Текст книги "Крылья, ноги... главное - хвост! (СИ)"

Автор книги: Александра Лосева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

Человек открыл глаза и брезгливо вытер липкие от крови пальцы о штаны. Его лицо смазалось и поплыло, растекаясь по воздуху черными и желтыми щупальцами, и только глаза оставались на месте, в зрачках отражался огонь, а голос звучал глуше и глуше.

– Ну, нет, так не пойдет, – едва слышно прошелестел голос где-то очень далеко. – Я же сказал – от меня не так просто уйти. Ты мне нужна. Пока нужна.

Белая вспышка разорвала на мелкие кусочки голову, ураганный ветер закружил клочки, и каждый малюсенький ошметочек ее недолгой птичьей жизни хрипел и задыхался от ужаса. Потом снова была только боль. Иефа вздрогнула. Из багрово-синей темноты соткалось человеческое лицо, которое горько улыбнулось и произнесло:

– Я сказал, что ты не выживешь, но это не значит, что можно умереть прямо сейчас. Придется потерпеть, милая… Мне не с кем поболтать о своих горестях у лесного костра. Ты в этом не виновата, но так уж вышло, что расплачиваться приходится именно тебе. Это жизнь.

В разорванной на клочки голове шумело, сердце трепыхалось сухим листком на ветру, и казалось, что его сейчас унесет куда-то вверх, и оно запутается там, в темных полуголых верхушках деревьев. Иефа попыталась закрыть глаза, но у нее ничего не получилось.

– Да, жизнь… Ее легко отнять, но с ней не так уж просто расстаться. Она расставалась трудно и долго. Он боялся, сильно боялся, и поэтому ему тоже было нелегко, – монотонно говорил человек. – Я убил его, но все-таки не совсем. Не до конца. Думаю, если бы мне захотелось, я бы смог еще сто раз убить его и снова вернуть, чтобы убить в сто первый. Еще недавно я мечтал об этом. Жалел, что убить можно только однажды, и мечтал, как буду убивать его снова и снова, разными способами, быстро и медленно, но страшно, обязательно очень страшно. Теперь мне все равно. Знаешь, что интересно? Я научился ощущать тех, кто связан со мной, если они не мертвы окончательно и бесповоротно. Так вот, я чувствую его. Ему сейчас очень скверно. Ему теперь всегда будет очень скверно. А ее… Иногда я чувствую и ее тоже…Но редко, очень редко…Когда сжигал его дом. Когда убивал его. Что это значит? Ты знаешь?

Иефа умирала. Жизнь уходила из ее израненного тела, и вместо жизни оно заполнялось чем-то другим, чужим, и в то же время странно знакомым, и ни горя, ни облегчения, – одна паника. Иефа готова была умереть, но только не так. Только не взамен.

– Еще минута – и я начну ощущать тебя, бедная ты моя, глупая пичуга, – прошептал человек и страдальчески поморщился. – Мне не станет от этого ни хорошо, ни весело, а когда ты умрешь, и я перестану тебя чувствовать, мне не будет грустно. Обидно, правда? Как ни поверни – сплошная бессмыслица. Знаешь, пожалуй, я сожгу тебя – в виде эксперимента. Не прямо сейчас, а когда связь станет совсем крепкой. Знаю, это жестоко, но у меня нет совести, давно уже нет, и я этому рад. Я расскажу тебе, зачем мне это нужно: я хочу знать, когда оборвется связь. Еще мне интересно, появится ли она когда-нибудь снова. Может, смерть в огне дает еще шанс? Можно поднять на ноги труп – но это по-прежнему будет труп – и только. Безмозглый манекен на той стадии разложения, на которой его поднял некромант. Черви, гниль – все это довольно противно. Грязь, только грязь. Огонь очищает. Огонь не оставляет ничего кроме пепла. Я много думал – может, огонь дает такую свободу, от которой дух способен отказаться? – человек устало потер лоб. На светлой коже осталась темная полоса, но он этого не заметил. – Я очень хочу вернуть ее. Я теперь хочу только этого. Есть такие знания, должны быть… Я их добуду. Вопреки всему. Если надо будет убивать и калечить, я буду убивать и калечить. Мне теперь все равно… Но я ее верну. Не сердись. Так уж сложилось. Тебе недолго осталось. Потерпи. Все равно умереть раньше времени я тебе не дам. Слышишь?

Иефа не слушала его. Шелуха слов неслась по ветру и закручивалась сухими вихрями. Зачем слушать, если и так все понятно? Понятно, горько, страшно и очень больно. Когда терпеть стало совсем невозможно, Иефа моргнула и произнесла очень четко:

– Не надо, Себ.

Глава 6

– Я не понимаю, какого черта я опять должна дежурить перед рассветом! – склочным голосом заявила Иефа, с вызовом глядя на сопартийцев. – Мужики, тоже мне! Выспитесь, а я потом весь день невменяемая брести буду! Почему мне всегда достаются самые гнусные дежурства?!

– Потому что ты вчера уже выспалась, демоны б тебя взяли! – вне себя гаркнул Зулин. – Потому что мы с ног сбились, тебя разыскивая, а ты дрыхла, как будто так и надо!

«Он мне не простит, – подумала полуэльфка, с некоторым даже умилением глядя, как планар нервно мерит шагами пространство перед костром. – Он мне еще долго это вспоминать будет, бедолага…»

– Это было вчера, Зулин, дорогуша! Вчера! И вчера я тоже дежурила перед рассветом! Мы сегодня шли целый день, прошу заметить, без перерыва на обед, и меня никто не похищал! Нельзя быть таким злопамятным!

Костер уютно потрескивал, бесповоротно счастливый детеныш совомедведя бдительно сопел под боком, видимо, решив не выпускать больше из поля зрения непутевую хозяйку. Даже наличие традиционно молчаливой дриады не раздражало. Ну, во всяком случае, не так, чтоб очень. Вообще, все было как-то так… благодушно.

Вилка нашел ее ближе к вечеру. Он с торжествующим ревом выломился на поляну и повалил едва продравшую глаза и слегка ошалевшую от обилия звуков хозяйку обратно на траву. За ним выскочил Ааронн с мечом наголо, побледневшая и осунувшаяся Этна, взъерошенный Зулин с выпученными глазами и воинственно гикающий Стив. Замыкал живописную группу обалдевший фамильяр, который по своему обыкновению немузыкально орал.

– Живая! – торжествующе крикнул Стив, опустился рядом с бардом на колени и принялся энергично встряхивать. – Ты как? Что он тебе сделал? Бил? Насиловал? Допрашивал? Как ты сбежала? Что с тобой? Он тебя отравой поил? Иефа!

Вилка трубил и тыкался полуэльфке клювом под мышку, Стив трубил и сыпал вопросами, Зулин трубил и бегал кругами, Зверь трубил просто так, стоя на одном месте, и только Ааронн молча и сосредоточенно рыскал по поляне в поисках следов. В конце концов, они все замолчали, но не надолго. Когда выяснилось, что Иефу никто не бил, не насиловал, не допрашивал, не пугал, не пытал и не травил, когда выяснилось, что Иефа безмятежно проспала несколько часов и толком сказать не может, куда и зачем ушел шантажист, кто он такой или хотя бы к какой расе принадлежит, когда выяснилось, что…

В общем, тогда они снова затрубили хором, и трубили до темноты, и сидя у костра тоже трубили, правда, уже не так громко, но достаточно въедливо, а Иефа слушала и жмурилась от удовольствия, что ее так дружно и от души ругают. Ведь если ругают, значит, правда переживали. Потом Иефе досталось самое противное дежурство – чтоб не повадно было.

– Не смей называть меня «дорогуша»! Я командир отряда, в конце концов! Ты будешь дежурить тогда, когда я скажу, а если не угомонишься – то вообще всю ночь! Может, тогда у тебя появится хоть какое-то чувство ответственности!

– Зулин, хватит разоряться. Я не отказываюсь от дежурства. Я просто считаю несправедливым…

– Иефа, замолчи, пожалуйста, – ледяным тоном попросил Ааронн. – Нам всем пора спать. А тебе – тем более, если не хочешь потом валиться с ног.

– Спасибо, друг, – с чувством сказал маг и принялся укладываться. Процесс был долгим и трудным – основательно мешали крылья и рога. – Некоторые в этом отряде (не будем показывать пальцем) почему-то думают, что мир вертится исключительно вокруг них.

– А мир вертится?! – очень натурально удивилась Иефа.

– Я сказал – спать! – заорал маг.

– Камень, – тихо произнесла дриада и вжала голову в плечи. – Возьми у Стива камень, если не сложно. Ты все равно будешь спать, а Стив слишком долго его нес.

– Да уж, – пробурчал дварф, и непонятно было – то ли он соглашается, то ли иронизирует. После того, как выяснилось, что с бардом все в порядке, Стив перестал нормально разговаривать и окончательно перешел на короткие ворчательно-бурчательные высказывания. Иефа осторожничала и с вопросами не приставала. Хотя иногда задать вопрос очень хотелось. Например, почему треклятый рубин по очереди таскают Стив и Зулин, но никто еще не пытался поручить это дело Ааронну? О том, что никто не пытался поручить это дело ей, Иефе, полуэльфка старалась не вспоминать. Нет – и черт с ними. Так даже лучше. Все просто – нужно было всего лишь один раз твердо отказаться от такой небывалой чести, как подпитка чахлой дриады, и нет вопросов.

Размышляя таким образом, Иефа сама не заметила, как уснула, и проснулась только когда рядом с ней недовольно забурчал Вилка.

– Да тихо ты… – сонно пробормотала полуэльфка. – Спи…

– Иефа, вставай, – настойчиво проговорил друид и тронул барда за плечо.

– Ааронн… – Иефа вытаращила на эльфа глаза, пытаясь сообразить, на каком свете находится. – Что такое? Напали? Кто?

– Не шуми, – нетерпеливо дернул плечом проводник, и в его голосе явно послышалось раздражение. – Твоя очередь дежурить. Костер почти прогорел, не забудь подбросить веток. Как рассветет, вскипяти, пожалуйста, воду. Я пошел спать. Спокойного караула.

– Спасибо, – машинально поблагодарила Иефа и быстренько зарылась обратно в плащ, надеясь, что Ааронн уйдет, и можно будет спокойно доспать, а утром сказать, что ее не растолкали как следует. Но бдительный эльф не уходил и продолжал легонько трясти ее за плечо. – Да встаю уже! – с досадой воскликнула полуэльфка и села.

Въедливый друид не лег, пока не удостоверился, что сменщица не просто встала, но еще и занялась костром. На сладкий сон под боком у Вилки можно было не рассчитывать. Иефа вздохнула, с тоской посмотрела на свою лежанку и подбросила в костер веток потолще. «Не посплю, так хоть согреюсь», – мрачно подумала она, глядя в разгорающееся пламя.

В прочем, скучать не пришлось.

Иефа как раз успела подробно вспомнить и тщательно обдумать события последних нескольких дней; выстроить логические цепочки и прийти к неутешительному выводу, что в цепочках этих логики ни на грош; мысленно обругать мирно спящую дриаду за коварство и подкожность и поразмыслить над особенностями своего трансформированного слуха, когда он (слух, разумеется) сообщил ей, что в лагере гости.

Точнее, гость.

Ласка деловито прошмыгнула мимо храпящего дварфа и вытянулась любопытным меховым столбиком, усиленно шевеля носом.

«Ну и?...» – подумала Иефа, без всякого удивления разглядывая «зверушку». Ласка смешно покивала, опустилась на все четыре и исчезла в темноте.

– И что это было? – пробормотала полуэльфка. Зулин нервно всхрапнул во сне, Иефа вздрогнула и плотнее закуталась в плащ. – Совсем с ума посходили.

В траве едва слышно зашуршало, и ласка появилась снова, но близко подходить не стала, замерла на границе освещенного круга и ехидно уставилась на барда.

– Мог бы и сам прийти… – проворчала полуэльфка, поднялась на ноги и сделала несколько бесшумных шагов по направлению к ласке. Зверек подпрыгнул на месте, как мячик, и юркнул в темноту.

Шагать по ночному лесу было совсем не страшно. Ласка бежала впереди, то появляясь, то исчезая, но особо не пряталась – вела. Избавившись от настырного света костра, темнота стала прозрачной, мягкой и очень… свежей – пожалуй, как таволга после дождя. Может, и не стоит жалеть о городах. Может, действительно лучше так, одной, когда лес шепчет о чем-то своем, и никому нет дела до чистоты крови. Все равно жизнь – такой, какой она должна быть – жизнь не получится. Ни тебе радости, ни тебе ореховых глаз…

И хрен с ними, с глазами!

На Иефу пыльным мешком свалилась тоска. Все правильно. Теперь уже точно – никогда и ничего. У нее теперь скорпионий хвост, совиные зенки и основательно разросшаяся клумба на голове. За одну только внешность ее забьют камнями в первой же деревушке, и никто не спросит, откуда она такая взялась. Даже если найти условного знахаря, или ведуна, или шамана, который сможет вернуть ее в нормальное состояние, остается Вилка. Вилка, к которому полуэльфка упрямо обращалась «мой хороший». Вилка, который сопел ей в ухо на привале и горестно ревел, если терял ее из виду. Вилка, решивший почему-то, что она его мама.

Хорошо Зулину: его фамильяр – обычный кот. К котам в городах нет претензий. Котов почти все любят, а осиротевших подрастающих совомедведей – не все. Это значит – прощай, Бристоль.

Ласка вывела Иефу на небольшую уютную прогалину, юркнула в кусты и пропала. Занятая своими безрадостными мыслями полуэльфка машинально сделала еще несколько шагов и остановилась, сообразив, что осталась без провожатого. Лес шумел и шуршал, бормотал, шептал и вскрикивал, но все эти звуки не имели никакого отношения к любопытной насмешливой ласке и ее таинственному хозяину. Никто не собирался выныривать из темноты, чтобы сказать… Что сказать?

По спине деловито побежали мурашки, а в голове – от виска к виску – испуганно заметалась мысль, которая, по-хорошему, должна была возникнуть еще там, у костра: зачем?

Зачем ее привели сюда? А главное, зачем она пошла? Почему была так уверена, что это ничем не грозит? Разговора ждала? Почему? А если… Иефа даже вспотела от сознания собственной тупости. А если ее увели специально, чтобы она не перебудила своим криком команду? Теперь лагерь остался без часового. Теперь их могут перерезать, как сонных кур, а все потому, что одна феерически тупая полукровка очень любит, холит и лелеет свою тоску! А главное, как все просто…

За спиной хрустнуло. Иефа стремительно обернулась и едва удержалась, чтобы не вскрикнуть. На краю прогалины, небрежно привалившись к стволу дерева, стоял некто, очень высокий и плечистый (полуэльфке даже показалось сперва – со страху – что он невероятно огромен, как гора), и держал в руках сломанную сухую веточку. Предупреждал, значит. Вежливый. Иефа осторожно выдохнула, переступила с ноги на ногу и разжала кулаки.

– Привет, – дружелюбно поздоровался шантажист, сложил обломки веточки и еще раз ими похрустел. – Спасибо, что пришла.

«Как же я его не услышала?! – мелькнуло в голове у полуэльфки, пока она безуспешно пыталась рассмотреть лицо, скрытое тенью капюшона. – Как же так?!»

– Только у меня к тебе просьба, – шантажист отшвырнул в сторону обломки хвороста и отлепился от дерева. – Пожалуйста, на этот раз не изображай сумасшедшую дуру, ладно? Второй раз уже не смешно.

– А первый раз было смешно? – кашлянув, просипела Иефа.

– Чуть не обделался! – заверил шантажист.

– Не смей употреблять в моем присутствии такие выражения! – очень натурально оскорбилась полуэльфка. – Если я сама к тебе пришла, то только от сознания собственной правоты! Думала, может, совесть у тебя, душегуба, проснулась! Может, передумал все-таки на предмет моей девичьей чести?

– Нет, не получается, – с сочувствием вздохнул шантажист. – Никак. Не верю. Зря силы тратишь.

– Не получается?

– Не-а.

– Ну и ладно… – Иефе вдруг надоело выделываться. – Звал-то зачем?

– Соскучился, – насмешливо хмыкнул шантажист.

– О как! – фыркнула полуэльфка, испытав внезапный прилив раздражения. – Тогда я обратно пошла. Твои чувства не взаимны. Всего хорошего.

– Погоди. Я тебя разочаровал? – шантажист шагнул к Иефе, но из тени так и не вышел.

– Разочаровал. Я думала, что ты прекрасный эльфийский принц, а ты…

– А я?

– А ты… – Иефа досадливо дернула плечом. – А ты вообще черт знает кто. Я пойду. Мне лагерь сторожить нужно.

– Не переживай, посторожат как-нибудь без тебя. Змейка справится – не впервой.

– Змейка? Как мило… – пробормотала полуэльфка. – Любимица, я полагаю.

– У меня Змейка, у тебя Вилка, – пожал плечами шантажист. – Каждому свое.

– Любишь зверье?

– Уважаю.

– Только, смотрю, все по мелочи.

– Не всем же совомедведей заводить.

– Ты бы не рискнул?

– Слишком громко топает. Неудобно.

– Ну да, ты же у нас неслышный, как воздух.

– Стараюсь.

– Для кого стараешься? Для хозяев?

– Когда как.

– Так ты продажный, душегуб?

– А ты – нет?

– Ну, я – понятно, где ж ты непродажного барда видел?

– А я, как маленький, в сказки верю.

– Давно за нами ходишь? – равнодушным голосом спросила Иефа и замерла, ожидая реакции. Кто знает, может, от неожиданности он скажет правду? Шантажист помолчал томительных полминуты и засмеялся.

– Будем считать, что ты меня ловко подловила. Третий день. А что?

Иефа обиделась. Мало того, что он позволял себе подкрадываться так, что даже усовершенствованный бардовский слух ничего не улавливал, мало того, что он не падал в обморок при виде хвоста, клумбы и прочих атрибутов преображенной полуэльфки, мало того, что он двинул ее башкой об дерево, а потом нес вниз головой, перекинув через плечо, как… Теперь еще и этот покровительственный тон! Три дня, надо же! Снизошел! Иефа гордо задрала подбородок и повернулась к шантажисту спиной. Иефа не нуждалась ни в чьих одолжениях.

– Ты смешно сердишься, – сказал он. – Как будто мы жених и невеста, и я не принес тебе лютиков. Не злись, я хочу поговорить.

– Почему ты вообще решил, что я приду? – возмутилась полуэльфка, чувствуя себя довольно глупо.

– Потому что ты ужасно любопытная. Потому что ты меня засекла тогда ночью и никому ничего не сказала. Кстати, почему?

– Потому что это мое приключение! – брякнула Иефа и сама себе страшно удивилась, когда поняла, что сказала правду. – Может у меня быть хоть одно свое, личное приключение, когда никто никому не режет глотку, и все очень таинственно?!

– Тебе сколько лет? – удивился шантажист. – Пять?

– Девятнадцать, – с ненавистью выдохнула Иефа. – До свидания.

– Это тебе кто-то наврал.

– Все может быть, – Иефа злилась так, что, казалось, сейчас дым из ушей повалит. – Никогда не праздновала свои дни рождения, поскольку не знаю точной даты. Писать не умею вовсе, считать научилась в преклонном возрасте, так что…

– Угомонись, – попросил шантажист. – Просто ты ведешь себя так…

– Как?!

– Ну сама посуди – бросила лагерь, побрела в темноте сквозь чащу, вполне могла попасть в засаду или какому-нибудь зверю в когти, и все для чего? Для чего-то ведь ты пошла? Ну, если забыть про личное приключение. Не для того же, чтобы со мной поругаться?

– Кто ты такой? – мрачно спросила Иефа. – Почему-то ты умудряешься подкрасться ко мне совершенно незаметно.

– Потому что я тихо хожу.

– А я хорошо слышу, так что это не ответ. Кто ты такой?

– Давай по-честному. Ты – мне, я – тебе, чтобы никому не было обидно. Кто вытакие?

– Я спросила первая.

– Я… хм… ну, положим, я лесник.

– Очаровательно, – Иефа поняла, что невероятно устала, что язвить нет никаких сил, а отвечать что-то надо, что-то такое… остроумное, чтобы не ударить в грязь лицом, не спасовать и еще что-то там не… – Лесник. А мы – паломники. Продолжаем?

– Продолжаем.

– Отлично. Зачем ты за нами следил?

– Я любопытный. Куда вы идете?

– К морю, купаться. Говорят, в сентябре морская вода особенно хороша.

– Далеко что-то забрели.

– Ищем, где почище.

– Стоп! – шантажист с досадой хлопнул ладонью по стволу дерева. Звук получился глухой и слабый. – Мы так ни до чего не договоримся. Почему ты мне не веришь?

– А почему я должна тебе верить? Ты вытянул из нас двести монет, шандарахнул меня головой об дерево и глубоко оскорбил, отказавшись воспользоваться моей неопытностью. Ты следишь за нами уже три дня. Кому ты служишь? Почему-то мне кажется, что твои хозяева были бы счастливы, если бы ты прирезал нас всех во сне. Я пришла сюда, потому что я дура и авантюристка, а еще потому, что мне некуда себя деть. А вот зачем пришел сюда ты?

– Для обмена информацией.

– Это бред. Ты три дня слушал наши разговоры – неужели есть еще что-то, что осталось для тебя неясным? Какой, черт тебя подери совсем, информацией я могу с тобой обменяться?! Что такого знаю я, чего не знаешь ты?! Не думаю, что ты полный идиот, чтобы вот так, за здорово живешь, сдавать своих хозяев, даже если они тебе не сильно нравятся! Или это я тебя обворожила по самое не балуй?

– А что, забавная версия, – хмыкнул шантажист.

– О, так ты извращенец! – радостно воскликнула Иефа и даже ручкам всплеснула в порыве ненатурального восторга. – Ты с ума сходишь по плакучим ивам и скорпионьим хвостам? Или тебя возбуждает, когда девушка умеет делать вот так? – Иефа изобразила коронный поворот головы на сто восемьдесят и сверкнула клыками. – Если да, то ради тебя я даже научусь сладострастно ухать!

Иефа так разбушевалась, что хвост развернулся и, гневно дрожа, воздвигся над правым плечом. Шантажист слегка попятился, но быстро справился с собой и примиряюще поднял руки.

– Погоди! Остановись.

– Ну? – полуэльфка уперла кулаки в бока и титаническим усилием воли заставила хвост свернуться обратно.

– Видишь ли… – шантажист помолчал, словно не мог подобрать слова. – Я терпеть не могу непонятных мне вещей и событий. То, что происходит сейчас – мне непонятно. Меня это бесит. Я не поборник зла и не защитник добра. Я сам по себе. Люблю деньги, но свое душевное равновесие я люблю гораздо больше.

– И что из этого следует?

– Ровным счетом ничего. Как только я восстановлю душевное равновесие, я снова стану жадным до злата прохиндеем.

– Я за тебя очень рада, – отчеканила Иефа. – Ты сразу вызвал у меня неконтролируемый приступ доверия. Еле сдерживаюсь, чтобы не выложить тебе все тайны мира.

– А с тобой нелегко.

– Да, так говорят.

– Вас встречают.

– Что?! – полуэльфка перестала надменно каменеть лицом и вытаращила свои и без того немаленькие совиные глаза. – Кто?!

– Вас встречают, только вот никак встретить не могут. Вы куда-то не туда все время идете. В прочем, у них с вами с самого начала все пошло наперекосяк.

– У них – у кого?

– Что вы ищете?

– У них – у кого?

– Почему такая странная компания?

– У них – у кого, я спрашиваю?! – Иефа даже топнула ногой от полноты чувств. – Ты что – глухой?! У кого – «у них»?! Почему нас встретить не могут?! Для чего встречают?!

– Встретить не могут, потому что вы не по маршруту идете.

– По какому маршруту, черт тебя подери?!?!

– Понятно, – удрученно вздохнул шантажист, вышел из тени дерева и снял капюшон. Иефа тихо пискнула от неожиданности – орков она раньше видела только на картинках в храмовой библиотеке, а ни для кого не секрет, что картинки в храмовой библиотеке зачастую мало соответствуют реальности. – Что случилось?

– Ты орк? – зачем-то уточнила Иефа, словно он мог неожиданно оказаться летающей коровой, например.

– Я орк, – слегка удивился орк. – А что?

«Орк-шантажист – надо же!» – потрясенно подумала полуэльфка, но озвучивать мысль не стала – из соображений политеса.

– Ничего.

Орк-шантажист недоуменно пожал плечами и на секунду задумался, видимо, пытаясь вернуться в русло беседы.

– Да. Так вот! Давай так: я задаю тебе вопросы, на которые ты можешь ответить «да» или «нет», а можешь вообще не отвечать, если не захочется, а потом я тебе рассказываю, что за маршрут и почему все пошло наперекосяк. Идет?

– Не идет! – замотала головой Иефа, попутно пытаясь отделаться от размышлений на тему – что лучше звучит: орк-шантажист или орк-вымогатель?

– А что идет?

– Как тебя зовут?! – страдальчески выкрикнула полуэльфка, замаявшись размышлять.

– Норах.

– Вот хорошо – Норах. Не идет, потому что давай наоборот: сначала ты рассказываешь, потом я отвечаю.

– А ответы твои будут зависеть от полноты моего рассказа?

– Именно.

– И ты готова в него поверить?

– В кого?

– В мой рассказ.

– Настолько же, насколько ты готов поверить в них.

– В кого?

– В мои ответы.

– Тьфу, пропасть! – сплюнул Норах и рассмеялся.

Мир рушился, а он опять все вспомнил слишком поздно. Они шагали по выжженной земле, голодные и равнодушные, утоляя голод безразличием к чужой боли, не жалея никого, потому что уже некого было жалеть. Он закрыл глаза и зажал ладонями уши, чтобы не видеть и не слышать, как они подходят все ближе и ближе. Ему хотелось не быть вовсе, уничтожить саднящую память, уйти, умереть, исчезнуть, обмануть их и самого себя, оставить ни с чем, потому что от него они ждали не боли, не страха и не ярости, от него они ждали – похвалы…

Он боялся думать, что случится, когда он останется один в разрушенном мире, куда денутся его слова и дни, как произойдет то, во что очень сложно было поверить – смерть. В том, что смерть придет, он не сомневался, он видел ее в беспокойных тенях, скачущих по стене. И потом, так уже было. Он трясся в мучительном ознобе и уговаривал себя, что смерть – это хорошо, это намного лучше, чем остаться одному в разрушенном мире и медленно сходить с ума. Но страшно, страшно! Боги, как хотелось бы не знать, что умрешь вот сейчас, через несколько минут, дрожа от страха на развалинах своего мира! Боги, милые, знали бы вы!

Они будут голодны всегда. Снова и снова, по кругу, и в сотый, тысячный раз память вернется слишком поздно, память, искалеченная невнятным бормотанием безумца, и каждый раз знать, что вот сейчас умрешь, и что виноват сам, сам!

Боги, неужели одного раза было недостаточно?!

И эта бесконечная череда жизней, в которых не осознаешь себя, а значит, живешь только эти последние несколько минут, когда уже ничего, ничего не изменить!

Они шагали по выжженной земле, голодные и равнодушные, они искали его взгляд, мутный от страха и жалости к себе, они ждали одобрения. Он сам выстроил эту схему когда-то, и был невероятно горд собой, горд тем, что вот как все просто, и странно, что никто не додумался до этого раньше, а он смог, он нашел в себе достаточно дерзости, чтобы сделать мир лучше!

Они нашли его, но не нашли одобрения. Он смотрел им в глаза и видел, как схема, его схема, такая простая и логичная, пытается принять и освоить его панику, найти нишу для его отвращения, не находит и делает единственно правильный вывод: его больше не должно быть.

Да, так правильно. Это логичное завершение. После него можно идти дальше, потому что только так все будет правильно. Только так и не иначе. Они не знали, что такое компромисс.

Он им не объяснил.

Отмерянные ему минуты утекли сквозь трясущиеся пальцы, и его не стало.

Зулин замычал от невыносимой муки кошмара, дрыгнул ногой и, наконец, проснулся. «Что случилось?» – Зверь сидел рядом и внимательно смотрел на хозяина. «Сны! Демон Баатора! Мне снятся сны!» «Всем снятся сны, – протелепал Зверь и отвел взгляд. – Кому-то добрые, кому-то страшные, кому-то неприличные… Кому-то – и те, и другие, и третьи. Почему ты так встревожен?»

– Мне никогда не снились сны, – вслух сказал Зулин и потер лоб. Голова гудела, как потревоженный улей. – Просто не снились – и все. «Он проснулся в холодном поту» – это не про меня. Я засыпаю, и меня нет. Потом просыпаюсь – и я есть, понимаешь? Только так, без всяких «но» или «если». Я помню себя чуть больше пяти лет, с тех пор, как очнулся в башне старикашки Мо. То есть, наверняка у меня была до этого какая-то жизнь, наверняка я родился и вырос, не мог же я появиться на свет сразу таким?

«Каким?»

– Взрослым.

«Ты взрослый?»

– Не смешно. Да, я взрослый. Я так себя чувствую. И я уверен, что в той жизни, которую я не помню, я тоже не видел сны. Когда Учитель ворчал, что из-за моей тупости ему теперь снятся кошмары, во мне ничего не откликалось. Я говорю не о сочувствии, понимаешь? Я о том, что во мне не было даже элементарного понимания, как это – увидеть сон, не важно какой.

«А теперь?»

– Теперь…

– Зулин, с кем ты разговариваешь? – раздался недовольный голос эльфа.

– Со Зверем, а что?

– Разговаривай с ним молча, будь так любезен. Очень хочется спать.

– Да, конечно. Прости, друг мой.

«А теперь тебе снятся сны, и поэтому ты встревожен?»

«Нет. Мне снится один и тот жесон, и поэтому я встревожен. Я совсем как Иефа. Ни в чем не уверен, ничего не могу объяснить, но…»

«Но тебе страшно».

Зулин обхватил руками голову и немного покачался из стороны в сторону, пытаясь избавиться от саднящего чувства то ли стыда, то ли потери, но ничего не вышло.

«Брось выкаблучиваться, – брезгливо протелепал Зверь. – Не твой стиль. Все-таки ты не Иефа. Лучше покажи мне…»

– Нет! – отчаянно вскрикнул маг и тут же испуганно зажал себе рот ладонью. – Я не могу! – прошипел он, убедившись, что его возглас никого не разбудил. – Я не помню!

«Врешь, – неодобрительно посмотрел на хозяина фамильяр. – Очень глупо. Уж кому-кому, а мне-то…»

«Не наглей, – обозлился Зулин. – Это просто время такое. Светает… Демон Баатора, знал бы, не вешал бы последнее дежурство на Иефу…»

«Интересно, кстати, где она?» – с подчеркнутым безразличием зевнул Зверь.

– Что значит – где она?!

– Зулин!!!

– Ааронн!!

– Да заткнетесь вы или нет, яйца Мораддиновы?!!

– Ааронн, что случилось?..

– Я не знаю! Зулин! Что случилось?!

– Иефа!

– Что – Иефа?!

– У нас бард пропал!

Во внезапно наступившей тишине Зулин почувствовал себя, мягко говоря, неуютно. В серых предрассветных сумерках лица сопартийцев казались еще более измученными и недовольными, чем были на самом деле, хотя, казалось – в смысле недовольства – куда уж дальше!

– Что вы на меня так уставились? – смутившись, пробормотал маг и обвел взглядом лагерь. Под пристальным прищуром пяти пар глаз (Вилка проснулся и тоже смотрел) он как-то растерял весь боевой задор.

– Зулин, – очень тихо произнес эльф. – Зулин, ты что – издеваешься?

– Я?

– Ты. Ты издеваешься? Или теперь это добрая традиция – поднимать лагерь по тревоге, а?!

– Хоть бы причину новую выдумал! – рявкнул Стив. После тихого голоса проводника его яростный рык прозвучал так резко, что все вздрогнули.

– Да в чем дело-то? – жалобно спросил планар.

– Это мы у тебя спрашиваем – в чем дело-то?! – вне себя заорал дварф. – Тебе забот мало?! Тебе заняться нечем?! Скучно тебе, да?!

– Стив, Стив… – укоризненно покачал головой друид. – Не кричи. Зулин, наверное, забыл, что на днях… вчера, кажется… или позавчера? Да, именно позавчера, Зулин, друг мой, ты разбудил нас воплем: «Бард пропал!» Если память мне не изменяет, я тогда обратил твое внимание на то, что Иефин совомедведь, а точнее – совомедведица, как выяснилось, распрекрасно спит, зарывшись в плащ своей неуловимой хозяйки, а, следовательно, с бардом нашим все в порядке, поскольку…

– Да, но это было тогда! – взвился Зулин. – Тогда все было по-другому, а сейчас…

– А сейчас Иефин совомедведь, а точнее – совомедведица, по всей видимости с трубными воплями носится по лесу, разыскивая пропажу, я правильно понял? – сварливо перебил Ааронн. – Нет? Я ошибся? Боги, неужели глаза обманули меня?! Ты только погляди, Стив, Вилка опять распрекрасно спит, зарывшись в плащ хозяйки – кто бы мог подумать?!

– Уже не спит, – буркнул дварф. – Мы его… то бишь, ее… того… разбудили!

– Вот! – проводник закатил глаза и затрепетал крыльями в комическом ужасе. – Вот в чем главное отличие! Наверняка это признак того, что с Иефой случилось нечто ужасное, ужасное!