Текст книги "Измена. Я больше не буду тряпкой (СИ)"

Автор книги: Александра Багирова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Глава 17

– Чем же тебе так не понравилась его жена? – Николай выгибает дугой бровь, старается спрятать за маской безразличия истинные эмоции.

– Мужик ее любит, на задних лапках как пес прыгает. А она неприступность разыгрывает, гордо, надменно себя с ним ведет. Понимаю, ребенка потеряла, нервы, ссора… Но он и сестре ее лучшее лечение обеспечил, и ни слова благодарности. Сикорский тот еще жук, но для жены, готов с неба звезду достать. Это видно. А она привыкла и воспринимает все как должное, – Паулина сильно закусывает губу, глаза странно блестят.

– Не обижайся, но твои суждения слишком поверхностные. Ты ведь не знаешь всей их ситуации целиком, – ему стыдно, но даже сейчас он защищает Манюню.

Рефлекс, выработанный много лет назад, намертво прирос к его нутру. Иначе он не может, не умеет.

– Я многое читаю между строк. Конечно, если бы она все же раскрыла рот, я была бы ей благодарна. Многое бы отдала за компромат на Сикорского, – сжимает пальцами угол стола, тяжело дышит.

– Сестра Ман… Марии болеет? Какая из них? – интересуется Николай.

Он так долго запрещал себе интересоваться их жизнью, что сейчас испытывает дикий голод, хочет знать малейшие детали.

Сложно было научиться существовать в одном городе, и при этом никак не пересекаться. Делать вид, что их не существует. Хоть имя Сикорского в их кругах очень часто всплывало. Но Николаю все же удавалось обходить бывшего друга стороной. Отучить себя интересоваться их жизнью. И ежедневно испытывать физическую, изматывающую потребность просто узнать как она.

Нельзя. Запрет. Табу.

А сейчас, когда информация сама плыла в руки, он сорвался. Небольшая доза, и Николай снова отгородится, выстроит новый забор и останется наедине со своей болью.

– О… а откуда инфа, что их у нее несколько сестер? – Паулина прищуривается. – Неужели лично знаком с ней?

– Давно в прошлом знал их, – Николай пытается ответить отстраненно.

– Людмила в больнице. А в скором времени туда загремел и ее отец с инфарктом. Сикорский и тут все разрулил.

– Смотрю, ты плотно взялась за их семью, – протягивает задумчиво. – А с Людой что?

В памяти всплывает хрупкая девушка с робкой улыбкой. О Людочке у Николая остались самые теплые воспоминания. Если бы не она… он бы не пережил ту страшную ночь. Девушка держала его за руку, не позволяла наделать глупостей и успокаивала, говорила без остановки… Ее голос держал, не давал сорваться в пропасть безумия.

– Там плохи дела. Не знаю или вытащат, – Паулина безразлично пожимает плечами.

Зря Николай прервал общение с Людой. Она уже тогда жила в другом городе. Он отправился на службу, Людмила вернулась к себе. Вначале они еще созванивались. Но после Николай решил оборвать все контакты, которые вели к предателям.

Но сейчас он корит себя за это. Когда ему было плохо, она от него не отходила. А сейчас Людмила болеет, а он даже об этом не знает. Надо будет выяснить все подробности и если сможет, то он обязательно ей поможет.

– В какой она больнице? Сбрось мне всю информацию.

– О, ты и ее знаешь? – глаза подруги загораются профессиональным блеском.

– Она мне помогла в прошлом. Сейчас человек в беде, если смогу отплачу тем же.

– Сколько всего я о тебя не знаю, Коля! – качает головой.

– Кто бы говорил, Паулинка, – отвечает ей в тон.

– А я думала, у нас друг от друга нет секретов, – высовывает кончик языка.

– Они есть у всех, – подмигивает.

Еще немного посидев в кафе, поболтав на отвлеченные темы, обсудив общих знакомых, они попрощались.

Встреча подняла в душе такую бурю, что Николай теперь не знает, как ее успокоить. Жуткие монстры прошлого проснулись и с новой силой терзали его.

В таком состоянии он не мог работать. Ему необходимо уединение. Дом, родные стены, холодный душ. Николай паркуется около своего подъезда. Выходит из автомобиля.

– Коля! – в спину ударяет знакомый голос.

Он медленно оборачивается. На высоченных каблуках, в короткой юбке, плавно покачивая бедрами, к нему идет Марго.

Николай оглядывается по сторонам, дочери с бывшей не наблюдается. А Марго в чистом виде, еще в такой момент – это явный перебор для него.

– Где Эльза? – спрашивает вместо приветствия.

– Занимается английским с репетитором, – отвечает с соблазнительной улыбкой.

– Я помню. Потому и странно… что ты тут забыла?

– Поговорить надо, – она вздыхает и расстегивает пуговицу на блузке.

– Все уже сказано, Марго. Нас связывает только Эльза, больше нам не о чем говорить, – отвечает раздраженно.

– Пригласишь к себе на чашечку кофе? – словно не замечая его состояния, продолжает заигрывать, – И я все тебе расскажу.

– Ноги твоей не будет в моем доме, – отвечает грубо, разворачивается и идет по направлению к подъезду. – Всего хорошего. Не скажу, что был рад встрече.

– Стой, Коля! – отчаянно кричит и хватает его за локоть.

– Что еще? – оборачивается.

– Я совершила ошибку! – теперь ее губы дрожат, по щеке катится одинокая слеза.

– Ты о чем? – еще только истерики бывшей ему не хватало.

– Зря я вышла за Макса, – всхлипывает. – Я хочу вернуться к тебе.

Глава 18

– Чего? – хмурит брови.

Ему послышалось?

– Максим не тот человек. Только сейчас я раскусила его подлую душонку! – сильнее сжимает его руку. – Коленька, он хотел нас разлучить! Он нам завидовал!

– Серьезно? – Николай с трудом прячет ухмылку. Смотрит на бывшую со смесью отвращения и презрения.

– Да! – она не замечает его реакции. – А сейчас он показал мне свое истинное лицо! Ты бы знал, как он надо мной издевается! – на огромных накладных ресницах замирают капли слез. Марго продолжает нести бред.

– Хочешь сочувствия? – Николай смотрит на женщину, с которой прожил довольно долгий отрезок своей жизни, красивая, ухоженная и абсолютно чужая.

– К тебе хочу! Я поняла, что именно ты мой идеал! Любовь всей моей жизни! – отвечает с запалом.

– Марго, ты в принципе не знаешь значения этого слова.

– Коль, зачем ты так! – надувает пухлые губы.

– Каждый может ошибиться. И ты не идеален. Я может от твоего холода бежала! Но сейчас я знаю, мы все сможем преодолеть!

– Возвращайся к мужу и не задерживай меня своими бреднями, – резко дергает рукой, вырывая ее из лап бывшей.

– Ты не понял! Я реально хочу к тебе вернуться! – кричит ему в спину.

– А я не хочу тебя видеть.

– В тебе кричит обида! Но если ты меня выслушаешь…

– Стоп, Марго. Лучше замолчи. Ищи себе другого идиота. Я сыт по горло тобой, – резко перебивает ее, ускоряет шаг.

Она бежит следом, что-то выкрикивает. Николай уже не слышит. Вопли бывшей превращаются в фоновый шум. Когда дверь подъезда отделяет его от Маргариты, Николай вздыхает с облегчением.

Он слишком долго обманывал себя, пытался быть хорошим мужем. Действительно нежность и некая симпатия к супруге у него присутствовали. И это предел для его израненного сердца.

Но она оказалась недостойна даже этих эмоции. Или хотела большего, потому появился Макс. Уже не важно… Марго подарила ему дочь, он не жалеет об этом браке. Но больше никого и никогда, никаких отношений.

Теперь Марго предает и Макса. Вскоре появится любовник, возможно, не один. Только что она в очередной раз продемонстрировала свое гнилое нутро.

Первым делом Николай забегает в душ. Хочет смыть запах бывшей, что забился в ноздри и раздражает своей кислотой.

Устроившись на кухне, сварив кофе, он делает несколько звонков. Выясняет где и в каком состоянии находится Людмила.

Сегодня у нее операция, значит, тревожить девушку не стоит. А вот когда она немного придет в себя, он непременно ее навестит.

Надо отдать должное Глебу, он действительно хорошо позаботился о Людмиле. Она получила лучшее лечение и условия, которые возможны в городе.

На пороге палаты девушки Николай оказывается через три дня. За это время Марго успела окончательно достать его звонками, стихами, песнями и слезливыми посланиями. По ночам его терзала бессонница и нескончаемые мысли о той, о ком думать категорически запрещено. А днем была работа – его спасение.

– Привет, Люд, – в руках у Николая огромный букет ромашек.

Именно эти цветы всегда обожала сестра Манюни.

– Коля! – глаза девушки округляются. – Вот это… ааа… не ожидала…

Людмила очень бледная, с искусанными в кровь губами. Но насколько он знает, операция прошла даже лучше, чем прогнозировали врачи. Пока рано говорить, но шансы девушки на выздоровление определенно увеличились.

– Почему не позвонила? Я бы гораздо раньше пришел. А так пришлось окольными путями узнавать, где ты и что с тобой, – он наклоняется и целует ее в щеку.

– Я не думала, – опускает взгляд, мнет в руках одеяло, – Что ты захочешь меня видеть…

– Людмила! Что за ересь!

– Как там говорят… гонца принесшего дурную весть… – закусывает губу, – В общем… в него летят все камни.

– Ты ни в чем не виновата. Наоборот, я благодарен тебе. И никогда ни в чем не винил, – Николай ставит букет в вазу, которая стоит на столе около телевизора. – Это тебе.

– Запомнил… мои любимые, – девушка шмыгает носом.

– На склероз не жалуюсь, – улыбается Николай. – И я действительно рад тебя видеть, – добавляет искренне.

– А я-то как рада, – вздыхает Людмила. – Тяжело тут одной…

– Почему одной? А родня? – спрашивает, старательно пряча дрожь в голосе. Даже намек на Манюню и его прошибает озноб.

– Мама беременна… снова. У нее новый мужик… Братья, сестры или слишком малы, или у них своя жизнь. Машка вот вчера звонила… Все, – разводит руками. – Я благодарна, что Глеб не отказал и помог… Хоть Маша и была против…

Глава 19

– Как против? – Николай хмурится. – Ты ничего не путаешь?

– Я у мамы была, – вытирает нос салфеткой. – Сестра к ней с сыном приехала. Славный у них малыш с мужем получился, воспитанный, не по годам умный, на Глеба так похож, – когда говорит о ребенке, слабая улыбка касается ее губ. – Мама рассказала ей о моем диагнозе. Я просила в долг, говорила, что мне не нужна благотворительность. Я все отдам, – руки дрожат, девушка смотрит в потолок, часто-часто дышит. – Я могла пойти к Глебу в обход ее, но не сделала этого.

– А Маша что?

– Мне кажется, она даже меня не слушала. Мама сообщила ей о своей беременности, сыну одиннадцать исполнилось, сестра была в своих хлопотах. Сказала, чтобы я не смела к ее мужу обращаться. Пробормотала какие-то слова утешения и уехала с соседом домой.

– Совсем не похоже на нее… – задумчиво протягивает Николай.

– Она очень изменилась. У нее счастье, полная чаша, матери еще деньги подкидывает, а с нами уже и не общается. Я и не навязывалась. Ты знаешь, я давно в другой город переехала. Но я была в отчаянии, – мотает головой из стороны в сторону. – Глеб сам меня нашел. Без лишних слов помог. А Маша… ей все равно…

– Она счастлива в браке? – Николай прикусывает язык. Поздно, предательский вопрос уже сорвался с губ.

– Очень, – Людмила отвечает мгновенно, без малейших колебаний. – Она моя сестра, я люблю ее и очень рада, что семейная жизнь у Маши сложилась. Они с Глебом души друг в друге не чают. Потому я не сильно на нее обижаюсь. Понимаю, что когда счастье до краев, то ничего вокруг не замечаешь, – слабо улыбается.

Николай физически ощущает, как каждое слово, подобно ржавому гвоздю пронзает сердце. Нет, время не излечило, раны даже не затянулись и боль все еще идет по нарастающей.

– Ой, – девушка прикрывает рот ладошкой, – Прости, Коль. Но столько времени прошло… ты знаешь, я всегда тебе правду говорила, по сути, против сестры шла… Мне кажется, все же лучше так… чем ложь…

– Все нормально, Люд. Спасибо за честность, – ему удается ответить спокойно. – Почему ты мне не позвонила? Ты ведь знаешь, я бы никогда тебе в помощи не отказал.

– Ты отгородился, пошел служить, я не хотела навязываться. Прекрасно понимаю, что я ассоциируюсь у тебя с теми событиями. Я знала, что у тебя семья, дочь. Зачем напоминать тебе прошлое? – пожимает плечами. – Я пришла к своей семье. Думала, так справимся. Все же я была уверена, что сестра не оставит меня в трудную минуту. Хоть после всего мы и с Машей отдалились… Я же тогда ее осудила, высказала все. Понимаю, могла любовь накрыть, но и с тобой по-человечески она могла поступить… а не так, – Люда тяжело вздыхает. – А Глеб… он просто пошел у нее на поводу. Влюбленный мужчина, она ему вскружила голову… Он потом не раз говорил, что сожалеет. Он раскаивается, Коль, поверь мне.

– Люд, я никогда не винил тебя. Наоборот, благодарен, что ты тогда была со мной и помогла справиться. Ты помнишь, в каком я был состоянии, – слова девушки уносят его в ту роковую ночь, когда мир утратил свои краски и превратился в черный, горящий ад. Когда безжалостный огонь предательства сжигал все, что было ему дорого.

– Мне было нелегко решиться рассказать тебе все… Я предавала сестру, которая предавала тебя… – Людмила отворачивается, слезы бегут по ее щекам.

– Не стоит ворошить прошлое, – глухо отвечает Николай.

– Маше сейчас сложно, они с Глебом ребенка потеряли, которого так ждали. Наш отец в больнице. А мне так хочется, чтобы прошлое больше не давило. Хочется для всех счастья. И самой встать на ноги, – смотрит на него с теплотой. – А ты сам как?

– Развелся. Работаю. Живу. Нормально все.

– Развелся? Я думала, у вас с женой все отлично…

– Это к лучшему, – выдавливает из себя улыбку Николай. – Люд, если что нужно, ты только скажи.

– Поддержка твоя нужна. Дружба. Положительные эмоции – они же усиливают действие любого лекарства, – протягивает руку.

Николай берет Людмилу за руку, целует ее.

– Договорились, – подмигивает.

Он проводит в палате еще часа два. Больше болезненных тем они не затрагивают. Говорят о прожитых годах, работе, его дочери.

Только дело сделано, Люда вспорола ножом незажившие раны, боль выжигает нутро. Перед глазами картина той убийственной ночи, когда он своими глазами увидел женщину, без которой не мыслил жизни и лучшего друга в обнимку на красных шелковых простынях.

Обнимая Глеба за шею, глядя на Николая колдовскими зелеными глазами, она сказала четко, отстраненно и холодно:

– Уходи, Коля. Между нами все кончено.

Эти слова до сих пор звучат у него в голове, каждый день, каждый час, каждую минуту, каждую секунду…

Глава 20

Маша

Дикий ор ударяет по вискам. Не сразу соображаю, где нахожусь и что случилось.

– Зачем, Глеб? Вот скажи зачем?! – визгливый голос Анжелы врезается в мозг.

Как же больно. Сдавливаю виски. Я дома, если квартиру где прожила столько лет с Глебом, можно так назвать. Муж меня вырубил и привез сюда. Тут я солидарна с предательницей: зачем?

– Не верещи, – недовольный ответ Глеба.

Любовники на кухне. Я в нашей спальне. Во всем теле тяжесть, сложно даже пошевелиться. Что он со мной сделал? Глеб опасен.

– Я уже все сказала мужу. Нам больше ничего не мешает быть вместе. А ты ее притащил! Глеб, зачем?! Я не понимаю, – продолжает орать Анжела.

– Тебя кто-то просил признаваться? Сколько раз тебе говорил, без моего ведома ни шага. Что за самодеятельность, Анж? – раздраженный голос мужа.

– Сколько это еще могло продолжаться! Мы любим друг друга, эта наконец-то все знает. Я больше не хочу скрываться. А старик меня достал. Его нежность, его руки, он меня лапал! Бррр, – даже представляю, как она морщится.

Так обидно за папу становится. Ведь он для семьи все делал. Несмотря на предупреждение врачей, брал дополнительные смены, все в дом, все для детей. В том, что папа любил предательницу у меня ни малейшего сомнения.

Он и нас с Людой очень любил. Пока не выросли, давал матери гораздо больше, чем алименты, да и покупал нам многое, потому как его деньги шли на младших братьев и сестер, на новых ухажеров матери.

Она почему-то всегда связывалась с мужчинами, которые были не в состоянии обеспечить даже самих себя. Едва я научилась ходить, мать уже прививала мне чувство долга, что я должна помогать…

Мне было шесть, когда она стала брать меня с собой на рынок торговать зеленью, которую она выращивала на огороде. Чем старше я становилась, тем больше работы по дому, огороду, заботе о младших братья и сестрах, сваливалось на меня. Потом я начала подрабатывать, убираться в квартирах, лишь бы маме было легче.

Людмила мне не помогала и говорила, что мама мной пользуется. Она жила мечтой как можно скорее уехать из дома.

Папа, видя всю эту картину, не раз предлагал мне переехать к нему. Но как я могла бросить мать? Своих сестре и братьев? Чувство ответственности, привитое с детства, приковало меня к семье железными цепями. Да и для папы я обузой быть не хотела.

Маму я очень любила, и долгое время слушала беспрекословно. Впервые пошла наперекор, когда решила поступать в медицинский. Мать считала, что это глупо потраченные годы, я могу работать на заводе, огороде.

– Все равно врачом не станешь. Мозгов не хватит. Недалекая ты у меня, глупая. Я мать, лучше знаю своего ребенка. О тебе забочусь. Чтобы потом сопли на кулак не наматывала, лучше сразу брось эту затею. Убираешься, люди деньги платят, еще на завод тебя устрою, плюс огород, вот мы заживем, – потирала сухие ладони.

А я грезила о медицинском. Ночами не спала, училась, укачивая новорожденного брата. К маленьким детям мама давно ночами не вставала, все на мне было. И мне казалось тогда это правильным, ведь мамочка моя так устает.

Когда она расставалась с очередным мужем, то впадала в депрессию, тогда работы становилось еще больше. Я другой жизни не знала, я была уверена, что так и должно быть.

Но вот насчет учебы я стояла на своем. Но клятвенно пообещала маме, что буду подрабатывать и не оставлю семью без помощи.

Воспоминания проносятся у меня в голове, пока слушаю ругань любовников. Эх, повернуть бы время вспять, я бы все сделала иначе…

Страшно смотреть по сторонам и осознавать, во что превратилась моя жизнь…

Все что у меня есть – это Сереженька. Ради него и живу, ради него буду бороться.

– Если мой муженек помрет, будет шикарно! – выдает Анжела. – Тогда дом мне достанется! Стану вдовой! Ммм… Может, ты его переведешь в другую больничку? Где за ним не будет такого высококлассного ухода?

– Ты себя слышишь, идиотка? Заткни свой рот, пока не поздно! – Глеб хлопает дверью на кухне.

В висках пульсируют ее слова… Мой бедный папочка, с каким монстром ты жил все эти годы…

Муж появляется на пороге спальни.

– Проснулась, солнышко, – улыбается, словно ничего не случилось.

– Глеб, зачем ты меня притащил в дом? Нежели ты не понимаешь, что этим ты ничего не добьешься. Я все равно уйду, – стараюсь говорить спокойно, хоть в душе расползается тревога.

– Ты моя жена. Это твой дом. Тебе пора уже осознать, что я никогда, – подходит к кровати, наклоняется, – Никогда, ты меня слышишь, никогда тебя не отпущу. Ты моя, Маш. Моя, – глаза при этом горят нездоровым блеском. – А вот какой будет твоя жизнь, зависит от тебя и твоего отношения ко мне.

– Какое отношение, Глеб? Очнись! После всего, что ты сделал, в лучшем случае со временем мы наладим нормальное общение. И то сейчас даже в этом сомневаюсь. Просто отпусти меня. Насильно мил не будешь, пойми ты это! – пытаюсь до него достучаться, но у меня ощущение, что говорю с каменной стеной.

– Понял, – кивает головой. – Еще в себя не пришла. Ничего время есть.

– Для чего время?! Глеб, ничего не изменится! Я только могу тебя еще больше возненавидеть! – теряю остатки самообладания.

– Сына не увидишь, пока не одумаешься, – заявляет с гадкой ухмылкой. – Анжела будет тут с тобой. Проследит, чтобы ты глупостей не наделала, пока мня нет дома.

Глава 21

Его слова подобно отраве, медленно затапливают сознание.

– Глеб, ты решил удерживать меня силой в доме и надзирателем поставить свою любовницу? – абсурдность моего вопроса добивает. Я не могу осознать, это слишком нелепо и подло. – Решил не пускать ко мне моего же сына?

– Ты не оставляешь мне выбора, солнышко, – улыбается виновато и лицемерно.

– Чего этим добьешься?

– Ты успокоишься и поймешь, что мы созданы друг для друга, – невозмутимый ответ.

Он не пробиваем. Что-либо доказать нереально.

– Ты действительно собираешься держать меня под замком? – все еще не до конца верю.

– Это временная мера, солнышко.

– Привези Сергея. Мне нужен мой сын!

– Он побудет с твоей мамой. Денег я дам, они ни в чем не будут нуждаться. Можешь не переживать и спокойно выздоравливать, – столько заботы в голосе, аж тошно.

– Мне будет лучше… выздоравливать, – говорить спокойно удается с большим трудом, на языке вертятся всевозможные ругательства, а руки ломит от желания залепить ему несколько пощечин. Только агрессией ничего не изменить. Я только раздразню зверя и сделаю хуже. – Когда сын будет рядом. А так материнское сердце все равно не спокойно.

– Об этом не может быть и речи, – качает головой. – Но если тебе станет лучше, когда Людмила придет в себя после операции, ты сможешь ей позвонить.

Он не отменил операцию, становится немного легче. Очень переживаю за сестру.

– А папа?

– Если ты будешь умничкой, с ним тоже все будет хорошо, – расплывается в довольной улыбке.

Нет смысла с ним спорить, что-то спрашивать. Мне надо действовать хитрее.

– Твой папаша даже слишком живучий, – в дверях возникает Анжела.

– Заткнись! – на нее моего терпения не хватает.

Как подумаю, что она чуть отца в могилу не отправила!

– Обрати внимание на манеры своей жены, Глебушка. Воспитание ниже плинтуса, – притворно вздыхает. – Ей добра желают, а она зубы показывает.

– Анж, тебе тоже не мешает быть сдержанней, – муж бросает на нее недовольный взгляд.

– А жить в твоем представлении мы как будем втроем? – едкий вопрос все же срывается с моих губ.

Глеб от этого вопроса вздрагивает, странно косится на любовницу.

– Поправляйся, а мне пора, – суетливо направляется к выходу. – Все препараты я оставил на тумбочке, если какие-то проблемы со здоровьем, почувствуешь сильное недомогание, боли, скажи Анж, она мне позвонит.

– Я сама в состоянии тебе позвонить, – недовольно кошусь в сторону своей надзирательницы.

– На данный момент нет, – отвечает, не глядя на меня. – Твой телефон на время я заберу. Чтобы ничего не мешало твоему выздоровлению.

Пока я задыхаюсь от гнева, он быстро выбегает из комнаты, минуты две и слышится щелчок входной двери.

– Анжела, отпусти меня. Тебе же не нравится, что Глеб снова привез меня в квартиру. Я уйду, и не буду стоять на пути вашего счастья, – говорю ей спустя несколько часов нашего нахождения на одной территории.

– С радостью бы открыла дверь и вали на все четыре стороны, – она нажарила картошки, сидит и уплетает ее, противно причмокивая. – Только Глебушка мне подобного не простит. Я слушаю своего мужчину. Он скоро наиграется.

– А если не наиграется? Так и будешь на вторых ролях? – спрашиваю с усмешкой.

Она морщится как от зубной боли.

– Сейчас все изменится. У нас сын. Я рожу Глебушке еще деток. Осталось немного и он все поймет. Я его женщина, – с хрустом откусывает соленый огурец. – Но предавать, идти наперекор его желаниям я не буду. Не на ту напала. Я стану ему союзницей во всем.

– Ладно, – машу рукой и включаю чайник. – Раз мы заперты тут вдвоем, не вижу смысла и дальше ругаться, – стараюсь говорить непринужденно.

– Сиди в своей комнате. Не мозоль глаза, – запихивает пережаренную картошку в рот.

– Чаю выпью и уйду. Будешь?

– Нет, – мотает головой. – Еще чего подсыплешь, – гадина разгадывает мой план.

Я так и хотела поступить, усыпить ее бдительность, а затем и саму Анжелу. Муж врач и всевозможные препараты на все случаи жизни в доме имеются.

Но я не теряю надежды. Она все равно утратит бдительность, я воспользуюсь. Надо лишь набраться терпения.

Легко сказать, да трудно осуществить. Вечером возвращается муж. Притворяюсь, что сплю. Ни видеть его, ни говорить не хочется.

Приходится слушать их с Анжелой разговоры на кухне, как она ластится к нему, подлизывается. Глеб отвечает ей грубо и с неохотой.

Через час он и вовсе приходит в нашу спальню и заваливается на постель.

– Иди к Анжеле своей, – не выдерживаю.

Делить с ним постель, оказывается выше моих сил.

– Я сплю с женой, – пытается меня обнять.

– Не трогай меня! – отталкиваю Глеба. – Ты ничего этим не добьешься! Я хочу поговорить с сыном! Ты не имеешь права лишать меня общения с Сережей! – материнское сердце разрывается, и вся выдержка лопается как мыльный пузырь.

– Поговоришь. Увидишь. Когда придет время, – гладит меня по голове. – А если не угомонишься, приготовься жить без сына. Мое терпение тоже не безгранично. Я начинаю уставать от твоих капризов. Сколько можно отталкивать родного мужа!

– Это не твой сын! Ты не имеешь права! – выкрикиваю в бешенстве.

– Не мой! – рычит и хватает меня за горло. – Ошибаешься, солнышко, по документам он мой. Я его воспитал. Я принял тебя пузатую, сломленную и преданную. Я обеспечил всем, полюбил ребенка как своего. Тебе напомнить наши клятвы? – сдавливает руку на горле сильнее. – Никто и никогда не узнает, кто его зачал. Ты обещала, ты молила о помощи! А я в свою очередь дал тебе слово, что никогда не упрекну, воспитаю и дам все самое лучшее. Я сдержал клятву. А ты, лицемерка?