Текст книги "Мастер путей 7 (СИ)"

Автор книги: Александр Черный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Вернул взгляд на Великого Архимага Путей.

– Его слова, близко к тексту: «Все прочие познают гибель поперёд познаний, но ты в силах вынести это бремя» и так далее. Он явно не просто так ждал меня. На то была какая-то своя причина.

Старец протянул мне свою иссушенную древнюю руку. Я же передал ему посох.

Берислав осторожно принял передачу, отдав на время свой посох правнучке Алине.

Несколько минут он созерцал артефакт. Водил по нему пальцами, осматривал артефактный камень в навершии.

– Изваяние старше этого мира, – мрачно констатировал дед инсайд. – Оно видело восходы, расцветы и закаты цивилизаций. Древо обратилось в камение, ибо Силы в нём немеряно. И прав ты, ратник, во всём. Я чую в нём некий дух.

– Это может явиться проблемой, – не менее мрачно постановила Ева. – Некие станут готовыми объявить сие ересью. Дух божьего человека не может бысть запечатан в неодушевлённом предмете, ибо чаять мы все обязаны Второе Пришествие Господне, дожидаясь Страшного Судилища в своих чертогах.

– Велимудр не был божьим человеком, – отозвалась Ветрана. – Христианство появилось всего-то чуть больше полутора тысяч лет назад. Он же… сколько же, ему, всё ж-таки, лет?

– Несколько миллионов точно, – отозвался уже я. – Вместе со своим посохом он застал рождение и гибель не одной цивилизации и религии. Видимо, у него было своё мировоззрение, и не нам его судить за это.

– Однако же, всё ж-таки найдётся тот, кто примерит на себя мантию судьи, – Распутина посмотрела на меня. – Святейший Синод крайне требователен к исполнению своих предписаний, а также трактовок Священного Писания. За заточение духа человеческого, по воле божьей рождённого на земле, и к создателю обязанного отойти по смерти, однозначно объявят чернокнижником.

Глава 26
Вопрос выходит за рамки компетенций

– Компетенция Святейшего Синода заканчиваются на границах Российской Империи. Мы же покинули их не одну тысячу вёрст тому назад. В Зауральских дебрях Синоду точно делать нечего, пусть хоть обисполняются своих же предписаний.

– Зато нынче мы, как раз-таки, на землях Российской Империи. И тут уже отвести глаз не выйдет.

– Отчего ж, тогда, не объявляют чернокнижниками туркменов? – поинтересовалась Морозова. – Те, так-то, тоже не в Христа веруют, а в Аллаха с Мухаммедом. Или протестантов с католиками. Вроде бы, тоже христиане, однако же своего толка. В чём же разница с Велимудром?

– Протестанты с католиками не заточают дух человека в предмете. Я же уже пояснила.

– Значит, этот вопрос потребует согласования с представителями Священного Синода, – постановил Протопопов.

– Увы, господин полковник, – покачала головой Ева. – Одним согласованием не отделаетесь. За сим последует Вселенский Собор. И горе всем причастным, ежели архаические устои возобладают над гласом разума. Что анафеме предадут – так меньшее из зол. А что народ ополчат – так с этих станется…

– Мы немного отвлеклись от темы, – заметил я. – Последствия обнародования обсудим чуть позже. Что делать-то будем? С девочкой вопрос решён. Пускать по миру не намерен, возьму заботу на свои плечи. Но мне нужна помощь с двумя последними вопросами. Как по чину принять бремя Велимудра и что делать с его телом. Сжечь-то всегда успеем.

Ева подумала вслух:

– На заре крещения Руси хватало случаев явления чудес. Человека могли объявить посланником божьим и святым после смерти, даже, ежели при жизни он в лоне Церкви не пребывал. Ежели чудеса творил, да считавшиеся богоугодными деяния вершил, да опосля кончины тлен не трогал его бренное тело, то в том разе и сподвижником божьим могли наречь, да мощи почитались наравне с прочими святынями. Что чудеса творил – так мы своими очами всё созерцали. А что до нетленности… Я бы ходатайствовала о сохранении тела усопшего в чинном виде.

– Дозвольте установить, Ева Гавриловна, – поинтересовался Протопопов. – О каких именно чудесах вы глаголете?

– Одной телепатии мало? – хмыкнул я.

– Последний час своей земной жизни почивший не прибегал к языку, – произнесла капеллан. – Общался он с нами всеми, неся свою мысль аккурат в наш разум. Мы слышали его волю, хотя и нем он был телесно. А также видения, что он показал нам…

– Он из состава Высших Архимагов, – проинформировал я. – Дрался с айнами бок о бок с волколаками в период их процветания. Когда стало прижимать так, что пуще уже некуда, и над живыми разумными нависла угроза истребления, так он изобрёл колдунство, которым уничтожил третью луну. Та дождём обломков пролилась на поверхность планеты, что и известно вам как Великая Катастрофа. С тех пор даже бессильный, прибегнув к заключённой в таком обломке Силе, способен творить заклятья. Ваши артефактные камни-накопители и есть обломки третьего спутника.

Оба полковника переглянулись между собой.

– Безмолвный вещатель? – спросил Ротмистров Протопопова, будто бы подобная тема уже освещалась ими в недалёком прошлом.

– Да Высший Архимаг? – вторил первому последний.

– Чуется мне, господа, и, теперь уже, дамы в том числе, что в свете новых деталей вопрос выходит за рамки нашего совещания. Очевидно, по его завершению нас ждёт аудиенция у Великого Императора Всероссийского, да благословит Господь его правление…

Я указал кивком на Малую.

– Может, хоть ребёнка в человеческий вид приведём, для начала? Мне потребуется шагнуть в свой мир. Не уверен, что на ваших ведомственных складах найдётся форменное обмундирование сугубо детского размера.

* * *

С «моим миром» пришлось обождать. Время близилось к закату, и не было гарантий, что я застал бы работающими соответствующие торгующие учреждения. Какой уважающий себя «Детский мир» работает круглосуточно? С концом рабочего дня магазины одежды, обычно, закрываются.

Положение спасла Ветрана. Имея младшую сестру Милославу, светлейшая княжна справедливо посчитала, что ужо в закромах-то её имения найдётся невостребованным комплект-другой одежды да обуви. Да, Милослава была и выше, и шире как в плечах, так и в бёдрах. Но, извините мою разгрузку, нам же не на подиуме детской моды дефилировать? Всего лишь на всего необходимо справить Малае минимальную обувь и более или менее удобную одежду, чтоб не мёрзла. Пусть на дворе середина мая, но ночи, особенно в Первоуральске, ни хрена ни разу не тёплые.

Потому – проброс Пути из Первоуральска в Московскую губернию, оперативный заход силами подразделения интервенции, экстренный шмон складских запасов в чулане, и столь же шустрое отступление до Первоуральска, где Окси уже во всю занималась Малаей.

Привести последнюю в божеский вид времени, конечно, заняло в количестве, но вот наша с Ветраной операция уложилась буквально в четверть часа. Спустя означенное количество минут мы изготовили для мелкой сменную одежду, довольно метко подобранную заботливой светлейшей княжной.

Старшая наследница рода на глаз выхватила из общего складируемого имущества чуть ли не первое попавшееся, но здраво оценила размеры: одежду Милославы взяла не самую новую, а ту, что девочка носила раньше, когда ещё не успела вырасти.

Спустя полчаса времени Малая была возвращена нам Смазновой в стопроцентной комплектации после жёсткого хорошего детейлинга. Девчонку отмыла, волосы качественно разобрала, просушила, расчесала волосинка к волосинке и даже сплела настолько шикарную косу, что, если бы не насквозь седой цвет причёски с радужной оболочкой глаз, мелкую вполне можно было бы принять за обычного славянского ребёнка.

Своим девчонкам я дал «Отбой». Время ночь, они с бронёй и оружием не расставались весь день, а завтра день не лучше будет. Им необходимо и отдыхать. Потому после заседания отправил всех, включая Окси, спать, а сам, прихватив с собой Протопопова, Бериславскую с Великим Архимагом Путей и Малаей, пробросил Путь до Двора.

Пришлось, конечно, через распорядителей запросить аудиенцию у Саныча, да подождать, покуда августейший царёк сподобится почтить нас своим вниманием, но, признаюсь, оно того стоило. Выражение лица Александровского, явившегося на рабочее совещание, как обычно, без короны и регалий, стоило изваять в бронзе. Как только он увидел нашу пятёрку, дожидающуюся его в зале аудиенций, внешне спокойное и рабочее, оно, сохранив непроницаемое выражение глаз, само по себе вытянулось в неподдельном изумлении.

А изумиться и впрямь было, отчего.

Хрен бы с полковником. Руководитель Тайной Канцелярии не изменил своей привычке и предстал пред ясны очи своего монарха в форменной уставной одежде офицера.

А вот мы с Алиной как были в боевых защитных комбинезонах, так и остались в них. Разве что бронежилеты сбросили, оставив в гарнизоне Первоуральска, да оружие там же положили. И без того плечи от их тяжести охреневают даже у меня. А что говорить про девчонок?

Будто бы этого мало, Малая предстала иже с нами, облачённая в классический русский сарафан, справно севший поверх нижней кипенно-белой рубахи. Аккуратные сапожки виднелись из-под его расшитых по низу узорами полов. Лобик девочки охватывало изящное очелье, а с головки спускалась туго и изумительно ровно стянутая коса насквозь седых волос, стянутых ближе к хвостику серебристого цвета лентой.

– Ростислав Поликарпович, голубчик? – поинтересовался Александровский, заходя в зал аудиенций и наблюдая нашу процессию. – Позвольте, Тайная Канцелярия учредила дом детского надзора?

– Всё… не так просто, государе, – спокойно отозвался полковник. – Предвосхищая вопросы, рекомый дом открыл наш с тобой призванный наймит Мастеров.

Бровь шагающего к нам из противоположного угла зала Саныча вопросительно изломилась вверх.

– Мастеров, значит? Опять? И у кого же было похищено столь прелестное чадо?

– Что значит «Опять?»? – переспросил я. – Можно подумать, я у вас тут уже промышлял кражами детей.

Саня подошёл к нам вплотную и остановился.

– Нам тут не до приколов, – предупредил я его. – Шутки-прибаутки – это, конечно, хорошо, но просто так мы бы тебя не дёргали. Тут вот какое дело…

Около четверти часа понадобилось нам, чтоб пошагово, доходчиво и подробно просветить самодержца относительно событий последних часов. Весь доклад августейший выслушал, держа лицо кирпичом, лишь изредка переводя взгляд с меня на Великого Архимага Путей, с него на руководителя Тайной Канцелярии, с офицера на маленькую гостью, а с девочки на меня, держащего в руке артефактный посох. Последний привлёк дюжее внимание монарха, но нашу историю Император выслушал молча до последнего слова, внемля каждому моему глаголу.

– … по итогу имеем следующее, – закончил я. – Малышку придержу подле себя, как и просил меня усопший. Ежели потребны какие документы, удостоверяющие личность, то провернуть надобно то же самое, что и со мной сделали. Мелочь, вроде бы, а у тебя «плюс один» подданный. С наследием почившего, быть может, справлюсь сам. Не справлюсь – значит, попрошу подмоги у Берислава. Более сведущего в Силе, чем Великий Архимаг Путей, у вас всё равно никого нет. Но уже с берега понятно, что тебе потребуется объявить это информацией с высшей категорией секретности. Прознай обо всём этом ваши забугорные недруги – и за этим самым наследием разразится натуральная охота. Ради неё не постесняются и гражданскую войну изнутри развязать. Ну, и, последнее по списку, но не по важности, потребуется придержать в узде самых ретивых ревнителей старых укладов из Синода. Как я понял, то, что провернул Велимудр, после смерти поместивший свой дух в свой же посох, у вас за чернокнижие могут счесть, да ересью объявить, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Минуту в зале аудиенций царила абсолютнейшая тишина. Саныч, всё также молча переводивший взгляды с меня на спутников и обратно, думал о чём-то о своём, об императорском. Несколько раз окинул взором каждого из нас, после отошёл до стола, с которого так никто и не убирал карты: видимо, она тут прописалась как на постоянном месте жительства. Рядом со столом покоилась тележка, на которой гостеприимно был выставлен невысокий самовар с уже знакомым мне принципом нагрева от артефактного камня и ваза с горстью сладких изделий. Монарх взял с тележки одну из фарфоровых чашек, наполнил её от самовара и молча испил, не сводя с нас глаз.

– Вот вы, други моя, так легко и непринуждённо ходатайствуете мне, – начал он издалека. – А у меня вопросы плодятся к вам один другого хлеще. Наёмник, по-твоему, это так легко, объявить Святейшему Синоду не вмешиваться?

– Меньше всего меня интересует, насколько это легко, – признался я честно. – Саня, побойся Бога. Перед тобой малышка, у которой несколько часов назад скончался не последний для неё человек. Может, хотя бы при ней не будем бюрократию разводить?

Александровский хмыкнул в голос.

– Бюрократию? Ну, да. Бюрократию. Её, родимую. Куда ж без неё. И дело не делается, и справа не справляется…

Монарший собеседник тяжело вздохнул.

– А что сама малышка? – спросил её самодержец, переводя взгляд на девочку. – Сама-то что думает? Что есть, кому поручиться – прелестно. И я рад, что наёмнику не чуждо ничто человеческое. А сама-то? Пойдёшь к нам?

– Велимудр взмолил принять меня под крыло, – ещё явно не отошедшая от смерти старца, тихим голосом проронила она, держась со мной за руку. – Одна явно не сдюжу. Ежели приютите…

– Понял, – кивнул Александровский. – Допустим, справить дело недолго. Уже к рассвету будут и документы, и на обучение в Императорскую Академию пристроить сможем…

Я замялся.

– Сань. Ты или невнимательно слушал, или не до конца понял. Девочка училась у предвечного, кто стоял у истоков формирования Силы и вашего её понимания. Ей в Академии только преподавать. Чему она там научится? Истории и политике? Рисованию и танцам? Если её сейчас с Вещим свести – Горыныч тут же с себя обязанности ректора сложит, да сам к ней учеником пойдёт.

– А ты предлагаешь её на вольные хлеба пустить? – осведомился в ответ Саныч. – Без понимания общественного строя и той же истории? Без знания законов и этикета? Ладно, ты. У тебя задача ратная, и при том сугубо. На твоё незнание последних пунктов можно закрыть глаза. А твой найдёныш? Ну, а как оступится где-нибудь по незнанию, и что тогда?

Ля. Логично. Хрен придерёшься.

– Это меньшая беда, – выдохнул монарх. – А что там с наследием предвечного?

– Память самого предвечного. Всё, чем он занимался, что изучал и что знал. Что не знал, но помнил, тоже: на основе обрывков его воспоминаний можно складывать логические картины. К примеру, для затравки тебе информация, что он стоял у истоков формирования нынешнего набора знаний о Силе. Изучал и составлял конструкты заклятий, модернизировал их, ища наиболее эффективные комбинации. Артефактные камни, которыми вы сейчас все пользуетесь направо и налево – это обломки третьего спутника на вашем небе, разрушенного не без его участия. Этим шагом он дал бессильным возможность невозбранно пользоваться Силой, фактически, уравняв их с остальными одарёнными. И этим же дал людям преимущество в борьбе с айнами.

– Это какое же? – поинтересовался он.

– Ну… – я пожал плечами. – Для начала, как я уже и сказал, бессильные черпают из артефактов Силу, и прибегают к заклятьям, получая возможность для самозащиты. А закончим тем, что кое-кто (не будем показывать пальцем, хотя это чудь белоглазая) настропалился вживлять артефакты в тела зверей, делая их послушными и управляемыми. Не думаю, что подобное было бы возможно, не имейся под рукой столь волшебный, во всех смыслах слова, камень-артефакт. Так что, если понадобится кого-нибудь подчинить – обращайся. Ритуал теперь знаю и могу провести. Лишь бы и его чернокнижием не определили.

– Значит, ты теперь у нас тоже Великий Архимаг? – улыбнулся самодержец. – Раз тебе доступны знания предвечного?

Я хмыкнул.

– Прикалываешься? Какой из меня Великий Архимаг… Я сейчас как обезьяна с гранатой. Дать дали, а как пользоваться – не объяснили. То, что могу проводить ритуалы, Великим Архимагом меня не делает. Мне бы, для начала, разобраться со всем этим наследием. Тогда, быть может, и стану им.

– Я подсоблю, – Малая посмотрела на меня снизу вверх. – Я добряще училась. Спроси. И я помогу.

Кивнул девочке в знак благодарности.

– Да, и ещё кое-что, – повернулся к Александровскому. – Мы тут пастбище встретили. Натуральное. Кто-то за Уралом и впрямь одомашнил айнов. Покуда вы тут трясётесь перед ними, как осиновые листья на ветру, по ту сторону их разводят. Почти как скот. Это тебе как затравка стратегической обстановки из-за гор. Судя по увиденному, мы приближаемся к довольно крупному анклаву местных. Ставлю гильзу против эшелона снарядов, что это чудь белоглазая. Сможем ли обойти, не привлекая внимания – не знаю. Но доложить обязан.

Император какое-то время молчал, пребывая в глубокой задумчивости. Минуту он не говорил ничего, безучастным взглядом смотря куда-то вникуда. Отпил из своей чашки до дна. Обратился к самовару, наполнил тару вновь, напился. После отставил пустую чашку, некоторое время молча и, как будто бы внешне безучастно, смотрел куда-то вникуда, явно находясь в глубочайшей задумчивости. Лишь спустя порядочное время он обернулся и обратился к нам.

– Ну, а вы что думаете, господа… и дама? Вы, Ростислав Поликарпович. Ваше мнение, как руководителя Тайной Канцелярии. И человека, разумеется.