290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » По гриб жизни (СИ) » Текст книги (страница 3)
По гриб жизни (СИ)
  • Текст добавлен: 8 декабря 2019, 08:30

Текст книги "По гриб жизни (СИ)"


Автор книги: Александр Виленский






сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)

Глава 9

Нападай!

Бей!

Это лучшая защита, верно? Но саму идею нужно обдумать задоолго до боя; прожевать, прожить, разбудить инстинкты, дремлющие в крови гены поколений яростных, безжалостных хищников.

А когда бой – бей, иди вперёд, наслаждайся, возможно, своими последними, самыми вкусными, вздохами, смотри в лицо смерти. Она красива. Правда… есть ведь ещё одна лучшая защита – активное отступление. Не стильно, не воспето в легендах, пацанчики у подъезда не поймут, осудят, **ки.

“Трус, ссыкун” vs “Я лучше буду 100 раз трусом, чем 1 раз инвалидом”.

Убивать, умирать, или же бежать так, чтобы пятки сверкали, ослепляли (пре)следователей, – правды на всех хватит, фараон врёт, выбор за тобой, за мной. Выбор всегда позади.

– Нет, —

смотрю участковому прямо в глаза, —

Я вам ничего не буду показывать и прошу ПОКИНУТЬ мою квартиру, – телефон скользнул в карман шорт, я инстинктивно сжал кулаки на свободно висящих руках, угрожающе выдвинул грудь вперёд, – Вы пришли ко мне ночью. Разбудили. Устроили форменный допрос, – словно строительный степлер скобы, я злобно выплёвываю короткие, рубленые предложения, вбиваю их в его растерянное лицо, – У меня тоже есть права, и я не обязан потворствовать вашим абсурдным подозрениям.

– Но позвольте, что вам стоит закатать рукав? – недовольный, усталый голос; участковый сбит с толку моим внезапным напором.

– Я сказал, нет, —

обогнув врага, я решительно распахнул дверь, – Прошу!

Напряжённо молчим.

– Мы пришлём вам официальную бумагу, – произнёс парень, – Честь имею! – он развернулся и вышел прочь, чёрными сапогами громыхая по гулкой бетонной лестнице. Провожаю его взглядом, закрываю дверь, словно большой кусок холодца сползаю по ней вниз.

– Ну и зачем я прятался от полиции? – вопрос в устах Димки звучит риторически.

– Я тебе уже говорил.

– Ага, предчувствие, – ворчит, – Помню, как же.

– Почему участковый не позвонил на твой номер? – вялый интерес.

– Он, наверно, звонил. Я его после Маринкиной смс вырубил.

– Хоть что-то умное от тебя за сегодня, – улыбка, кончиками губ.

– Э, ты кого дураком назвал?

Помолчали.

Ещё немного.

Ещё чуть-чуть. Последний бой он трудный самый…

– Как поедем, на моей? Её же сейчас не в розыск, не? – мы сидим на кухонных табуретах, рюкзаки собраны, всё готово к отбытию.

– Почему он пришёл ночью?

– Участковый?

– Да, – пауза, – Регистрация волновиков идёт уже не первый день, никакого ажиотажа замечено не было, так? Почему он припёрся в ночь? – Димка пожал плечами, – Пришёл бы с утра на пары, в оплачиваемое государством время, – продолжал я озвучивать свои сомнения, – Чё ему, в охотку, блин, шляться ночами, искать по чужим квартирам волшебников-недоучек…

– Может ему приказали.

– Да, но с чего вдруг такой приказ? Надо пошарить в сети, вероятно, опять случилось что-то нехорошее. Блин, – последний раз смотрю на экран мобильного, 3:57, всё, отключаю аппарат, – Времени нет, всё потом, по коням.

Стараясь не создавать лишнего шума, мы покинули квартиру. Третий этаж, к слову. Свет выключен, пара оборотов ключа в замке. Меня всё ещё немного потряхивает, медленно отхожу от неожиданной словесной баталии. Надо ключи потом отдать Тамаре Гавриловне, арендодателю.

– Мих, а ведь может участковый и не ушёл, сидит, ждёт где-то у подъезда, – как бы между делом отметил Димка, – В машине, например.

– Думаешь? – я замер на площадке первого этажа, обдумываю озвученную вероятность.

– Не думаю, – Димка обошёл моё задумчивое тело, черканул рюкзаком, – В любом случае, не полезем же мы через окно! Идём, – друг решительно преодолел оставшиеся ступеньки, вдавил подсвеченную красными диодом кнопку размыкания магнита.

Ночь, улица, фонарь, аптека…

Точнее махонький китайский фонарик на двоих больших мальчиков. Не было в квартире переносного светооборудования. Можно телефонами подсветить, но вот незадача, мы их выключили и включать не собираемся. Ракушка Димкина в гаражном тупичке открывается большим-пребольшим ключом.

Активные реанимационные действия: из рюкзака друг извлёк аккумулятор – я про него и не подумал, да и во время сборов не видел, как он эту бандуру “паковал”, – капот шестёрки приветливо распахнут. Тяжёлая батарея установлена на законное место, клеммы присоединены, водитель помещён на переднее сиденье, со стороны руля.

“Вжжжжж…” – гудит двигатель, ему подвывает звук работающей печки, точнее, её трудолюбивых вентиляторов.

Сумки в машину, гараж на замок; выезжаем на ночные улицы Новосибирска. Скоро рассвет, выхода нет//зачёркнуто выход всегда есть, всегда. Димка уверенно ведёт машину, даже улыбается каким-то своим мыслям. У меня же, наоборот, настроение гадостное, тревога за будущее, несмотря на предпринятые усилия, не утихает.

Только в третьей по счёту кафешке мы нашли подключённый к Интернету ноутбук – который нам при этом любезно согласились сдать в получасовую аренду. Повезло. Телефоны включать не резон, сим-карты не купили, их сейчас приобрести на чужой паспорт стало сложнее. Я не знаю, как отслеживается геопозиция, завязана ли она на номер симки, или же система способна считывать номер телефонного аппарата. Так вот вставишь новую сим-карту, а телефон у тебя старый, симка сообщит оператору уникальный ай-ди устройства, программа сверит по базе данных, и всё, засвет. Купить новые телефоны, оформить на подставное лицо? Можно, конечно, заморочиться. Как много буков в интернете, больше, чем обычно. Сколько тысяч сайтов появилось в сети за прошедшие 2 дня? Я нашёл новость, которая, в принципе, может объяснить поздний визит участкового. Позавчера в Брянске 14-летний пацан на глазах у многочисленных свидетелей застрелил из лука 4 случайных прохожих, ещё 2 ранил, сам ранен при задержании, доставлен в СИЗО. Свидетели утверждают – для стрельбы подозреваемый использовал энергетическое оружие.

– Дим, ты меня вообще слушаешь? – текст я читал вслух, друг, однако, не реагировал. С безразличным видом он пялится в настенный телевизор, с нашего столика почти не слышно – громкость на минимуме. Хлебает вчерашний борщ, кивает. Недосып? – Ты думаешь в этом причина? – машу рукою перед его носом.

– А? Да. Какая нам вообще разница? Это неважно. Я вот сижу, думаю, ЧТО мы будем делать в деревне? Куда вообще мы с тобой попёрлись?! – в его голосе усталость, горечь, непонимание, бессилие перед моей нечеловеческой настойчивостью. Всего по щепотке. Видимо, суп невкусный.

Как вот ему объяснить, что так надо. Нет, не так. ТАК НАДО.

– Дим.

– Что?

– Я чувствую, что так будет лучше, – да, я это ему уже говорил, но… – И вообще, помнишь ты мне рассказывал о том, что хочешь написать книгу?

– Но.

– Великую книгу, книгу, которую прочитает каждый человек на Земле. А потом и инопланетяне подтянутся. Раз, два, три, двадцать четыре подтягивания, и вот тебя уже читают по всей галактике. А во вселенной знаешь сколько галактик? Считать не пересчитать. А потом ещё и с параллельных измерений начнут издатели названивать. И им твоя секретарша, 90-60-90, на всё согласна, такая, – босс занят, аах, перезвоните через полчаса. Нет, аах, лучше через час, босс очень, очень, аах, хороший человек.

– И? – Димку, кажется, проняло, кончики губ тянутся вверх.

– Смотри – тебе же некогда было, так? Учёба, работа, дела, бабы ходят, жопами вертят, отвлекают, стервы. Ну так ведь? Да ты кивни! – видя в глазах клиента разгорающуюся искорку, я, словно продажник-кореец, продолжал животрепещуще описывать дивный, новый мир, – А тут лето в деревне, голубая, эээ, розовая мечта любого обстоятельного горожанина: тишина… благодать… птички поют, божьи коровки мычат, соседи молчат где-то там, далеко… Хочешь спи, хочешь снова спи, огородик свой, с утречка на речку, по грибы, – на этом слове я невольно скривился, вспомнил позорное тату, – По ягоды… Тебе вот чего сильнее хочется – в спокойной обстановке развить свой магический дар, или всё же сваять нетленный литературный шедевр?

Молчание. Ну? Ну!?

– Два месяца. Два месяца мы живём в доме моей бабки, потом едем обратно. Экзамены сдадим в конце лета, думаю, не отчислят. И на работу надо позвонить.

Похоже, у нас появился похожий на план план.

План.

Хорошо, когда у тебя есть друг, и он почти такой же умный как ты, гыыы. Не знаю, как поступаете вы, а я вот в последнее время вообще не запоминаю номера мобильных. Мой телефон запоминает их сам, ему помогает сим-карта и облачный сервис. И вот, когда телефон включать нельзя, а облачное хранилище требует предъявить “лицо” – в дело вступает старый потрёпанный жизнью блокнот, которого у меня нет. Хорошо, что Димка помнил наизусть номер своего знакомого, бывшего работника Сабвея, интеллигентнейшего человека, что согласился безвозмездно помочь нам с нашими коммуникационными трудностями.

Павлу мы звонили прямо из заежки, с местного стационарного телефона; парень обещает предупредить как наше начальство, так и декана факультета, Ольгу Викторовну. Новости их, конечно, не обрадуют, но лучше так, чем просто молча пропасть с радаров.

Также я попросил парня набрать моим родителям, позвонить отцу по месту работы. Камень социальной ответственности сброшен с плеч, и мы полностью готовы к погружению в лоно природы. Вы когда-нибудь задумывались – что такое лоно, и где оно у природы?

Сняли с карточек наличку, душевно запаслись продуктами в одном из придорожных минимаркетов. По операциям со счётом нас вычислят на раз, в деревне карты светить не след – даже если в сельпо и принимают безнал, в чём я глубоко сомневаюсь, ххе. Перед тем, как уйти на покой, старушка много лет жила в селе Сунгай – довольно большом, как оказалось, селе; последний раз мой друг был здесь очень давно, ещё ребёнком.

В дороге он поделился со мной парой-тройкой детских воспоминаний. Ослепительно яркое, дразнящее солнце, доброе лицо мамы, громко лающие соседские собаки, колючие кусты малины, руки с запахом мяты, мягкая шёрстка рыжего кота с откушенным кончиком левого уха… Центральная улица – грунтовка, среди рядов поношенных, побитых домов-ветеранов выделяются лишь несколько броско одетых снобов. Новый сайдинг, металлочерепица, пластиковые окна, кованые ворота и обшитый тёмно-зелёным профлистом забор – набор уважающей себя ГОРОДСКОЙ усадьбы. В остальном всё выглядит куда более стереотипно – пьяным, посеревшим заборам не хватает стойкости, деревянные атланты безуспешно пытаются не упасть в грязь лицом, жердины-подпорки их морально в этом поддерживают. Территории частные, не особо обжитые.

Дом, к которому мы подъехали, бабка Наталья отписала Димке в завещании. Со стороны строение выглядело целым, знавало при этом и лучшие годы, – брёвна серые, выщербленные, закрытые ставни щеголяют оспинами облупившейся краски, забор во многих местах покосился. Я предполагал, что у друга есть от калитки ключи, но тот лишь развёл руками, вопрос, мол, решим на месте. Но всё оказалось куда проще – деревянная дверца не заперта.

С противным скрипом она медленно, неохотно распахнулась внутрь участка.

Глава 10

– А я ж тебя, Димка, вот таким помню…

Низкорослый, белобородый дед живёт на нашей улице, на два дома правее; он стал нашим самым близким соседом, уж если не по духу, то по расстоянию.

Остальные дома стоят пустыми, заброшенными. Дед забавный, откликается на имя Никифор, всё время пытается рассказывать какие-то байки из детства, отрочества, юности. Рассказывать умеет, под чай с малиновым вареньем слушать его сельскую, архаичную манеру речи дюже приятно. Старый держит собак, курей, кролей и язык за зубами. Последний факт – его личное утверждение, на деле не проверенно.

А вот куры, точнее петухи – объективно существующая поруха мироздания. Каждое утро эти твари орут на всю деревню, словно их режут; я начал понимать сектантов, что для своих ритуалов пользуют именно этих ублюдочных птиц. Первые дни мы с Димкой прямо вскипали с их концертов, потом, потом привыкли. Ну а чё, забрался в кузов, назовись груздём. Блин, опять грибы.

Ушастый скормил деду легенду – приехали мы на лето, хлебнуть сельской жизни, отдохнуть от городского дыма, это так необходимо Мише и Диме. Дед кивал, вспоминал о том, что знавал Димкину бабку, Наталью Вячеславовну, угощал мальчика Димитрия смородиной, вообще нам почти что родственник. Контакт налажен, раньше жизнь была не то что теперь, небо было голубым, люди добрее друг к другу, в конфетах не было ГМО, да даже слова-то такого богопротивного не было. И доярки.

Разруха и запустение доставляла другу видимое неудовольствие. Ушастое лицо кривилось, ворота закрывались изнутри полоской ржавого железа, крючок на калитке не дотягивался до петельки – дверь просела под тяжестью прошедших лет.

Однако в избе имелась каменная печь, целая, по вечерам мы её топили. Можно было, наверное, не заморачиваться… не настолько холодно, старые стёганые одеяла довольно тёплые, пыль мы из них выбили, клопов или вшей, тьфу-тьфу-тьфу, раз-два-три, не обнаружили. Но огонь это круто. К тому же дров достаточно, погнившую поленницу никто за эти годы так и не спёр. Тут таких поленниц, таких брошенных хозяевами домов – десятки, если не сотни. Грустные домовые не дождутся молока, а может уже и того, умерли все. РИП.

Электричества нет, телевизора нет, радио тоже нет. Мобильная связь есть, по словам соседа – мы свои аппараты не включаем – но работает с перебоями.

В сарае нашёл поржавевшие инструменты, пытаюсь чинить забор, Димка пытается писать книгу; каюсь, это я его настропалил – прими, мол, позу мыслителя, сядь на табурет. Он всё не мог собраться с духом. Готовить договорились по очереди: или же на костре во дворе – а мы привезли с собой походный мангал – или же на печи. Еды с запасом, советские ложечки, вилочки, ножикиа-тарелочки-рюмашки смирно лежат в буфетах, дом вообще довольно хорошо укомплектован с точки зрения бытовых мелочей. Димка товарищ ответственный, на него в деле общепита можно положиться, он готовит пищу своевременно, но недосаливает. Я, имхо, готовлю лучше ушастого. Вот только куда бабка дела телевизор?

Неожиданной проблемой стали крысы. Первые две ночи было тихо, на третью мы с Димкой проснулись от шума по полу. Калитку мы подпирали изнутри, дверь дома закрыта на железную щеколду. Что, ***ть, происходит? Темно, в поисках тапка опускаю правую ногу вниз, тут же с криком отдёргиваю её обратно.

– Что случилось? – сонный, обеспокоенный голос друга.

– Меня кто-то за пятку цапнул, – кривлюсь от боли, зажимаю пальцами место укуса, – Довольно сильно, до крови, походу. Посвети.

Освещаемые лучом фонаря усатые морды смотрят вверх, в сторону моей пострадавшей конечности, не собираются убегать и прятаться. Свет их, очевидно, не пугает, они застыли, кажется, почти не дышат. У одной из крыс мордочка в крови, в моей крови, **ка!

– Совсем грызуны о****и, – злобно выдохнул я, рассматривая вторженцев.

– Надо их сковородкой чугунной приголубить, – хищно улыбается друг.

– Ну и как ты её достанешь, она же на печке.

– А ноги на что?

Я на это популистское заявление лишь хмыкнул. Слизываю с пальцев кровь, Дима же, не впечатлённый чужим болезненным опытом, пытается, в свою очередь, опустить босую ногу на пол из строганных досок. Наши кровати стоят параллельно, друг против друга, расстояние между небольшое, меньше метра.

Меедленно опуская ногу, ушастый не прекращал вести засветку вражеской позиции. Боевая операция проходит идеально, до земли остаётся не более 10 сантиметров, враг не проявляет к происходящему интереса… 5 сантиметров, 3, 2, крысы резко,

синхронно

поворачивают мордочки, а за ними и тела, вправо, резво бегут в сторону свежей, ароматной пяточки моего друга. Тот, не будь дурак, втягивает её обратно. Хек.

– Что это вообще за хрень? – происходящее не вписалось в картину мира Дмитрия, – Никогда не видел, чтобы крысы ТАК себя вели.

– А ты, я смотрю, прямо спец по крысам, знаешь, как они себя должны вести.

– Знаю! – в голосе друга негнущаяся уверенность, – Я же жил в деревне, видел крыс не раз, не два. Правда они у нас были размером меньше, эти какие-то мутанты, ммать.

– Что делать будет?

– Вон у тебя табурет стоит, дотянешься?

– Сейчас, попробую, —

я перебрался к изножью кровати, вытянул руку, выудил из пространства комнаты крепкий четырёхногий стул, на котором изначально лежали мои джинсы. Джинсы теперь лежат на полу, крыс их падение почему-то не заинтересовало, они всё так же ожидающе сидят возле Димкиного ложа. Только что не облизываются.

– Дай я попробую, они ко мне ближе.

– Ты уверен? – я передал активно кивающему, охваченному охотничьим азартом другу боевую табуретку, тот перевернул её сидушкой вниз, отдал мне фонарик, ухватился двумя руками за ножки, целится. Крысы, сохраняя тишину, с интересом наблюдают за его приготовлениями.

Мощный замах, я отпрядываю назад, удар! Чавкающий звук, одна из ножек с треском ломается, “охотник” летит с кровати вниз, падает на левый бок, катится в сторону центра комнаты; луч фонарика в моей руке хаотично мечется во все стороны; я соскакиваю с кровати, Димка кричит от боли, хватает рукой вцепившуюся в его левое предплечье крысу, несколько раз ударяет её о пол.

– Дим, ты цел? – с тревогой в голосе спрашиваю я во внезапно наступившей мне на ногу тишине.

Глава 11

Раны обработаны водкой, по глотку принято перорально, ххе.

В моём случае хватило пластыря, на Димку пришлось тратить бинт из автомобильной аптечки. Ушастый не получил серьёзных травм, так, пара ушибов, испуг от внезапного падения, немного отойдя от произошедшего, мы уже вовсю смеялись – как над собой, “горе-охотниками”, так и в целом над всей курьёзностью ситуации.

Однако пришедшую мне в голову неприятную мысль я озвучивать не стал.

Она ведь могла ему и в горло вцепиться. Маленькая, как говорится, да удаленькая – ну а с перекусанной сонной артерией долго не живут. Я, конечно, плохо разбираюсь в медицине, но… ведь горло не зря считается одним из самых уязвимых мест на теле человека? Люди вообще очень хрупкие. Пощупал шею, попытался найти озвученную артерию с 3х нот. По тиви, кажется, как-то говорили о том, что можно надавить на неё, и человек заснёт… как думаете, это правда?

– Как ты это делаешь?

– Да хрен его знает, – жмёт плечами друг. Не сея.

Какой вопрос, такой ответ. Я сижу и смотрю в чужое небо из чужого окна//зачёркнуто, на то, как Дима формирует в ладонях огнешар, посылает его в полёт, недолгий полёт до старой чурки. Чурка полита водой из колодца, на всякий случай. Сижу, смотрю, капаю слюнями – от зависти. Друг вовсю развивает свои магические способности, мой же воз и ныне там – я не могу активировать свою татуировку. Это служит поводом для многочисленных шуток с его стороны, мне, усмехаясь, рекомендовали ждать осени – ведь грибы ан масс в России растут именно в конце лета, авось и татушечка к тому времени активируется.

“Терпеть, терпеть, и ещё раз терпеть” – ехидно рекомпилировал Димка завет Ильича. Я терплю, но… мне обидно… и потекут мои слёзки, и затопят соседей, и придёт участковый, утешать нас… Уже приходил один, блин.

В мокрую чурку ударялся огнешар, с лёгким хлопком пламя распластывалось по влажной древесине, формируя облако пара, шипело, гасло, кора загоралась, начинала чадить. Димка споро окатывал мишень водой из стоящего вблизи жестяного ведра, шёл к колодцу, снова крутил ворот. И так по кругу, дубль раз, дубль два, три, четыре, всё, мана кончилась. Перерыв.

Снаряд летел параллельно земле. Неожиданно чурка пригнулась, шар пролетел поверх, и дальше, дальше, ааа куда это ты дорогой, стой! Спас нас забор, что голой грудью встретил шипящий подарок. Спите спокойно, дома и дачи неизвестных людей. «Отряд горбыля построен, к кремации готов!» – послышалось в выдохе удара, огонь расплескался по щелистой поверхности, сухие доски занялись неблагодарным делом. Лей воду, Дима, скорее, горим, **ка, горим!!!

Потушили…

Димка вытащил из сарая ржавую бочку, проверил её на наличие дыр, возрадовался. Колодец глубок, более 10ти метров, а огонь, как мы убедились на собственном опыте, недоверчивые типы, блин, он не станет ждать, пока ты, нервно накручивая цепь, поднимешь со дна ведро воды, чтобы его – какая наглость! – погасить.

Бочку ставим обочь стрельбища, наполняем водой. Кроме того, друг принялся пускать снаряды по нисходящей траектории, если вдруг мимо, то шар летит в землю. А земля, как оказалось, горит плохо; даже земля, что щедро удобрена трухлявыми бортиками престарелых грядок. Тренировки происходят за домом, подальше от любопытных глаз. Во дворе должен гореть костёр, при случае клубы водяного пара мы сможем списать на него. Да, предосторожности кажутся излишними – бабкин дом стоит на отшибе, участки вокруг пустуют, ближайший соседом, собственно, дед Никифор.

Но костёр мы всё равно регулярно используем для приготовления пищи, соблюдать эти простые правила конспирации Димке несложно.

Скуучно!

Делать в деревне абсолютно нечего, забор я починил, с калиткой не справился, отступил. Если посчитать день приезда за первый, то мы здесь уже всего четвёртый день. Вчера ночью, уничтожив двух крыс-мутантов, мы сообща оценили вероятность появления в нашем жилище их злобных товарок. Шансы на вторжение неоправданно высоки, откуда вылезла убитая нами “сладкая парочка” – решительно непонятно. А где один паразИт, там и второй вылазИт. Поэтому нами предпринятые превентивные меры, мы озаботились поиском и установкой мышеловок.

Что-то мне подсказывало, что искомые объекты можно было найти на чердаке. Пыльном, грязном, просто ****ец. Извините. Я походил, подумал и всё-таки туда полез. И даже нашёл, представьте себе! Причём не пришлось всё перерывать, хватило тщательного поверхностного осмотра, с ангельским терпением и фонариком. На чердаке есть окна, но освещённость слабая.

Рабочих мышеловок у нас три штуки, ещё одну одолжил сосед.

Димка умел с ними обращаться, для меня же устройства в новинку, впрочем, ничего сверхъестественного, ххе. Крючок для наживки, взвод пружинной рамки, прямая спица-сторожок цепляет крючок, встаёт на боевой взвод. Крыса хватает наживку, дёргает, сторожок слетает, крысе ломает позвоночник, выдавливает наружу кишочки. Длинный розовый хвост конвульсивно подёргивается.

Как видите, всё просто и эффективно. Да ладно, я рисуюсь, у меня эта картинка тоже вызывает отвращение. Но ведь тварей всё равно надо убивать. Та, раздавленная табуретом кровавая лепёха тоже, поверьте, выглядела не ахти. И место укуса у меня побаливает, кожа покраснела, как бы инфекция не попала… от них же не надо ставить прививки, как от собак? Блиин! Мышеловки заряжаем кусочками сыра, хоть я и ратовал за мясо. Я запомнил, с каким аппетитом эти твари вглядывались в недоеденную пятку. Расставили мы ловушки по углам, всё честь по чести.

– Ты слышишь? – громкий шёпот друга.

Ночь, на часах… а хрен его знает, сколько на часах, мобильного телефона, оюбычно лежащего рядом с кроватью, в изголовье, нет, часы на стене против выхода стоят, батареек не было, других часов тоже не было. Точного времени в нашем маленьком мире не было.

– Ага, слышу. Опять шуршат, **ки.

– Зажги лампу, они всё равно не боятся света.

Обычно керосинка стоит в углу, на полу, чтобы никто не запнулся и не перевернул, но в этот раз мы поместили её на комод, рядом с фонариком.

– Хорошо, – чиркаю спичкой, поджигаю спирт, вертаю колёсико.

Две крысы, копии вчерашних, сидят между нашими кроватями, смотрят на Димку. ***ть. У меня по спине бегут мурашки.

– Что-то они не спешат к мышеловкам.

– А я тебе говорил, не поведутся они на твой Король Артур, – и оказался прав, – Этим господам мясо подавай, человечину, – хранящие неестественную неподвижность зверьки внушали мне иррациональный страх, – По старинке, табуретом?

Злополучный стул лежал возле моей кровати; я поднял трёхногого инвалида, перевернул его оставшимися ножками вверх. А ведь если смотреть на вчерашний инцидент с его точки зрения, именно он будет главным пострадавшим. Бедный стул потерял в бою ногу, теперь он не может служить, не способен выполнять своё ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ. Его жизнь потеряла смысл! Это печально.

– Не, щас, – о чём-то размышлявший друг оживился, развернулся на кровати лицом к крысам, в правой его руке начал разгораться огнешар.

– Э, ты чего удумал! – поспешно отодвигаюсь к стене, прикрываю ладонью глаза, – Пожар собрался устроить?

– Да не, вряд ли, – отмахнулся “охотник”, выпуская снаряд.

Крысы смотрят в глаза приближающейся смерти; расстояние в метр, нет, пол метра, он ведь отпускает снаряд в конечной точке замаха. Доля секунды, пламя шипит, обжигает шкуру, выжигает глаза, разлетается в стороны, по полу, в нос бьёт запах палёной шерсти, ***ть, тут же керосинка на комоде, в полуметре, аааргх.

Х – предусмотрительность.

Огонь спадает, слегка дымится свисающий с моей кровати обожжённый кончик простыни. На полу два обгорелых трупика, эти партизаны что, умирали молча? Внезапно один из кусков жаренного мяса поворачивает голову, это выглядит так сюрреалистично… я опускаю на него табурет. Добивающий. Тишина.

– А у меня новый уровень! – в голосе друга радость, удивление.

– Что?

– Смотри, – тычок пальцами в татуировку, – Блин, ты же не видишь.

По словам ушастого, римская цифра один на его плече превратилась в двоечку, это случилось в момент убийства крысы. Плюс, естественно, слышимый лишь ему звук угольника.

– Мне кажется, или эта крыса больше, чем позавчерашняя?

– Это которую я в пол вколотил? Я ведь её хорошенько так сжал в ладони, а руки у меня знаешь какие сильные…

Смех смехом, но крысы продолжают нас навещать. Парами, молча, да они даже приходят примерно в одно и то же время! Вдохновлённый полученной циферкой друг учится регулировать мощность огнешаров, ГОРЯЧО приветствует наших вечерних гостей. Он даже не даёт мне заниматься добиванием подранков, мотивирует это тем, что опыт мне всё равно не нужен, не в коня корм, а ему надо циферку три набивать. Фраги, все дела. Мне же на шею присела апатия. Свесила ножки, никак не прогнать её. Наверное, сказывается интеллектуальный голод и глубокое разочарование в способности активировать собственную татуировку. Смотрю на сияющего друга, он активно тренируется, мочит крыс с детским, в чём-то даже пугающим энтузиазмом. Он ведь даже в лес бегал, искал какого-нибудь зверя, чтобы и его, значит, шаром прокатить. И куда делся весь флёр цивилизации, да даже банальная жалость к невинной зверушке? Я понимаю друга. Если бы у меня тоже была настоящая магия, я бы… тоже, наверно, немного потёк крышей на дело её развития. Экстенсивного, экспрессивного развития.

Но магии не было. Интернета не было. Телевизора, радио, даже свежих газет не было. Были книги, старые газеты, в них были буквы, но буквы были скучными. Черно-синяя агитка № 4 с призывом выбирать Б.Н. Ельцина меня не вдохновляет. В печь, в печь.

В дне, – заметьте, это слово я использую в 2вух смыслах, – есть лишь одна отдушина, посиделки с дедом Никифором.

Я не знаю, откуда у него столько варенья, видимо человек реально привык делать по осени обильные запасы. Герой. Я притаскивал с собой что-то из наших продуктов, сыр там, колбасу, сухарики-пряники, мы сидели, смотрели старенький телевизор, разговаривали о том, как на Руси жить хорошо. Я серьёзно. Иногда – плохо, но в целом всё равно хорошо. Хорошо-хорошо-хорошо. Сколько много шуршащих, словно войлочные тапочки по линолеуму, букв. Приятный старик.


Я все-таки убедил ленивых созданий!

Я крут.

Первым я убедил себя. Это было сложно. Потом я убедил его. Это было проще.

Димка согласился с тем, что, если крысу появляют, значит это кому-то нужно//зачёркнуто, значит это откуда-то она вылазит, значит где-то должна быть дыра, которая нора. С крайне низкой пропускной способностью, не больше двух пассажиров в день, хе. Дом, по сути, состоит из 2ух комнат, точнее, одной большой комнаты, что разделена ненесущей стеной. Печка в центре, ближе к выходу, чтобы, значица, грязь и дрова таскались меньше. Топка выходит в малую комнату, задняя её спинка в большую, чтобы тепло было и тут, и там. Малая комната выполняет функции прихожей, истопницкой и кухни.

На деле мы крысиный лаз уже искали, но делали это спустя рукава. Рукава волочились по земле, оставляли дорожки в пыли. Шучу. Мы ребята чистоплотные, пол моем, посуду моем, тела моем мылом душистым, вытираем полотенцем пушистым. И зубным порошком, и густым гребешком. При беглом, наклончивом осмотре, что мы произвели сразу после первого пришествия, найдено ничего не было. Теперь настало время тяжёлой атлетики. Вооружившись тряпками, ведром колодезной воды и решимостью, мы поочерёдно отодвигаем шкафы-комоды.

– Дим, ты это видишь? – произношу севшим голосом. До шпагата голосу остаётся примерно пятнадцать сантиметров.

За отодвинутым от стены сервантом, что недовольно брюзжит тарелками, кастрюльками и заляпистыми стёклами, в получившейся 3х-сантиметровой щели что-то светится. Что-то цветное, на уровне пола. Мы отодвинули сервант ещё дальше. Тяжёлый, **ка.

– Стой, куда!? – пытаюсь перехватить я руку друга…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю