая семья, квартира у них не такая большая, работы не очень много. Платят хорошо и можно об удобном графике договориться. А если им все понравится, так они тебя еще своим знакомым порекомендуют.

– Серьезно?! – я аж подпрыгнула от радости.

Тогда это казалось мне идеальным вариантом. Не нужно бросать учебу, еще и семье помогу. Смогу заработать брату на те дорогущие витамины и маме тоже. А если все пойдет хорошо, то смогу забрать Славика из того страшного интерната и определить его тут в городе…

Это была моя мечта, заработать столько, чтобы хватило Славику на приличное место учебы. Соответствующую школу я уже и нашла, только это столько стоило…

Но я верила, что если буду очень стараться. То все у меня получится. Тогда еще даже мои самые мрачные мысли освящало яркое солнце теплых надежд.

Глава 37

Работодательница мне не понравилась сразу. Она еще ничего не сказала, а у меня словно ударило волнами ее неприязни. Смотрела она на меня как на безродную шавку.

– Я бы не согласилась на, – короткий презрительно оценивающий взгляд, – Лимиту деревенскую… Но за тебя поручились хорошие люди. Дам шанс, – сказала таким тоном, будто меня озолотить собирается. – Смотри, не потеряй моего доверия. Иначе тебя и сортиры не возьмут драить в городе.

Так хотелось ей ответить в ее же тоне. Что-то колкое сказануть. Я даже прикусила язык, чтобы этого не сделать. Очень уж деньги были нужны. А перспектива получить еще клиентов, дарила надежду на исполнение моих желаний.

Потому я лишь коротко кивнула, разулась и прошла за женщиной в квартиру. Молча слушала ее требования. Ее хоромы состояли из пяти комнат. Глаза слепило от безвкусной позолоты, различных статуэток и ваз. Все безумно дорогое, коллекционное, по ее словам. А на мой взгляд, жутко страшное.

Но мое дело, смахивать пыль со всего этого «великолепия». Остальное не имеет значения.

На удивление, хоть и с выражением высшего превосходства, но все же работодательница согласилась на уступки по графику.

– Ой, какая учеба? Упаси Боже, к такому врачу безродному попасть. Бросай ты это дело! – машет рукой. – Швабра твой удел. Смирись.

Как же хотелось плюнуть ей в рожу. Ответить, пару ласковых. Но я снова прикусила язык. Нельзя. Слишком хорошую зарплату стерва предлагает.

Первую неделю моей работы, женщина ходила за мной по пятам. Контролировала каждое движение, при этом едко комментировала, придиралась к любой мелочи. Я терпела, стиснув зубы. Потом научилась абстрагироваться и просто выполняла свою работу.

Ко второй неделе, ей это надоело, и я уже работала спокойней. Муж у нее был нормальным мужчиной, даже несколько раз одергивал жену и говорил, чтобы она угомонилась. Я любила, когда глава семейства был дома, значит, уборка пройдет гораздо легче.

С их сыном я познакомилась только на третью неделю своей работы. Я видела парня на фотографиях, издали наблюдала в институте, но лично мы не были знакомы. Да и не хотелось. У меня была слишком нагруженная жизнь, чтобы думать о парнях.

А отпрыск моих работодателей вечно где-то пропадал. И по обрывкам разговоров, которые я слышала, они называли его несносным и неуправляемым. Сокрушались, что придется договариваться за экзамены, ведь он совсем не учится. Отец был более строг, мать же говорила, что это у него возрастное, все пройдет и очень скоро Сереженька возьмется за ум.

В тот день стервы не было дома. Отец семейства работал в своем кабинете. А я спокойно убиралась. Хлопок входной дери услышала, но не отреагировала, желая скорее закончить работу.

– Ого, – раздался свист в гостиной, в которой я убиралась. – Какие формы! Что у нас за прелестница дома.

Обернулась. Сергей стоит, опершись спиной о дверной косяк, в правом уголке губ травинка.

– Добрый вечер. Я у вас тут убираюсь. Скоро закончу, – сказала вежливо и продолжила.

– Не спеши, крошка. Ничего себе глазищи! – снова присвистнул. – Помочь надо?

– Спасибо. Нет, – вежливо улыбнулась.

Его общество раздражало даже больше, чем его мамаша.

– Давай помогу. Быстренько закончим и пойдем гулять, – подмигнул мне.

– Извините. У меня еще дела. Не смогу, – краска залила щеки. Я стала усиленно протирать вазу.

– Я Серега. И как звать тебя, крошка? – подошел ближе.

– Мария, – как же хотелось сбежать. Спрятаться от его настойчивого взгляда.

– Зачетная у тебя фигурка, Мария. Не на то ты свою молодость тратишь, – вырывает у меня из рук тряпку.

– Это моя работа.

– Знал бы, какая у нас уборщица, – причмокивает. – Заглянул бы раньше.

Я не знала, что на это ответить. Неловкость, отторжение, желание больше никогда его не видеть – это все бушевало во мне.

– Еще и скромница, – смеется. – Машуля, если мы подружимся, то работать тебе вообще не надо будет, – говорит тоном, так похожим на его мать.

– Спасибо, но меня устраивает моя работа.

Беру новую тряпку и тяну руку к вазе, но он перехватывает мое запястье. Его ладони липкие от пота, вызывают дикое чувство омерзения. Дергаю руку, неловкое движение и ваза летит на пол.

В ужасе смотрю на осколки… В голове набатом звучае слова матери Сергея:

«– Эту вазу мы с мужем приобрели на аукционе в Милане. Невероятно дорогая, уникальная, единственная в своем роде».

Далее была длинная и скучная история безвкусной и жутко дорогой вещицы.

А теперь я наблюдала ее осколки на полу…

Страх сковывает. Не знаю, что делать… как себя вести…

Кадр за кадром перед моими глазами проплывают все возможные ужасы, которые посыплются на мою голову из-за этой вазы.

– Упс, – говорит Сергей и начинает заливисто смеяться. – Неужели эта дрянь разбилась. Как же она меня бесила.

– Что тут происходит?

В гостиной появляется отец.

– Петр Степанович… я… это… – слов у меня нет.

Как объяснить произошедшее? И как расплатиться? Что будет с мамой, братьями? Мне дико страшно…

– Я разбил ее, бать, – Сергей загораживает меня от родителя.

– Неужели? – мужчина выгибает бровь и косится в мою строну.

– Ага. Специально разбил. Она меня давно раздражала, – кивает Сергей.

– Эта ваза была дорога твоей матери!

– Пофиг! – пожимает плечами. – Убери тут все, – оборачивается ко мне, тон приказной, а сам мне подмигивает.

– Да, конечно! – тут же принимаюсь за дело.

Через пятнадцать минут появляется мать. От ее визгов закладывает уши. Достается и мне.

Но Сергею каким-то чудом удается убедить женщину, что именно он разбил вазу.

– Послезавтра, как обычно, – говорит мне работодательница на прощание.

И выдыхаю с облегчением. Неужели реально не придется расплачиваться и я не потеряла работу! Вот так удача!

– Будешь должна, – шепчет мне на ухо Сергей, когда я стою уже на пороге.

Рано я радовалась благополучному исходу. Ох, рано…