Текст книги "Годы гроз (СИ)"
Автор книги: Александр Ульянов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]
– И правильно бы сделал. Но пока мы не знаем, вправду ли Ларуа предал нас. Мы вернемся к нему позже. Снова посмотри на Вестгард.
– Хорошо, – с расторопностью слуги принц повернулся к западным землям.
– Как я уже сказал, маршал Адричи вряд ли двинется дальше в этом году. Вероятнее, он нападет весной.
– В апреле, после праздника Вознесения, – вставил Дагоберт.
– Почему ты так решил?
– Не знаю… Но все важные дела стараются начинать после Вознесения, не так ли?
– Об этом я не подумал, потому что сам всегда плевал на эту традицию. А ведь Адричи считают очень набожным, – Эсмунд стукнул костяшками по столу. – Молодец, сынок.
Дагоберт смутился и тихо спросил:
– Что дальше, отец?
– Это я хотел спросить у тебя. Ты знаешь, какие силы у нас есть и где, ты знаешь о силах кальдийцев, и мы предполагаем их намерения. Решай, как нам следует поступить.
– Ладно, я попробую, – мальчик поправил шарф и стал смотреть на карту.
Эсмунд сел и принялся за еду. Пока он завтракал, Дагоберт молчал и пялился на витраж, время от времени шевеля губами. Эсмунд заметил, что пару раз у сына начинало дергаться веко, и он долго тер его, покуда глаз не начинал слезиться.
Законник съел мягкий сыр, выпил молоко, и на подносе остались только морковный соус и кусок холодной печеной тыквы. А принц все молчал и смотрел на карту.
– Есть какие-то соображения? – спросил король.
– Ну… может, нам просто отправить все силы на запад?
– Все? Включая армию Длани?
Дагоберт пожал плечами и замолчал, снова повернувшись к карте.
– Это очень недальновидный ход. Ты забыл про угрозу восстания в Вилонии. Ты забыл про Нижний Кальдириум – мы не знаем, что там происходит. Если маршал Адричи напал на нас сверху, другой полководец или сам король Илларио могут возглавить наступление снизу.
– На Ривергард?
– Почему бы и нет. Если они перекроют Скованное море с юга, это лишит дворец поставок скота.
– Тут крепость, называется Ре-Тур, – указал Дагоберт. – Там ведь заточен Грошовый король?
– Именно.
– А вдруг кальдийцы хотят освободить его?
– Они никогда не дружили с Юмингом, но все может быть. Если они освободят короля Хьонга, кривоглазые могут вернуться к грабежам на юге. Они и сейчас их творят, проклятые собаки. Кальдийцам это на руку.
Дагоберт задумался. Он пожевал губами, а потом несмело сказал:
– А что, если войско Ривергарда само нападет на Нижний Кальдириум?
– Зачем?
– Путешественники говорят, что те земли не слишком пострадали от дождей. Может, армия захватит зерна.
– Ты любишь слушать путешественников, как твоя сестра, – улыбнулся Эсмунд. – Правильно, сын, – кивнул он и встал. – Что дальше?
– Армия Длани пускай остается здесь. Если герцог де Ларуа все-таки восстанет, он ведь нападет на Ривергард? Или двинется флотом на Кольцо Вальдара?
– Оба варианта возможны, как вместе, так и по отдельности. Или он будет сидеть в своем замке и ждать.
– Все равно – пусть армия Длани защитит столицу, если будет нужно.
– Хорошо. Дальше?
– А северяне… как поступить с ними? Пусть идут к Вестгарду.
– Думаю, да, – Эсмунд подошел ближе к витражу. – Пускай Стоунгард идет на запад. Видишь ли, я опасаюсь, что Адричи может просто проигнорировать Вестгард. Сделать перегруппировку войск, поставить обоз в середину, чтоб не бояться нападения с тыла. И пройти мимо Девятиглавой, сразу сюда.
– А что, если он решится напасть зимой? – встрепенулся Дагоберт. – Скованное море покроется льдом. Он перейдет его и вторгнется на Кольцо!
– Хм, – Эсмунд прикинул, решиться ли Адричи на такой вариант.
Если он обойдет Вестгард с юга, и не сунется на Длань, предпочтя пройти через Хросские болота… Такое возможно. Но это слишком долгий и трудный путь. Морозы, болезни и коварные незамерзающие топи унесут немало людей, прежде чем Адричи ступит на лед Скованного моря. А надо льдом всю зиму бушуют суровые метели. Обессиленные кальдийцы, быть может, и ворвутся на Кольцо Вальдара, но на Кроунгард их точно не хватит.
– Хорошо, что ты подумал об этом, сын мой. Но я сомневаюсь, что враг решится на это. Итак, что у нас? Армия Ривергарда нападет на Нижний Кальдириум, армия Длани остается на Длани, армия Стоунгарда отправится на запад.
– Надо отправить клювогорна герцогу де Ларуа.
– Может, лучше гонца? – прищурился Эсмунд.
Дагоберт ненадолго задумался, а потом покачал головой.
– Лучше клювогорна, пускай Ларуа услышит твой голос. Но пусть его доставит достойный человек, знакомый герцогу. А еще… еще, отец, я бы усилил охрану Ре-Тур. Замок ведь высоко в горах?
Законник кивнул, поглаживая бородку и не спуская с Дагоберта глаз.
– Хотя… Ни к чему усиливать охрану. Сколько человек охраняет Грошового короля?
– Двенадцать.
– Надо отправить приказ, что если вдруг на них нападут, надо тут же казнить его.
– У них есть такой приказ, – улыбнулся король.
Внезапно, он ощутил гордость за сына. Впервые, воистину впервые за всю жизнь он увидел в этом мальчике будущего мужчину и загордился им! Стоило остаться наедине, стоило немного подтолкнуть его, заставить подумать о важных вещах – и Дагоберт уже перестал казаться таким ничтожным. Все еще слабым, неуверенным, болезненным и пугливым – но уже не тем, на кого можно махнуть рукой.
– Я рад, Дагоберт, – слова нехотя ложились на язык короля, – что мы с тобой обсудили военные планы. Я не помню… не помню, сын мой, чтобы мы собирались с тобой вдвоем когда-то. После того, как погибла твоя мать…
Принц отвернулся потирая глаза. Снова задергалось веко, а может, навернулись слезы.
– Ты помнишь ту ночь, сынок?
– Нет, – еле слышно ответил Дагоберт.
– Я помню. Помню слишком хорошо, – Эсмунд тяжело вздохнул. – И я помню лицо твоей матери, когда ее вынесли наружу.
– Не надо, отец, – в голосе принца послышались слезы.
– Каким-то чудом огонь почти не тронул лицо. Все тело сгорело, кое-где до самых костей… но лицо осталось. Ты так похож на нее, Дагоберт. И чем взрослее становишься, тем сильнее.
– Я могу идти?! – воскликнул мальчик, уже не скрывая плача.
Слова, которые хотел сказать король, остались внутри. Он кивнул, и Дагоберт, шаркая ногами, быстро вышел из комнаты. Эсмунд остался один. Он вдруг ощутил ужасную усталость, и медленно присел на стул. В горле пересохло. Он заглянул в пустой кувшин из-под молока и кликнул слуг.
– Воды, – попросил он.
* * *
– Скорее воды!
Слуги с ведрами носились туда-сюда, пытаясь потушить пожар. Огонь ревел, вырываясь из двери и окон, словно из ран. Черный дым затягивал звездное небо, хлопья копоти ложились на стеклянный потолок.
Зеркальный сад был полон людей и отражений пылающей Башни клятвы. Эсмунд ринулся было в стихию, но его удержали Щиты.
– Воды! – вопил король. – Скорее! Воды и песка!
Вода и песок. Море Энариона, в котором они с Мариэль когда-то купались вместе. Давным-давно, когда у них еще не было детей, когда они только полюбили друг друга. Теперь от воды и песка зависела ее жизнь.
– Скорее!
Люди сражались с огнем, как будто с чудовищем – и выходили из битвы ранеными, обожженными, рыдая и кашляя от дыма. Долго, уже слишком долго они не могли пробиться внутрь. Казалось, что пламя наполнило Башню клятвы вместо воздуха – и выжить в этом пекле можно было только чудом.
Инквизитор Хейс обвинил королеву в ереси. Гневу Эсмунда не было предела, но он не мог противиться допросу, который продолжался уже более трех недель. Если инквизитор назвал кого-то еретиком, даже сам король не в силах помешать ему выяснить правду. Ричард запер Мариэль в Башне клятвы, и только малолетнему Дагоберту позволял навещать ее.
«Если Железная инквизиция найдет ее величество виновной, я обещаю, что мы предадим ее огню, а не земле», – сказал инквизитор Хейс.
И вот теперь – случился пожар.
Эсмунд стоял, окруженный Щитами, напряженный сильнее, чем когда-либо перед битвой. В голове звенела пустота, глаза были не в силах оторваться от входа в башню. Сердце колотилось прямо у сжатого горла, а кулаки он стискивал так сильно, что острая боль пронзала кисти.
Сквозь дым и огонь наружу вырвался человек. Остатки одежды на нем горели, вместо плоти – красно-черное месиво. Он держал в руках алый сверток, который надрывался от крика. Щиты подбежали и приняли сверток, а человек замертво рухнул на землю.
– Ваше величество, это принц!
Трехлетний Дагоберт без перерыва кричал. Эсмунд прижал сына к себе и взглянул на башню – но больше никто не выбежал из двери.
– Кто спас его? Кто это?!
И только спросив, Эсмунд понял. Алая ткань, в которую замотан принц, это инквизиторский плащ.
– Где королева?! Где моя жена?!
Но Ричард Хейс, которого тогда еще не называли Фениксом, был тих и недвижим. Его обезображенное тело дымилось. Лекари бросились к нему на помощь и одновременно забрали Дагоберта из рук короля. Принц не хотел отпускать отца, и обгоревшие пальцы пришлось отрывать силой.
– Она сгорела! – неистово кричал король, забыв про сына. – Сгорела, как ты и хотел, инквизитор!
И тут внезапно рухнула крыша башни. Дымное полотно стало небом, а искры – стремительно гаснущими звездами. И Эсмунд заплакал, бессильно рухнув на четвереньки. Ибо даже теперь, одиннадцать лет спустя, он был готов поклясться, что в рисунке искр увидел черты Мариэль; это ее душа отправилась к Господу.
Обугленное тело отыскали под обломками на следующий день. Эсмунд взглянул на него только раз, чтобы убедиться. Он не хотел запоминать любимую такой… и все же запомнил. И вспоминал каждый раз, глядя на Дагоберта. Это воскрешало в его сердце непереносимую боль, так что Эсмунд перестал видеться с сыном и поручил воспитание недавно прибывшему посланнику Святого Престола, кардиналу Джерио эль Лекко.
Несколько месяцев спустя в Светлый зал вошел высокий человек в алом плаще и с железной маской на лице. Он встал на колено и попросил у короля прощения за то, что не смог спасти королеву.
– Прочь из дворца! – вскричал Эсмунд. – Прочь, и не смей возвращаться! Если твоя нога ступит на землю столицы, клянусь, я в тот же день закончу то, что начал пожар! Убирайся!
Ричард медленно поднялся и посмотрел на короля сквозь прорези в маске. Оплавленное веко сделало один его глаз меньше.
– Я прошу лишь об одном, мой король. Позвольте попрощаться с принцем.
– Только то, что ты спас его, сохранило тебе жизнь, – дрожащим от гнева голосом сказал Законник. – Не искушай судьбу. Прочь!
Феникс ушел, и это был последний раз, когда Эсмунд видел его.
Если не считать кошмаров, где Мариэль умирала снова и снова. Но со временем исчезли и они. Остались только память и вечная боль, которую ни слова, ни время не могли излечить.
Иногда по ночам, если не мог уснуть, Эсмунд позволял себе думать о том, как воссоединится с любимой. После смерти, если Господь примет его как сына и оставит в Небесном доме, они снова будут вместе.
Так было и сегодня. Законник проснулся среди ночи и первое, о чем он подумал, была Мариэль, ждущая его на небесах.
Он поднялся, негромко охая от боли в спине. Когда он разогнул ноги и встал, колени болезненно щелкнули. Эсмунд подошел к окну и раздвинул шторы. Небесный дом ярко сиял сквозь прореху в дремлющих облаках.
«Ты ждешь меня, любимая? Подожди еще немного. У меня есть долг перед этим миром, перед страной… Нельзя оставить все так. Я устал, моя дорогая, я измучен, но я должен закончить. Даже в чертогах Господних мне будет не по себе, если я брошу всё на половине пути.
Скоро мы увидимся. Мы ждали одиннадцать лет, можем подождать еще немного. Впереди у нас будет вечность. И если за мои грехи Господь отправит меня в Небытие, быть может, Он позволит нам увидеться напоследок».
Ничего не случилось, но Эсмунду показалось, будто он ощутил невесомое прикосновение на сухой щеке – словно мимолетный поцелуй. Он тронул щеку пальцами и ощутил тепло.
«Мариэль».
Законник лег обратно в кровать и уснул один, но чувствуя рядом тепло живой любви.
Глава пятая: Друзья и наставники
I
Дэнтон очнулся в шепчущей пустоте. Непонятные голоса звучали, заплетаясь друг в друге. Дэн висел посреди темноты, словно стал последней звездой в потухшем небе.
Черное лицо, покрытое корками, склонилось над ним. Алели мокрые язвы, и белые черви переползали из одной в другую по темной коже. Два металлических глаза – золотой и серебряный – уставились на Дэнтона.
К горлу подкатила кислая тошнота.
Человек положил тяжелую руку ему на лоб и что-то сказал на неизвестном языке. Слова его грянули, будто гром, и Дэн упал обратно во тьму.
Высокий человек кутался в плащ из огня. Пламя пожирало его, но он молчал, пока дым, будто черный туман, не покрыл все вокруг. Огонь утих, и человек остался стоять серой фигурой. Из груди его вырвался огромный черный пес, а фигура рассыпалась пеплом. Пес обнажил клыки, и рык его разогнал повисший туман.
Дэнтон шел по пересохшему руслу реки, неся покрытый шипами железный обруч. На высоких берегах стояли мертвецы, и кланялись, когда он проходил.
В конце его встретил старик с лицом, покрытым серебряной краской. Он взял его руки в свои и сжал. Шипы железного венца погрузились в плоть, и Дэнтон стиснул зубы, терпя боль, а старик улыбнулся ему.
За спиной нарастал рокот. Дэн повернулся. По руслу мчался поток алой крови, заполняя мертвую реку до берегов. Впереди потока несся человек на красном жеребце.
Старик рядом с Дэном заплакал, краска потекла у него по лицу и стала расплавленным металлом. В коже пролегли дымящиеся борозды, старик упал и исчез, осталась только его тень.
Красный конь грудью сшиб Дэнтона с ног, и он упал на землю, все еще сжимая железный венец.
Темное небо обернулось закопченными досками.
Где он? Жив или мертв? Сколько ему лет?
Дэнтон приоткрыл глаза. Черный человек улыбнулся ему. Из язвы на внутренней стороне губы выполз червь и перебрался в язву под золотым глазом.
– Ты жив. Спи.
Черный человек сложил пальцы в странные фигуры и произнес короткую фразу. Дэнтон снова исчез.
Среди темноты вдруг распахнулось крохотное оконце, и из него прозвучал знакомый голос:
«Мощи мироточат. Это хороший знак, госпожа».
Мертвые не плачут, захотелось ответить Дэну. Но потом он подумал, что эта фраза не имеет никакого смысла.
Темноволосая женщина протянула к нему руки, а Дэн опустил на них меч. Руки исчезли, и вместо них появились новые, но на бледной коже остались грубые шрамы. Дэнтон отбросил меч и бросился к женщине в объятия. Он попытался прижать ее к себе, но что-то помешало. Дэн опустил глаза и увидел младенца, сделанного из камня. Он хотел коснуться его, но трещины перекосили крохотное личико, и ребенок рассыпался на части. Тогда они с женщиной обнялись, и ее тепло согрело Дэнтона.
Дождь барабанил по крышке гроба. Дэн был не в силах пошевелиться, чтобы сдвинуть ее. Тогда он попытался крикнуть, но издал лишь стон, который не услышал и сам. Кто-то приоткрыл гроб, будто сбросил одеяло, и Дэнтон увидел мужчину с серыми усами. Стояла ночь, и вместо луны в небе висела железная баранья голова.
– Чертоги небесные! – воскликнул мужчина. – Кэсси!
А Моллард снова провалился во тьму.
– Ты не умрешь. Не такая судьба уготована тебе.
Дэн с трудом разлепил пересохшие губы:
– Ты знаешь мою судьбу?
– Я в нее верю, – ответил черный человек и возложил ладони ему на лицо.
Дэнтон очнулся в темноте, но теперь все было иначе. Вокруг медленно появлялись очертания стен и мебели. Шепот обернулся потрескиванием огня. Тело вернулось – безвольное, застывшее. Моллард хотел подняться, но жуткая боль внутри головы не дала и попробовать. Дэн услышал собственное сердце. Оно забилось чаще, конечности зажгло и защипало, когда кровь устремилась в них. Дэн повернулся.
В зарешеченном окне виднелись облака. На стекле застыли белые узоры, и шел снег.
Где он? Жив или мертв?
Дэн опять пропал в забытье.
Гремела битва. Мужчины убивали друг друга, топтались на телах и падали среди них, пронзенные мечом или стрелой.
А рядом, за редким лесом, молодая женщина пыталась разродиться. Кровь текла у нее по бедрам, и рядом на носилках лежал мертвец, укрытый саваном.
Ее одинокое сражение закончилось одновременно со сражением мужчин. Победители вскричали, вздымая оружие, и закричал новорожденный младенец.
Дэнтон распахнул глаза и громко вдохнул, словно вынырнул из омута. Легкие защемило. Сознание и память ворвались в затуманенную голову, а вместе с ними – свирепая боль.
От крика инквизитора проснулся весь Альдеринг.
II
«Его величеству королю всей Америи, Эсмунду Первому из рода Теаргонов, от герцога Ривергарда и всех его земель, Робина Гидельбурга.
Великий государь! Ах, как славно было получить от вас приказ о выступлении! Я с превеликим трудом настроил людей на долгий путь до Вестгарда. А получив ваш новый приказ, все мы несказанно возрадовались.
Уже весьма скоро мы принесли пламя и меч на кальдийские земли. Мы не встречаем сопротивления и захватываем богатую добычу, мой король, как вы и предсказывали. Нижний Кальдириум в этом году собрал богатый урожай, особенно в сравнении с нашим. Часть добычи я уже отправил в Ривергард, откуда вашему величеству отправят корабль.
Случилась лишь одна кровопролитная схватка – захват Ацьены, торгового города на пересечении трех рек. Тамошняя гвардия использовала невиданные ранее длинные луки. Они настолько мощны, что способны пробивать рыцарские латы с пятидесяти шагов, а кольчуги – с двухсот или даже более. Лучники стреляют быстро и метко, и хотя их было немного и стены мы взяли быстро, погибло не менее ста пехотинцев и восемь рыцарей, мой король. Каждому стрелку, взятому в плен, я приказал отрезать пальцы, чтобы они вовеки не смогли натянуть тетиву. Страшно представить, что бы сделали несколько тысяч таких лучников на поле боя. Подумайте об этом, государь, ведь у маршала Адричи обязательно будут такие луки.
Если не считать сего инцидента, нам сопутствует успех. Мы пробудем в походе до конца октября.
Храни вас Бог, государь.
Робин Гидельбург, герцог Ривергарда и всех его земель. Писано лично 12 октября 948 года от Вознесения, приложена личная печать».
«Ваше величество!
С прискорбием сообщаю, что моими людьми было найдено тело сира Вейса, верного вам рыцаря. Его ужасно изувечили, так что лицо невозможно было узнать, но мои люди отыскали неподалеку полу-сгоревшее знамя. Судя по всему, он стал жертвой разбойников или свинаров, которые, несмотря на победу инквизитора Молларда, все еще бесчинствуют в Лотарии.
Его нашли на обочине зеленой миреданской дороги. Вероятно, он направялся с посланием в Вилонию. Я слышал, что герцог де Ларуа игнорирует ваши письма. Если позволите, мой король, я считаю это возмутительным, но от лица всей знати востока умоляю вас проявить терпение, и не начинать внутреннюю войну, покуда идет война с кальдийцами на западе и с мором в Дримгарде.
Я навещал ее величество Алину в Альдеринге, и хочу передать, что она прекрасно держится, несмотря на пережитые кошмары и непривычные тяготы. Только благодаря ее целительному дару многие солдаты и сам инквизитор выжили после сражения в Баргезаре. Храни ее Господь, и храни Он вас за это чудо, подаренное америйскому народу.
С превеликим уважением, граф Эллис Бальдер, ваш верный вассал».
Передано королевскому двору гонцом с подписью в учетной книге. Принял королевский писец Реон.
«Единственному королю Америи Эсмунду Теаргону, первому в своей династии.
От всей души приветствую вас, друг мой! Пишет вам Феолипп Десятый, король Энариона. Сим посланием я желаю выразить свое восхищение вашим упорством. Я прекрасно помню, как вы гостили в моем дворце много лет назад, и еще тогда говорили, что намерены перенести Святой Престол в Америю. Теперь, наконец, вы сделали первый серьезный шаг к этой цели. Предполагаю, что король Илларио не был счастлив, и, вероятно, Кальдириум пойдет на вас войной, а может, и уже пошел. Не огорчайтесь из-за этого, любезный друг. Вам стоило давным-давно самому напасть на этих сластолюбцев, как только Илларио впервые выразил свои претензии на ваш трон. Как говорят в Энарионе, couronne seulement un – корона только одна, и принадлежит она вам.
Хочу заверить вас, что мои войска, несмотря на сложности внутри страны, всегда готовы прийти к вам на помощь. Наш флот способен достигнуть южных берегов Кальдириума самое большее за месяц. Наши знаменитые копейные полки только ждут приказа, и готовы выступить в любой день. Вы помните, какую помощь наши корабли, и особенно десант Жемчужной гвардии оказали вам в войне на Сером берегу? Сколько лет прошло, а Юминг до сих пор не оправился от поражения, нанесенного нами!
Хотелось бы снова стать молодыми и отправиться в бой, не правда ли? Помните, как мы встретились среди битвы при Ций-Нэ и обнялись, покрытые кровью врагов? Но увы, наше время подходит, любезный Эсмунд! Годы берут свое, и каждый раз засыпая, я готовлю себя к тому, что могу не проснуться. Уж ни вино, ни женщины, ни схватка не распаляют огня в моем сердце. Пламя ушло, я тлею, и скоро погасну.
Нам стоит задуматься о наших наследниках, друг. С тех пор, как мой младший сын Леонар побывал у вас в гостях, он постоянно вспоминает вашу дочь, прекрасную Алину Америйскую. В его устах она поистине дар Божий. Я предлагаю вам, дражайший друг, объединить наши дома. Как я слышал, Алину называют новой Белой королевой, а она, как вы помните, взяла в мужья энарийского принца, и их совместное правление осчастливило Америю. Почему бы нам не попытаться повторить эти золотые годы? Наши страны – давние союзники, и я не вижу никаких причин не укреплять эту связь еще больше.
Подумайте об этом, любезный Эсмунд, и напишите мне ответ как можно скорее. Наказываю вам проявить стойкость и мудрость в большой войне. Не сомневайтесь, друг мой, вместе мы выдержим любые бури.
Его величество Феолипп Гаспар Жатье де Роберин, именуемый Феоллипом Десятым, единственный король Энариона и всех его земель и морей.
Писано 13 октября 948 года от Вознесения Господня».
«Его величеству королю Энариона и всех его земель и морей, Феолиппу Десятому, от его величества короля всей Америи, Эсмунда Первого из рода Теаргонов.
Любезный друг! Я был счастлив получить ваше письмо. Вы не поверите, как приятно осознавать, что в этом мире у меня еще остались друзья, готовые предложить помощь. Я часто вспоминаю, как мы гостили у вас с Мариэль, храни Господь ее душу. Ваше теплое летнее море до сих дней снится мне, как и ваш прекрасный дворец.
Увы, мои вассалы не столь верны, как вы, дорогой Феолипп. Многие отказались явиться на зов, а на востоке, как вы знаете, бушует черная лихорадка. Моя дочь-принцесса отправилась туда. Посему я не спешу отвечать согласием на ваше любезное предложение. В Америи принято, чтобы король или королева самостоятельно выбирали супругов. Я бы предпочел, чтоб Алина последовала этой мудрой традиции.
Однако ж, я не вижу ни одного достойного кандидата в Америи, и клятвенно обещаю, что постараюсь убедить ее в исключительности вашего предложения. Один из ваших сыновей наверняка бы стал отличной партией.
Что касается военной помощи, которую вы предложили – я был бы счастлив принять ее. Объединенный Кальдириум силен, и боюсь, нам предстоит понести тяжелые потери. Ваш флот, и ваши доблестные воины оказали бы нам серьезную поддержку. Если на то есть ваша воля, отправляйте их как можно скорее. В Нижний Кальдириум вторглась армия Ривергарда, и я полагаю, что лучшим местом для атаки стал бы Средний Кальдириум. Вероятно, все его силы отведены к Вестгарду, так что ваша атака стала бы неожиданной и сокрушительной. Недалеко от побережья находиться Ск’яльца – богатый город, где ваши солдаты могли бы захватить славную добычу. С этим письмом я посылаю вам подробную карту кальдийского побережья.
Наше время и правда на подходе, друг мой… Как я хотел бы увидеть вас напоследок, вспомнить старые времена и обсудить прошедшую жизнь. Я буду уповать на то, что мы встретимся в Небесном доме, и там же увидим наших Раймонду и Мариэль. Только вы один, дорогой Феолипп, и понимаете, как тяжело нести корону в одиночку, без поддержки любимой супруги.
Храни вас Бог, мой старый друг, и да дарует Он вам еще долгие годы счастливой жизни.
Его величество король всей Америи Эсмунд Первый из рода Теаргонов. Записано со слов короля 21 ноября 948 года от Вознесения, приложена королевская печать, подписано лично».
