Текст книги "Измена. Я больше не буду тряпкой (СИ)"

Автор книги: Александра Багирова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Глава 13

Маша

Я сбрасываю вызов и откидываю телефон в сторону. Он хочет моих унижений. Растоптать меня окончательно. Только зачем? Меня трясет, не могу совладать с собой. На помощь приходят врачи. Снова тьма и забытье, но нет успокоения.

Наяву меня преследует Глеб, а во снах приходит Коля. После того как увидела его, образ обрел еще больше красок. И мучает меня с еще большей жестокостью, чем обычно. Он манит и зовет к себе, но я никогда не могу добежать… а ведь бегу к тому, кто растоптал грязными ботинками мое сердце, уничтожил доверие и насмехался над моей любовью.

Я ненавижу себя даже за эти сны, в которых проявляю слабость. И все же я зависима от этих кошмаров, они мне необходимы как воздух, ведь в них я могу видеть его. Только там любоваться, страдать и утолять свою больную потребность в нем.

Сейчас стало труднее, его образ не отпускает и наяву. Они как сговорились с Глебом терзать меня со всех сторон.

Что мне делать? Папа и Люда в больнице. Шантаж. Кто вообще рассказал отцу?

Мой добрый и отзывчивый папочка, ты не заслужил такого! Твое больное сердечко не выдержало такого удара.

Звоню матери, хочу хотя бы у нее узнать подробности.

– О, королевна, соизволила вспомнить о матери! – вместо приветствия фыркает.

– Что с папой?! – обрываю ее язвительную речь.

– В больничке прохлаждается папаня твой, – отвечает безразлично. – Если бы Иваныч в гости к нему не зашел, и в окно бы не углядел, то и… – издает противный звук, – Все… Везучий он.

– Везучий? Мам, очнись! Где твое сострадание!

– Очухается. Благодаря Глебушке так точно, – когда начинает говорить о моем муже, голос теплеет. – Он и о Людочке позаботился. Хоть эта паршивка и не заслуживает.

Мать не может простить сестре, что она рано уехала и практически отгородилась от семьи. Ничего не просила, но и сама не помогала.

– С меня хватило нашего детства, Маш, – сказала мне как-то. – Больше не могу. У меня и так травмы на всю жизнь. Не хочу ни семьи, ни детей. Меня пугают даже эти слова. Я сама проживу, выкарабкаюсь.

Люда так и делала. Свела контакты к минимуму. Практически ничего о себе не рассказывала. Но беда заставила переступить ее через свои же обещания.

– Кто сказал отцу? – мне нужна информация. Спорить с матерью бесполезно.

– Вродь Анжелка и сказала. Так люди судачат… а я свечку в их хате не держала.

– Ясно, – закрываю глаза и делаю несколько глубоких вдохов. – Дай мне Сережу.

Мне надо услышать сына. Самой убедиться, что с ним все в порядке.

– Привет, мам! Как ты? Очень за тебя волнуюсь! – он говорит спокойно, только едва различимые нотки тревоги в голосе выдают его.

– Выздоравливаю. Ты лучше расскажи как у вас там, – сжимаю телефон. Как же я соскучилась, как мне не хватает моего ребенка.

– Папа приезжал, хотел меня домой забрать. Я не поехал с ним. Он предатель, – заявляет очень взрослым голосом. – У меня все хорошо, справлюсь. Не переживай, – после небольшой паузы добавляет мягко, – Очень тебя прошу.

Как защитить Сереженьку от этого кошмара?! Его помимо воли втянули в грязные игры взрослых. И без меня невесть что могут навешать ему на уши.

Надо скорее выбираться из больницы. Я должна быть рядом с сыном.

Как справиться с Глебом? Я не могу вестись на его шантаж. Если сейчас прогнусь, он меня добьет.

С сыном мы говорим долго. Так не хватает наших душевных бесед, прогулок. А сейчас особенно тяжело дается разлука.

Стараюсь взять себя в руки. Выполнять все предписания врачей. Надо выздоравливать. Хоть с другой стороны и страшно выйти за ворота клиники. Ведь там ад. Но ради сына я выстою. Обязана. Другого варианта нет.

Мне названивают и Анжела и Глеб. Сбрасываю вызовы. Иначе снова может быть срыв.

Как она смеет мне звонить после всего? Ладно я… но так поступить с отцом!

Она заплатит за все. Такие поступки не могут остаться безнаказанными.

Через два дня врач сообщает мне, что меня завтра выписывают. Теперь становится действительно страшно. Особенно после сообщения, которое приходит от мужа:

«Солнышко, мы так ждем твоего возвращения».

Адский холод пронзает все тело, кажется, даже кровь замедляет свой бег. И я ведь даже до конца не знаю, насколько чудовищные вещи скрыты в этой фразе.

Забываюсь тревожным сном. Вижу своего нерожденного сына, который тонет в вязком темно-зеленом болоте. Я бегу к нему, так хочу спасти. Он тянет ко мне свои ручки, задыхается от плача. А я вязну в гнилой жиже, она опутывает все тело, и я не могу сделать и шага.

А на вершине горы, в обрамлении лучей солнца стоит Коля. Он улыбается мне. И я понимаю, что никогда мне не забраться на ту гору к нему, а он не спустится вниз, чтобы меня спасти.

Просыпаюсь в холодном поту. За окном темнота. В больничных стенах тишина.

Шатаясь, держась за стену, выхожу в коридор. Подхожу к окну. Смотрю невидящими глазами вдаль, там только тьма. Ни одного просвета.

Дышу на стекло. Так хочется прогнать мрак. А палец сам пишет букву «К». Судорожно стираю свой позор. Но проходит несколько секунд и все повторяется вновь.

Где-то на подкорке сознания понимаю, насколько глупо все это. Но не могу остановиться, неведомая сила заставляет меня повторять это снова и снова.

Слышу сзади осторожные шаги. Испуганно оборачиваюсь. Еще пребываю где-то на грани реальности и того страшного сна… Еще пытаюсь спасти своего ребеночка… которого больше нет.

Но ее узнаю сразу. Слишком хорошо запомнила эту женщину, только потому что она была с Колей.

– Просите, – она говорит очень тихо, голос нежный, очень приятный. – Я могу вам чем-то помочь?

Она очень красивая, утонченная, лицо приятно рассматривать, глаза искрятся карим, теплым светом. Странно… но замечаю некую схожесть с Колей. Понимаю, почему он ее выбрал.

Вопреки всему у меня нет к ней негатива. Не ощущаю его и в свою сторону. Есть в ней нечто такое, необъяснимое, что очень располагает.

– Меня завтра выписывают, – зачем-то говорю.

Едва удается закрыть рот, чтобы не сболтнуть лишнего.

– Так это же хорошо, домой поедете, – отвечает с очень мягкой и нежной улыбкой.

Вздрагиваю, словно по мне разряды тока пустили.

Дом… теперь это слово означает ад.

– Счастливая ты, – в глаза ей смотрю.

Хочу найти там отражение этого самого счастья.

Я ведь один раз познала лживую любовь Коли. Представляю, какой невероятной она может быть, если настоящая.

А эту женщину он не обманет. Он не растопчет ее. Боль скручивает сознание. Ощущение, что в голове вспыхивает пожар, адское пламя пожирает меня, но не дает забвения. Оно будет мучить меня столько, сколько буду дышать.

Так многое хочется сказать этой женщине. Странный и необъяснимый порыв становится еще сильнее. Киваю ей и ухожу. Пока еще есть силы.

Он нашел свое счастье… Он там… на высокой горе, купается в лучах солнца. Все верно.

А я осталась в своем болоте и мне необходимо из него выбираться самой.

Утром на телефон приходит новое сообщение от Глеба:

«Если ты не поняла, я не шутил. Смерть отца и сестры будет полностью на твоей совести».

Его разозлило мое молчание. В каждой написанной букве чую дикую ярость. Глеб в таком состоянии способен на все.

Глава 14

Вместе со страхом во мне просыпается и злость. Он хочет перекрыть мне кислород, все пути к выходу. Жажда поиздеваться, поставить меня на колени, у него слишком сильна, нутром ее чую.

Надо скорее заканчивать дела в больнице и уходить, пока Глеб не явился собственной персоной. Думаю об этом, направляясь в кабинет врача. А открыв дверь, первое что вижу – его довольную рожу.

– Здравствуй, солнце! Готова к выписке? – мурлычет слащаво. – Я уже все формальности уладил. И далее ты будешь в моих надежных и заботливых руках. Обещаю, беречь тебя как зеницу своего ока.

Первое желание – плюнуть ему в лицо, второе – расцарапать физиономию до крови… потом мысли становятся еще более кровожадными, ненависть к мужу поднимается на несколько градусов.

– Где врач? – спрашиваю, рассматривая кабинет в надежде увидеть еще кого-то кроме этого гада.

– Зачем он нам дорогая? Я твой доктор, твой друг, твой возлюбленный, – молниеносно вскакивает с кресла и оказывается около меня за долю секунды. – Я твой мир.

– Чушь! – отталкиваю его руку, которой он хочет дотронуться до меня. – Довольно комедий, Глеб. Я с тобой не поеду. Мы разводимся. Нам с тобой не о чем говорить.

Разворачиваюсь, хочу покинуть кабинет. Глеб хватает меня сзади, прижимает спиной к своей груди.

– Не отпущу! Никогда! Даже не мечтай! – шепчет, словно в бреду.

– Я закричу. Тут люди. Нас услышат! – вырываюсь, царапаю его.

– Скажу, что у моей горячо любимо супруги нервный срыв, на почве потери ребенка, – продолжает опалять мое ухо ненавистным дыханием. – Как ты могла, Машка! Это был наш ребенок! Я так его хотел!

– Его нет, только из-за тебя! – ухитряюсь провести ногтями по его щеке, чувствую, как разрывается кожа.

– Ты не сказала мне! Утаила! Не уберегла! – прижимает меня сильнее.

– Отпусти! Не смей меня обвинять!

– У нас будет еще малыш! Не один! – проходится руками по моему телу.

Омерзение душит, волны отвращения подкатывают к горлу.

– Никогда! – со всей силы кусаю его за руку и вырываюсь.

Он настигает меня у двери. Вдавливает в твердую поверхность.

– Не зарекайся, солнце мое. Твоя строптивость даже распаляет, – горячие губы касаются шеи.

– Вали к Анжеле! Оставь меня! Я закричу!

– А родные? Ты о них подумала? Людмиле назавтра назначена операция. Я думаю, давать отбой или… – руки сжимаются на моей талии.

Перестаю вырываться. Делаю глубокий вдох, позволяю ненависти и злости затопить сознание, они дают мне силы, не позволяют сделать шаг в бездну отчаяния, откуда нет и не может быть возврата.

Разворачиваюсь в его руках. Вглядываюсь в ненавистные голубые глаза. Он смотрит на меня странно, словно под каким-то дурманом. На щеке кровавые следы, губы приоткрыты, каштановые волосы растрепаны.

– В эту игру можно играть вдвоем, муженек, – говорю на удивление спокойно.

– Да?! – выгибает бровь.

– Конечно, – облизываю пересохшие губы. – Паулина не единственная. Я могу на каждом углу рассказывать о твоих «подвигах», о том, как шантажируешь жену, о том, какую жизнь вел, это не говоря уже о твоих делишках. Я думаю, многим будет интересно, покопаться в грязном белье владельца одной из самых успешных клиник города.

Его глаза вспыхивают так ярко, что на какой-то момент даже ослепляют. Вижу в них странное восхищение, которого не видела за всю нашу жизнь.

– Ммм… интересно, – проводит рукой по моим волосам, зажмуривается. – И твоя откровенность она стоит жизни папули и сестрицы?

– Проверим, – пожимаю плечами.

– Ааа… ты надеешься, что узнав, какой я монстр, тебе ринуться помогать все врачи города. Спасать бедную несчастную женщину? Ты реально в это веришь? – ухмыляется.

– Ты лучше подумай, какие для тебя будут последствия моей откровенности? – фыркаю.

– Поехали к Людмиле, – говорит, изображая лживое смирение.

– С тобой я никуда не поеду. Сестру навещу сама.

– Без меня тебя не пустят, – наигранно-виновато улыбается.

– Подонок! – выплевываю ему в лицо.

– Серьезно? – отпускает меня. Запрокидывает голову и хохочет. – Я?! Ничего не путаешь, прелестная моя?!

– Это еще мягко сказано. Я ненавижу тебя, Глеб. Презираю. И лучшее что ты можешь сделать, убраться с моей дороги, – вкладываю все эмоции в эти слова, мысленно избиваю его ими.

И он реально вздрагивает, словно ощущает эти удары. Распахивает глаза. Они темнеют, в них полыхает темно-синее пламя, дьявольское, ядовитое, жалящее.

– Я вознес тебя на пьедестал, – хватает меня рукой за подбородок, приближается к моему лицу. – Сделал из тряпки королеву. Я преклонялся пред тобою. Ты была моей богиней, – ощущаю его дрожь. Его трясет так сильно, что даже слышу скрип его зубов. – Я положил в твои руки свое сердце. Любой каприз, любое желание, я все исполнял, и готов был сделать еще больше, – прижимает меня к двери, его колотит, как в агонии. – Что же я получил в ответ? – облизывает мою щеку. – Холодное танго иллюзорной любви.

– Я была верной женой, – пытаюсь его оттолкнуть. Меня пугает его дикое состояние.

– Верной… – протягивает это слово, смакует его на языке как конфету. – Уверена? Лучше бы изменяла, Маш… физически… – сокрушенно качает головой. – Но… ты изменяла… душой… – его глаза странно блестят, словно в них застыли капли непролитых слез.

Глеб и слезы? Бред…

– Ты все знал. Мы обо всем договорились в самом начале. Так что сейчас твои обвинения неуместны, – не оставляю попыток оттолкнуть его.

Он тяжело дышит. Долго смотрит на меня, молчит. Потом произносит очень медленно.

– Или ты моя… или тебя вообще… не… будет… – голос пропитан отчаянием, болью и жуткой пугающей одержимостью.

Глеб делает резкий выпад рукой. Чувствую острую боль в районе шеи, ноги подкашиваются, перед глазами все плывет, черный туман обволакивает сознание.

Глава 15

Николай

Утренний звонок телефона ударил по вискам и вытянул из тревожного сна. Он тихо выругался, потянулся к мобильному, принял вызов.

– Чего тебе не спится, шесть утра? – бурчит вместо приветствия.

– Николай, кто рано встает, тот все двери первым открывает, – на том конце звенит веселый голос.

– Предпочту выспаться, – вздыхает.

Глаза закрываются. Только к пяти удалось заснуть. Ему необходимо еще несколько часов сна. Последние дни выдались очень напряженными. А сегодня ни дел, ни работы с утра.

– Вряд ли, – он даже представляет, как она хитро ухмыляется.

– Что случилось? – спрашивает уже более миролюбиво.

– Случилась моя щека, которая опухла так, что я стала на хомяка похожа, – по ее голосу не скажешь, что у нее что-то болит.

Хотя она всегда такой была, сколько Николай ее помнит. Никогда не сдается, не останавливается, любые испытания с улыбкой встречает.

– Я скину тебе номер хорошего спеца, – Николай уже понимает, к чему она клонит. Но подушка так манит, что он делает жалкую попытку вернуться к ней.

– Коооль, ты же знаешь, я доверяю только твоим рукам, – в голосе ни капли лести.

– Знаю, Паулин, – признает обреченно.

– Тогда просыпайся, собирайся. Ты же не оставишь слабую женщину наедине с болью!

– Слабая?! – Николай смеется. – Не льсти себе.

Он не раз видел, через что проходила, с виду хрупкая и слабая женщина, сколько терпела и при этом упорно шла к своим целям.

Он договорился встретиться с ней в стоматологической клинике через два часа. Уже много лет свои зубы Паулина доверяет только ему. А в прошлом доверила ему и свою жизнь.

Николай уже давно полноценно не ведет прием клиентов. Управление сетью стоматологических клиник занимает слишком много времени. А ведь стать стоматологом – это была его мечта. Он горел профессией, как губка впитывал знания. Каждый день на работу как на праздник ходил.

И во время службы ему так не хватало работы. Его ломало и тянуло к привычным запахам, инструментам. Потому вернувшись в мирную жизнь, он с головой нырнул в работу. Это помогало забыться, не думать о… ней…

Он создал свою сеть клиник. Работал сутками, продумывал каждую деталь, реализовал свои мечты и идеи. Все получилось даже лучше, чем он предполагал. Только вот времени на любимую работу теперь почти не было. Николай с головой увяз в бумажной рутине.

Лишь изредка в виде исключения он возвращается к инструментам, отводит душу. Или когда случаются вот такие ситуации. Паулине он отказать не может, слишком многое их связывает в прошлом.

Приняв холодный душ, выпив кофе, прогнав остатки сна, Николай едет на работу. Подруга его уже ждет, сидит рядом с администратором.

– Николай, что за вид? У меня хоть оправдание – зуб. А ты? Бледный, круги под глазами. Чем ты ночью занимался?

Боролся с призраками прошлого, как и все предыдущие ночи, вертится ответ у него в голове.

– Не спал, – подходит и обнимает подругу. – Рад тебя видеть, Паулин.

Николай не привык делиться болью. Все свои переживания он несет в себе. После некоторых событий никому не доверяет, даже подруге, с которой не один пуд соли хлебнули.

С зубом у Паулины оказывается все далеко не так печально.

– Волшебные руки, – она довольно потягивается в кресле.

От ее слов Николая в жар бросает. Сколько раз он слышал от клиентов именно эту фразу, и всегда вспоминает ту, которая произнесла ее первой.

На несколько секунд он падает в черную пропасть прошлого.

«– Волшебные руки, – она целует каждый его палец. – Одно твое прикосновение и я улетаю. Коль, я стала зависима от твоих прикосновений.

Трется щекой о его ладонь. И он в тот миг улетает вместе с ней, ему также необходимо к ней прикасаться, ласкать, целовать».

– Коооль! Чего завис? – голос Паулины, как ушат холодной воды.

– Да так… дела текущие… задумался, – отвечает хрипло.

В ноздрях еще стоит запах Манюни. А пальцы дрожат от воспоминаний о ее коже.

Неужели это наваждение никогда не пройдет?

Увы, оно только усилилось, с тех пор как увидел ее в больнице.

Тогда усилием воли он заставил себя ничего дальше не выяснять. У нее своя жизнь. Их дороги разошлись. Нельзя воскрешать призраков прошлого. Ему ли не знать, как лживые зеленые глаза могут резать.

– В кафешке посидим? – не унимается Паулина. – Два месяца тебя не видела!

– Угу, – растерянно кивает. – Сейчас… переоденусь.

Быстро выходит из кабинета. Сердце бьется о ребра, каждый вздох пропитан горечью, да такой что скулы сводит. Умывается холодной водой. Прислоняется лбом к холодному зеркалу.

– Оставь меня… уйди… не терзай… – шепчет в пустоту.

Через несколько минут становится легче. Николай выходит к подруге, и они направляются в кафе неподалеку.

Паулина не унимается, ее рот не закрывается. У непоседы каждый день – это новое приключение. А за два месяца их накопилось слишком много, и она пытается скороговоркой вылить на Николая весь поток информации.

– Эт еще ничего. А вот что на днях было, вот тут даже я малость обалдела, – Николай отстраненно кивает. Паулинка изменилась, раньше такой разговорчивой она не была, а сейчас у него от ее болтовни начинают пульсировать виски. – Знаешь, кто мне написал?

Щурится, молчит, смотрит на Николая. Он запоздало понимает, что от него требуется ответ.

– Кто? – спрашивает лениво.

– Жена Глеба Сикорского! – выдает с запалом.

Как удар раскаленной плетью четко в сердце. Николай вздрагивает, перед глазами пляшут языки черного испепеляющего пламени. Хватает стакан с соком, выпивает его до дна.

– З…з…з…ачем? – спрашивает заикаясь.

Эмоции настолько сильные, что ему не удается совладать с ними.

Глеб… еще одно имя, которое отравленным тавром, незаживающей раной осталось у него в душе.

Глава 16

– Хотела мужа сдать, интересные факты о его жизни и бизнесе поведать, – Паулина барабанит длинными пальцами по столу.

Одно упоминание этого имени и Николай снова падает в прошлое. Сколько лет он даже мысленно запрещал себе произносить это имя. Глеб был для него ближе чем друг, роднее чем брат. Он доверял ему как самому себе.

Они познакомились в первом классе на первом уроке. Когда учительница рассаживала детей по партам, с Глебом никто не хотел садиться. Дети тыкали на него пальцем, демонстративно закрывали нос и кричали, что от него очень сильно воняет. Коля же гордо сел рядом, по-деловому протянул ему руку и представился.

Так началась их дружба. Они делились друг с другом всем, были неразлучны. Глеб жил с отцом алкоголиком и мачехой. Никто ребенком не занимался, Глеб был предоставлен сам себе. Порой приходил в школу в синяках, вечно голодный в грязных рваных вещах. Он был настолько запуган, что дрожал от любого шороха.

Николай привел друга домой. Рассказал все родителям, они тоже прониклись состраданием к бедному мальчику. Часто Глеб жил у них неделями, мать Николая отмывала, одевала и кормила парня. Они вместе делали уроки, играли во дворе, доверяли друг другу тайны.

Благодаря Николаю, травля Глеба прекратилась, не успев и начаться. Именно Глеб помог пережить Николаю появление Максима, с которым им было очень трудно найти общий язык.

Благодаря протекции отца Николая друзья поступили вместе в мединститут. Это была их общая мечта. Они были очень схожи во взглядах, вкусах…

Николай сжимает под столом руку в кулак, так что слышит хруст костей. Слишком схожи… так что из всех женщин мира им нужна была только одна.

Манюня… зеленоглазая ведьма… на всю жизнь опутала колдовскими чарами их сердца.

Ведь долгое время Глеб уверял Николая, что безумно счастлив за них. Часто говорил, как будет свидетелем на их свадьбе и крестным их первенца.

А потом двойное предательство едва не лишило Николая рассудка. Он все не мог поверить, задавал себе один и тот же вопрос: «Как они могли?!».

Самые близкие и родные люди… и вот так…

Можно ведь было признаться, поговорить открыто. Но нет, они предпочли подлое предательство, воткнули ему нож в спину и прокрутили несколько раз.

С тех пор он больше никому не доверяет, ни с кем не делится душевными тайнами. Предают все, если того требуют обстоятельства. Верности не существует.

– Коль, ты позеленел весь! – Паулина обеспокоенно дотрагивается до его руки.

– Доводилось ранее с Сикорским пересекаться, знаю, что за фрукт, – Николай морщит нос.

– Так это многие в курсе. Только он следы заметает хорошо. И дружбу с верхушкой водит. Потому и творит что хочет, уверовал в свою неуязвимость, – Паулина поджимает губы, прикрывает веки. В щелочках глаз сверкает такая ненависть, которой ранее Николай у нее никогда не наблюдал.

– У тебя что-то личное к нему? – спрашивает прямо.

Подруга взмахивает рукой, стакан с водой летит на пол. Вены на шее вздуваются, ноздри раздуваются.

– Нет… просто не люблю таких типчиков… – отворачивается к окну. – Пора его на чистую воду вывести, – последние слова звучат очень глухо, словно она изо всех сил пытается погасить вспыхнувшую ярость.

– Так что тебе его жена рассказала? – Николай решает не лезть к ней в душу.

Он сам не готов рассказать Паулине всю правду и не вправе требовать подобного от нее.

– В том и дело, что ничего, – разводит руками, пальцы немного подрагивают. – Мы договорились встретиться в больничном сквере. Она потеряла ребенка и находилась там под вымышленным именем.

Даже сейчас, после всей боли и предательств, Николаю безумно хочется утешить Манюню. Он представляет, как она страдает, как оплакивает нерожденное дитя. Он ощущает всю ее боль и до сих пор… хочет разделить страдания с ней…

Чудовищное чувство, неправильное… Ему должно быть все равно, плевать… Следовало забыть даже имена предателей.

Только есть вещи, над которыми мы не властны.

– И? – поторапливает подругу.

Паулина на время тоже, будто выпадает из реальности. Молчит, смотрит вдаль, а взгляд блуждает где-то вне времени и пространства.

– Встретились. Тут же приперся Глеб. Разговора не вышло. А потом его жену выписали, и они вместе отправились домой. Как я понимаю, поссорились, она на эмоциях хотела напакостить мужу. Потом помирились, желание ее испарилось, – Паулина раздраженно ведет плечом. – Очень непростая дамочка эта его Мария, мутная. Не удивлюсь если под маской ангелочка, змеиное жало прячется.