Текст книги "Мастер путей 7 (СИ)"

Автор книги: Александр Черный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

– Великого Архимага Берислава сопроводите к лекарям. Пусть его осмотрит Велесов и Вешняков. Налицо полное бессилие, сулящее скоропостижную кончину.

– Исполним незамедлительно-с! Изготовим самоходку-с.

– Исполняйте. Остальное вправе обождать.

Ротмистров тотчас же испарился исполнять поручение. Это не тот случай, когда можно делегировать задачу младшим по чину: старец Берислав действительно держался на неведомых резервах, а его потеря – страшнейший удар по стратегическому паритету на всём европейском театре действий. На силе и мощи одного-единственного Архимага Путей держалась доктрина обороны всей Империи. Не стань его – и кто знает, к чему придёт всё остальное… На счету каждая минута. Медлить нельзя и полковник Ротмистров сам доставит старца к лекарю, если того потребуется. Он далёк от мира, из которого прибыл Мастеров, а потому не знает, что офицеры не бегают. Это в том мире их бег вызывает смех в мирное время и панику в военное. А у себя на родине полковник Ротмистров – руководитель местного Управления Тайной Канцелярии, на котором держится весь Восточный Предел. Он и не только бегом удивить горазд.

Глава 12
Хорошие новости

Вся домашняя мишура продолжалась довольно долго, но, в то же самое время, гораздо быстрее, чем я ожидал. За предыдущую неделю девчонки сильно втянулись в караульную службу и глубоко погрязли в вязком чувстве гиперответственности. Хоть им и дана команда на отдых, но мыслями они всё ещё там, в Зауралье, в охранении одного специально обученного наёмника, ведущего свой беспилотник сквозь неизученные земли, до недавнего времени считавшиеся необитаемыми.

Постирали отслужившее неделю нательное бельё. Обмылись сами. Осмотрели снаряжение на предмет повреждений. В очередной раз изучили чистку оружия, проведя её собственноручно, каждый свой экземпляр. Подкрепились домашним угощением, любезно сготовленным Оксаной. Отдохнули, расслабились: в частной квартире можно не ожидать ежесекундного нападения аномальных тварей. Я даже успел переделать все свои дела, начиная от сброса резервных копий полученных данных и заканчивая обслуживанием моторов «птички»: полсотни часов, кажется, не так уж и много, но, учитывая частоту оборотов винтов, это, на самом деле, до хрена. Ту же смазку обновить неплохо.

К вечеру субботы мы оклемались достаточно, чтобы суметь организоваться для убытия «на ту сторону». Моя квартира стала для нас временным приютом, но объём работы, оставленной за Гранью, ненавязчиво напоминал, что пора бы и честь знать.

Как обычно, все одели, обулись, взяли своё оружие, Окси прихватила свой рюкзак. Обесточили квартиру, перекрыли газ, воду, заперли изнутри входную дверь.

– Все готовы? – переспросил я в очередной раз. – Больные, немощные, калеки и прочие небоеспособные есть? Пока имеется возможность – предлагаю остаться в тылу.

Отрицательного ответа так и не последовало.

– Было бы предложено, – пожал плечами и отворил Путь.

Для начала, пробросил портал к месту, где мы оставили самоходку. Наш временный лагерь посетить стоило так или иначе: хотя бы, чтобы убедиться в сохранности имущества и безопасности точки.

Мы-то с девчонками вернулись штатно. Для нас ничего не поменялось. Как убыли отсюда, так сюда же и вернулись. А вот Окси принялась озираться по сторонам.

– Как-то не так я представляла себе местное Зауралье, – хмыкнула она. – Дюже на наше смахивает.

– Это ты ещё стокилометровое болото не проходила, – отозвался в ответ. – Такая чача непролазная, что без Веты встряли бы вечным захоронением на первой же топи.

– Местный Васюган? – переспросила Смазнова.

– По долготе примерно совпадает, – кивнул я. – По широте сильно на юг опустилось. Но, в целом, похоже. Мы сейчас в паре тысяч километров на восток от гор Урала.

Бериславская поинтересовалась:

– В вашем мире также наличествует подобная болотистая местность? Это не уникальный объект с таким размером?

– Возможно, наш будет скромнее, – предположил я. – Мы не знаем, где северные границы вашего. Если там же, где и у нас, то да, плюс-минус паритет. Но у себя в мире мы не знаем другого болота, размахнувшегося на территорию пары европейских стран.

– Если это не болото рутинной работы из-под обязаловки, – буркнула бывший аптекарь-провизор. – Сто лет ещё вас буду благодарить за то, что дали мне возможность с интересом начать новую жизнь.

На первый взгляд, за время нашего отсутствия в нашем присутствии не нуждались. Самоходка осталась нетронутой, накинутая на неё растительная маскировка на своём месте, посторонних следов вокруг нашей стоянки не замечено. Развернув наземную станцию управления, запустил беспилотник в небо и несколько минут полетал вокруг, сканируя округу тепловизором: кроме нашей группы, других живых сигналов не фиксировалось.

Собрал всё, сгрузил в самоходку, посмотрел на часы: по местному времени уже закат, солнце клонится к заходу. Скоро будет темнеть.

– Окси, – позвал подругу. – Тебя как, в Первоуральск сразу? Или с нами к «Бармаглоту» заглянешь?

– На кой ляд мне сдался этот симулянт? – хмыкнула молодая женщина. – Я лучше к себе, «на рабочее место» пойду.

И одним только взглядом указала на Морозову с телохранительницами. По многозначительному движению бровей и общей мимике соратницы стало понятно, что это «ж-ж-ж» неспроста: как минимум, меня может ожидать нечто неординарное, и нам, что называется, «не хотят мешать».

Молчаливым едва заметным кивком дал понять, что намёк принял.

– Как знаешь. В любом случае, спасибо за помощь. Передай там нашим, что вскоре свяжемся.

На том и распрощались. Тепло обняв Окси и дождавшись, покуда та вдосталь наобнимается с соратницами, открыл Путь прямиком в здание штаба, где на этаже был развёрнут наш лазарет.

И уже после убытия до Первоуральска Смазновой пробросил Путь аккурат на главную площадь селения чуди белоглазой, где не так давно мажорно распрощались с «Бармаглотом».

В этот раз обошлось без помпезных встреч, салютов, аквиллиферов и прочих ритуальных словоблудий. Тяжёлая самоходка выкатилась из прорехи ткани пространства-времени строго на то же самое место, с которого и убывала в последний раз. Местные не стали от нас шарахаться: напротив, увидев не так давно покинувший их транспорт, принялись стягиваться на зрелище в ожидании некоего представления.

Их тоже можно понять. Изолированное в зауральских дебрях селение без радио, интернета, свежих новостей и связи с внешним миром. Из развлечений тут могут быть разве что песни, пляски, да всеобщие гуляния. А тут как раз и повод для разнообразия: мы. Почему бы и не глянуть глазком?

Традиционно, я прошёл прореху первым. За мной Алина провела самоходку. Дождавшись закрытия за нами Пути, застопорила технику и раскрыла двери, позволяя пассажиркам покинуть транспорт.

Сам же было направил стопы до уже известного размещения «царских» покоев «Бармаглота», да только бывший наёмник уже сам вышел нам навстречу. Притом, в сопровождении всё тех же Аксы и Руны, уже примелькавшихся нам. По ходу дела, жрицы не отходят от своего Старейшего ни на шаг.

Старый ЧВКшник размашистыми шагами встретил меня с широко распростёртыми объятиями и совсем по-братски приобнял, похлопав по спине, чем, признаться, заинтриговал. Чрезмерно любвеобильными объятия мужчины не отдавали, да и за мужеложством рекомый замечен не был, но оные объятия попахивали каким-то ритуально-дипломатическим характером.

– Подыграй мне чуть, – тихо шепнул мне «Бармаглот», подтверждая мои догадки. – Так надо.

Отслонившись и выпрямившись (всё же, этот шкаф был выше меня ростом), окинул нас, вернувшихся в полном составе, взором, и с теплотой в голосе, явно нарочито подбавленной на оценку окружающей публике, рёк:

– С возвращением, дорогие гости. Ладно ль за морем, иль худо, и какое в свете чудо?

– Дипломат из тебя так себе, – хмыкнул я в ответ. – Для царя Салтана слишком громила. Для Гвидона – тем паче. А из чудес – тебе Окси «неуд» выписала. «За отсутствие артистизма».

Бывший наёмник нахмурился.

– Не понял юмора?

– Да тут и понимать нечего. Пришли результаты анализов твоей крови. От онкологии нет и следа. Здоров, как бык-осеменитель. Можешь дальше продолжать царедворствовать над местными.

Собеседник несколько секунд постоял, посмотрел на меня, подумал о чём-то о своём, о бармаглотном. Обернулся к сопровождавшим его жрицам и что-то произнёс на их наречии. Девушки исполнили чинный поклон и, глядя на моих спутниц, молча указали на дверь дома, приглашая войти внутрь.

– А, ну-ка, «Мастер», пройдёмся, погутарим…

* * *

Только, когда девушки скрылись в здании, а мы отошли от его стен на порядочное расстояние, «Бармаглот» тихо спросил:

– Что там с результатами, говоришь?

– Притворяешься, говорю, – так же тихо отозвался я. – Окси говорит, что оргазмы не симулирует, как ты свой рак мозга. В крови никаких следов. Если тебе и поставили диагноз, то одно из двух: то была врачебная ошибка, или же тебе местная Сила подсобила.

– Ошибка почти исключена, – мрачно произнёс старый ЧВКшник. – Клиника, где обследовался, не из самых простых. Собирался консилиум. Если бы шанс ошибки был, направили бы на перепроверку.

– У меня похожий случай, – проинформировал собеседника, шагая рядом с ним. – Пусть и не такой тяжёлый. Как сюда попал – так почти все профессиональные болячки как рукой сняло. Не сразу, конечно, но даже забыл жаловаться на то, что раньше жить мешало. А Окси однажды наехала, что колёсами для потенции балуюсь. Не поверила, что отжарил её чисто на своих силах.

– Та же хрень, кстати, – пробормотал бывший наёмник. – Вроде бы как память стала лучше работать, острота зрения вернулась, физических сил прибавилось. Поначалу списал это на местную пищу. Но, если ты говоришь, что сам такое же заметил…

– Местные всё вешают на Силу, – проинформировал я. – Одарённые ею реже болеют или не болеют вовсе. Вот, если нет её – тогда всё плохо.

А перед глазами пример без пяти минут перегоревшей Златы, для которой наше с Окси появление стало буквально спасительной соломинкой.

– «Вера», та, что с посохом – капеллан местного воинства. Авторитетно сообщает, что наличие Силы существенно ускоряет лечение болезней. А один небезызвестный в местных же кругах академик сказал, что при расходовании Силы и пополнении её запасов происходит нечто вроде подпитки организма свежатиной. Отсюда и раны затягиваются быстрее, и болезни исцеляются проще. Главное, не переборщить, и не оказаться высушенным до дна. Тогда кирдык придёт бесповоротный.

– Это, на самом деле, многое бы объяснило… – задумчиво произнёс собеседник. – Многое, но не всё. И, всё же, мне не дают покоя две вещи: отрицательный результат на онкологию и пророчество нашей ведуньи. Если рак отступил и больше мне не угрожает, то отчего преставлюсь с первым снегом?

Я пожал плечами.

– Мало ли на свете способов упокоить нашего брата? Сам же знаешь, бессмертных не существует. Может, болячку какую подцепишь, или прибьёт кто в бою. Всякое бывает. Про хрестоматийную косточку от ягодки и напоминать не буду: подавиться может всякий.

– Так-то оно, конечно, так, но…

В голосе «Бармаглота» откровенно чувствовалось смятение. Старый воин чем-то смущён или подавлен. Будто бы что-то пошло не по плану или он не рад не подтвердившемуся диагнозу.

– Говори уже, ну, – предложил ему. – Чего телишься? Чай, не красная девица. Давай прямо.

– Я уже и передачу дел начал, – протянул визави. – Собираю всё, что тебе может понадобится, когда вернёшься заместо меня вставать. И с объятиями тебя сейчас встретил не так просто: чудь должна видеть, что мы с тобой на одной волне и в одну ногу шагаем. Они должны быть готовы идти за тобой также, как однажды пошли за мной. Но твоя Окси сказала, что я здоров. Мне же пророчат кончину. С мыслью о сжигающем раке уже смирился, и готовился уйти в последний путь, но…

– Без болезни и здоровью не рад, – хмыкнул я. – Чего маешься-то? Смертельной хвори не обнаружено, анализы космические, результаты эталонные. Тебе Путь на Землю организовать, что ли? Чтоб ещё раз сам прошёл всю ВВК?

*ВВК – военно-врачебная комиссия, прим.

«Бармаглот» внезапно сбился с шага и остановился, как вкопанный. Повернулся на меня. Посмотрел в глаза.

– А ты… можешь?

– Чего бы и не мочь? – пожал плечами в ответ. – Только что с Земли вернулись сами. Чего бы и тебя туда не спровадить? Только, хрен его знает, как ты в системах числишься. «Жив» ты там ещё или уже «умер»… Надо будет по тихой сапе твой паспорт проверить. Живым мертвецом по государственным клиникам шляться себе дороже. Если тебя признали павшим, могли уже и во всех реестрах пометить почившим в бозе…

Хотя…

– Для начала, к «Балагуру» в «Бесогон» отправить можно. Он там по каналам тихо пробьёт, не привлекая внимания. Если «умер» во всех базах данных, то на время в конторе приютишься. А там и новые документы справят.

Взгляд наёмника померк: собеседник крепко задумался. Настолько, что минут несколько мы стояли прямо посреди улицы, и ни шагу не двигались. Я же не торопил старого вояку с принятием судьбоносного решения, и даже не пытался вникнуть в ход его мыслей. Эта жизнь принадлежит «Бармаглоту», и ему проживать её единолично. От его выбора зависит, сколько он проживёт ещё в итоге, и насколько красочным будет её конец. Тут моё братское дело – отойти в сторонку и не мешать. Попросят о помощи – подсоблю, чем смогу. Но в данном конкретном случае что-то советовать – лишь мешать.

Мы стояли посреди дороги, но местным не мешались. Жители почтительно обходили нас стороной, не балуя неуместным боголепием. Никто не клянялся на китайский манер, заслонив руками глаза, дабы не ослепнуть от сияния небесных посланцев. Никто не падал ниц, выражая неистовое повиновение, и не замирал в челобитной позе, выжидая, покуда высочайшие мира сего изволят свалить с поля их зрения. Никто не маршировал строем мимо нас, на ходу величая своих иномирских братьев по разуму. Нет, всё было куда проще.

Люди, этот низкорослый народец, чем-то и взаправду напоминавший коренастых гномов или дворфов из легенд, проходили мимо в своём спокойном темпе. Да, не обратить внимания на нас не могли: всё же, мы почти в полтора раза выше их ростом. Но и смотрели простым, обывательским взглядом, а не как папуасы на прилетевший космический корабль. Хотя, невозможно не отметить в очередной раз: если у мужчин из селения взгляд был более оценивающий и настороженный, то девушки и женщины явно проявляли к нашей двойке дюжий интерес. Тут не надо иметь семи пядей во лбу, чтоб догадаться: их интересовала свежая кровь. Да и не могли они не видеть, что я существенно моложе «Бармаглота»: это объясняет, почему заискивающие взгляды, прячущиеся за смущёнными улыбками, присутствовали и у молодых девушек.

Как раз их ход мыслей понять можно: если менее великовозрастный пришелец по-братски ошивается с их набольшим, также прибывшим из другого мира, то велика вероятность, что старый уступит дорогу молодому. Преемственность поколений, все дела. А, раз так, то имеет смысл сделать шаг первыми. Если не захомутать того молодого с ходу, то, хотя бы, подать ему знак и оказать внимание. Стандартная тактика социального продвижения для многих стран, эпох и систем правления. Фаворитки всегда в фаворе, извиняюсь за тавтологию.

Покуда старый ЧВКшник размышлял о своём горемычном бремени, я осматривался вокруг и пытался прикинуть, что конкретно представляет из себя селение чуди белоглазой и на что меня подбивает «Бармаглот».

Ну, на дворе начало мая, а тут гораздо, ГОРАЗДО теплее, чем у нас на Рузской равнине в это время года. Настолько, что местные не обременяют себя излишним обилием облачений. На мужчинах видны полные штаны при отсутствии одежды на торсе: это, в основном, те, кто занят тяжёлой работой. Кто мимо шёл с тяжкой ношей или катил гружёную чем-то тачку. Видать, мастеровые. Да и по характерному рельефу их тел видно, что не балду пинают: мышцы развиты не на уровне корсета, а прям хорошенько выпирают на вид. Сразу понятно, что прохлаждаться им не доводится, работают в поте лица. Иные проходили в одеяниях иного толка, чем-то напоминающих римские мужские туники. Головы, в подавляющем большинстве своём, не покрыты. Женщины и девушки одевались подобным образом: или цельная туника до середины бедра, или раздельный комплект из юбки и некоего подобия топа. Объединяло всех одно: этнические орнаменты на тканях по оборкам. Ещё не система опознавания «свой-чужой», но уже некая попытка разбавить серость будней неким украшением повседневной одежды. У многих на поясах короткие кинжалы: не то для статуса, не то для самообороны. С обувью тоже всё гладко: у девушек – относительно лёгкие сандалии, у мужчин – ботинки потяжелее. Для мастеровых – сапоги по середину голени.

Из чего мы можем заключить вывод, что майское тепло в этих краях будет благоволить земледелию. Если почва тут не сплошная глина с песком, то можно попытаться выращивать богатые урожаи: Сила прёт из всех щелей, растительность буйная, значит, и культуры должны быть плодовитыми. А это если не решение всех проблем любых развивающихся цивилизаций, то, как минимум, создание стратегического резерва и обеспечение продовольственной безопасности. А излишками этого самого резерва и торговать можно. Опять же, казна прирастать станет…

Если к домам присмотреться – то тоже не всё так плохо. Трубы дымоходов, конечно, виднеются на крышах и отдельно стоящими шпилями. Но не в таком зверском изобилии и калибрах, чтоб подозревать тут катастрофически холодные зимы. Конструкция жилого фонда не предназначена для борьбы с арктическими морозами. Значит, в условиях щадящих зим можно выращивать более требовательные к температурам культуры, что, в свою очередь, расширяет перечень возможных к посадке растений.

Ну, что тут можно сказать… Сейчас – однозначно нет. Я физически не потяну несколько контрактов. Но когда вернусь с Дальнего Востока (надеюсь, что «когда», а не «если»), то можно и подменить «Бармаглота». Пущай уходит на покой, лечиться. А я эти земли могу и Санычу преподнести. Над соусом подачи ещё подумаем. Но перспектива закрепления на Зауралье мне нравится.

Глава 13
Это ведь не то, о чем я думаю⁈

«Бармаглот» закончил свои думы и посмотрел на меня.

– Знаешь, «Мастер», – произнёс старый ЧВКшник. – Твоё предложение соблазнительно настолько, что я теперь спать не смогу. Я же уже распрощался с нашим миром. Тот взрыв гранаты на груди… Для меня это стало точкой в повести, после которой нет продолжения. Тут я начал новую жизнь, и уже смирился с тем, что прошедшая канула безвозвратно. Сейчас же ты предлагаешь мне, смертельно больному и готовящемуся уйти в посмертие, вернуться в родные стены и увидеть тех, кто дожил до этих дней… это… больно.

Не знаю. Не могу сказать ничего на этот счёт. Мне не выпадала настолько похожая карта. Разнесённый мост за моей спиной, когда мы занимали плацдарм на противоположном берегу реки – ну, да, нечто схожее. Но даже тогда существовал призрачный шанс вернуться. Или с эвакуационной группой, или самому… Да хоть вплавь. «Жить захочешь – ещё и не так раскорячишься». Но шанс был. У «Бармаглота» же абсолютно точно была поставлена жирная точка. Как он оказался в этом мире – не понимает никто. И я даже примерно не могу себе представить, что он чувствует, осознав, что зря готовился к очередной смерти. Что не найдено у него в крови маркеров, указывающих на наличие рака мозга. Что есть возможность вернуться домой и прожить жизнь так, как сам захотел, а не как распорядилась Судьба.

– И ещё больнее оттого, что я не могу воспользоваться твоим предложением немедленно, как бы ни хотел.

Наёмник обвёл взглядом улицу селения и проходивших мимо людей.

– Эти ребята… Я им слишком многим обязан. Они дали мне хлеб и кров. Приняли в свои быт и общество. Помогли встать на ноги и окрепнуть. Пусть я сделал для них многое, но это слишком много для того, чтобы просто так взять и исчезнуть… Я не могу оставить их так, самих на себя. Иначе вся моя работа насмарку.

Собеседник тяжело вздохнул.

– Ты уходишь, «Мастер». На восток. Туда, где обитают звери, в далёком прошлом одержавшие верх над этим народцем, и заставившие его отступить на запад. Непонятно, вернёшься ли живым, и когда. Тебе на конец материка. Я не знаю точно, сколько тебе ещё идти. Но явно не одну сотню километров. Ты не вернёшься на днях, «вдруг». И если сейчас исчезну сам… то не смогу смотреться в зеркало по утрам. Меня просто уничтожит совесть.

«Бармаглот» повернулся ко мне всем корпусом.

– Я дождусь тебя, «Мастер». Дождусь тебя из твоего похода, куда бы ты ни шёл. К твоему возвращению подготовлю для передачи все дела. И, когда вернёшься, когда примешь у меня мой бессрочный наряд оперативного дежурного… Тогда я с безграничной радостью воспользуюсь твоим предложением, если оно всё ещё будет в силе.

Что ж. Выбор сделан. Уважаю решение. По-своему тяжёлое, но и по-своему правильное. Не бросать на полпути то, что начал, и перепоручить сменщику, чтоб не обесценить собственные усилия. Ценю. Показывает «Бармаглота» с выгодной стороны. Видимо, потому местные полурослики и водворили его на место своего царька-Старейшего. Пост, по большому счёту, в их быту рудиментарный, но и он не даётся кому попало. Его ещё необходимо заслужить.

Старый ЧВКшник отменно справился с этой задачей.

Как там работает Сила Пути? Одарённый ею может перенестись в любое место, где есть его маяк-Тотем или где когда-то бывал сам? Что ж. Биография у меня обширная. Не могу сказать, что исполнял гастроли за любым кордоном и объездил половину земного шара. Но всегда найдётся местечко, про которое можно вспомнить.

«И да отверзнутся врата».

Как я уже успел выяснить и усвоить, нет необходимости вставать в выспренные позы в стиле девочки-волшебницы и орать дурным голосом покойника заклятья, взывая к Лунной Клизме. Достаточно, если колдун управляет потоком своей Силы и умеет составить, а потом и воспроизвести требуемое заклятье силой мысли. Этот фортель я уже проворачивал.

Потому даже не стал проверять успешность своего мероприятия: что за моей спиной открылся портал – знал, будто бы видел его своими глазами. Его я создал достаточно большим и широким, чтобы тот позволил окинуть находящееся за ним наибольшим полем зрения.

Лишним доказательством моего успеха послужила реакция «Бармаглота», воззрившегося мне за спину и даже распрямившего не очень-то и кривую спину. Проходившие мимо люди не преминули возможностью составить ему компанию.

– Ты ушёл из нашего мира, коллега, – произнёс я. – Но наш мир не покинул тебя. Он всё ещё в твоей душе, в твоём сердце. Он зовёт тебя домой. И всегда готов открыть тебе свои двери. Неважно, как давно ты на чужбине. Родина ждёт, «Бармаглот». И она зовёт тебя. Ты волен сам сделать свой выбор. Но это…

Я повернулся к порталу и простёр в его сторону руку, указывая на то, что находилось за прорехой в ткани пространства-времени. За ней виднелся апокалиптичного вида пейзаж: груда искорёженных кирпичных и бетонных зданий, посечённых труб, уходящих ввысь, за которыми простиралось безбрежное море.

– … то, что осталось по ту сторону Грани, помнит всё. Всех, кто находился там. Всё, что они делали. Им всегда воздаётся по заслугам. Ты многое вытерпел и вынес, брат. И наш мир… готов подарить тебе то, что ты заслуживаешь по-настоящему.

На глазах далеко не молодого воина проступила скупая мужская влага.

– Это же… – тихо проронил он. – Завод…

– Он наш, брат, – также тихо ответил я. – Его взяли. Не скажу, что это было просто или быстро, но… Его взяли. Как и очень, очень многое другое. Он наш. Как земля, на котором он стоит. И море, которое ты видишь. Я как-то купался в нём. Мне, правда, потом за это по шапке прилетело. Тот пляж сапёры разминировали уже после меня. Но этот завод на берегу моря – лишь одно из многого, что я могу тебе показать. Лишь одно место из тысячи, куда могу тебя отправить. Только скажи. Если буду в сознании и при своих способностях – отошлю куда угодно.

Рука «Бармаглота» потянулась к чеке от гранаты, талисманом висящей на шее старого ЧВКшника. Сжала чеку в кулак. А по щеке скатилась тяжёлая, старательно подавляемая слеза.

– Его взяли…

Больше прочитал по губам, нежели расслышал я.

Да… Это место, конкретно это, в которое пробросил Путь, то самое, откуда моя «птичка» взлетала, нарезая бесчисленные часы налётов по территории завода, размахнувшегося от горизонта до горизонта. Буквально ставшего отдельным городом, без пяти минут мегаполисом. Это оттуда я направлял борт, стараясь не потерять радиосигнал в умопомрачительных нагромождениях бетона, кирпича, стали, арматуры и технологического мусора: потому и залез повыше, на крышу одного из цехов. И «Бармаглот» тоже помнил это место. Пусть мы с ним и не ходили на одну задачу, но в одном и том же месте были.

Соратник тяжело сглотнул и опустил руку, сжимающую талисман. Посмотрел мне в глаза.

– Ты всегда в своём репертуаре, «Мастер», – горько усмехнулся он. – Тебе бы в замполиты податься. Одним словом вдохновишь так, что и Рейхстаг по второму кругу возьмут, и Капитолий. Но я благодарен тебе за то, что дал мне шанс. Я… постараюсь не скопытиться раньше срока. Обязательно дождусь вашего возвращения. И девчонке своей, Окси, передай от меня слова самой искренней благодарности. Моё решение осталось неизменным. Я передам тебе дела, как только ты освободишься. А после… раз мне не суждено упокоиться на чужбине, то с твоей помощью вернусь домой. Начну заново жизнь, которую успел посчитать безвременно оконченной. А сейчас не оскорби отказом, брат. Задержитесь на ночь. По ваши души уже справляют большое празднество.

* * *

Я только и сделал, что вопросительно изломил бровь.

«Большое празднество» да «по наши души» – это что-то новенькое. И, самое главное, не совсем понятно, зачем.

Мы-то в большом проигрыше не оказались. Всё равно сегодня и завтра отдыхаем: это у нас запланировано по расписанию. Упущенное время наверстали, два дня отдыха у нас есть, так почему бы не посвятить его праздному веселью? Тем паче, что нас пригласили прямым текстом.

Разноглазка-то сразу поняла всю поднаготную.

– Привыкай, «Мастер», – улыбнулась она. – Это одна из форм дипломатии. Как уразумела, твой соотечественник желает видеть тебя своим преемником. На этом празднике тебя, по сути своей, представляют в этом свете. Те, кого ты рано или поздно возглавишь, узрят твой лик…

Нечто наподобие знакомства командира с вверенным ему подчинённым личным составом. «Психологический микроклимат в подразделении» и всё в таком духе. Ну, если так рассуждать, то, конечно, параллели найдутся.

Несколько часов спустя пришлось испытать довольно редко проявляющее себя чувство непривычного. Непривычно было то, что в состав празднества вошла так называемая «культмассовая программа». В ходе неё нам довелось стать свидетелями некислых размахов застолья, эпических плясок, состязательных единоборств и самое, мать его, натурального жертвоприношения.

К вечеру, когда свет местного солнца уже не озарял улиц, на главную площадь начали стаскивать длинные многометровые спилы из распущенных вдоль стволов деревьев. Ужаснуться стоило уже на этом моменте: я, таскавший напитанные Силой брёвна в одно рыло, прекрасно осведомлён об их неподъёмной тяжести. Местных же это, по ходу дела, вообще ни разу не настораживало: низкорослые коренастые мужики чуть больше полутора метров ростом преспокойно волокли такие спилы вдесятером, будто бы дерево не весило целую адскую тонну.

Из этих спилов по быстрому соорудили столы, окружив ими по периметру главную площадь селения: как раз ту, где припарковали самоходку, и куда выходили окна с дверью дома Старейшего. Самоходку пришлось экстренно убирать: она существенно мешала организации будущего праздника.

Столы споро накрыли скатертями кипенно-белого цвета и принялись заставлять утварью. Другой мир другим миром, но в обоих человеку удобнее есть с тарелки или изделия, её заменяющей, чем с земли или столешницы. Вдоль одного борта столов наставили больших блюд (их чесался язык назвать «подносами» ввиду размеров), вдоль другого – кучу мелких. С той стороны, где расставили малые, индивидуальные тарелки, быстро изваяли скамьи. По задумке трапезничающие должны сидеть лицом внутрь собрания и созерцать творящееся в центре круга, на площади.

Сразу после последовало нагромождение на столы абсолютно всего, что хотя бы отдалённо имело органическую природу и могло быть употреблено в пищу.

Отдельно зацепился глаз за тару для напитков: классические кувшины, небольшие кадки, бадьи. Малая утварь – обожжённая глина, крупная – дерево. Железа почти нигде не видно. Копательно-хлебательные ложки – точены из древесины. Ножей не видно. Видимо, расчёт на то, что у многих с собой кинжалы.

Также обратил внимание на организацию «музыкального сопровождения». С духовыми инструментами тут туго, всякая цыганская роскошь по типу клавишного вообще конских усилий для создания требует, но вот барабанов самых разных форм и размеров натащили в изобилии. Места барабанщиков определили грамотно: на балконах вторых и третьих этажей домов, выходивших в сторону площади. Прослеживалась умелая работа с акустикой: отражённый от стен звук инструментов направляется этими же стенами в сторону слушателя и не рассеивается почём зря в округе. Получался эдакий всесторонний эффект погружения.

Обошлись без ударных инструментов лишь на доме Старейшего: как раз на его крыльце, на небольшом, чисто символическом возвышении, организовали места для застолья по числу нашей группы с небольшим запасом. «Небольшой запас», как нетрудно догадаться, предназначен для «Бармаглота», Аксы и Руны.

Оный же «Бармаглот», как истинный, прости Господи, полиглот, стоя за столом на своём месте, на наречии чуди белоглазой зычным командирским голосом держал речь. В его потоке слов я не понимал ни единой фразы. Изредка слух цеплялся за отдалённо напоминающие русские слова сочетания звуков, но не более того: списывал всё на лингвистические совпадения. Язык местных полуросликов изучу позже. Сейчас и без того мозг загружен.

Пока что всё, что мне оставалось – сидя на своём месте, окидывать взором площадь перед собой и вычленять им характерные особенности, позволяющие сложить мнение о происходящем тут. А также ловить на себе взгляды собравшихся за столами на площади, с подачи «Бармаглота» устремлённые на наш стол. Этот вещатель так активно жестикулировал, указывая на нас, что не посмотрит только слепой. Контекст же от нас не просто ускользал: он даже не пытался показать нам хотя бы свой куцый хвост.

Однако, рано или поздно, заканчивается любой театр. Даже абсурда. Кончился он и в этот раз: пару или тройку минут спустя «Бармаглот» сорвал бурные овации, выражающиеся в истовом шквале ударов по столешницам собравшихся, очевидно, замещающих местным аплодисменты. Стучали всем, что можно, начиная от навершия рукояток кинжалов и заканчивая теснёнными из цельных кусков древесины кружками. Оглушительные, доложу я вам, овации…